Успеть до полудня

Глава 1.1

"Справишься ли ты с этим?" - термитная мысль, слепая в своей природе и беспощадно разрушительная по сути. Настоящий бич фундаментальной основы существования.

Тусклый неоновый свет пробивался сквозь узкие решетки вентиляции. Мерцающие вспышки позволяли рассмотреть, куда меня занесло на этот раз.

Гадкое место. Вязкое. Тесное. Душное.

Прелый, сладковато-кислый запах разложений смешивался с тяжелым металлическим, заставляя дышать через раз. Высокие бетонные стены, исцарапанные чьими-то когтями, пестрели брызгами крови и разномастными рисунками лап и рук. И это давило, притесняло, размазывало.

Судя по следам, здесь побывало не одно живое существо. Я насчитала двадцать три различных отпечатка. Где-то четких, где-то смазанных.

Наблюдаемая картина и так болезненно дергала желудок и перехватывала горло, а тут еще и число пострадавших в этом убогом помещении заставило внутренности дрожать от жестокости, свидетелем которой оно стало.

То, что сия убогая камера видела много страданий, сомневаться не приходилось. Каждый камень в ее основании, каждая частица раствора, каждая капля пыли сходили с ума от боли истязания. Засохшие струйки крови художественной мазней стекали по стенам, скапливаясь у их основания бесформенными пятнами. Матово-карминовыми. Отдавшими бетонному фундаменту всю свою влажную жизнь. К счастью, пятна были сухими, значит, что бы ни было причиной кровавой агонии, это произошло не сегодня.

Последняя мысль, может, и была малодушной, но позволила ощутить освобождающее облегчение. Мне задышалось чуть легче.

Сведенное судорогой горло расслабилось, горькая слюна потекла по иссушенному желобу вниз, смывая тошнотный вкус царящего здесь безумия. Вслед за горлом задвигались шея, плечи, потом и я сделала шаг. Хотелось сорваться с места, метаться, бросаться на стены в надежде пробить их, сразить собой, чтобы только выпустили, но эту пустую растрату энергии я волевым усилием заперла в теле.

Осторожно ступая вдоль стен, тщательно всматриваясь в оставленные на поверхности следы и даже, не смотря на отвращение, ощупывая их, я, наконец, почувствовала границы плотно прилегающей двери. На гладкой серой поверхности ничто не выдавало ее наличия.

Если бы специально не искала, на глаз ни за что бы не определила место нахождения дверного полотна.

Судя по всему, это был металлический каркас, залитый цементом. Подобная конструкция явно была тяжеловесной, и мало кому подвластной в перемещении. Либо она открывалась механически, либо петли были снаружи и тогда хозяин этого пространства обладал недюжей силой.

И гнилым нутром.

Какие мотивы преследовал тот, кто организовал подобную комнату страха? Было ли в нем что-то светлое, сопереживающее или вся его сущность состояла в жажде причинения вреда другим?

Встречаться с художественным руководителем сей тягостной постановки было последним моим желанием. С каждым мгновением, проведенным в застенках этого пространства, я все сильнее мечтала изъяться, испариться, истаять без следов и возможностей к возвращению.

Шум за стеной заставил настороженно замереть.

Возле двери появились шорохи, скрежет, стон металла. Десятками мохноногих пауков они расползались по моей камере, заполняя мерзким шелестом бетонную глушь.

Кто же движется сюда?

Что несёт для меня эта встреча?

Остались мгновения.

Дыхание затаилось, тело будто наглоталось камней, и только сердце разгонялось все быстрее, врезаясь с диким отчаянием в грудную клеть.

Несколько щелчков, и массивная плита пришла в движение. Моему взгляду предстала огромная фигура в длинном черном балахоне, подсвеченная ярким светом прожекторной лампы за спиной человека.

Это был мужчина - я просто знала сей факт - и он улыбался мне, как старой долгожданной знакомой. Той, что зовешь каждый год на рождественские каникулы и вдруг вместо прежних отказов, наконец, видишь ее на пороге своего дома.

Правда, улыбаться в ответ мне не хотелось. Только бежать. Оставив лишь один нерв, отчаянно-яростным кнутом подстегивающий тело, чтобы оно работало на износ. На спасение.

Бежать, чтобы жить - вот единственное, что билось внутри.

А вместо этого – ступор.

Взгляд затравленным зайцем зигзагами носился по фактически пустому помещению в тщетных попытках найти хоть какой-то вариант защититься.

В голове разворошенным пчелиным улеем гудела потребность спастись, и у тела стояла одна задача - забыть обо всем, кроме сохранения себя любой ценой.

Но двинуться не получалось.

Даже шевельнуться. Такая возможность не предусматривалась этим мужчиной.

В его намерения это не входило.

Он не оставлял ни шанса. Только безжалостный захват, удушение, подавление воли и холодное расчетливое управление послушной марионеткой.

- Ты моя, девочка, - жестяной голос незнакомца хлестанул по сознанию, заставив дрожать каждую клеточку моего тела. В мужских эмоциях были и предвкушение встречи, и гарантия того, что это событие доставит удовольствие только ему одному. Это его пир. Его праздник плоти. Его торжество разума.

Глава 1.2

Звонок телефона слился с моим криком.

Искореженной фигурой я замерла посреди кровати, шало таращась в потолок. Бежевый, ага.

Значит, там, на дальнем столике у окна, сейчас горел ночник. С некоторых пор он стал для меня единственным источником тепла и света после таких вымораживающих погружений в сновидения.

Ну что ж, я дома. И где-то рядом от входящего звонка надрывается мой телефон.

Фууух!..

Выдохнув, я вытолкнула воздушную пробку, что раскаленным ежом сковала мне горло, и тело отпустило. Растеряв напряжение, оно скользкой медузой потекло вниз.

Бррррр!..

Мокрые холодные простыни! То еще удовольствие!

Как и очередной выворачивающий нутро сон.

Мой чумной взгляд принялся споро ощупывать спальню, фиксируя для себя привычные образы.

Комод из белого можота. В его третьем шкафчике я часто прятала шоколадки - старая детская привычка делать запасы на случай невозможности поесть вовремя.

Медные затертые до блеска массивные часы. Постоянно спешат на семь минут. Несколько лет назад я неудачно сшибла их со стола в отцовском кабинете. А, может, и удачно, ведь теперь у меня есть фора в несколько благословенных минут.

