Уроки мастерства

Глава 1. Лед и планы

Алиса

Пахло канцелярским клеем, пылью от старых штор и, как это ни странно, мандаринами — их запах уже вторую неделю просачивался сквозь щели закрытых дверей столовой, смешиваясь с хлоркой и школьными обедами. Этот коктейль ароматов, казалось, намертво въелся в стены школы №14 за последние пять лет, став для Алисы таким же привычным, как запах утреннего кофе. Привычным, но не перестающим вызывать легкую головную боль. Алиса поправила сползающий с плеча тяжелый рулон ватмана, перехватила поудобнее пакет с мишурой, которая норовила выскользнуть и запутаться в ногах, и мысленно прокручивала в голове бесконечный список дел. Он рос и множился с каждой минутой, как снежный ком, катящийся с горы.

«Итак, — думала она, лавируя между спешащими куда-то пятиклассниками, — сначала нужно забежать в актовый зал и перемерить костюмы для утренника: зайчику явно маловаты штаны, а Снегурочке велик кокошник. Потом — доделать снежинки на окна в классе: этих вырезанных из салфеток красавиц нужно еще не меньше двадцати. Потом — заехать в типографию, забрать фотографии для стенда к юбилею школы, которые обещали еще на прошлой неделе. И, самое главное, — успеть в детский сад за Соней ровно в семь. Ровно в семь, ни минутой позже. Потому что если опоздать, Соня будет стоять у окошка в раздевалке с таким несчастным лицом, что у Алисы потом весь вечер будет болеть сердце. А нянечка, тетя Таня, снова многозначительно подожмет губы, намекая, что все приличные родители забирают детей хотя бы на полчаса раньше».

От этой мысли Алиса вздохнула. Она и была приличной. Она была просто очень, катастрофически занятой приличной матерью-одиночкой, которая работала на полторы ставки в школе и параллельно пыталась создать для детей и для себя хоть каплю новогоднего волшебства.

— Алиса Викторовна! А Дед Мороз взаправдашний будет? — маленькая ладошка Коли вцепилась в край ее пиджака, заставив замедлить шаг. Коля семенил рядом, запыхавшись, его шапка съехала набок, а из-под нее выбивались вихры цвета соломы. В его глазах горело такое отчаянное ожидание чуда, что Алиса почувствовала привычный, сладкий укол ответственности. Она не имела права разочаровывать этого ребенка. Ни одного из них.

— Самый настоящий, — устало, но как можно теплее улыбнулась она, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — С длинной белой бородой, с посохом, который сверкает огнями, и с большим красным мешком подарков. Он будет ехать к нам на настоящих санях, запряженных тройкой лошадей... — она запнулась, мысленно вычеркивая из сценария эту деталь, потому что лошадей им никто не даст, — ...ну, или на очень быстрой машине.

— А я хочу, чтоб он на машине приехал! Как в рекламе, на большой и чёрной! — не унимался Коля, его фантазия уже рисовала крутой лимузин с Дедом Морозом за рулем. — Чтобы дверца открывалась вот так вверх! Как крыло!

Алиса хмыкнула, погладив его по голове. В их школьный бюджет, который с трудом осилил покупку дешевой китайской мишуры, местами уже облезшей, вписывался разве что Дед Мороз на общественном транспорте. Или пешком. Но об этом она, конечно, вслух не сказала. Нельзя отнимать у детей веру в чудо, даже если это чудо приходится собирать по кусочкам из старых простыней и карнавальных костюмов, хранящихся в подсобке с незапамятных времен.

— Беги на продлёнку, Коль. Скоро сказку делать будем.

Она выпрямилась, проводила взглядом маленькую фигурку в слишком большом пуховике и свернула за угол, к лестнице, ведущей в актовый зал. Туда, где местный «театр» — читай, она сама и десяток таких же помешанных на творчестве энтузиастов из числа старшеклассников и молодых учителей — готовил новогодний спектакль. «Двенадцать месяцев». Маршак. Классика. И огромная, просто чудовищная ответственность, потому что на премьеру пригласили родителей, спонсоров из городской администрации и даже, кажется, какого-то депутата.

И тут её нагнал голос. Пронзительный, как пожарная сирена, и такой же неумолимый. Секретарша, Вера Ивановна, которая, несмотря на свои шестьдесят с хвостиком, носилась по школе со скоростью и грацией курьерского поезда, грохоча каблуками по линолеуму.

