Уроки французского для бизнесмена

Вместо пролога

Одиночество пахло средством для мытья стекол и средством для кожаной мебели, а выглядело как кабинет в дизайнерском стиле топового менеджера.

Виктор Власов сидел в своем кабинете на двадцать пятом этаже бизнес-центра в Краснодаре и чувствовал себя экспонатом в террариуме. Стеклянные стены, модный лофт, открытое пространство — архитектор уверял, что это создает ощущение «прозрачности и доверия». Для сотрудников же это была витрина, за которой вождь ел свой обед.

Он видел их насквозь. Стоило ему поднять голову от ноутбука, как плечи секретарши напрягались, менеджеры начинали гипнотизировать мониторы с утроенной силой, а обсуждения за кофе-машиной резко обрывались на полуслове. Его боялись.

«Зверь в клетке», — подумал Виктор, проведя рукой по жесткой щетине на подбородке. «Приходите поглазеть на людоеда. Платите за экскурсию репутацией».

Он был красив той тяжелой, мужской красотой, которая обычно расцветает к сорока, когда к острым скулам и твердой линии губ добавляется налет усталости и власти. Женщины в его постели говорили, что у него опасные глаза. Глубокие, темные, с прищуром человека, который привык оценивать и принимать решения. Широкие плечи, дорогой костюм, седина на висках — породистый самец, мечта любой светской львицы. Он знал это. Раньше это знание льстило ему. Сейчас — бесило.

Потому что теперь каждая женщина, задерживавшая на нем взгляд, смотрела не на него. Она смотрела на ту самую историю. На «тень». И его репутация из загадочной превратилась в криминальную.

Полгода назад одна из сотрудниц дочерней фирмы обвинила его в домогательствах. Дело замяли быстро, денег она хотела, а не справедливости, экспертиза подтвердила, что она сама пришла в его номер и сама разделась, когда поняла, что «спонсорство» не светит. Формально он был чист. Морально? В бизнес-тусовке шепоток остался. «Власов? Ну да, с ним поаккуратнее, себе дороже». Тень легла на его имя. Теперь, видя в лифте симпатичную сотрудницу, он отворачивался к стене. Он стал избегать женского общества, чтобы не дать повода. Чтобы снова не оказаться животным в клетке по собственному желанию.

Тишина в кабинете угнетала, а за окном гудела весенняя Краснодарская улица, цвела акация, а здесь, в стерильном коконе, пахло только озоном от кондиционера и его личным адом.

Виктор откинулся в кресле и закрыл глаза. Сотрудники за стеклом, заметив это, выдохнули — вождь спит, можно немного расслабиться. А Виктор думал о том, что вечером приедет в пустой загородный дом, где его ждет только тишина и недопитый виски. Дочь Милана снова осталась в городе, у подруг. Он даже звонить ей не стал — надоело натыкаться на «занято».

Даже как отец он не состоялся.

Ему было тридцать восемь. У него были деньги, власть, безупречный вкус и подвешенная репутация абьюзера. У него не было только одного: человека, которому было бы плевать на стеклянные стены его клетки.

Он открыл глаза и посмотрел на свое отражение в темном мониторе. Глаза опасного зверя смотрели в ответ с тоской.

«Я так устал», — подумал Виктор Власов. «Я просто хочу, чтобы меня кто-то обнял. Не за деньги, не из страха, а просто так. Хочу любить. И чтобы любили меня. Того, настоящего, а не этот экспонат в террариуме».

Желание любви кольнуло под сердцем острым, раскаленным добела жалом скорпиона, и тут же спряталось за броней делового графика. На часах было шесть вечера. Пора ехать домой. В никуда.

Глава 1.1

Мария Попова недаром носила звание “Учитель года”. Она пропиталась им за годы в гимназии, где начала работать сразу как получила диплом. Гордое звание толкнуло ее наконец взять в свои руки Милану Власову. Девочку, безусловно талантливую, трудоспособную. А как она говорила на французском! Да, папа у нее бизнесмен, как слышала Мария, и возил дочь во Францию, но все же для беглой речи мало двух недель в качестве туристки — предрасположенность к языкам на лицо. И оттого обидней, что с девочкой творились странные дела.

И еще обидней, что отцу ее были безразличны прогулы Миланы, отлынивание от конкурсов и внеклассной деятельности. В пятнадцать уже мальчики на уме, но это рано! Это опасно! Неужели Власов не понимает?

Вот Машина мама всегда предупреждала на счет мальчиков. Может, и перегнула палку, ведь Мария даже в институте сторонилась парней (да их в педагогическом было по пальцам сосчитать, и быстро всех расхватали), ну и что? Она не так уж и страдала без них. Важнее профессия, карьера, самостоятельность, а не посиделки в беседке. В пятнадцать ребенка надо строго направлять!

