Утопающий

ЧАСТЬ 1 Японская мечта

«Совсем не знак бездушья – молчаливость.

Гремит лишь то, что пусто изнутри».

«Король Лир» Уильям Шекспир

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Александр Кольт не задавался вопросом, зачем сжигать мосты, если, разбираясь с прошлым, их придется заново строить. До того момента, пока не увидел во дворе своего дома, бабушкиного дома, незнакомую машину и внешность незваного гостя, выделявшуюся на фоне теперешней жизни, ставшей нормальной. Нормальной настолько, что розыгрышем на первое апреля прошлого года стал лишь поход в новую школу. В этом году Александр убедился, что ее жестокие шутки не закончились.

Одним из таких розыгрышей стал новый термин, выведенный им из слов отца.

Американская мечта. Он был знаком с ней не понаслышке, пусть она и продлилась совсем недолгую часть его жизни, но запомнилась на многие годы. Тогда, будучи пятилетним ребенком, он тоже думал, что переезд из серости асфальта, панельных домов, тусклого детского сада и нерастаявшего к апрелю снега был розыгрышем. Не могло все просто так превратиться в солнечное место с разнообразием туристов, жарким летом, теплым пляжем с деревьями, как на картинках, ненадобностью надевать в школу скучную неудобную одежду и счастливыми родителями. Тогда Кольты были запоздалым, из-за долгого прозябания в разваливающейся стране, примером американской мечты. Но все и впрямь оказалось шуткой. Солнце, туристы, говорящие на разных языках, пляж никуда не делись. Исчез один из представителей американской мечты.

Александр прожил еще половину жизни, вспоминая не о мечте, а о серой стране, солнцем в которой была мама. Однако на этот раз отец ограничился другим напоминанием о жизни в Советском Союзе. Мир. Труд. Май. Слушая его наставления по поводу очередного переезда, Александр снова думал о том, что это какая-то шутка. Отец говорил о трудолюбии, о хороших отметках, стремлению к учебе и благополучии, о скромности и принятии – всем, чего мальчик должен будет придерживаться в новой стране, где эти установки видимо и являлись мечтой. Однако мечтой Александра в Японии после жизни в России и Америке было лишь дожить до этого мая. Потому что прислушиваться к понятию отца о Японской мечте на фоне воспоминаний о громких хлопках и пули, едва не раздробившей кость, казалось чем-то неуместным и глупым.

Но идя первого апреля в новую школу, Александр попытался отогнать все остальные мысли и сосредоточиться на учебе.

– Твое имя… – замялась учительница, явно думая, что ребенок перед ней ее не понимает, и, решив даже не пытаться продолжить фразу, просто указала на мальчика.

– Саша, – отозвался он, чувствуя еще больший дискомфорт от теперь притихших и все больше пожирающих его глазами одноклассников. – И я немного знаю японский.

Он знал, что здесь будет хуже. В старых школах он хотя бы не выделялся внешностью и незнанием языка.

– Тебе будет трудно не сильно учиться, если ты знаешь его мало немного, – продолжила учительница с меньшей напряженностью, а потом подбадривающее добавила: – Но мы тебя всему научим, правда, ребята?

Из круга столпившихся двадцати шести детей послышалось пара одобрительных возгласов, Александр из-за разнообразия голосов не смог перевести их даже коряво.

Из уст учительницы Саеко полилась речь о предстоящих трудах в школе, в прочем не настолько официальная, как та, которую ученикам предстояло выслушать в актовом зале. О стремлении к учебе. О вежливости, скромности и принятии. О том, что говорил отец.

Класс 1-2 находился на третьем этаже и окнами выходил на стадион и поля перед школой, а поскольку здание располагалось на возвышении, вид ясного неба и зеленеющих пастбищ создавался еще более приятным глазу.

– С плохими глазами тебе нельзя далеко садиться, – снова обратилась к Александру учительница Саеко и оглядела класс, примечая ребят в очках.

– Но я вижу, – ответил Александр, поняв, что она говорит про его зрение. – Из-за моего роста ребята сзади будут плохо видеть.

Учительница его не послушала, и ему пришлось бросить сумку на вторую парту в центре класса. Александр успел лишь разглядеть кеды одного из его одноклассников, севшего спереди. Потертые, но импортные, у него были такие же. Но лицо мальчика он увидеть не успел, учительница Саеко снова его окликнула.