Розовая матерчатая бабочка, сидящая на белых хлопковых шторах. Ее я сшила лет в десять в качестве подарка маме на день рождения.

Все это составляло сейчас мою опору в текущем моменте. Мне важно было цепляться за знакомое, чтобы доказать своему сознанию, трусливо жмущемуся к стенкам черепной коробки, что жуткий бетонный карцер остался плодом больного сновидения.

Разум нехотя, неверяще, возвращался из чудовищной мешанины образов и переживаний в безопасную определенность родной комнаты. Когда сны накрывали меня такими яркими, реально-отчетливыми сюжетами, выбраться из их липких переплетений было особо сложной задачей.

Несколько минут я просто дышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Вместе с дыханием ко мне возвращались и ощущения тела. Голени свело судорогой, напряглись в мышечном спазме пальцы правой ноги. Пресс живота разболелся, как после интенсивной тренировки, а солнечное сплетение будто приложили раскаленным клеймом. Изнутри горело так, что любые прикосновения обжигали, и движения отдавались острыми токами. Грудная клетка ныла. Гудело сплющенное сердце. Израненные лёгкие с хриплым свистом толкали по капиллярам едкий газ.

Глюченый сон! Чтоб тебя вурдалаки задрали!

...Телефон перестал надрываться и замолчал.

Неожиданная тишина вместо желанного покоя принесла лишь кисло-горькое предчувствие беды. Звонить мне в ночное время с радостными вестями не стали бы: я все больше коллекционировала обратные стороны наградных медалей. А потому...

Голову сдавило ледяное щупальце ожидания, в ушах застучал морзянкой пульс. Волна мурашек в очередной раз обжигающе прошлась вдоль позвоночника...

Ахшшш!

Да катись оно все!

Рывком поднявшись с кровати, я отправила себя в душ. Горячий. Потом можно будет устроить быстрый контрастный взрыв, чтобы с ещё большим удовольствием вернуться под тщательно нагретые струи.

Холод я ненавидела с детства. Не переносила хронически. Но сколько бы не бегала, все равно попадала в его удушающие объятия.

Чтоб и его вурдалаки задрали!

Уж лучше адское пекло, чем стынь Ледовой Пустоши!

Привалившись к стене душевой, отделанной карминовой мозаичной плиткой, я тяжело дышала. Вода хлестала по молочной коже, помогая расслабиться сведенным мышцам. Вниманием я искала внутреннюю тишину, но картинки из сна то и дело просачивались в сознание.

Вспоминая жуткое помещение и прислушиваясь к внутренним ощущениям, я пыталась понять, имеет ли увиденное место ко мне прямое отношение или же я - вновь лишь проводник чужих эмоций, запланированных действий или бесплотных фантазий. Что я делала в том помещении? Чью ментальную ниточку ухватило мое сознание и что теперь с этим видением делать? Это уже случилось или еще случится?

Решительно выключив воду, я наскоро вытерлась огромным махровым полотенцем - одной из немногих действительно роскошных вещей, что я себе смогла позволить. Далее - стеганый халат, шерстяные носки и свежезаваренный чай в пузатой керамической кружке.

Я сидела за столом, глотала травяной сбор и гипнотизировала пустую белесую столешницу. Она и раньше помогала мне абстрагироваться, чтобы отсечь все лишнее и сосредоточиться на значимом.

А может быть, подобные сновидения - это часть моего прошлого? Затертого намеренно или в результате психологической или физической травмы?

По этому поводу мне приходилось лишь строить догадки, потому как никаких точных сведений о моем раннем детстве не было. Десять лет назад на обочине лесной дороги полуживую девочку нашла семейная пара оборотней. Ребенок был весь в резаных ранах, как свежих, так и застарелых шрамах, на вопросы не реагировал и сам в беседу не вступал. После больницы, где девочке поставили диагноз нервного и физического истощения, оборотни забрали ее в стайную общину. Здесь я, Катиро Нуво, в свои семнадцать по-прежнему и жила. Только моих приемных родителей с год как не стало. Автокатастрофа. Поздний вечер, сильный дождь, размытая дорога. Как говорили в стае, отец не справился с управлением и вылетел с моста в реку. Никто не выжил. Тела родителей нашли на следующий день, когда стихия угомонилась. Особого разбирательства не было, да и к чему детальная проверка, когда и так все понятно: плохая видимость - скользкая трасса - усталость.

Глава 1.3

- Отребье, сколько можно спать?! Тебя ожидают в главном доме, - выплюнул мне в лицо один из младших бет стаи, Суи Ламото. Его массивная фигура едва помещалась в дверной проем, размеры которого, надо сказать, специально были рассчитаны под габариты большинства мужчин нашей общины. Но этому громиле жали в росте даже два метра тридцать сантиметров. Великолепный пример молодого тигра, набирающего силу и значимость в стае.

Только мне до его лоснящейся персоны было как до Великой Степи гуськом!

Ничуть не таясь, я скривилась, точно передо мной стоял не симпатичный парень атлетического телосложения с оливкого цвета кожей и золотисто-коричневыми глазами, как и у большинства членов нашей стаи, а мерзкий скользкий червяк, одно существование которого вызывает приступ рвоты. Мерзкий червяк Суи!

Как-то в школе я делала доклад по разумным кольчатым червям. Так среди них нашлась тварюшка - шиаторский петиратум - паразит размером с экспресс на шесть вагонов и мозгом величиной с клубок ниток. Все, на что его хватало, - жрать без разбора и гадить, где придется.

Суи Ламото в моем представлении в эволюционном развитии не далеко ушел от шиаторского петиратума.

Увидев мою реакцию, перень отзеркалил ее полностью: да, наша неприязнь была взаимной.

Вообще многие из общины поддерживали сторону Суи. В стае тигров я так и не стала своей. Чужая. Чуждая их пониманию. Странная. Не такая, как другие. Отребье...

Я действительно отличалась от оборотней стаи. Не тот рост, не та фигура, не тот цвет кожи, не тот оттенок и разрез глаз. Голубые радужки под темными ресницами на фоне серебристо-белых, как снег, волос всегда были моей визитной карточкой. Тонкая, изящная, как хрустальная снежинка, я была пятном исключительности в стае. Исключительности и исключенности...