— Алиса Викторовна! Алис, постой! — Вера Ивановна ловко обогнула швабру уборщицы и через секунду уже была рядом, слегка запыхавшаяся, с идеально начесанным седым шиньоном и цепким взглядом. — Лариса Михайловна просила тебя зайти к ней в кабинет. Срочно. Прямо сейчас. И захвати... — она замялась, подбирая слово, — ну, улыбку, что ли. Или хотя бы нейтральное выражение лица.

— У меня улыбка только для детей и Санта-Клауса, Вера Ивановна. Для Санта-Клауса, который приносит подарки, а не отчеты, — отозвалась Алиса, чувствуя, как внутри поселился холодок тревоги. «Срочно» у Ларисы Михайловны обычно означало либо аврал с отчетностью по успеваемости, либо очередную «почётную миссию» для молодого педагога, от которой все более опытные отказывались под разными предлогами.

Вздохнув, она прислонила рулон с ватманом к стене, оставила пакет с мишурой под присмотром гардеробщицы и направилась к кабинету директора. Ноги сами собой несли ее медленно, оттягивая неизбежное.

В кабинете директора было накурено, несмотря на грозную табличку «Не курить!» на двери, украшенную выцветшим красным крестом. Лариса Михайловна, женщина с железобетонной хваткой сталепрокатного стана и прической а-ля «я вся на нервах», которая, казалось, жила своей собственной жизнью, сидела за своим массивным столом. А напротив неё, развалившись на стуле для посетителей так, будто собирался остаться здесь навечно или, по крайней мере, до конца своей скучнейшей жизни, сидел мужчина.

Алисе хватило одного мимолетного взгляда, чтобы составить мнение, которое тут же разделилось на две части: бытовая и профессиональная. Бытовой, женский взгляд отметил: дорогой пуховик цвета мокрого асфальта, распахнутый нараспашку, под ним — серая худи с логотипом местного хоккейного клуба «Северные Львы». Такой логотип болельщики раскупают за бешеные деньги на официальном сайте. Джинсы, синие, потертые, сидели идеально — такие стоят как её месячная зарплата, если не больше. На ногах — массивные, но очень стильные кроссовки, явно не из «Спортмастера». И взгляд. Взгляд человека, которому весь мир должен по умолчанию. Спокойный, немного скучающий, с ленцой. Взгляд хищника, который сыт и потому снисходителен к окружающей мелюзге. Профессиональный же, педагогический взгляд, отметил невербальные сигналы: закрытая поза (ноги скрещены, руки в карманах худи), полное отсутствие интереса к происходящему и легкая, едва заметная брезгливость к обшарпанной обстановке кабинета.

Глава 2. Крепость из бревен и надежд

Алиса

Ровно в семь вечера, когда декабрьский город уже плотно укутался в синие сумерки, и в окнах домов один за другим загорались уютные желтые квадраты света, Алиса влетела в раздевалку детского сада. Пар от ее дыхания, холодной мглы и быстрого бега быстро растворился в теплом, спертом воздухе помещения, пахнущем хлоркой, казенным мылом и тысячей детей.

Тетя Таня, нянечка с лицом, испещренным морщинами многолетнего неодобрения, встретила ее, как всегда, по стойке «смирно» с оттенком легкой скорби. Она стояла у шкафчиков, поправляя кружевной накрахмаленный воротничок своего синего форменного халата, и смотрела на Алису с выражением немого укора, который, казалось, впитывался в стены вместе с запахом борща.

— Алиса Викторовна, ну что же вы так? — голос тети Тани звучал ровно, но в нем чувствовалась вся тяжесть мира, обрушенная на плечи одной маленькой девочки. — Сонечка уже полчаса у окошка стоит. Всех детей разобрали, она одна-одинешенька. Прямо сердце кровью обливается, глядючи.

— Здравствуйте, Татьяна Владимировна, — Алиса выдавила из себя максимально приветливую улыбку, хотя внутри всё привычно сжалось в тугой комок вины. Она торопливо расстегивала пуховик, пальцы плохо слушались после мороза. — Прорвало трубу в спортзале, горячая вода хлещет, как фонтан. Пока детей домой отпустили со второй смены, пока сантехника дождались, пока лужи вычерпывали... Сами понимаете.

Это была чистая правда. Старая труба в школьном спортзале, которая еще помнила, наверное, советские олимпийские надежды, не выдержала напора. И Алисе, как классному руководителю 3 «Б» класса, пришлось не просто успокаивать перепуганных ребятишек, но и помогать вечно угрюмому физруку вычерпывать ледяную воду, пока та не просочилась в раздевалки к малышам. Но Татьяну Владимировну такие аргументы не пробивали. Для нее существовало одно незыблемое, высеченное в граните правило: «Забирать детей вовремя». Всё остальное было суетой и отговорками.

