Усадьба леди Анны

Глава 1

Очнулась я не сразу. Сознание возвращалось медленно, будто выныривая из густого, тягучего киселя. Первым делом я ощутила толчки — мерные, убаюкивающие, от которых муть в голове становилась только гуще. Меня покачивало, и это было неприятно, словно внутренности мои ехали отдельно от тела.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Деревянные стенки, обитые потемневшей кожей. Узкое окно, за которым мелькали размытые тени деревьев. Карета. Я в карете. Напротив и рядом со мной сидели люди, но я не могла заставить себя посмотреть на них — лица казались размытыми пятнами.

Голова… она была чужой. Тяжелой и пустой одновременно, как пересохший колодец. Я попыталась ухватиться за хоть какую-то мысль, за воспоминание: кто я? Откуда? Куда меня везут? Но в ответ была лишь звенящая пустота и глухая боль в висках.

Взгляд упал вниз. Между моих ног, зажатый туфельками, стоял саквояж. Потертая коричневая кожа, медные застежки в виде цветков с шипами. Мой? Должно быть, мой. Рука сама собой легла на потрескавшуюся ручку, и это движение отозвалось во всем теле странной, щемящей тоской.

Лошади всхрапнули, карета дернулась и замерла. Тишина после стука копыт показалась оглушительной. Снаружи раздался скрип козел и зычный голос возницы:

— Прибыли! Усадьба «Лортвийские розы»!

Название больно кольнуло где-то под ложечкой, но не зажгло никакого узнавания.

— Эй, миледи, — раздалось откуда-то сбоку. Голос был сиплым, равнодушным. — Вам выходить. Приехали.

Я повернула голову. Сосед, закутанный в серый плащ с капюшоном, скрывающим лицо, кивком указал на дверцу. Он не смотрел на меня, словно я была пустым местом, частью каретного интерьера.

— Выходить? — мой собственный голос прозвучал хрипло, незнакомо.

— Велено доставить. Доставили. Дальше — ваши заботы.

Я кивнула, подчиняясь какому-то внутреннему приказу, не имеющему ничего общего с волей. Тело двигалось само, словно заведенный механизм. Схватила саквояж за ручку — тяжелый. Открыла дверцу, чуть не потеряв равновесия, и ступила на подножку, а затем вниз, на утоптанную землю.

Карета тут же тронулась с места, обдав меня пылью и запахом конского пота. Я даже не обернулась ей вслед. Я смотрела вперед.

Передо мной возвышался дом.

Двухэтажный, сложенный из дикого серого камня, он когда-то, видимо, был красив. Теперь же казался вызовом этому хмурому небу. Окна-бойницы на первом этаже зияли пустотой, кое-где заколоченные досками крест-накрест. Крыша на правом крыле просела, и черепица лежала на земле кучами, похожими на осенние листья, только серые. Вокруг, вместо обещанных роз, стеной стоял высокий, по пояс, бурьян да голые, скрюченные стволы кустарника, больше похожие на скелеты.

Ветер, резкий и холодный, прошелся по моей спине, заставляя поежиться. Я подняла взгляд выше, на фронтон. Там, еле различимая на потемневшем камне, виднелась старая резная роза, растрескавшаяся от времени, и уродливый железный флюгер в виде дракона, жалобно скрипевший на ветру.

Я стояла посреди запустения, сжимая ручку саквояжа, и чувствовала себя такой же покосившейся и забытой, как эта усадьба. В голове пульсировала одна-единственная, ничем не подкрепленная мысль, пришедшая из ниоткуда: это неправильно. Здесь что-то не так. И дело было не только в полуразрушенных стенах.

Я сделала шаг вперед. Сухая трава зашуршала под ногами, словно предупреждая: «Не ходи». Но идти было некуда, кроме как к этой двери, обитой ржавым железом.

Я подошла и подняла руку, чтобы постучать, но замерла. Тишина. Только ветер и скрип флюгера. И вдруг мне показалось, что за одним из заколоченных окон второго этажа кто-то стоит и смотрит прямо на меня.