Уши правды и хвост болтуньи

Глава 1. В которой очереди — зло, а правда — это хвост

Деревня Кривые Копны славилась тремя вещами: сыром с плесенью, похожей на карту мира, ежегодной ярмаркой неработающих артефактов и тем, что здесь никогда не было нормальной погоды дольше двух часов подряд.

Лиан ненавидел Кривые Копны.

Он ненавидел их уже пятнадцать минут, с той самой секунды, как ступил с тракта на размокшую брусчатку и понял, что его левый сапог навсегда породнился с грязью. Он ненавидел их сильнее, когда выяснилось, что местная таверна «Ухо вола» сдаёт комнаты только парами («Потому что у нас элементаль одиночества в подвале, парень, он воет, если кто-то ночует один, понял?»). И он достиг пика ненависти ровно в тот миг, когда встал в очередь за билетами на дирижабль до Сотни Утесов.

Очередь была длинной. Очередь состояла из авантюристов, торговцев, одного очень нервного гнома с клеткой, полной пищащих огненных хорьков, и девушки, которая нагло врала кассиру прямо сейчас.

— ...понимаете, — говорила девушка, доверительно наклоняясь к окошку, — я не просто пассажир. Я тайный инспектор дирижабельного сообщения. У меня есть право на внеочередной проезд со скидкой семьдесят процентов. Вот, смотрите, моё удостоверение.

Она протянула какую-то засаленную картонку. Кассир — толстый, лысый мужчина с лицом человека, который видел всё и перестал удивляться — взял её, покрутил и вернул.

— Это меню из таверны «Пьяный ёж», — сказал он.

— Это зашифрованное удостоверение, — не моргнув глазом, ответила девушка. — В гильдии инспекторов все пользуются таким методом конспирации. Вы же не хотите, чтобы я громко назвала свой настоящий номер?

И тут Лиан заметил это.

Сначала он подумал, что ему показалось. Полупрозрачная, мерцающая бледно-голубым светом субстанция выскользнула из-под её длинного серого плаща и дёрнулась. Потом дёрнулась снова. И снова. В такт её словам.

Лиан прищурился.

Он был «отмывателем проклятий» — человеком, который за деньги (и желательно без лишних разговоров) снимал с людей всякую магическую дрянь. Вечно мокрые штаны? Пожалуйста. Пение во сне в голос умершей тёщи? Решается за вечер. Неконтролируемое притягивание ложек к левому боку? Тоже бывало. Но за двенадцать лет работы он видел проклятия, которые превращали людей в зрелище, и проклятия, которые делали их жизнь невыносимой. Этот полупрозрачный хвост, синхронно подёргивающийся каждому ложному слову, был из разряда «и смех, и грех».

«Болтливый хвост, — подумал Лиан. — Классика. Кто-то неудачно пожелал себе красноречия и переборщил с ингредиентами. Или пытался спасти кого-то. Такие вещи просто так не возникают».

Девушка тем временем продолжала:

— ...и кроме того, я лично знакома с капитаном этого дирижабля. Мы вместе учились в академии воздухоплавания. Он меня узнает и расстроится, если со мной обойдутся без должного почтения.

Хвост выскочил уже на полметра и начал отбивать чечётку.

Лиан не выдержал.

Он шагнул вперёд, обогнул гнома с хорьками (один из них укусил его за штанину — Лиан мысленно занёс это в список претензий к деревне) и ткнул пальцем в сторону мерцающего хвоста.

— Это у вас из-под плаща, — сказал он ровным, бесцветным голосом.

Девушка обернулась. У неё было круглое, веснушчатое лицо, рыжие волосы, собранные в неаккуратный пучок, и глаза цвета тёплого янтаря — такие, которые обычно бывают у людей, которые слишком много смеются и слишком редко плачут. В данный момент эти глаза выражали священный ужас.

Она молниеносным движением прижала хвост к ноге сумкой.

— Это нервный тик, — прошипела она.

— Это хвост, — так же ровно ответил Лиан. — Полупрозрачный, светящийся, в ритме морзянки. И он врёт за вас. Сейчас он сказал, что вы не знаете никакого капитана, в академии не учились, а ваше удостоверение — это действительно меню.

Кассир медленно перевёл взгляд с девушки на Лиана, потом обратно. Гном с хорьками за его спиной восхищённо крякнул.

— Это правда? — спросил кассир у девушки.

Хвост опять дёрнулся.

— Нет! — слишком громко сказала девушка. — То есть... ну, с капитаном я действительно не училась. Но инспектором я была! Мысленно. В своём сердце. Это считается?

— Не считается, — отрезал кассир. — Следующий.

Девушка открыла рот, чтобы возразить, но кассир уже развернул перед ней табличку «НА ПЕРЕРЫВЕ» и демонстративно закрыл окошко. Очередь зароптала. Гном с хорьками двинулся вперёд, оттеснив девушку в сторону.

