Упасть в твои руки

Глава 1

Небо над Ущельем Сломанных Копий горело.

Я вижу это пламя сквозь иллюминатор ‒ оранжевые и алые всполохи лижут перламутровую обшивку «Лунного Странника», превращая наш корабль в погребальный костер. Мои пальцы в тонких кожаных перчатках сжимают подлокотники кресла так сильно, что костяшки белеют. Боль в суставах ‒ единственное, что напоминает мне: я еще жива.

Пока жива.

‒ Магическая защита пробита! ‒ голос капитана Сильванеля прорывается сквозь треск переговорной трубы, и в этом голосе я слышу то, чего эльфы не позволяют себе показывать уже триста лет. Панику. ‒ Нас сбивают, жрица! Это не обычное оружие, это…

Труба взрывается статическим визгом и замолкает.

Я закрываю глаза.

В темноте под веками я пытаюсь собрать остатки силы. Ту самую магию, что течет в моих жилах как пересохшая река ‒ тонкая, почти невидимая нить, которая с каждым годом становится всё слабее. Увядание. Болезнь моего народа. Мы умираем медленно, красиво и беспомощно.

Сейчас я чувствую себя именно беспомощной.

‒ Жрица!

Я открываю глаза. Лайрэль, моя помощница, стоит рядом, вцепившись в поручень. Её длинные светлые волосы растрепаны, на бледном лице ‒ ужас. Она еще совсем девочка. Родилась уже в эпоху Увядания, никогда не видела нашей силы в полную силу. Для неё я ‒ последний оплот, за который можно держаться.

‒ Мы падаем! ‒ её голос срывается на всхлип.

‒ Я заметила.

Мой голос звучит суше, чем я хотела. Но сейчас не время для нежности. Я поднимаюсь, игнорируя боль в висках, и шагаю к иллюминатору.

Земля приближается слишком быстро. Горы. Серые, мертвые скалы, поросшие колючим кустарником. А между расщелин ‒ хижины. Круглые, низкие, сложенные из грубого камня и шкур. Над ними вьются тонкие струйки дыма.

Мое сердце пропускает удар.

‒ Оркские земли, ‒ шепчет Лайрэль, и в её голосе столько ужаса, будто она увидела саму смерть. ‒ Матерь Леса, только не орки…

‒ Замолчи.

Я поворачиваюсь к ней, и она замирает, прижимая ладонь ко рту. В её глазах ‒ слезы и ужас, но послушание оказывается сильнее. Столетия иерархии, вбитой в нашу кровь, работают безотказно.

‒ Нам нужно…

Я не успеваю закончить.

Дирижабль швыряет в сторону с такой силой, что меня бросает на переборку. Лайрэль вскрикивает. За иллюминатором мелькает тень ‒ крылатая, огромная. Я успеваю разглядеть только желтые глаза и оскаленную пасть.

Дракониды.

Орки приручили драконидов.

Эта мысль обжигает сильнее, чем пламя, лижущее обшивку. Орки, которых мой народ называет псами войны, тупыми животными, недостойными даже презрения ‒ они приручили существ, способных пробить магическую защиту эльфийского дирижабля.

Значит ли это, что мы ошибались?

Значит ли это, что они не так примитивны, как мы думали?

Я не успеваю додумать эту мысль. Пол уходит из-под ног, я лечу куда-то вбок, и слышу, как Лайрэль кричит мое имя, но её голос тонет в грохоте падающего металла.

Я успеваю только выбросить руки вперед и представить щит.

Представить так, как учили ‒ не заклинанием, не формулой, а самой собой. Своей волей. Своей кровью. Своей жизнью.

Магия вырывается из меня судорожным, рваным потоком ‒ не ровный свет, как в старые времена, а судорожная вспышка, ломаная, почти истеричная. Я чувствую, как трескаются сосуды в носу, как железный вкус заливает рот.

Но щит встает.

И мир гаснет.

***

Пробуждение ‒ это боль.

Она повсюду. Она заполняет меня целиком, от кончиков пальцев до корней волос. Я не могу определить, где именно болит, потому что боль стала мной. Она ‒ моя плоть, моя кровь, мое дыхание.

Я лежу на спине. Что-то тяжелое придавило мои ноги. В лицо дует холодный ветер, и я чувствую запах гари, крови и… земли. Сырой, тяжелой земли, которой пахнет только перед грозой.

Я открываю глаза.

Надо мной ‒ клочок неба. Темно-синего, почти черного, с первыми звездами, которые высыпают на черный бархат как горсть рассыпанных бриллиантов. Вокруг ‒ обломки. Исковерканный металл, осколки перламутровой обшивки, какие-то тюки, разорванные при падении.