– Ты можешь подойти и рассказать немного о себе, – она указала на место рядом с собой у доски. – ***, конечно, новый для всех. Но, думаю, одноклассники очень много сейчас интересуются тобой…

– Саша, – напомнил он, осуждая решение учительницы выделить его. Первый класс средней школы действительно был новый для всех, пусть в маленьком городе большинство ребят уже были знакомы. Но это не значит, что его нужно сделать выскочкой.

– В списке другое имя, – немного неловко объяснила учительница, снова переходя на тон человека, общающегося с ребенком пяти лет.

– Александр, – кивнул мальчик. – Оно сокращается как Саша.

– Са-ща, – произнесла учительница членораздельно.

– Алекс? – предложил он, так его называли намного чаще.

Но при повторе учительницей этой вариации имени в конце добавилось свойственное азиатам «ы». Александр услышал, как в классе тоже начинают пытаться произнести шепотом его имя, и поморщился.

Старые новые знакомые

Глухое гудение то ли автомобиля, то ли сигналки скорой или полиции отдавалось пульсацией в голове. Показался зеленоватый свет, напомнивший его старую детскую. Вот он уже видел оконную раму, за которой проезжала полицейская машина, а вот он уже стоял в каком-то лесу. Повсюду мелькали огни: полиция, фонари, фейерверк. Искры поднимались высоко над деревьями, привлекая внимание лишь к себе, отвлекая от творящегося вокруг хаоса. Он начал различать фигуры бегущих куда-то людей вокруг. Страх настиг его, когда кто-то из них дернул его на себя, и он падал, тонул в заслонившей его темноте.

Белый зашарпанный потолок гостиной он узнал не сразу. Остатки сна никак не хотели уходить. Вдруг, стало очень тихо. Ал только сейчас понял, что все это время слышал отдаленный гул. Его разбудило мерное рычание автомобильного мотора.

«Вернулся отец».

Эта мысль первой посетила голову. Секундный восторг сменился странной пустотой. А хочет ли он этого? Спустя год нормальной жизни. Определенно хочет. Он хочет увидеть отца. Но продолжения их встречи не хочет. Уехать? Узнать, что у того очередные проблемы? Дела в Японии из-за работы? Быстрая мысль о том, что он при этом потеряет промелькнула в голове: школа, одноклассники, друг. Ал даже подумал сбежать через окно, чтобы попрощаться с единственным за этот год приятным приобретением.

Он быстро встал. Но не чтобы сбежать. Это отец, а не страшный сон и страх.

С удивительным спокойствием Ал, натянув на нос очки, раздвинул седзи в следующую после гостиной комнату, где они с бабушкой обедали в холодное время года, чтобы не идти через улицу на кухню, и открыл окно. В лицо ударил приятный февральский морозец, а по телу пробежал табун мурашек. Перегнувшись через деревянную раму, едва не задев несколько палок и голых стеблей, на которых весной распустятся пахучие цветы, Ал смог увидеть лишь багажник стоящего под виноградом черного автомобиля. Он был похож на одну из игрушечных машинок из его коллекции. Автомобиль новый, судя по блестящему лакированному покрытию, но не очень дорогой. Ал не был уверен, что видел его в Хигашиюри раньше, но его вполне мог арендовать отец, чтобы приехать из аэропорта.

Стянув с дивана, на котором спал, покрывало и накинув на себя, Ал прошел в коридор. Пройдя мимо деревянных раздвижных дверей, распахнутых летом почти всегда, он приоткрыл основную, не раздвижную и наткнулся взглядом на бабушку. И не на отца.

Мужчина прислонился к бамперу машины. Но гость был Алу знаком. Он был за рулем год назад, везя Ала с отцом подальше от того гаража, где какие-то люди держали мальчика несколько часов, а когда он попытался удрать, услышав, как кто-то подъехал к гаражу, подстрелили. Но на этот раз в машине отца не было.

Незнакомец заметил Ала и повернул голову. Черноволосый, в прямоугольных очках, черной рубашке и какой-то знакомой стеганной куртке с сигаретой в руках. Его темные глаза с морщинками под ними внимательно, с интересом оглядывали Ала. Возможно, в другой раз мальчик бы засмущался и отвел взгляд, но он и сам с жадностью уставился на едва знакомое лицо, не зная, что думать.