Даже нареченные родители, которые, казалось бы, старались позаботиться обо мне, дали мне имя Катиро. "Без лица" на местном наречии.

Без лица, без рода, а значит, и без оснований для уважения.

Нет, оборотни стаи, конечно, проявили ко мне внимание, вот только совсем не то, что требовалось маленькому ребенку. Первый год среди тигров мне жилось ещё нормально, лишь эмоционально несдержанные дети доставали своими комментариями относительно родословной и внешнего вида. Но когда через год все ребята моего возраста обернулись, а я нет, большинство взрослых начали открыто выражать свое презрение и не упускали случая обозначить мою отдельность от их стаи.

Такая, как ты, не может разделить с нашими детьми ни одной песни охоты - подчеркивали они взглядом, словом, делом. А нет охоты - нет и доверия, такова уж природа полосатых хищников. Раньше о звере меня не спрашивали, теперь же само отсутствие во мне животного начала вызывало омерзение.

Родители по началу успокаивали приемную дочь, говорили, что зверь может пробудиться и позже, лишь Великая Степь знает, когда ее детям суждено перекидываться. Но постепенно под давлением отношения общины и они стали стыдиться моей неполноценности. Тема оборота в семье замалчивалась, объясняясь моими детскими травмами. Отец все больше мрачнел, мама, думая, что я не вижу, плакала и жаловалась мужу: ее избегали соседи и обсуждали за чаем бывшие подруги. А я сидела на ступенях лестницы нашего дома, ведущей на второй этаж, и закрывала уши руками. Все, лишь бы не слышать боли родного существа.

И, как могла, я исправляла свою несостоятельность учебой, помощью семье и клану, но этого каждый раз было недостаточно. Вернее, все это было не то, чего желала моя семья и чего ожидала от меня стая. Накормить досыта водой жаждущего мяса невозможно, как невозможными были и мои пустые потуги оправдаться.

На этом воспоминании прошлого я фыркнула и поймала презрительный взгляд Ламото.

Бета буравил меня глазами, давил собственным возмущением, а я не спешила двигаться с места. В главном доме общины меня мог ждать только альфа стаи - Самир Игуро. Великий воин и довольно строгий управляющий. Лишь благодаря его покровительству я все еще жила в стае. Лишь благодаря его вниманию меня все еще терпели взрывные на эмоции тигры. И лишь благодаря его доброте ко мне я все еще верила в закон и справедливость. Да, меня задирали окружающие, но с тех пор, как погибли родители и шефство надо мной взял альфа Игуро, делали они это исключительно на словах.

Что могло случиться ночью такого, что понадобилось мое присутствие мастеру Самиру?

Понятно, что ничего хорошего.

Да мне не в первой. Раз мастеру надо, значит, двинули!

Молча удалившись в спальню, я переоделась в линялые синие джинсы, толстовку с Веселым Роджером размера на два больше положенного и черные кеды. Прошла на кухню, сунула бутылку воды в рюкзак, сварганила на скорую руку бутерброд и налила в термос ароматный кофе.

Тщательно пережевывая свой нехитрый завтрак и продолжая игнорировать все более звереющий оскал Ламото, я закрыла дверь комнаты и двинула по пустому, оттого и гулкому, коридору общежития. Мелькнула шальная мысль поддержать свое шествие задорным свистом, но разум возопил не дергать кота за усы.

Глава 2.1

Я легко шагала по коридору главного дома общины к кабинету альфы Игуро, смотря строго перед собой и старательно игнорируя внимание находящихся здесь тигров. Не смотря на поздний час в здании было около десятка оборотней. От них веяло тревогой, скукой, возмущением, отвращением...

Оп-па!.. Похоже, источником последней эмоции была я...

Не могу сказать, что привыкла к подобному отношению. Привыкнуть - значит перестать выделять вниманием. Игнорировать каждый раз, что мне хочется съежиться, спрятаться от чужой колючести. Чтобы как можно меньше ощущать хлесткое внимание окружающих, багряными следами пощечин остающееся гореть на моих щеках.

К такому я не привыкла и, надеюсь, никогда не привыкну.

Но я приняла. Приняла то, что именно так меня воспринимают эти оборотни. Так и никак иначе. И можно было бы сражаться с этой реакцией. Возмущаться, скалиться и плеваться ядом в ответ. Но легче мне от этого не становилось. Пару раз пробовала - не зашло. Сдачу давать научилась, а вот мстить и желчегонить оказалось энергозатратным.

В общем, грустно, досадно, но в нос зарядишь и отпадно... Живём дальше, ведь не общиной этой един мир.

Эту мысль мне тоже помог осознать мастер Игуро. Удивительный оборотень! Не лишающий права выбора, не давящий силой принуждения, не сковывающий догматами стайных законов, не смотря на то, что сильный вожак, а помогающий создавать свое, индивидуально комфортное место.

В этом и заключалась его мудрость: знания высшего как умение позаботиться наилучшим образом о каждом подопечном.

После определения и принятия своего положения я стала легче жить в стае. Перестала надрываться в угадываниях желаний оборотней, лишь бы выслужиться перед ними, лишь бы обрести хоть крупицы их тепла, уважения и бережности. Я позволила себе отпустить свои ожидания стать равноправным членом общины - сейчас я здесь просто живу, выполняя по мере сил поручения альфы и помогая его подопечным. Теперь я вникаю только в те дела, с важностью которых истинно согласна, а не потому что должна что-то кому-то. И не потому что пытаюсь выслужиться, купить чье-то расположение.

Нет. За последний год я позволила себе допустить, что со мной все в порядке. Как и с другими членами общины. Просто мы разные. И в этом нет ничего трагичного или неправильного. Это не нужно исправлять. С этим не нужно бороться.

Я перестала в этом нуждаться.

Есть во мне зверинная сущность, нет - дела не меняет. Я есть. И это главное.

Если уж мир допустил мое явление в себе, значит, это ему нужно. Так же, как необходимо присутствие и участие оборотней всех мастей и тонкостей поведения, ведьм, магов, людей и прочей животины, что в чести и в нечести у сожителей этого пространства.

Захотел бы мир и сам избавился от меня. А коли у него до этой мысли руки не дошли, то и другим их ко мне нечего протягивать.