Соня, завидев маму, мгновенно отлепилась от холодного оконного стекла. Она бросилась к ней, смешно перебирая ножками и путаясь в собственных теплых колготках, сползших гармошкой. Она была похожа на маленький разноцветный вихрь в голубом платьице с фетровыми аппликациями, с двумя смешными хвостиками, из которых за день выбились непослушные светлые прядки и теперь смешно торчали в разные стороны.

— Мама! Мама! — Сонин голос звенел колокольчиком, заглушая все звуки. — А у нас сегодня Васька сломал машинку, самую лучшую! Он толкнул ее, и колесо отлетело! А Кира сказала, что у нее Дед Мороз будет самый настоящий, с ватной бородой, и принесет ей единорога, который умеет махать хвостом! Я хочу такого же, мам, ну пожа-а-алуйста! А почему ты так поздно? Я уже все окна пересмотрела!

Алиса присела на корточки, и дочка тут же повисла у нее на шее, крепко обхватив руками. Алиса зарылась носом в Сонины волосы, вдыхая родной, ни с чем не сравнимый запах — смесь детского шампуня и свежего морозного воздуха, который еще оставался на Сониной одежде.

— Потому что мама работала, зайчик, — прошептала она, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает. — Работала, чтобы у тебя был не просто единорог, а целый табун, если захочешь.

Соня отстранилась и посмотрела на маму серьезными, как у взрослой, глазами, нахмурив лобик:

— Я не хочу табун, мам. Я хочу одного. Розового. И чтобы блестел. Сильно-сильно.

Тетя Таня, поняв, что ее воспитательная речь не возымела должного эффекта, тяжело вздохнула и поплыла в сторону спален — накрывать ужин для тех двух несчастных, чьи родители опаздывали еще больше. Алиса ловко, наработанным за годы движением, одела дочь: натянула на нее штаны (слишком легкие, по мнению бабушки, но Алиса считала, что главное — не кутать), застегнула куртку, намотала шарф и надела варежки-непроливайки, связанные все той же бабушкой Машей.

На улице морозный воздух обжег лицо, защипал в носу. Но после духоты и запахов раздевалки это было даже приятно — чувство чистоты и свежести. Алиса крепко взяла Соню за руку, и они заскользили по едва посыпанной песком дорожке к остановке. Троллейбус, старый, дребезжащий, весь в наклейках и царапинах, подошел почти сразу — редкая удача, которую Алиса мысленно записала в актив уходящего дня. Они забрались в полупустой салон, пристроились у холодного окна, и Соня тут же прилипла носом к стеклу, запотевая его своим дыханием и рисуя пальцем в варежке смешные рожицы.

— Мам, смотри, тетя с собакой! А вон дядя несет елку, она колючая и большая, как наша! А вон огоньки зажглись! Как у нас на утреннике, да? — Сонин голосок без умолку звенел на весь троллейбус.

Алиса слушала вполуха, устало прислонившись головой к холодному стеклу. Ее взгляд скользил по проплывающим мимо витринам. Магазины уже вовсю сияли новогодним убранством: гирлянды, мишура, блестящие шары. В витрине ювелирного, под светом софитов, она вдруг увидела свое отражение. Из стекла на нее смотрела уставшая женщина с растрепанными, выбившимися из-под шапки волосами, в старом, бесформенном пуховике, который уже давно не спасал от настоящих холодов. Эта женщина везла домой маленькую девочку. И от этого несоответствия — ее усталости, ее дешевой одежды и ее безграничной любви к этому ребенку — стало немного грустно.

Совершенно некстати, как укол, в памяти всплыла сегодняшняя сцена в кабинете директора. Лицо этого хоккеиста, Кораблёва. Его насмешливый, оценивающий взгляд, скользнувший по ней, по ее стоптанным сапогам, по дешевому свитеру. Его дорогая, с иголочки одежда. И снова, в который раз за день, она почувствовала тот самый укол. Нет, не стыда. Скорее злости. Глухой, тяжелой злости на то, что он, такой успешный, богатый, уверенный в своей исключительности, может позволить себе смотреть на нее свысока, даже не представляя, каких усилий ей стоит просто удержаться на плаву, просто не утонуть в этом океане проблем.

— Мам, а мы к бабушке поедем на Новый год? — голосок Сони вырвал ее из невеселых мыслей.