– Собирайся в школу, – бросила бабушка, явно обращаясь к внуку.

Ал с силой отлепил взгляд от гостя и посмотрел на нее. Вряд ли она понимала, кто перед ней – она не знала многого, начиная настоящей причиной смерти своей невестки и заканчивая тем, что ее внук напоролся не на арматуру, а на пулю. Но впустив европейца, явно приехавшего не просто так, в дом, выглядеть не обеспокоенной не могла.

Однако развернулась, шлепая резиновыми тапками, и направилась на кухню в обычной бодрой манере, бросив лишь:

– Я поставлю чайник.

Ал смотрел ей вслед, пока не заметил, как ему протянули руку.

– Здравствуй, Саша.

Ал сглотнул. Говорил незнакомец на английском, что было логично. Но назвал по имени, по которому к нему обращались только члены семьи, значит, услышал его от отца.

Ал не успел задать вопроса, протянув руку в ответ, как незваный гость, быстро сжав его пальцы неожиданно теплой ладонью, глянул в сторону кухни, где скрылась бабушка, явно втайне от нее кинул бычок под крыльцо дома и двинулся следом, уже не смотря на мальчика. Ал пошел за ним, но понял, что дверь на кухню закрывать не стали, явно, чтобы заметить или услышать, если мальчик решится подойти подслушать. План созрел моментально, и Ал сам удивился его гениальности. Он пулей полетел натягивать брюки и рубашку с кителем и даже не услышал, как вошла бабушка. Теперь она выглядела скорее сердитой, чем чем-то обеспокоенной.

– Я оставила чай, бутерброды и обед, – сказала она, ставя тарелку и контейнер с чашкой на стол.

Ал только сейчас понял, что говорит она на русском, причем с самого начала утра. И с незнакомцем тоже. Английского она не знала, но тогда значило, что незнакомец знал русский. Ал открыл рот, чтобы хоть как-то подтвердить свою догадку, но бабушка его прервала:

– Собирайся в школу и иди, нечего уши греть. И оденься потеплее, холодно.

Она вышла на улицу раньше, чем мальчик успел что-то ответить, а кричать ей в след при незнакомце он не стал. С жалостью посмотрев на бутерброды и слишком горячий чай, он, натянув на ходу китель и куртку, подлетел к двери и распахнул ее. Бабушка как раз заходила на кухню. Ал как можно непринужденнее прошлепал, шаркая, мимо кухни, специально глянув с завистью и интересом на взрослых, но тут же отвел взгляд, поймав на себе их. Затем дошел до деревянного маленького сооружения и хлопнул дверью, так и не зайдя внутрь. Его предположения оправдались – бабушка выглянула на улицу, проверить, правда ли Ал пошел в туалет. Сам же он обошел деревянную коробку и оказался между забором, огибающим территорию дома, и каменной стеной здания, где находилась кухня, кладовая и ванная. Он никогда не пытался забраться на крышу, но осознание того, что технически это возможно, было и раньше.

Нелюбовь

Ал ненавидел кошмары. Беда никогда не приходит одна. Как и плохие сны. Они тянутся друг за другом из ночи в ночь, липнут к тебе давящим на грудь страхом. Расплываются перед глазами больше обычных снов, чтобы в какой-то момент стать куда насыщеннее приятного марева. Из них тяжело выбраться, даже если осознаешь реальность.

Ал просыпался несколько раз. От холода, от тиканья часов за тонкой перегородкой раздвижных дверей, от шума холодильника, от света фонаря. Постоянно вошкаясь и ища холодную часть простыни. Накрываясь одеялом с головой, замерзая. Он шел по извилистой тропинке горы с тысячью ступеней, куда они с родителями ездили, когда ему было года четыре. Он шел к горке во дворе неподалеку от дома его бабушки. Он взлетал над ним, словно кто-то вздернул его за ноги. Он летел над рынком рядом с двором, где не было людей, лишь несколько черных машин, а торговые ряды были длиннее и выглядели не так, как обычно. Он открыл глаза.

Во рту был неприятный привкус, как от болезни.

– Спишь что ли еще? Не опаздываешь?

Лицо бабушки расплывалось перед глазами. Ал протер их и нацепил на нос очки.

– Не клал бы ты их так рядом, – бабушка занесла с улицы высушенное белье. – Вошкаешься ведь во сне, раздавишь еще.