Она оказалась ровно напротив Лиана. Полметра неловкости, обиды и всё ещё подрагивающего хвоста, который она безуспешно пыталась затолкать обратно под плащ.

— Ты, — сказала она тоном, который обычно используют для обращения к тараканам на кухне. — Ты зачем это сделал?

— Сказал правду, — пожал плечами Лиан. — У меня проклятие. «Уши правды». Не могу солгать, услышать ложь или промолчать на прямой вопрос. А вы спросили кассира, правда ли, что вы инспектор. Пришлось ответить.

Он сказал это так буднично, как говорят «у меня аллергия на пыльцу» или «я не ем острое». Девушка моргнула.

— Проклятие правды? — переспросила она. — То есть ты... всегда говоришь только то, что думаешь?

— В пределах прямых вопросов. Да.

— И никогда не врёшь?

— Физически не могу.

Она посмотрела на него так, будто он только что признался, что питается сырыми жабами и спит вверх ногами.

— Это же ужасно, — выдохнула она. — Это... это просто кошмар. Как ты живёшь? Как ты общаешься с людьми? Как ты ходишь на свидания? Ты говоришь: «Твоя причёска выглядит так, будто в неё ударила молния, и это не комплимент»? — Она вдруг осеклась. — Так это правда? Ты так говоришь?

— Я не хожу на свидания, — ответил Лиан. — И да, ваша причёска действительно напоминает последствия удара молнии, но я не собирался этого говорить, пока вы не спросили.

Хвост дёрнулся. Девушка покраснела.

— Меня зовут Эрра, — сказала она сквозь зубы. — И моя причёска — это творческий беспорядок, а не последствия удара молнии.

Глава 2. О храпе, принцессах-лгуньях и первой улыбке

Таверна «Ухо вола» получила своё название не случайно. Когда-то давно хозяин заведения поймал в подвале элементаля одиночества — маленькое, вечно ноющее существо, похожее на комок тумана с глазами. Элементаль издавал звуки, напоминающие плач брошенного щенка, и от этого ни один посетитель не мог заснуть в одиночестве. Поэтому хозяин, человек практичный и лишённый сантиментов, объявил: комнаты сдаются только парами. Если вы один — либо находите соседа, либо спите в конюшне.

Элементаля он кормил старыми башмаками и слезами пьяниц. Теория гласила, что сытый элементаль не воет. Практика показывала, что теория — ложь.

— У нас тут принцип, — сказала трактирщица, грузная женщина с лицом, напоминающим подгоревший блин. — Одиночество заразительно. Один поноет — и все начнут. Поэтому парами. Вы двое — пара?

— Деловая, — быстро сказала Эрра.

— Временная, — одновременно с ней сказал Лиан.

Трактирщица перевела взгляд с одного на другую. Эрра улыбалась своей самой обаятельной улыбкой — той, которая обычно смягчала сердца и кошельки. Лиан стоял с каменным лицом человека, который готов заплатить, лишь бы его не трогали.

— Комната с одной кроватью, — сказала трактирщица. — Других нет.

— Как это нет? — возмутилась Эрра. — У вас же полная таверна?

— Полная. Поэтому других нет.

— А есть комната с двумя кроватями?

— Была. Вчера в ней рухнул потолок. Хотите — можете спать под завалами, но тогда я возьму с вас дополнительно за уборку.

Эрра открыла рот, чтобы сказать что-то язвительное, но Лиан опередил её.

— Мы берём, — сказал он и положил на стойку монеты.

— Ты с ума сошёл? — прошипела Эрра, когда трактирщица скрылась за дверью с ключами. — Одна кровать? Ты хоть представляешь, как это неудобно?

— Представляю, — ответил Лиан. — Но вариантов нет. На улице дождь, в конюшне пахнет так, что элементаль сдохнет от отвращения, а завтра в шесть утра нужно быть в очереди за билетами. Мы будем спать по очереди. Или ты положишь между нами подушку. Или я положу нож. Мне всё равно.

— У тебя есть нож?

— Есть. И он не для подушек.

Эрра посмотрела на него так, будто пыталась понять, шутит он или нет. Но Лиан не шутил. Он никогда не шутил. Это было одно из самых раздражающих качеств, которые она в нём обнаружила.

Комната оказалась именно такой, как можно было ожидать от таверны с элементалем в подвале: маленькой, с низким потолком, с окном, выходящим на стену соседнего сарая, и с кроватью, которая скрипела при одном взгляде на неё.

— Уютно, — сказала Эрра, оглядываясь. — В стиле «убейте меня кто-нибудь».

— Зато сухо, — сказал Лиан. — И дверь запирается изнутри.

Он проверил засов, подёргал ручку, заглянул под кровать и в шкаф. Эрра наблюдала за ним с ленивым любопытством.

— Ты всегда такой параноидальный?

— Я всегда такой живой. Паранойя — это когда боишься того, чего нет. А я боюсь того, что есть. Разбойники, магические ловушки, огненные хорьки в клетках.