«Лунный Странник» мертв.

И я должна быть мертва.

‒ Лайрэль? ‒ мой голос звучит чужим. Хриплым, слабым.

‒ Я здесь! Я здесь, жрица!

Она появляется передо мной, заслоняя звезды. Её лицо в крови ‒ рассечена бровь, волосы спутаны, но она жива. Цела. Стоит на ногах.

Щит сработал.

Я успела.

‒ Помоги мне выбраться, ‒ приказываю я, и она начинает оттаскивать обломки. Её руки дрожат, но она справляется. Балка, придавившая мои ноги, сдвигается, и я чувствую, как кровь возвращается в онемевшие ступни ‒ иголками, тысячами горячих иголок.

Я вытаскиваю ноги. Левая болит ‒ не сломана, но сильно ушиблена. Я смогу идти. Должна смочь.

‒ Капитан? ‒ спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Лайрэль молчит. Отворачивается.

Я не настаиваю. Вокруг слишком тихо. Та особенная, мертвая тишина, которая наступает, когда рядом нет жизни. Ни птиц, ни насекомых, ни… никого.

‒ Нам нужно уйти, ‒ говорю я, опираясь на её плечо и поднимаясь. Голова кружится, перед глазами плывут черные пятна, но я держусь. ‒ Если дирижабль сбили, значит, нас ждут. Нужно укрытие.

‒ Куда? ‒ Лайрэль оглядывается, и я вижу в её глазах то, что чувствую сама: отчаяние. Вокруг только скалы, кустарник и обломки. Ни леса, ни реки, ни дороги. Чужая земля. Враждебная.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле.

Я слышу шаги.

Тяжелые. Мерные. Много. Десяток, не меньше. Они идут не быстро, не медленно ‒ с той уверенной размеренностью хищников, которые знают, что добыча никуда не денется.

Потом я чувствую запах.

Кровь. Железо. Пот. И под всем этим ‒ животный, плотный запах шкуры и древней, первобытной силы.

Орки.

Дорогой читатель,

Эта история началась с падения - и будет падать снова и снова, пока не поймёт, что иногда падение - это единственный способ обрести крылья.

Глава 2

Они появляются из темноты, как тени, обретающие плоть. Я насчитываю десятерых, но за их спинами могут быть другие. Они встают полукругом, окружая место падения, и в свете догорающих обломков их силуэты кажутся выкованными из камня и ночи.

Самый крупный стоит в центре.

Я вижу его раньше, чем лица остальных. Он выше остальных, шире в плечах ‒ фигура воина, привыкшего к постоянному бою, к тяжести доспехов и оружия. На его груди ‒ пластины черного металла, поверх них плащ из шкуры какого-то крупного зверя. В руке ‒ топор. Широкий, смертоносный, лезвие покрыто засохшей кровью.

Я поднимаю взгляд к его лицу.

И замираю.

Я ожидала увидеть морду ‒ плоскую, звериную, с тупыми глазами. Вместо этого я вижу лицо. Грубое, тяжелое, с широкими скулами, приплюснутым носом и массивной челюстью, но ‒ человеческое. Или почти человеческое. Кожа серая, в шрамах. Один шрам пересекает левую бровь и спускается к скуле, рассекая глаз.

Глаза.

Желтые. С вертикальным зрачком. Горящие в темноте как угли.

Они смотрят на меня.

Не на обломки. Не на Лайрэль, которая замерла рядом со мной, прижав руки к груди. Именно на меня. С холодным, тяжелым вниманием хищника, который оценивает добычу ‒ но не спешит нападать.

Я заставляю себя выпрямиться. Нога болит, но я не хромаю. Я поднимаю подбородок. Встречаю его взгляд. Не отвожу глаз.

Внутри всё дрожит. Но я не позволяю этому выйти наружу.

‒ Я Эриндэль из Дома Утренней Росы, ‒ говорю я на всеобщем ‒ языке торговли, языке людей, которым мы, эльфы, пользуемся, когда снисходим до разговора с низшими расами. Мой голос звучит чисто и ясно, несмотря на боль в разбитых губах. ‒ Посол Эльфийской Конфедерации. Я требую права на переговоры в соответствии с…

‒ Я знаю, кто ты.

Его голос обрушивается на меня, как камнепад. Низкий, раскатистый, с хрипотцой, которая делает каждое слово похожим на рык. Но слова ‒ правильные. Он говорит на всеобщем. Грубо, с гортанным акцентом, проглатывая окончания ‒ но правильно.