Вот так и перестала я нуждаться в одобрении и принятии общины. "Быть хорошей и послушной для стаи" сменилось на "быть разной - нормально". Хорошей для себя и, да, возможно, плохой, неудобной для других. Уж лучше быть такой разнообразной и цельной - целостной в единстве понимания себя - чем очередным противоречием, сшитым из лоскутов чуждых желаний.

Ушла борьба за внимание, и я стала более расслабленной. Постепенно смягчилась даже заскорузлая вина перед родителями за те неудобства, что им доставляло мое существование. И дышать стало легче.

Легче и все же тяжело, потому что быть равнодушной к проявляющейся в мой адрес агрессии я отказывалась. Поэтому на долгое время не планировала оставаться в этой стае. Важно было определиться с дальнейшим направлением моих интересов и двигать к цели.

С последним как раз мне мог бы помочь альфа Игуро. По крайней мере, я очень на это рассчитывала.

За этими мыслями я дошла до кабинета мастера. Замерев перед дверью, постучала. Затылок уже саднило от приправленных злобой взглядов, и пришлось нервно почесать его. Когда раздалось вожделенное разрешение войти, я рванула дверь на себя и поспешила укрыться.

Эту комнату я знала хорошо. Сколько часов провела здесь за дружескими разговорами и уютным молчанием с мастером Игуро! Не могу сказать, что с ним я ощущала себя в абсолютной безопасности и могла позволить тревожному напряжению полностью отпустить меня - нет, этого я не позволяла себе ни с кем - и тем не менее оборотень был мне самым близким. Даже с родителями я не допускала и половины той откровенности, что закрепилась в качестве основы наших отношений с мастером. Отец с мамой мне во многом помогали и опекали в меру своих представлений о заботе, но чаще всего они меня именно воспитывали - вписывали в законы и правила, принятые у них в стае. Чтобы соответствовать им, мне пришлось ломать себя, идти против своих желаний. Альфа же помог мне создать свои собственные правила, чтобы адаптироваться к жизни вообще, в стае ли или за ее пределами - неважно.

Мастера я увидела стоящим у открытого окна. Стокилограммовая фигура двухметрового гиганта была не самой крупной в стае, но определенного самой весомой. Его ментальная сила разливалась густым, вязким потоком, замедляя дыхание окружающих. Казалось, ещё немного и грудные клетки присутствующих начнут с треском лопаться от испытываемого извне давления. Ощущала ли я то же? Нет, я была свободна от влияния альфа-силы. И не потому, что как-то ему сопротивлялась, нет, я такой приехала в стаю. Возможно, это изначальная особенность моей природы, может быть, следствие психологической травмированности в детстве.

Глава 2.2

- Мне важно, чтобы ты лично побывала на местах происшествий и попробовала увидеть, что же там произошло, - голос главы общины теплом отозвался у меня внутри. Густой и терпкий, как хвойные леса в горах Эйараша.

- Будет здорово, если сможешь дать описание тех, кто в этом участвовал. Идеально - понять их мотивы. А в целом... Катиро, нам нужны любые ниточки. Мы уже прошерстили всю территорию, но ничего не нашли. Кто, что, как - одни загадки.

- Что сможет эта девчонка, чего не смогли мы? - не выдержал старший бета Тэсаимо.

Ой зря этот оборотень начал спорить, лучше бы и он лишился обуви, но промолчал.

Чайные глаза альфы Игуро полоснули золотом и предупреждающе сузились, подтверждая мои мысли. Голос же остался звучать ровно, глубоко, лишь более холодные оттенки проявились в нем, от чего он пробирал ещё сильнее.

- Неделя в общем карауле, Тэсаимо. Перевод в младшие беты, пока не научитесь сдерживать звериные порывы.

Тэсаимо дернулся, раскрыл рот в попытке ответить, но, хвала Великой Степи, сообразил принять волю альфы без комментирования.

После молчаливой паузы глава стаи продолжил все тем же тоном:

- Ещё желающие высказаться о моем решении есть?

Опущенные головы вниз и волна ментальной злобы, направленной целиком и полностью в мою сторону.

Вслух не было произнесено ни слова, а я получила столько информации о себе, что разом расхотелось решать какие-либо вопросы вот этих вот... полосатых верзил.

Однако, о помощи просит мастер, и я постараюсь сделать, что смогу.

- Свободны! - отчеканил альфа и, как только мы остались наедине, добавил:

- Тебя проводить?

Отрицательно мотнула головой:

- Прогуляюсь сама. Не маленькая.

- Маленькая, не маленькая, а пока эти желторотые хвостатые не желают видеть дальше своих утративших нюх носов, я беспокоюсь о твоей безопасности, девочка. Как твое самочувствие после вчерашней тренировки?

- Сносное, - ответила я, поморщившись. Вчера, налетавшись по залу, я с трудом добралась под горячие струи родного душа.

Мастер Игуро вот уже полгода обучал меня приемам самообороны и владению холодным оружием. Отсутствие звериной формы - не повод оставаться безоружной, говорил он. Все, что у тебя есть и что ты найдешь в округе, может стать твоим спасением. Поэтому альфа гонял меня по лесам, помогал разобраться в следах, научиться ориентироваться в любой местности, приучал к прикосновениям во время контактного боя и особо тренировал во мне умение ловко и с минимумом энергозатрат уклоняться от ударов и различных хватов. Последнее у меня неплохо получалось. В отличии от искусства нападения. Поиск, исследование и защита мне давались гораздо легче, чем атака. Намеренное причинение вреда другому отзывалось внутри протестом, даже в рамках тренировки. Даже с учетом того, что мой противник был в разы крупнее, сильнее, опытнее. Но мастера Самира этот момент лишь сильнее распалял, и он становился более сосредоточенным и бескомпромиссным на занятиях.

- Вечером жду тебя в зале, - напомнил альфа и вместе со мной покинул кабинет.

На часах было почти три ночи. Следовало поторопиться с изучением данных, чтобы успеть хоть немного вздремнуть перед рабочим днем. Учеба уже закончилась, и на время лета я устроилась помогать Икеши Матори в ремонтной мастерской автомобилей. Не то, чтобы я была специалистом в данной области, скорее, любителем. Мы с приемным отцом частенько залазили во внутренности его старенького пикапа и с удовольствием перебирали их.