— Хорьки были милыми, — возразила Эрра.

— Один укусил меня за штанину.

— Это была любовь с первого укуса.

Лиан остановился и посмотрел на неё.

— Ты сейчас соврала?

— Нет, — сказала Эрра. — Я пошутила. Это разные вещи. Шутка — это когда все знают, что это неправда. Враньё — когда хотят, чтобы поверили.

Хвост у неё из-под плаща не вылез. Лиан отметил это с удивлением. Значит, она действительно не врала. Или врала настолько искусно, что даже проклятие не сработало?

Нет. Проклятие срабатывало всегда. Если бы она солгала, хвост бы вылез. Значит, она сказала правду. Шутка — не ложь. Это игра.

— Ты сейчас подумал что-то обо мне, — сказала Эрра, садясь на край кровати. — Что-то вроде «она не так глупа, как кажется». Я права?

— Ты права, — неохотно признал Лиан. — Я подумал именно это. И я не люблю, когда люди читают мои мысли.

— А я не люблю, когда люди тыкают в мой хвост. Будем квиты.

Она стянула плащ и повесила его на спинку стула. Хвост, освобождённый от ткани, сразу же вылез наружу и замер, слегка подрагивая, как антенна, ловящая сигнал. Эрра покосилась на него с такой смесью раздражения и нежности, что Лиану стало почти неловко.

— Он всегда такой... активный? — спросил он.

— Когда я нервничаю — да. Когда вру — да. Когда рядом кто-то, кто меня бесит — особенно. — Она бросила на него многозначительный взгляд. — Сейчас он просто отдыхает. Набирается сил перед ночью.

— Надеюсь, он не светится в темноте.

— Светится. И ещё тихонько звенит, как колокольчик.

Лиан закрыл глаза.

— Это будет самая долгая ночь в моей жизни.

— О, не переживай, — жизнерадостно сказала Эрра. — Я расскажу тебе историю. Это поможет уснуть.

— Мне не нужна история. Мне нужна тишина.

— Тишина — это скучно. А в историях есть смысл. Хочешь, расскажу, как я впервые заработала на своём вранье?

— Нет.

— Было мне двенадцать лет. Я сбежала из дома — не потому, что дома было плохо, а потому что хотела увидеть мир. А мир оказался большим и голодным. Я сидела на ступеньках храма в городе Медные Ключи и плакала. Ко мне подошёл старик — не маг, не колдун, просто старый торговец историями.

— Торговец историями? — Лиан открыл один глаз. — Это профессия?

— Всё может быть профессией, если ты достаточно в этом хорош. Он сказал: «Детка, почему ты плачешь?» А я сказала: «Потому что я хочу есть, а у меня нет денег». Он сказал: «А что ты умеешь?» И я... я соврала. Сказала, что умею предсказывать будущее.

— Тебе было двенадцать, — заметил Лиан. — Ты не умела предсказывать будущее.

— Я и сейчас не умею. Но тогда я сказала ему, что завтра в городе будет ярмарка и что он встретит свою старую любовь. Он засмеялся. Сказал: «Милая, моя старая любовь умерла двадцать лет назад». А на следующий день на ярмарке он встретил её дочь. Которая оказалась точной копией матери. Он купил мне ужин. И с тех пор я поняла: ложь — это не всегда плохо. Иногда это просто способ сделать мир чуточку добрее.

Глава 3. Дирижабль «Невезучий феникс» и другие неприятности

Билеты оказались бумажками из грубой, прокопчённой магией кожи, которые пахли озоном и почему-то мятой. Кассир выдал их молча, даже не взглянув на Лиана с Эррой, и тут же захлопнул окошко с таким видом, будто сделал одолжение всему человечеству.

— Номер семь и восемь, — прочитал Лиан. — Места в общем салоне. Ближе к хвосту.

— К хвосту? — Эрра нервно дёрнулась. — Это плохая примета?

— Это техническая деталь. У дирижабля хвост есть, но он не светится и не врёт.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Они прошли через деревянный мост к причальной башне — высокой, похожей на перевёрнутую воронку, из вершины которой торчал громадный дирижабль. Он назывался «Невезучий феникс» — судя по заплаткам на обшивке, название было честным. Гондола, подвешенная под газовым баллоном, напоминала перевёрнутую лодку, к которой приделали крылья для красоты. Крылья не несли никакой функции, но капитан упорно отказывался их снимать.

— Красивый, — сказала Эрра с сомнением.

— Уродливый, — сказал Лиан. — Но летает. Говорят.

— Говорят?

— Я проверял. Два года назад он упал в озеро. Но пассажиров спасли.

— Всех?

— Почти.

Эрра остановилась.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет. Это факты. Дирижабль «Невезучий феникс» совершил двадцать три рейса, из которых одиннадцать закончились авариями. Но ни одной смертельной. Капитан — пьяница, но гениальный. Элементали ветра — злые, потому что их не кормили две недели. Если мы долетим — это будет чудо.