– Не раздавлю, – Ал откашлялся, голос почему-то сделался грубым и низким, как у их соседа.

Он посмотрел на часы, стоящие на ящике телевизора – без десяти семь. В восемь ему нужно было быть в школе, но он хотел выйти пораньше, чтобы застать его преследователей, которых он, возможно, придумал. Весь вчерашний вечер он звонил отцу, слыша лишь автоответчик, донимал бабушку с расспросами, пока она не накричала на него и не сказала, что у него слишком богатая фантазия, а ведь он и половины своих предположений не высказал. Ал обиделся и расстроенный лег спать, но сейчас желание действовать вернулось.

Он зевнул и скинул одеяло, оно оказалась мокрым.

– В школу не пора? – бабушка прошла мимо его кровати обратно в коридор.

– Мой будильник прозвонит через восемь минут, – Ал снова откашлялся.

– Не кашляй, голос у тебя все равно когда-нибудь сломается.

Ал сконфузился.

– Ты в магазин не сходишь? – крикнула бабушка уже откуда-то с кухни.

– Если успею, – Ал встал, чтобы отключить будильник.

Его передернуло от холода, и он обернулся в одеяло, как в кокон, не желая идти через улицу, чтобы умыться. От мыслей Ала отвлек звонок телефона. Он тут же взбодрился, вскочил и побежал в комнату напротив. Ал так и прозвал ее: телефонная. Из мебели тут стоял только стол с телефоном и утюгом, не считая двух стенных шкафов.

– Алло?

– О, это ты, Саш, – Ал не ошибся, звонил отец. По голосу не было понятно, ожидал он услышать сына или нет. – Не разбудил?

Ал придержал свои эмоции и вопросы.

– Я сегодня раньше встал. Бабушка разбудила.

– Что нового? – у отца на линии что-то зашуршало, кажется, он был на улице, но звука ветра слышно не было.

– Объявили о школьной экскурсии, – Ал от нетерпения прекратить типичный разговор и перейти к делу, оперся о стол и запрыгал на месте.

– Далеко? – спросил отец, словно не игнорировал сына весь предыдущий день.

– В Акиту, в парк. Юдзу говорит, но нам просто проведут экскурсию, и что там много насекомых.

– В такую жару для вас это будет смертный приговор, – вставил отец. – С Юдзу все еще общаетесь?

– Да, с кем же мне еще общаться? – Он не мог больше терпеть. – Пап, ты не дома?

На этот раз Ал отчетливо услышал звук проезжающей машины.

– М-м, да, – протянул отец.

– А где? – быстро спросил Ал. – В телефонной будке? У тебя что-то с мобильным?

– Да, ты прав, – слегка замявшись, ответил отец. – Я сегодня лягушка-путешественница.

– Ты поэтому мне вчера не отвечал?

Отец вздохнул.

– С мобильным у меня все нормально, Саш. Просто я был занят.

– Чем? – тут же спросил Ал. – Чем ты сейчас занимаешься? Работа есть?

– Да как обычно. Потихоньку.

– Потихоньку? – Ал хмыкнул. – У нас такое бывает?

Он услышал шарканье шагов бабушки на улице. Но он не мог дать ей прервать их сейчас.

– Ну как – протянул отец и зевнул, голос его снова стал привычно уставшим. – Тому начальнику я не понравился, видите ли, секретарша из меня не очень, поэтому сейчас ничем конкретным не занимаюсь. Тут да там пытаюсь ни с кем не ссориться.

– М-м, – протянул Ал. – С кем? С тем человеком, которого ты к нам послал?

– Ты его видел? – отец заметно оживился. – Когда?

– Конечно видел, я же не слепой. Я проснулся от шума его машины.

Отец помолчал несколько секунд.

– Тебе в школу всегда к первому уроку?

– Да, а причем тут…

До него дошло. Ал не должен был видеть незнакомца. Отец наверняка сказал тому, во сколько у Ала начинаются уроки, но он все равно приехал раньше. Зачем?

Изгой

– Господи, откуда ты вылез?!

Бабушка выбежала с кухни, вытирая руки полотенцем, как только за Алом скрипнула калитка. Он не стал тратить время на ответ – скинул с ног мокрые и грязные ботинки и зашел в дом. В комнате за коридором стоял столик с зеркалом. Ал дернул седзи и влетел в нее, щелкнув на ходу по выключателю. Наверное, стоило снять куртку, не проходя в комнату и не таща туда грязь. На голубой ткани где-то сухая, где-то еще влажная виднелась прилипшая каша. Школьные брюки выглядели не лучше.