Старший Матори был приятелем господина Нуво, поэтому, когда я попросилась к нему в помощники, не отказал. И даже платил мне весьма достойное содержание. Подозреваю, что вопрос денег мог быть решен с еще большей выгодой для меня, но здесь уже непреклонно поставила себя я: согласилась исключительно на ставку рядового сотрудника мастерской.

На улице, не смотря на ночь, было довольно жарко. Начало лета радовало теплой погодой. Сезон дождей ещё не начался, и дышалось легко. Нагретая на солнце трава пряной патокой растекалась по округе, слегка кружа голову от обилия и концентрации ароматов.

Я решила зайти сначала в школу общины и уже после посетить отделение больницы. Двигалось легко, дорога скрадывала мои шаги, и были слышны лишь стрекот кузнечиков да щебет полуночных птах. В таком мире неслышимой меня дышалось свободно. Я научилась этой свободе, перестав бояться оставаться в тени. Второй план оказался местом больших возможностей. Здесь без лишнего внимания я смогла расти по своему мнению. Развиваться в неординарных способностях, в мечтах, в теле без тревожащих ожиданий и вымораживающих сомнений большинства.

Пройдя с полкилометра, я увидела здание школы. Двухэтажное строение, до боли знакомое, отозвалось внутри трусливым облегчением. Слава Великой Степи несколько лет назад я отсюда выпустилась! Сколько всего было пережито в стенах этого заведения! Сколько упреков и оскорблений я слышала в свой адрес!

Маме пришлось много возиться со мной, прежде, чем моя успеваемость стала соответствовать моему возрасту. В восемь лет я практически не говорила, с трудом читала и писала. Коммуникативные навыки отсутствовали напрочь. Долгое время я держалась абсолютно отстраненно от одноклассников по причине неприятия каких-либо прикосновений и контактов, потом уже не сближалась с ними из-за отсутствия необходимости общаться с кем-либо, кроме учителей. Все работы я сдавала заранее, тем самым успев не только догнать по программе тех ребят, с которыми начинала учиться, но и обогнав их, закончив за семь лет программу не только школы, но и колледжа.

Глава 3.1

В кабинете альфы Игуро стояла абсолютная тишина. На ее фоне было отчетливо слышно, как ворчит мой оголодавший организм. Восемь часов утра - все претензии молодого и здорового тела вполне обоснованны.

За общим столом собрались все те же, исключая бету Тэсаимо. Его место за столом занял старший бета Киуши.

- В результате обследования школьного и больничного архивов удалось узнать следующее, - вещала я ровным прохладным голосом. Хвала Великой Степи, мне все же удалось взять свои эмоции под контроль и завершить доверенное мастером дело.

- Двое неизвестных проникли на территорию общины на небольшом грузовом автомобиле. Один сидел в машине, второй под видом курьера или почтальона входил в учреждения. По коридорам двигался свободно, среди стайных чувствовал себя уверенно. В школе он доставил письмо секретарю директора, в больнице вручил конверт сотруднице администрации. Фамилии ее не скажу, при необходимости дам описание или найду по эмоциональному шлейфу.

Получатели не знали курьера. Для них он был просто лицом, доставляющим корреспонденцию. Письма, скорее всего, были настоящими, по крайней мере, "пахли" они соответственно. Да и реакция получателей весьма однозначная, я не увидела повода для рассмотрения обмана: искренние чувства, ожидание, узнавание, облегчение и удовлетворение.

Незнакомцу лишь требовался повод для нахождения в нужном помещении. Он знал, что брать и где это хранится. Хорошо ориентировался внутри зданий, был осведомлен о распорядке занятости служащих. Он наблюдал за происходящим и, выждав подходящий момент, вынес документы. Бумаги забрал все, наверняка, чтобы сэкономить время. Вероятно, позже уже в спокойной обстановке похитители будут искать среди них нужную информацию, вычленять детали, планировать следующие шаги действий.

Мне показалось, что данные из школьных досье и больничных карт как-то связаны или будут связаны друг с другом. Точнее не скажу.

Далее столь же сухим языком и беспристрастной интонацией я обозначила эмоциональные переживания неизвестных во время проникновения. На вопрос о наличии описания их внешности ответила отрицательно: увидеть мне этого так и не удалось.

Старший бета Такеши, во время моего рассказа активно копавшийся в телефоне, подняв глаза на альфу Игуро, произнес:

- Наши камеры зафиксировали автомобиль экспресс-почты ExPro, передвигавшийся по территории общины. Действительно две остановки: школа и больница. Фургон двигался со средней скоростью, не привлекая внимания окружающих, без ускорений и торможений. Никоим образом нельзя было заподозрить чужаков в привычных для общины сотрудниках почтовой службы. Внешних контактов с членами стаи камеры не зафиксировали, а вот лица обоих мужчин засвечены, изображения четкие. Пробьем их имена по базам службы безопасности. Номер фургона также заснят. Не думаю, что возникнут сложности с опознаванием и последующим выявлением рабочей бригады. Съезжу лично в ExPro и опрошу сотрудников почты, кто-то что-то наверняка видел и слышал. Любителей совать нос в чужие дела всегда хватает.

Альфа кивнул и, повернувшись ко мне, сказал:

- Прекрасная работа, Катиро. А почему чужаки не оставили привычных для нас, оборотней, следов?

- Точно не скажу, - пожала плечами я. - В их эмоциональных полях были азарт, озабоченность и одержимость и обжигающее холодом превосходство. Очень похожие состояния я наблюдала у лудоманов... - в этом месте я замолчала, подыскивая слова, чтобы точнее передать свою мысль. - Сознание сосредоточено на одной сверхцели. Выиграть. И это не просто желание. Неуемная жажда предстоящего поединка постепенно поглощает все внимание, затирая значимость прочих процессов и жизненно важных ценностей. Вовлеченность в игру становится опасной для окружающих, порождая агрессивные и крайне деструктивные модели поведения. Цель начинает оправдывать любые средства. Лю-бы-е. И, похоже, что цель наших непрошенных гостей очень тесно связана с той информацией, что они ищут. Момент, когда документы оказались в руках чужаков, был похож на то, что они нас переиграли. Хитро, ловко, непредсказуемо. Поэтому я предполагаю, что их костюмы, обувь, кожа были чем-то обработаны. Чем-то, к чему мы оказались не готовы, - на последних словах я подняла взгляд и прямо посмотрела на альфу Игуро. - И еще один важный момент. Уже покидая нашу территорию, оба пришельца излучали сладостное предвкушение и стальную готовность к реализации следующего этапа их плана. И именно этот коктейль Молотова произвел на меня сильнейшее впечатление. Игра чужаков продолжается, и следующий их ход будет совершен в ближайшие недели, не позднее наступления полной луны.