— И ты не сказал мне этого раньше? — возмутилась Эрра.

— Ты не спрашивала.

— Я не спрашивала, потому что я хотела сохранить иллюзию безопасности!

— Иллюзия — это ложь, — напомнил Лиан. — А ты не любишь, когда кто-то врёт тебе. Только ты имеешь право врать.

Эрра открыла рот, закрыла его, потом снова открыла.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Ты уже говорила.

— Я повторю, если понадобится.

Они поднялись по трапу в гондолу. Внутри оказалось просторнее, чем казалось снаружи. Общий салон был заставлен диванами и креслами, привинченными к полу. В центре стоял длинный стол, за которым уже сидели четверо пассажиров. Пахло старым деревом, магическим маслом и чем-то жареным.

— Добро пожаловать на борт «Невезучего феникса», — раздался голос сбоку. — Я капитан Торм. Если вы молитесь — молитесь сейчас. Если нет — учитесь.

Капитан оказался невысоким, круглым мужчиной с рыжей бородой и глазами, которые смотрели в двух разных направлениях. Он держал в одной руке кружку, в другой — штурвал, который, судя по всему, был прикручен к стене для декорации.

— Лиан, — представился Лиан. — Отмыватель проклятий.

— Эрра, — сказала Эрра. — Рассказчица.

— Рассказчица? — Капитан прищурился. — Будете развлекать команду в полёте? У нас тут скучно. Элементали воют, матросы пьют, я сплю.

— Я могу рассказать историю о том, как один капитан провёл свой дирижабль сквозь бурю, хотя все считали, что это невозможно, — улыбнулась Эрра.

— Это обо мне? — оживился капитан.

— Пока нет. Но если вы дадите мне бесплатный обед — станет о вас.

Капитан захохотал, хлопнул её по плечу (Эрра едва удержалась на ногах) и ушёл куда-то в сторону кормы, громко обсуждая с самим собой погоду.

— Он опасен, — тихо сказал Лиан.

— Он веселый, — возразила Эрра.

— Опасные люди часто бывают весёлыми. Это отвлекает внимание.

Они нашли свои места — два кресла у иллюминатора, из которого открывался вид на серое небо и верхушки деревьев. Рядом сидела старушка, которая вязала что-то неопределённое и одновременно пила чай из блюдца. Напротив — двое мужчин в дорожных плащах: один высокий, худой, с лицом, напоминающим утюг; второй — низкий, плотный, с густой чёрной бородой и золотым зубом.

— Привет, — сказал бородатый, сверкнув зубом. — Куда летим?

— В Сотню Утесов, — ответил Лиан.

— А, архив. — Худой скривился. — Учёные. Ненавижу учёных.

— Мы не учёные, — сказала Эрра. — Я рассказчица, он отмыватель проклятий.

— Отмыватель? Как мыло? — Бородатый нахмурился.

— Как специалист. Снимаю проклятия. С вас, например, вижу, висело проклятие мелкой неуклюжести. Вы часто спотыкались на ровном месте, падали в люки и роняли на ноги тяжёлые предметы.

Бородатый побледнел.

— Откуда ты знаешь? — прошептал он.

— Потому что у вас на левом сапоге до сих пор остался магический след. Но проклятие уже снято. Кто-то снял его год назад. Вы больше не падаете?

— Я... да. То есть нет. То есть я перестал падать. Я думал, это просто везение.

— Это была не удача. Это был специалист. Который, судя по качеству работы, брал недорого и делал быстро.

Бородатый посмотрел на Лиана с уважением.

— Слушай, а может, ты и меня проверишь? — спросил он. — А то у меня колено болит по утрам. Это проклятие?

— Это возраст, — сказал Лиан. — Против возраста нет заклинаний.

Худой усмехнулся. Бородатый обиженно замолчал.

— А на мне есть проклятие? — спросила старушка, не отрываясь от вязания.

Лиан посмотрел на неё. Женщина была старой — лет семидесяти, а может, и восьмидесяти. Морщинистое лицо, седые волосы, собранные в пучок, добрые глаза. Никаких магических следов.

— Нет, — сказал он. — Но вы видите будущее в чайных листьях. Это не проклятие. Это дар.

Старушка подняла глаза.

— Откуда ты знаешь?

— У вас пальцы испачканы чаем. И вы пьёте из блюдца, чтобы листья не мешали. Это привычка гадалок.

— Молодой человек, вы страшно наблюдательный, — сказала старушка. — И это пугает.

— Меня это тоже пугает, — вставила Эрра. — Он знает, что у меня колтун на затылке, но молчал об этом целых пять минут.

— Я не молчал. Я просто не говорил. Это разные вещи.

— Как тебя зовут, милая? — спросила старушка, поворачиваясь к Эрре.

— Эрра.

— Красивое имя. И красивая душа. Я вижу это по твоим глазам.

Хвост под плащом Эрры дёрнулся. Она быстро прижала его локтем.