– Саша! Ты что, под машину попал? – бабушка влетела в дом вслед за внуком.

Ал услышал в ее удивленно-рассерженном голосе нотки тревоги, поэтому ответил:

– Нет. Извини, я в лужу упал. Гулял с Юдзу.

– С кем же еще, – бабушка подошла ближе, оглядывая причиненный одежде ущерб. – Жуть какая, да ты в этой луже валялся что ли? Как можно было испачкать и перед и зад?!

Она закончила фразу ударом Алу по мягкому месту, то ли, чтобы отряхнуть брюки, то ли, чтобы пристыдить.

– Нет, – бросил он резче, чем хотел, подскочив на месте.

– Юдзуру наверняка чистым домой пришел, его бы в дом в таком виде не пустили, – беспокойства в голосе бабушки как не бывало. – Ну чего ты стоишь? Снимай с себя все.

Ал уже подумал о том, что нужно было согласиться с тем, что он попал под машину. По факту, это даже было правдой. Он стряхнул эту мысль вместе с курткой. Сейчас нужно было о другом думать.

– А с ним ли ты гулял? Юдзуру так поздно домой не возвращается, – продолжала бабушка.

Ее громкие возмущения не только привлекали внимание тем, что были неприятными, но и мешали думать.

Ал с силой стянул с себя брюки и потоптался по ним, оставив на полу.

– У него-то наверняка уроки уже сделаны. Чего вещи раскидываешь? Я за тобой подбирать должна? Мне сколько лет?

Бабушка с резвостью подхватила брюки и куртку с пола, пока Ал вышел из комнаты и прошел дальше по коридору в телефонную и открыл один из шкафов, чтобы найти чистые вещи.

– Стирать сейчас самого заставлю. И пиджак сюда давай, наверняка тоже извозюкал. Охота мне на ночь глядя тазик доставать. Ума не приложу, в чем завтра пойдешь.

Ал, выглянувший из комнаты, чтобы передать бабушке рубашку, ответил:

– Голый.

– Точно голый другого варианта нет, – бабушка еще больше повысила голос и направилась к двери. – Ты понимаешь, что до утра это не высохнет? За супом иди следи.

– Можно мне одеться? – раздраженно спросил Ал.

– А есть во что?

Он не выдержал и выглянул из комнаты, натягивая домашние штаны.

– Вторые брюки у меня есть, рубашка тоже. Домашнюю одежду я не пачкал. Так что да, мне есть, что надеть.

– А куртка? – бабушка попыталась делано удивиться, но из-за возмущения не смогла. – Дам тебе отцовскую. Выглядит как моя рубаха в огород. Посмотрим, понравиться ли. Может, вещи портить в следующий раз меньше будешь.

Она первой вышла на улицу.

– Я их не портил! – вскричал Ал, выбегая за ней, едва не забыв натянуть шлепки. – Для этого придумали порошок!

– О-о, – протянула бабушка насмешливо, обернувшись к нему, отчего Ал взбесился в два раза больше. – Поори, поори, может, соседи тебе вещи постирают.

Ал влетел на кухню, споткнувшись на деревянном пороге перед спуском на каменный пол, где стоял обеденный стол. Бабушка скрылась в ванной и включила воду, ударявшуюся теперь о дно железного тазика.

Нет, ему нельзя орать. Ему вообще нельзя привлекать внимание перед теми, кто может оказаться перед воротами, кто стережет Редзинси, кто сегодня собирается в храме у города.

– Сколько еще суп вариться должен? – крикнул Ал бабушке, но та не ответила.

Он, раздраженный теперь и тем, что она его не слышит, влетел в ванную.

– Сколько еще вариться супу?!

– Господи, ты чего пугаешь? – вскрикнула бабушка, и Алу стало стыдно. Все-таки она уже не молодая. – Пятнадцать минут.

Ал вылетел из кухни на улицу, как пробка из бутылки.

– И какого черта я тогда должен сторожить его именно сейчас? – пробубнил он себе под нос, запрыгивая на крыльцо дома, не добежав до каменной ступеньки.