- А кто они, люди, оборотни, ведьмаки или иные, ты увидела?

На этот вопрос мастера я и сама искала ответ, пока безрезультатно, поэтому просто отрицательно мотнула головой.

- Что ж, - резюмировал альфа, - и того, что есть уже не мало. Дальше мы будем копать по своим источникам. Катиро, если что-то ещё вспомнишь, мои двери всегда открыты. Благодарю за помощь! А теперь, девочка, отправляйся спать. Старшего Матори я предупрежу, что ты выйдешь на смену к обеду. У тебя есть часов пять, Кати. Посвяти их здоровому сну.

Спорить с мастером я не стала. Не время. Не место. Да и не хотелось. А вот спать хотелось зверски. Да так, чтобы ни один шорох, ни один луч света, ни одно существо не посмело нарушить наш сладостный союз с уютной кроватью и мягким одеялом.

В событиях этой ночи я измоталась изрядно. Одно посещение больницы чего стоило. В эту обитель страданий и слез меня с детства было не затащить, слишком уж много времени я провела в бледных каменных застенках с бесдушно пищащей техникой и странными манипуляциями окружающего персонала. Я не хотела прикосновений, но меня касались; я хотела спрятаться от всех, но постоянно кто-то был рядом; я хотела глухого покоя бестелесной пустоты, но в меня по несколько раз на дню тыкали иголками, щупали, двигали, говорили, куда мне пойти, лечь или встать. И не было тогда спасения от чуждых мне взглядов, рук, слов, эмоций...

Глава 3.2

***

Несколько дней спустя я сидела на ступенях лестницы в автомастерскую и пила клюквенный отвар. Мастер Игуро вчера провел зверскую тренировку. Зверскую даже по его меркам. Поэтому сегодня я восстанавливала себя через растирания травами и поглощение настоек. С утра была традиционная легкая растяжка, правда, после вчерашнего она показалась пыточной. Но к обеду тело ожило, боль, если и не ушла полностью, точно перестала ощущаться как центральное ядро моего существования.

- Привет, Кэт! - по дороге на самокате промчалась девчушка лет пяти. Смешная. Вся голова в мелких рыжих хвостиках с цветными резинками.

- Привет, Кю!

Мы с ней соседствовали. С ней и ее родителями, когда моя приемная семья еще была жива. Сейчас я практически не бывала в том районе, и, если мы видились, то так, на ходу.

Странно, что девчонка передвигалась по улицам одна, раньше за ней приглядывала няня, пока родители уезжали на работу или по своим делам. Иногда Кю развлекала и я. Мы строили шалаши из веток, замки из песка или автомобильные трассы из всего, что попадется под руку. Носились в погожие дни под каплями оросителя на участке моих родителей, а после шумно пили чай с малиной и мясными оладьями под пристальным взором мамы.

- Доброго дня, госпожа Нуво, - из-за угла выбежала няня Кю. Вспотевшая, запыхавшаяся, с сердито-обеспокоенным взглядом.

- И Вам доброго, госпожа Йатэ, - вежливо кивнула ей в ответ, хотя моего движения уже никто не видел. Высокая статная тигрица в годах ходко приспустила вслед за своей подопечной, широко размахивая наплечной сумкой.

Солнце припекало. Небо звенело голубыми просторами. Летние цветы и травы шли в рост, наполняя густой воздух пряными ароматами. Дышалось вкусно. Я ощущала себя гурманом, дегустатором вина, по капле пропускающим в свое нутро редчайший напиток. Я намеренно цедила его, расщепляя на мельчайшие составляющие, стремясь распознать каждый ингредиент и вместе с этим смиренно признавая, что даже зная полный состав и рецепт приготовления сего чуда, я не получу и сотой доли удовлетворения, как от возможности смаковать итоговый результат. Общее впечатление всегда больше, чем сумма составляющих его элементов, и упразднять эту магию детализацией - истинное кощунство.

Где-то вдали тренькнул звонок велосипеда, раздался шорох колес, звон цепей и беззаботный детский смех. Но я этого уже не слышала. Мое сознание провалилось в очередное видение. Что-то зачистили они в мой огород...

Жёлтый, лимонного цвета, велосипед. Зелёная атласная лента повязана с правой стороны руля. Две спицы на переднем колесе погнуты - не самое удачное столкновение с соседским забором. Даже шелковисто-матовый лак белыми царапинами запечатлился на металле.

Заднее колесо украшено плетением из цветных ниток. Этому научила бабушка, она - любительница всего яркого и оригинального. Дед сначала запретил "обвешивать транспортное средство побрякушками", но после бабушкиного выступления за независимость и право на самовыражение смирился.

Детские ноги в оранжевых кроссовках крутят педали. Велосипед новый, педали поддаются туго. Эх, ещё немного подрасти, и тогда велосипед будет в самую пору. Вдали раздается бой часов, это на центральной площади, и ногам приходится поднажать ещё сильнее. Опоздывать никак нельзя...

- Ошметок причинного места ядовитого джао! Огрызок шиаторского слизня! Блевок дохлого вурдалака! Лапы бы твои да тебе же в подарок! Да на всю жизнь без права обмена! Тьфу!

Под громкую ругань старшего Матори я открыла глаза и увидела все то же голубое небо.

Только теперь со вкусом горечи.

Я не знаю, что именно случилось с тем ребенком из видения и доехал ли он до пункта назначения, где его ждали, но сейчас он точно был не в порядке. Внутри меня разворачивала студеные кольца змея-тревога, и ощущение упущенного времени буквально выжигало кислород из пространства.

Дышать... Нужно дышать...

Выдох - отпускаю из сжатого в пружину тела лишенный жизни газ, освобождаюсь от внутреннего давления и тяжеловесной тугости.