Глава 4. Ночные искры и первая правда под звёздами

Солнце село за горизонт быстрее, чем обычно бывает в горах. Небо окрасилось в багровый, потом в лиловый, а потом сразу стало чёрным — без перехода, будто кто-то щёлкнул выключателем. Звёзды высыпали на небо крупной, рассыпчатой крупой, и луна, тонкая как бровь, повисла над правым крылом дирижабля.

— Красиво, — сказала Эрра, в который раз за день.

— Факт, — ответил Лиан, в который раз за день.

Они сидели на верхней палубе — капитан разрешил подняться после ужина, потому что «элементалям нравится, когда на них смотрят. Они думают, что их обожают, и ведут себя тише». Палуба была маленькой, огороженной перилами, с одной скамьёй и бочкой, в которой росло что-то зелёное и неухоженное.

— Это что? — спросила Эрра, показывая на бочку.

— Капитанский салат, — ответил матрос с обгоревшими бровями, протиравший поручни. — Он думает, что на высоте растения растут быстрее. Не растут. Но он поливает их каждый день. И разговаривает с ними. Говорит, что они любят истории про море.

— А капитан был моряком? — удивилась Эрра.

— Нет. Он вообще не был нигде. Но ему нравится врать.

— Отличный человек, — сказала Эрра с уважением.

Лиан промолчал. Ему нечего было добавить.

Матрос ушёл, и они остались вдвоём. Внизу, в салоне, слышались голоса — старушка рассказывала бородатому, как правильно вязать узлы, чтобы они приносили удачу. Худой где-то храпел.

— Тишина, — сказала Эрра. — Необычно.

— Для тебя — да, — кивнул Лиан. — Ты привыкла, что вокруг всегда люди.

— А ты привык к тишине?

— Я привык к одиночеству. Это разные вещи.

Эрра посмотрела на него. В свете луны его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, прямой нос, тонкие губы. Не красивый в обычном смысле. Но запоминающийся.

— Расскажи мне о себе, — попросила она.

— Прямой вопрос?

— А ты не отвечай, если не хочешь. Я не требую. Просто... мы будем вместе десять дней. Было бы неплохо знать, с кем я делю кресло.

Лиан помолчал.

— Мне тридцать два года, — сказал он наконец. — Я родился в деревне на севере. Отец был кузнецом, мать — травницей. Проклятие появилось, когда мне было пятнадцать.

— Как?

— Не знаю. Никто не знает. Оно просто пришло. Однажды утром я проснулся и понял, что не могу солгать. Что слышу ложь других. И что не могу промолчать, если меня спросят прямо.

— Это ужасно, — тихо сказала Эрра.

— Это было ужасно, — согласился Лиан. — Представь, что ты в школе. Учитель спрашивает, выучила ли ты урок. А ты не выучила. И ты не можешь сказать «да». Не можешь даже промолчать. Ты должен сказать «нет». И все смотрят. И смеются.

— И что ты сделал?

— Я ушёл из школы. Потом из дома. Отец сказал: «Ты приносишь несчастье». Я не мог солгать, поэтому сказал: «Да». И ушёл.

— Он не искал тебя?

— Не знаю. Может, искал. Я не возвращался.

Эрра хотела что-то сказать, но не нашла слов. Она была мастерицей слов — могла придумать историю из ничего, могла рассмешить, растрогать, обмануть. Но здесь, перед этой простой, безжалостной правдой, все её слова казались пустыми.

— Поэтому ты стал отмывателем проклятий? — спросила она.

— Поэтому. Я хотел понять, почему проклятия вообще существуют. И как их снимать. За двенадцать лет я снял больше сотни проклятий. Но своё снять не могу.

— Потому что оно особенное?

— Потому что я не знаю его природу. «Уши правды» — это редкое, древнее проклятие. Оно не поддаётся стандартным методам. Мне нужен архив.

— В Сотне Утесов.

— Да.

Эрра кивнула. Теперь она понимала, почему он такой — замкнутый, колючий, избегающий лишних разговоров. Он не был грубым по природе. Он просто устал. Устал от того, что правда всегда стоит между ним и другими людьми.

— Спасибо, что рассказал, — сказала она.

— Ты спросила. Я ответил. Это не подвиг.

— А ты всегда так отмахиваешься от благодарности?

— Я не отмахиваюсь. Я констатирую факт. Ты спросила. Я ответил. В этом нет ничего героического.

Эрра вздохнула.

— Знаешь, Лиан, — сказала она. — Иногда правда — это не то, что мы говорим. Это то, что мы чувствуем. А ты чувствуешь благодарность. Но не можешь её выразить, потому что боишься, что это будет похоже на слабость.

Лиан повернулся к ней. В темноте его глаза блеснули — не магией, просто отражением звёзд.

— Ты сейчас гадаешь? — спросил он.

— Нет. Я просто... вижу. Как ты видишь мои колтуны и ожоги.