Ал забежал к себе в гостиную, потом выбежал в соседнюю комнату, вспомнив, что бросил школьную сумку в ней, вытащил телефон и набрал отца. Все раздражение разом схлынуло, он даже затаил дыхание. Отец не дурак, он не оставит все, что произошло без внимания, даже если наорет на Ала за то, что тот полез не в свое дело. Мальчик попытался сосредоточиться на том, что скажет отцу, но голова опустела. Вдруг, гудки стихли, Ал с предвкушением ожидал услышать голос отца, и уже вздохнул, чтобы начать говорить, но голос в трубке оказался женским. И сообщил лишь: «Абонент не отвечает. Перезвоните позже или оставьте сообщение после сигнала».

– Позвони мне, это срочно.

Раздражение из-за крика бабушки, возбуждение от всего, что произошло за день разом схлынуло, не оставив после себя ничего. Ал как будто заснул с открытыми глазами. Ему было лень пошевелить даже пальцем. Что-то неприятное зашевелилось в груди, словно предчувствие или осознание чего-то. Это ощущение и впрямь сменилось предчувствием: если отец не отвечает после того, как якобы послал друга к своей матери в дом, с ним что-то случилось. Ал буквально содрал себя с теплого пола и вновь направился через холод на кухню.

Не обманешь

Утром Ал испугался лишь бабушки. Он проснулся с больной головой и горлом, но физическое состояние его в кое-то веки не волновало. Он боялся, что ему будет плохо морально, а ведь раньше даже не задумывался, чем это может быть на самом деле. Но все было относительно нормально. Боли не было, страха тоже. Была лишь странная отрешенность, но Ал всегда где-то летал, только обычно в мыслях, а сейчас их не было. Мальчик даже не заметил, как к нему подошла бабушка, поэтому звук собственного имени оглушил его, как вчерашние хлопки выстрелов, похожие на фейерверк.

– Саш!

Он вздрогнул и испугался еще больше, подумав, что она начнет спрашивать, почему ее садовая куртка грязная, почему она нашла запачканную одежду в соседней комнате.

Но она лишь сказала:

– Завтракать.

И ушла.

Неужели она все еще злиться за то, что он пришел грязным вчера днем? Сейчас это казалось таким глупым. Двух человек убили, а она… ничего не знает. И никогда не узнает. Только спросит, почему он не ест.

Ал чувствовал вину, проходя по своей улице и боясь услышать шорох шин о гравий. За то, что не поражен настолько, насколько должен был, что не испытывает жалости к убитым вчера. Да, он их не знал. Да, он уже видел смерть – его мать зарезали у него на глазах. Но разве он не должен чувствовать хоть что-то, снова повстречав ее? Может, он какой-то неправильный?

Ал оглядывал прилавки на рынке вдали, детскую площадку и магазин, не понимая, почему отец снова не отвечает на его звонки. Только его. С бабушкой он разговаривал, но мальчик был слишком обижен и поражен таким отношением к нему, чтобы выхватывать трубку у нее.

Ал все время оглядывался, шагая по аллее перед школой, видя за каждым деревом силуэты, и чувствуя какую-то нереальность происходящего. Он видел, как человеку вышибли мозги, но все равно идет в школу. Чья смерть должна остановить его от этого?

Отвлек его Юдзуру, склонившийся над партой Лизы и что-то объясняющий ему. Ал почувствовал, как брови под редкой челкой, которая не нравилась бабушке, сползли к переносице. Он не понял, что ему в этой картине не понравилось, когда Юдзуру заметил его и тут же ретировался от Лизы.

– Пойдем ко мне на ночевку?

Ал не сразу понял смысл этой фразы. Хоть выучил ее из какой-то манги про школьную любовь, которую так и не дочитал, не найдя там советов, как общаться с девочками, сейчас эта фраза звучала слишком странно и незнакомо, как и та манга.

– Сегодня?

– Да, – Юдзуру выглядел бодро. – Папа привез кассету с «Утиными историями», как у тебя. Хочешь выберем серии, которые ты не смотрел? Папа сегодня снова уезжает, поэтому мама разрешила нам разместиться в гостиной с кассетником.