Медленный вдох - позволяю оживотворяющему потоку воздуха напитать себя до сытости, наполнить каждую клеточку моего тела желанным вниманием и теплом.

Ещё один выдох как естественный шаг в расслабление, опустошение, тишину, и с новым вдохом я ощущаю расширяющуюся палитру ароматов и оттенков окружающей действительности.

С каждым дыхательным циклом разум проясняется и крепчает связь с телом.

Нежданно-негаданное видение, оглушившее в очередной раз меня, было фактом неприятным, но проигнорировать его я не могла. Да, о подобных способностях я природу-матушку не просила и был бы шанс с радостью передала сие наследство в другие заботливые руки, но что-то желающих принять богатство пока не вырисовывалось. Вот и приходилось самостоятельно справляться. Благо, что все же не в одиночестве.

- Тормозная жидкость у тебя вместо мозгов, сын ты вурдалака! - голос старшего Матори продолжал сражаться с кем-то по телефону. - Запомни, киса в рубчик, башка живым существам дана не только для того, чтобы работать на холодильник и горшок! Понаплодилось идиотов на дорогих тачках, а мне какой шкурный интерес? Сам свою колымагу недоразвитию облюбливай!

Телефонная трубка заскулила в ответ, потом зарычала и перешла на повизгивающие интонации.

Глава 4.1

Стоило войти в здание главного дома общины, и на меня обрушился истерический рев. Посреди огромного мраморного холла, выполненного в сдержанных серо-синих цветах, молодая оборотница валялась на полу в ногах альфы Игуро (что само по себе было удивительно) и умоляла-умоляла-умоляла (дважды удивительно).

Знающим законы стаи сообразить, в чем дело, было нетрудно. В коленопреклонной позе пребывала жена бывшего старшего беты Тэсаимо, разжалованного с данного поста несколькими часами ранее и, как следствие, потерявшего всяческие привелегии руководящего в общине.

Потерявшего привелегии, но не уважение... Сейчас же супруга оборотня активно лишала его второго, что было уже гораздо серьезнее и значимее как для мужчины, так и для двуликого сына Луны.

Достоинство мужчины не в мощи его рыка, не в красоте тела и крепости мышц и даже не в статусах и регалиях. Достоинство мужчины в его семье и силе ценностей, что несет она. И принимать решения мужчины семье должно с уважением его права на них. Как и принимать его поражения ей должно с тем же признанием. Нельзя сообща лишь праздновать победы. Хорошо и в шторм обеими руками держать штурвал утратившего устойчивость судна.

Но, видимо, о настоящем единстве в семье беты Тэсаимо речи не шло, раз супруга сочла возможным просить за мужа, да еще и вымаливая решение у альфы. Двойное неуважение. К супругу. И к вожаку стаи.

Замерев поначалу при входе, я решила двинуться дальше и то ли сделала это несколько шумно, то ли супруга беты Тэсаимо среагировала на движение, в общем, я шевельнулась и привлекла к себе внимание. Едко-желтые глаза страждущей женщины хищным рывком переместились с ног мастера на меня, впились ядовитыми жалами, заставляя кожу лица краснеть и пылать. Я только открыла рот, чтобы поздороваться с присутствующими, но так и осталась стоять. Тигрица в мгновение сменила жалобно-просительное выражение лица на гневный оскал, позволив клыкам и когтям прорваться сквозь нежную кожу десен и пальцев рук.

Обезображенная начавшейся трансформацией, шипящая и брызгающая слюной госпожа Тэсаимо попыталась что-то сказать, но я разобрала лишь "эта тварь" и "отребье". Да, разнообразием мысли женщина не удивила, хотя в целом славилась приятной манерой разговора и развитыми интересами. Впрочем... Видимо, не в данный момент. Ну это она, не я. Свою мимику я сдержала, не став отвечать оскалом на оскал: ни к чему плодить большее зло. Бросив вопрошающий взгляд на альфу и получив одобрительный кивок, я прошла через широкий холл и скрылась в кабинете мастера.

Подобное поведение мне было разрешено. Альфа Игуро мою персону видел, направление движение зафиксировал, поэтому найти при желании сможет быстро. А ждать окончания театрального представления да на виду у скрежещущей зубами публики - нет уж, увольте. Лучше я посижу в тихих комфортных условиях.

Заботиться о своем благе было одним из заданий мастера для меня. Как по мне, сейчас задачей по бережному обращению я справилась. Может, не на отлично (не стоило даже и останавливаться перед вышедшей из берегов сознательности женщиной), но на хорошо-то точно наработала.

Минут через пять вернулся альфа. Проходя к своему креслу, бросил на меня изучающий взгляд, убедился, что ядовитые крики оборотницы не оставили глубокого отпечатка в моем настроении, и, усевшись, со вздохом проговорил:

- Вещай, Катиро. Вижу же, что пришла ты ко мне не ради праздности, а с покаянием. - В этом месте мастер усмехнулся (меня, признаться, тоже позабавила выбранная им манера вести диалог). - Чего натворить-то успела? - вот этот тон разговора уже куда привычнее.

- Я-то?! - решила сходу не сдавать своих позиций.

- Ты-то! - скалязь, ответствовал мужчина.

Вдохнула-выдохнула и рассказала.

- Девочка. Лет семь. На ногах оранжевые кроссовки. Ехала на желтом, ближе к лимонному цвету, велосипеде. Практически новом. Зелёная атласная лента с правой стороны руля. Две спицы на переднем колесе погнуты. Заднее колесо украшено плетением из цветных ниток. Торопилась, боялась опоздать. В дали я слышала бой часов с центральной площади. Нашей или не нашей - сомневаюсь, но, судя по местности, это может быть и одна из соседних общин.

Я не знаю, что точно произошло, но чувствую, девочка в опасности. Это либо уже случилось, либо вот-вот случится. Неизбежность ее конца уже предрешена, время на исходе.

...Либо уже вышло.

Последнюю фразу я не планировала говорить. Она вырвалась сама, кислотой бессилия плеснув в тишину кабинета альфы.