— Ты права, — сказал он после паузы. — Я чувствую благодарность. И это странно. Потому что я не привык, чтобы меня слушали.

— А я привыкла, чтобы меня не слушали, — усмехнулась Эрра. — Когда ты рассказываешь истории, люди слышат то, что хотят. А не то, что ты говоришь.

— А что ты хочешь, чтобы они слышали?

Она задумалась.

— Что мир не такой страшный, каким кажется. Что даже в самой тёмной ночи есть место для смеха. Что ложь иногда нужна, чтобы защитить правду.

— Защитить правду ложью? — переспросил Лиан. — Это парадокс.

— Жизнь — это парадокс. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет.

Она улыбнулась. В лунном свете её улыбка выглядела почти волшебной — мягкой, тёплой, как отблеск костра.

— Ты красивая, когда не врёшь, — сказал Лиан.

И замер. Потому что это был комплимент. Настоящий. Не констатация факта, не наблюдение. Комплимент.

Эрра замерла тоже.

— Ты... — начала она.

— Я знаю, — перебил он. — Это был комплимент. Я не планировал. Оно само вырвалось.

— Проклятие не заставило тебя это сказать. Это ты сам.

— Да.

Они смотрели друг на друга. Где-то внизу элементали загудели громче — то ли от радости, то ли от смущения.

— Это ничего не значит, — сказал Лиан.

— Конечно, — сказала Эрра. — Ты просто констатировал факт. Что я красивая. Когда не вру.

— Именно.

— Врёшь.

— Не могу.

— Значит, правда.

— Да.

Глава 5. Фестиваль честности, или Как Лиан научился улыбаться

Туман рассеялся ровно в тот момент, когда они переступили границу деревни. Будто кто-то невидимый дёрнул за верёвку, и белая пелена разошлась в стороны, открывая аккуратные домики с черепичными крышами, вымощенные булыжником улицы и странные плакаты на каждом столбе.

Плакатов было много. Они висели на заборах, на дверях, даже на деревенском колодце. Ярко-жёлтые, с красной каймой и изображением улыбающейся деревянной бочки, из которой торчали чьи-то ноги.

Крупными буквами гласил текст:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ФЕСТИВАЛЬ ЧЕСТНОСТИ!
С 1 ПО 7 ДЕНЬ ЛУНЫ ПРАВДА — ЭТО ЗАКОН.
ЛОЖЬ КАРАЕТСЯ ЗАКОВЫВАНИЕМ В БОЧКУ С МЁДОМ.
СРОК — ОТ 3 ДО 7 ДНЕЙ.
МУРАВЬИ В ПОДАРОК».

— Бочкой с мёдом? — перечитал Лиан, нахмурившись. — Странное наказание.

— Мёд липкий, — объяснил проходивший мимо крестьянин — коренастый мужик с носом-картошкой и добрыми глазами. — И сладкий. Но когда тебя заковывают в бочку с мёдом на три дня, сладость быстро надоедает. Особенно когда приходят муравьи.

— Муравьи? — пискнула Эрра.

— А то. Они сладкое любят. И ты сладкий. Вот они и ползают по тебе. Щекотно, зараза.

Крестьянин ушёл, оставив Эрру с открытым ртом.

— Это шутка? — спросила она у Лиана. — Скажи, что это шутка.

— Не знаю, — честно ответил Лиан. — Но местные выглядят серьёзными.

Они прошли дальше. Фестиваль был в самом разгаре. Улицы украшены гирляндами из бумажных цветов и настоящих чесночных связок (чеснок, как объяснила прохожая старушка, «отпугивает ложь, потому что ложь не выносит запаха правды, а правда пахнет чесноком»). На площади стояли лотки с едой — жареной рыбой, печёными яблоками и чем-то, что выглядело как пирожки, но издавало звуки.

— Что это? — спросила Эрра у торговки.

— Пирожки с правдой, — ответила та. — Внутри — секрет. Но если ты съешь его, то три дня не сможешь соврать.

— А если я и так не могу врать? — спросил Лиан.

— Тогда ты съешь его и три дня будешь молчать. Потому что вся правда уже сказана.

Торговка засмеялась собственной шутке и протянула Лиану пирожок бесплатно — «за честное лицо». Лиан взял, понюхал, откусил. Внутри оказалась капуста.

— Капуста? — разочарованно сказал он.

— А ты думал, правда сладкая? — хмыкнула торговка.

Эрра хихикнула. Хвост под её плащом дёрнулся — от смеха, а не от вранья. Лиан заметил это и почему-то улыбнулся краем губ. Уголком. Чуть-чуть. Но Эрра заметила.

— Ты улыбнулся, — сказала она.

— Нет.

— Улыбнулся. Я видела.

— Тебе показалось.

— Мне не кажется. У тебя ямочка на щеке. Маленькая. Глупая. Но милая.

— У меня нет ямочки.

— Есть. Сейчас покажу. — Она подошла ближе и ткнула пальцем в его левую щёку. — Вот здесь. Видишь?