Вот это Мария и хотела высказать Власову в лицо. Он же деловой человек. Должен понимать. Но бизнесмен так и не отреагировал на запись ни в обычном дневнике, ни в электронном.

Ну раз гора не хочет двинуться, придется ей самой двинуть в гору. Она не могла иначе.

Мария дышала преподаванием, каждый ученик становился для нее птенчиком, которого нужно взять под крыло, чтобы вырастить гордую сильную птицу. Хотя о себе Мария не думала как об орлице. Увы, она больше походила на наседку. И уже не надеялась, что совьет собственное гнездо. И так вышло, что примирилась с этой мыслью. Бороться с судьбой — бессмысленно.

Полная, со светлыми волосам, с конопушками, она выглядела мило, и дети тянулись к ней уже просто поэтому. Одевалась не строго, скорее просто прилично, друзья говорили, что она уютная. Не удивительно, что мужчины не видели в ней женщину. Учительницу, соседку, добрую приятельницу — да, но не более.

Собрав волосы в гульку на макушке, она накинула плащ, надела дурацкие, купленные на рынке резиновые сапоги в цветочек. Взяв розовый зонт (тоже в цветочек) и ключи, глянула на себя в зеркало.

— Что ж. Посмотрим на господина Власова. Что за отец он такой.

Она вздохнула напряженно. Ей бы хотелось выглядеть строже, жестче, чтобы оказать на родителей эффект серьезности. Всегда казалось, что ее не принимают всерьез. И дала себе слово, что в разговоре с Власовым не даст тому спуску.

Была пятница. От Миланы она знала, что в конце недели Виктор Власов всегда едет домой. В седьмом часу Мария отправилась за город.

Поздняя весна в Краснодаре — это время, когда город утопает в зелени, а земля превращается в маслянистый кисель после первых же серьезных дождей. И эти дожди готовы пролиться без всякого предупреждения. Ветер гнал тучи, солнце то взрывалось светом, то пропадало. Забарабанили капли по лобовому стеклу. Мария ехала по навигатору, но вдруг связь пропала. Она сбавила скорость, тыкая в экран телефона, не сразу включила дворники. И потому она не увидела предупреждающий знак, что идут ремонтные работы.

Машина вдруг ухнула в ямку, в другую. Сквозь воду на окне Мария увидела, что асфальт срезали, что она едет по грунтовке. И вдруг передние колеса забуксовали.

— Только не сейчас!

Она нажала на педаль газа, колеса бешено вращались, разбрасывая грязь, но машина только глубже оседала на брюхо, в салоне запахло паленой пластмассой. Испугавшись, Мария выключила двигатель.

— Ну вот, пожалуйста, — пробормотала она себе под нос. — Дождалась. Приехали. Бон вояж!

С минуту она решалась, глядя на сплошную стену воды. Либо кто-то подтолкнёт ее, либо дернет, либо вызывать эвакуатор. А потом что? Опять по новой сюда ехать? Когда? Нет. Надо идти до конца. Буквально.

Она взяла зонт, намеренная все-таки увидеть нерадивого родителя, а потом уже решить вопрос с машиной. Она открыла дверь, и та распахнулась под натиском ветра. И зонт, едва Мария раскрыла его, вывернуло наружу.

Ситуация была глупее не придумаешь. Учительница французского, мечтательница, обожающая Бодлера и Годара, застряла в грязи по дороге к бизнесмену и горе-отцу, чтобы обсудить прогулы его пятнадцатилетней дочери.

— Ну уж нет, — сказала она грязи под ногами. — Я не из тех, кто падает.

До поселка было еще километра полтора. Мария вздохнула, она поправила зонт, зашагала по дороге, стараясь обходить глубокие лужи – те набирались прямо за секунды. Она чувствовала себя нелепо со своим розовым зонтом и бежевым плащом под хлещущим косым ливнем и яростными порывами ветра.

Она прошла минут десять. С плаща текло, вода даже в сапоги налилась! И вот сзади послышался мощный рев мотора. Огромный черный внедорожник, сверкая чистыми боками, поравнялся с ней и... остановился.

Стекло бесшумно поползло вниз. Она привстала на цыпочках, но даже тогда не увидела водителя — высоко слишком и место водителя с другой стороны.

— Садитесь, — раздался глубокий мужской голос.

Она поглядела под ноги — между ней и машиной широкая колея, полная жидкой грязи. Она ступила носком и погрузилась ногой чуть не по щиколотку. Дна — не видать.

Хлопок двери заставил ее поднять голову.