Мастер Игуро хмурился и молчал. И он, и я уже встречались с теми ситуациями, когда приходилось принимать неизменный результат. Когда поправить ничего было нельзя и оставалось только справляться с горем утраты. Справляться и разбирать нити произошедшего. Распутывать судьбоносные клубки в поисках ответов на вопросы. Не чтобы исправить, доказать или оправдаться. А чтобы знать, на что еще можно опереться, куда еще можно посмотреть, как еще можно организовать поиск, когда он понадобится в следующий раз.

Текущей информации - кот наплакал, проверить ее затруднительно, а действовать, судя по тому, как сжималось от плохого предчувствия нутро, необходимо быстро.

- Так, - сказал, наконец, мастер, но был перебит резким стуком в дверь.

Мы только вскинули головы, а в комнату, посмеиваясь, уже ввалились двое. Один - высокий брюнет лет тридцати с темными, как безлунная ночь в Великой Степи, глазами, второй - лет на семь моложе, золотоволосый юноша, в котором я с трудом, но узнала сына вожака стаи. 

Глава 4.2

С лёгким сердцем я покинула слишком шумное мужское собрание и направилась в отделение местного патруля. Располагалось оно в том же здании, только было вынесено в пристроенный одноэтажный корпус. В нашей общине многие стремились к простоте и доступности, поэтому большинство общественных организаций решено было разместить в одном месте для удобства навигации и уменьшения затрат на перемещения. Кто ценит время, тот ценит жизнь - так завещали предки, и тигры стремились во всем соответствовать этому постулату.

В службе безопасности к моей персоне относились двойственно. С одной стороны, я была назойливой пташкой, что в своем клюве несла очередные неприятности, с другой - эти ребята на своей шкуре проверили, что мои сведения могут быть чрезвычайно полезными. Исходя из последнего меня терпели, но каждое мое явление в святая святых местной стражи было раздражительно. Я добавляла кучу лишней работы, вынуждая проверять и перепроверять мои видения, предположения и домыслы. Найди то, не знаю что - воодушевляет слабо, и в этот раз помогло лишь прямое распоряжение альфы Игуро. Меня бы и рады были отправить восвояси, да возражать слову вожака отчаянных не нашлось.

И не смотря на это, главный дом общины я покидала на нулях. Заявлений о пропаже ребенка не было. Ни у нас - на это я надеялась мало, - ни в соседних стаях. Узнать больше информации о самой девочке мы также не смогли, и это было удивительно. Да, я не видела черт лица потеряшки, не могла составить ее точный портрет, но детский велосипед столь примечательной наружности распознавался легко. Кто-то что-то обязательно должен был видеть, не в глухом же лесу мы живём. Однако, выходило обратное...

Погрузившись в размышления о полученных результатах поисков, я спускалась по зашарпанным ступеням главного дома общины, но вынуждена была притормозить  Прямо передо мной, у подножия лестницы, устроился хромированный гигант на двух колесах.

Сногсшибательный красавец!

В этом большом и страстном хищнике удивительным образом сочетались грозность характера и грациозность линий корпуса. Черная текстурная кожа вытянутого сиденья приятно контрастировала на фоне отливающего серебром металла. Агрессивное настроение зверя подчеркивали яркие обтекатели по бокам. Сейчас сердце стального гиганта безмолвствовало, но в воздухе так и витали отзвуки его сытого порыкивания и возбуждённая готовность сорваться с места в любой миг.

Восхитительная тварь, одним своим существованием забирающая все внимание окружающих.

Толчок в плечо мигом вывел меня из созерцательного ступора.

Опора поехала, я зашаталась, и от позорного падения вниз меня удержали лишь сильные руки незнакомца.

Черная кожаная куртка, скульптурно вылепленные мускулы, и антрацитовая ночь в глазах.

Великая Проматерь Степь!

Тьма во взгляде была живой. Она дышала, клубилась, мерцала. И с любопытством лаборанта-исследователя всматривалась в меня. Ощупывала лицо, касалась глаз, приоткрытых губ, ямочек на щеках. А мне до одури хотелось либо сбежать от нее на другой край континента, либо растаять в ней навсегда, отдавшись до конца, без остатка.

Какие все же редкие глупости иногда посещают мою светлую голову!

Мысль отрезвила, я вдохнула и перепуганной птахой стала вырываться из напрягающей близости. 

Воспитанная семьей и общиной в атмосфере жесткой иерархии, стыда за собственное существование и причинение неудобства окружающим, я безумно смутилась и, едва встав на ноги, не поднимая головы, протараторила:

- Искренне прошу снисхождения, господин Мареш. Я не желала стать обременением.

Мужчина надо мной странно хмыкнул, и я, озадаченная его реакцией, продолжила оправдываться.

- Причиной моей остановки стал Ваш удивительный мотоцикл. Бесконечно приятно на него смотреть и представлять звучание двигателя. Приношу извинения за мою непредусмотрительность, я не собиралась мешать Вашему движению.

Вот же, дохлый вурдалак! Весь этот год альфа Игуро настойчиво помогал мне создавать внутренние опоры, чтобы никакого раболепия и уничижения не звучало в моем самодостаточном организме. Однако, стоило встретить более опасного зверя, как я снова растеряла себя.

Душное марево стыда сменилось раздражением и злостью. Катиро, Катиро... Когда же ты забудешь о своих плебейских привычках и станешь держать голову гордо?

Едва сдерживая возмущение, я собиралась, не поднимая головы, скорее уйти прочь, только господин Мареш повел себя неожиданным образом:

- Беляшик, спину ровно, взгляд прямо в глаза собеседнику, и никакой виноватости и покорности. Ты имеешь право открыто интересоваться всем, что тебя окружает.

Да что за?!.

Да как он?!.

Беляшик?..

Беляшик?!

И вот тут меня накрыло!

Я. Его. Вспомнила!

На второй год моей жизни в общине на рождественские каникулы приемные родители уезжали из поселка. Кажется, это был праздничный подарок отца маме, и альфа Игуро тогда настоял на том, чтобы все запланированное было точно исполнено, а сам на неделю пригласил меня пожить в своем доме. Не сказать, чтобы это было для меня комфортно, я едва ли говорила, пугалась резких звуков, держала дистанцию с окружающими, но сын альфы часами пропадал с друзьями на улице, и я была предоставлена сама себе. Тогда уже я вполне освоилась с чтением и с интересом погружалась в мир информации. Именно поэтому большую часть времени проводила в домашнем кабинете альфы в окружении огромной библиотеки.