Лиан отшатнулся, но поздно. Эрра уже зафиксировала факт. Она стояла с торжествующей улыбкой, а хвост вылез из-под плаща и радостно завилял — как собака, которая нашла кость.

— Твой хвост меня выдаёт, — сказал Лиан.

— Мой хвост выдаёт всех, кто врёт. А ты не врал. Ты просто скрывал правду. Это разные вещи.

— Ты уже говорила.

— Повторю.

Капитан Торм, который всё это время шёл впереди, остановился и обернулся.

— Вы двое, — сказал он. — Кончайте флиртовать. Мы нашли механику.

Механик сидел на бочке (пустой, к счастью) и пил что-то мутное из глиняной кружки. Это был гном — самый типичный гном из всех, кого можно представить: низкий, плотный, с бородой, в которой запутались опилки и, кажется, маленькая птичка. Он хмуро смотрел на приближающихся людей и жевал кончик уса.

— Ну, — сказал он. — Кто такие? Зачем пришли? Если чинить — то денег вперёд. Если пить — то денег тоже вперёд. Если просто так — проваливайте.

— Наш дирижабль сломался, — сказал капитан. — Элементали капризничают, левый двигатель чихает, а правый вообще молчит. Починишь?

— А летать он умеет? — спросил гном.

— Умел. Позавчера.

— Позавчера не считается. Я берусь только за то, что летало вчера.

— Он летал сегодня утром, — вмешалась Эрра. — Совсем немного. Но летал. Я видела.

Хвост вылез и дёрнулся. Гном уставился на него.

— Это что за фокусы? — спросил он.

— Это... магический аксессуар, — быстро сказала Эрра. — Очень модный в столице.

Хвост дёрнулся снова. Гном перевёл взгляд на Лиана.

— Она врёт?

— Да, — сказал Лиан. — Но дирижабль действительно летал сегодня утром. Это правда. И он сломан. Это тоже правда.

Гном посмотрел на него с интересом.

— Ты не умеешь врать?

— Не умею.

— Иди сюда. Будешь моим помощником. Я тебя не обману, а ты меня не обманешь. Идеальная сделка.

Лиан посмотрел на Эрру. Та пожала плечами.

— Иди, — сказала она. — Я пока осмотрю деревню. Может, найду что-нибудь интересное.

— Ты найдёшь что-нибудь, что можно украсить ложью, — поправил Лиан.

— И это тоже.

Он ушёл с гномом. Капитан побрёл в трактир. А Эрра осталась одна — с хвостом, который уже не помещался под плащом и светился на всю площадь, как маяк.

— Ну и ладно, — сказала она хвосту. — Пусть смотрят. Я красивая.

Хвост согласно вильнул.

Она пошла по главной улице, разглядывая лавки. Торговцы предлагали ей «честные овощи» (те, которые не гнили внутри), «правдивое мыло» (которое пенилось только если ты говорил правду) и «бочки на любой случай жизни» (от маленьких, для детей, до огромных, для особо опасных лжецов).

— Девушка, — окликнул её голос сбоку. — Девушка, подойдите.

Эрра обернулась. В дверях маленькой лавки стояла старуха — сухая, как воблла, с острым носом и глазами, которые видели слишком много. В руках она держала связку сушёных трав и металлическую палочку, похожую на вязальную спицу.

— Я? — спросила Эрра.

— Ты. У тебя проклятие. Я вижу. Оно светится вокруг тебя, как туман.

— Вы маг?

— Я травница. Магия — это для богатых. А я работаю с тем, что дала земля. — Старуха поманила её пальцем. — Зайди. Есть разговор.

Глава 6. Честные разбойники, или Как Эрра украла правду

Дирижабль «Невезучий феникс» поднялся в воздух ровно через час после того, как гном произнёс сакраментальную фразу: «Ну, теперь или полетит, или нет. Я умываю руки». Умывать руки он, впрочем, не стал — вместо этого откупорил вторую кружку пива и устроился на бочке с видом человека, который сделал всё, что мог, а дальше — воля богов и элементалей.

— Двигатель работает, — доложил капитан, свешиваясь с мостика. — Правый немного чихает, но это от старости. Я тоже чихаю по утрам. Ничего страшного.

— А левый? — спросил худой пассажир.

— Левый молчит. Но это потому, что он задумчивый. У него такой характер.

— У двигателя? — переспросила Эрра.

— У элементаля. Они все разные. Один любит скорость, другой — тишину, третий — чтобы ему рассказывали сказки перед сном. Наш левый — интроверт. Ему нужно время, чтобы собраться с мыслями.

— Сколько времени? — спросил бородатый.

— Ну... — капитан задумался. — Думаю, к завтрашнему утру он решит, хочет он лететь или нет.

— А если не захочет?

— Тогда мы упадём. Но мягко. Я обещаю.