Ал заставил себя вспомнить, что смотрел все серии «Утиных историй». Но мысль пойти в гости к другу, которому редко давали такую возможность, показалась слишком заманчивой. В первую секунду. Разве он должен идти веселиться после того, что произошло ночью? Это казалось неправильным. Но ведь он должен продолжать жить дальше. Не его же убили, в конце концов. Да и Юдзуру тут не при чем. Ему уж точно не должно быть дела до ночных похождений Ала, фейерверка, которого никто так и не увидел. Он живет той жизнью, где неправильным будет, если друг откажется от такой редкой возможности провести вечер как все их сверстники.

– Сможешь отпроситься у бабушки? – напомнил о себе Юдзуру с все еще сохранявшимся предвкушением чего-то радостного на лице.

– Точно, – протянул Ал медленно. – Мы поссорились.

– Оу, – Юдзуру сдулся, как воздушный шарик.

– Но я попробую уговорить ее, – заверил Ал, мотнув головой и прошел в класс. – Или просто уйду. Ей будет слишком неловко звонить твоим родителям, чтобы сказать, что она никуда меня не отпустила.

– Лучше не стоит, – осадил его Юдзуру, тоже садясь за свою парту.

– Наверное, – пробормотал Ал.

Ее мир тоже был таким, где неправильным будет стыд перед соседями. Надо соответствовать их японской мечте.

Ал взял в руки карандаш. Говорят, травмирующее событие лучше пережить, если ты его проработаешь и перестанешь бояться, например, нарисуешь. Но Ал не нервничал, не боялся, темный образ здания с двускатной крышей был скорее раздражающим своей навязчивостью, раз за разом всплывая перед закрытыми веками.

Утка из мультфильма вышла куда хуже, чем обычно.

– Не выспался, Александр? – спросил господин Шизуко, внезапно оказавшись у его парты.

Алу стало не комфортно. Может, потому что он почувствовал холодок в голосе Шизуко. Но у него была веская причина зевать. Алу не понравилась и эта мысль. Если он собрался соответствовать окружению, пока не чувствует себя настолько плохо, никаких веских причин нат сон быть не может.

– Извините, – пробормотал Ал и начал думать, как уговорить бабушку отпустить его вечером из дома.

***

– Много в школе задали? – это было первое, что бабушка сказала после: «Привет, почему ты не съел обед?».

– Нет, – ответил Ал. – Только математику и химию.

– Как у тебя с ними дела?

Гонка за призом

Ал зевнул. Учительница по химии уже перестала обращать на него внимание, а мальчик перестал тренироваться зевать с закрытым ртом. Юдзуру сказал, что в такие моменты он становится похожим на рыбу и посоветовал ложиться раньше. Легко ему говорить, когда его организм всегда просыпается рано. Ал же всегда засыпал на первых уроках, но в последнее время отключался и на всех остальных. Ему пришлось соврать бабушке, что он ходит заниматься перед экзаменами с одноклассницей, чтобы оправдать свои уходы из дома по вечерам. Она была рада одновременно трем вещам: Ал учится, Ал общается с кем-то, кроме Юдзуру, этот кто-то – девочка. А еще она не знала родителей одноклассницы, которую назвал внук, поэтому позвонить им и понять, что он врет, не могла.

На самом деле, Ал мог по нескольку часов торчать недалеко у магазина, в котором должна была работать та загадочная Мэги. Он не мог снова поспрашивать о ней у продавцов Ю и Момо, чтобы не вызывать подозрений. Дело даже было не в них, но они могли рассказать Мэги, что ей интересуется какой-то малолетка. Торчать в самом магазине Ал тоже не мог, поэтому проводил время на детской площадке перед ним, надеясь, что увидит-таки, когда девушка зайдет или выйдет. Главное, было выгадывать время, когда бабушка идет с рынка домой и прятаться на пустыре за стеной, огораживающей детскую площадку с двух сторон. Он даже умудрялся делать уроки, сидя за резными поручнями горки.

Детей в этом районе было мало, поэтому она почти всегда пустовала. Странно, но так было и в детстве, когда сюда приводили маленького Ала, пока они с родителями гостили у бабушки. Парень запомнил ее по фотографиям из семейного альбома. Мама, обнимающая его на горке, высокие качели, на которые он пытался забраться сам, высунув язык. Хотя у него сохранилось воспоминание о том, как мороженное капало на колени, как теплый летний ветер трепет волосы, пока папа толкает его качели.

Площадка была не похожа на все другие. Сделанная не из тонких металлических перекладин, а из толстых деревянных балок, из модулей шаров, покрашенных в желтый, оранжевый, синий. Краска давно потрескалась, ее явно не подкрашивали уже несколько лет, если не с того момента, как на площадке Ал гулял с мамой последний раз, но она все равно еще приносила приятную ностальгию.