Я не могу скрыть удивления.

‒ Ты говоришь на нашем языке?

‒ На языке торговли, ‒ поправляет он, и мне чудится в его голосе насмешка. ‒ Эльфийский слишком сладок для моего горла.

Он делает шаг вперед. Один шаг. Этого достаточно, чтобы я почувствовала его размеры в полной мере. Он возвышается надо мной, огромный, тяжелый, как скала. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

Его глаза смотрят на меня сверху вниз. Желтые, холодные, умные.

Боги. Они умные. В них нет тупой животной ярости, которую обещали нам легенды. В них ‒ расчет. Оценка. И что-то еще, чего я не могу определить, и это пугает меня больше, чем если бы он зарычал.

‒ Ты сбил наш корабль, ‒ говорю я, и в моем голосе прорезается сталь. ‒ Это акт войны.

‒ Вы вторглись в наше воздушное пространство без предупреждения, ‒ отвечает он спокойно, и его спокойствие бесит меня. ‒ Это акт шпионажа.

‒ Мы направлялись к людям! Наш курс пролегал над нейтральными водами!

‒ Над горами Кровавого Клыка нет нейтральных вод.

Его голос становится жестче, и я чувствую, как Лайрэль вцепляется в мою руку, как дрожит. Я сжимаю её пальцы в ответ ‒ не успокаиваю, но даю знак: молчи.

‒ Здесь земля орков, ‒ продолжает он. ‒ И любое серебро в небе мы имеем право сбивать.

Я смотрю в его желтые глаза и понимаю: он прав. По его законам ‒ прав. И сейчас это не имеет значения, потому что правда ‒ на стороне того, у кого больше силы.

А сила сейчас у него.

‒ Чего ты хочешь? ‒ спрашиваю я, отбрасывая дипломатию.

Он усмехается. Это не улыбка ‒ оскал, обнажающий клыки. Белые, острые, опасные.

‒ Наконец-то, ‒ говорит он. ‒ Разговор по существу.

Он делает еще шаг. Теперь, между нами, меньше трех локтей. Я чувствую его запах ‒ острый, мужской, запах крови и оружейной смазки, и под ним что-то еще, что-то звериное, первобытное, от чего волоски на моих руках встают дыбом, а где-то глубоко в животе разливается странное, пугающее тепло.

Я не понимаю этого чувства. Я не хочу его понимать.

‒ Меня зовут Гро-Магур, ‒ говорит он. ‒ Я вождь клана Кровавого Клыка. Ты, посол, упала на мою землю. Твои люди мертвы. Ты ранена. У тебя нет еды, нет воды, нет оружия. И ты находишься за сотни лиг от ближайшего эльфийского поселения.

Он замолкает. Дает мне время осознать.

Я осознаю. Каждое слово падает в меня, как камень в колодец, ‒ тяжело, неотвратимо.

‒ Я хочу, ‒ продолжает он, ‒ чтобы ты выслушала мое предложение. А потом приняла решение.

‒ Предложение? ‒ Я слышу в своем голосе нотку удивления и ненавижу себя за это. ‒ Ты сбиваешь мой корабль, убиваешь моих людей, а потом делаешь мне предложение?

‒ Я не убивал твоих людей.

Его голос становится тише, и от этого ‒ опаснее.

‒ Их убило падение. Мои дракониды только вывели корабль из строя. Я хотел захватить его целым, но твоя магия…

Он замолкает. Смотрит на меня странно ‒ оценивающе, но теперь в его взгляде появляется что-то новое. Что-то, похожее на… уважение?

‒ Ты сильнее, чем я думал, ‒ говорит он. ‒ Щит, который ты поставила, спас вас двоих, но уничтожил корабль.

Я молчу. В голове проносится тысяча мыслей, и я пытаюсь ухватиться за главную: он знает. Он знает о моей магии. Он знает, кто я. Он готовился к этой встрече.

Орк готовился к встрече со мной.

‒ Какое предложение? ‒ спрашиваю я, и в моем голосе прорезается усталость. Я не хочу играть в эти игры. Я хочу лечь и закрыть глаза. Я хочу, чтобы этот кошмар закончился.

Но он только начинается.

Гро-Магур делает последний шаг. Теперь он так близко, что я вижу каждую морщину на его лице, каждый шрам, каждый волосок в его густых бровях. Он пахнет кровью и землей, и этот запах заполняет мои легкие, когда я дышу.

‒ Твоя магия нужна моему народу, ‒ говорит он, и в его голосе нет мольбы. Только констатация факта. ‒ Моя защита нужна твоему. Я предлагаю договор.