Эрра посмотрела на Лиана. Тот сидел с закрытыми глазами и, кажется, медитировал. Или спал. Или притворялся, что не слышит этого разговора.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Боюсь, — ответил он, не открывая глаз. — Но страх не помогает. Только мешает.

— А что помогает?

— Спокойствие. И запасной парашют.

— У тебя есть запасной парашют?

— Два. Один для тебя.

Эрра хотела сказать что-то язвительное, но передумала. Потому что в его голосе не было хвастовства. Была просто забота — сухая, неуклюжая, но настоящая.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За парашют.

— Не благодари. Он старый. Может, раскроется, может, нет. Я не проверял.

— Тогда зачем ты его взял?

— Надежда. Это единственное, что работает даже без проверки.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде не было холода. Только усталость и что-то ещё — тёплое, спрятанное глубоко, как монета на дне колодца.

— Ты меняешься, — сказала Эрра.

— Я? — Он нахмурился. — Не может быть. Я всегда одинаковый.

— Нет. Раньше ты говорил только факты. А теперь говоришь... что-то ещё.

— Например?

— Например, про надежду. Это не факт. Это чувство.

— Чувства — это тоже факты. Просто их нельзя измерить.

— А ты пробовал?

— Пробовал. Не получается. — Он чуть улыбнулся. Уголком губ. Опять эта ямочка на щеке. — Поэтому я перестал их измерять. Просто... замечаю.

— И что ты замечаешь сейчас?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Прямой вопрос. Проклятие требовало ответа.

— Я замечаю, что ты боишься, — сказал он. — Но не дирижабля. Не падения. А того, что после. Когда мы снимем проклятия. Когда станем обычными.

Эрра замерла. Хвост перестал светиться.

— Это правда? — спросила она тихо.

— Ты знаешь, что я не могу соврать.

— Знаю. Поэтому и спрашиваю.

Она отвернулась к иллюминатору. За стеклом проплывали облака — белые, пушистые, как овечья шерсть. Где-то внизу, под ними, лежали леса, реки, деревни. Мир, который был таким большим, когда она путешествовала одна. И таким маленьким — сейчас.

— Я не знаю, кто я без проклятия, — сказала она. — Без хвоста. Без этой... нужды врать. Может быть, я просто пустой человек. Который ничего не умеет, кроме как выдумывать.

— Ты умеешь делать людей счастливыми, — сказал Лиан. — Это не пустота. Это дар.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. Я видел. В деревне с фестивалем. Ты рассказала историю гному — честную, без вранья. И он починил дирижабль. Не потому, что ты сказала магические слова. А потому, что ты заставила его поверить в себя.

— Это была не магия?

— Это была лучшая магия. Правда, сказанная вовремя.

Эрра молчала. Хвост засветился — мягко, тепло, как маленький костерёк.

— Ты становишься поэтом, — сказала она.

— Не смеши. Я просто констатирую факты.

— Красивые факты.

— Факты не могут быть красивыми или некрасивыми. Они просто есть.

— А этот — красивый. И он есть. Значит, бывают красивые факты.

Лиан хотел возразить, но не успел.

Дирижабль резко накренился вправо. Где-то внизу раздался грохот, потом скрежет, потом голос капитана, который орал так, будто его резали:

— Нападение! На палубе! Все наверх, кроме тех, кто внизу! А внизу — все, кто не наверху! Короче, бегите кто куда!

— Что случилось? — спросил бородатый, бледнея.

— Разбойники! — крикнул матрос с обгоревшими бровями, вбегая в салон. — Летучие разбойники! На воздушных шарах!

— Воздушные шары? — переспросила Эрра. — Это серьёзно?

— У них арбалеты и магические амулеты! И они кричат, что они «честные разбойники» и грабят только тех, кто врёт!

Лиан встал.

— Это плохо, — сказал он.

— Почему? — спросила Эрра.

— Потому что мы оба подходим. Ты — врёшь постоянно. Я — не могу врать, но выгляжу подозрительно.

— А если мы скажем правду?

— Тогда они проверят амулетом. И амулет покажет, что ты врёшь о чём-то. Даже если ты сейчас честна, амулет может считать остаточную ложь. Такие артефакты работают как сыворотка правды: они вытаскивают всё, что ты когда-либо скрывала.

— Это законно? — возмутилась Эрра.

— Это разбойники. Им плевать на закон.

На палубе раздался громкий голос:

— Внимание, пассажиры «Невезучего феникса»! Говорит атаман Честных Разбойников! Приготовьтесь к проверке! Ложь будет наказана, правда — вознаграждена! Если вы честны — мы заплатим вам золотом. Если вы лжец — мы заберём всё, кроме нижнего белья!

— Нижнего белья? — переспросил худой.

— У них есть принципы, — сказал матрос.

Эрра схватила Лиана за рукав.

— Что нам делать? — прошептала она.

— Не врать.

— А если я не смогу?

— Тогда постарайся врать так, чтобы они не заметили.

— Ты только что сказал «не врать», а теперь «врать»? Решись!