Ю и Момо работали по очереди, хоть и караулили друг друга, торча за прилавком вместе, либо не работали вообще. Свет в здании довольно часто не горел, дверь была закрыта, колокольчик на ней не звенел. Ал решился спросить об этом, и Ю сказал, что иногда никто из троих продавцов не может выйти на работу. Мальчик давно понял, что владельцу все равно на это заведение, так что вряд ли его это смущало. Ал не удержался и спросил про Мэги. Оказалось, парни видели ее в последний раз пару дней назад в утреннюю смену, когда Ал был в школе. Ю пошутил, что мальчик влюбился в таинственную незнакомку, Ал разозлился и ушел.

Он стал замечать, что стал более раздражительным, не только по отношению к бабушке, которая, казалось, находила все новые и новые причины для придирок, вроде: «У тебя корявый почерк, наверняка Юдзу пишет красивее», «Ты слишком быстро делаешь уроки, наверняка не стараешься», «Почему ты не ешь супы? Наверняка Юдзу все ест, что приготовят».

– Как жаль, что не он твой внук! – крикнул Ал и выскочил за калитку прежде, чем бабушка попросила бы его покричать погромче.

Он поссорился с ней с утра, а это рекорд. Магазин снова был закрыт, поэтому Ал отправился на первый урок. Химию. Он подумал, что для полной картины, сегодня еще кого-то должны были пристрелить.

Но, наверное, он этот момент проспит. Из-за нехватки времени на подготовку к экзаменам по окончании учебного года Ал был вынужден заниматься ночью, отчего не высыпался и стал дерганым. Когда к нему тихо подходили бабушка или Юдзуру, Ал дергался. Бабушка спросила, кто его бьет. Юдзуру от резкого движения друга испугался сам. Может, виной всему был не только недосып, но и появившаяся привычка обращать внимания на каждую машину, проезжающею мимо, заглядывать в лицо каждому человеку, проходящему рядом. Чтобы не высматривать их в окне в школе Ал поимел привычку на уроках, на которых они уходили из кабинета, садиться у двери. Минус был только в том, что так он слишком часто смотрел на нее, борясь с желанием уйти.

БАБАХ!

Ал взвизгнул от неожиданности и громоподобного звука, похожего на выстрел, рядом с ним. А в следующую секунду, на которую мир словно замер, понял стразу несколько вещей: никто не стрелял, а он заорал, как девчонка на весь притихший класс. Ему конец. Кто-то засмеялся.

– Извините, – учительница Саеко прикрыла хлопнувшую от ветра дверь, тянущегося приоткрытого окна.

Смеющихся стало больше. Их начали успокаивать две учительницы. Ал с ужасом обернулся на класс. На него никто не обратил внимания. Все смотрели не на него, как могло показаться в первую секунду, а на парту перед ним, на Лизу. Потому что Ал не имел привычки визжать, а Лиза был маленьким, не умевшим замечать насмешки, а главное – обладал высоким голосом. Это было несправедливо. Но Ал выдохнул от облегчения и улыбнулся вместе со всеми. А когда учительницы добились тишины, понял, как гадко поступил.

«А что мне было сделать? – подумал он. – Встать и закричать на весь класс: «Не смейтесь над ним, это я визжал, как девчонка»?».

И сам себе ответил:

«Для начала, не смеяться самому».

Ал уткнулся взглядом в парту, даже не увидев, что было написано на листочке, который ему дала учительница Саеко. Даже если бы визжал Лиза, это не смешно. Интересно, смеялся ли Юдзуру? Конечно нет. Но видел ли он, что виновником был Ал, сидевший справа от него? Видел, как он легко поддался, когда появилась возможность скинуть с себя вину, как прилипшую пылинку?

Защитник

– Саша.

Ему показалось, что он бредит от страха.

– Саш, садись в машину.

Кто-то схватил его за локоть. Ал даже не сразу понял, что к нему кто-то подошел. Кто-то в белой стеганой куртке и очках.

– Вы? – выдохнул мальчик.

Незнакомец, если его так все еще можно было называть, не стал медлить и потащил Ала к машине.

– Подождите, – он попытался вырвать локоть, но замялся.

Страх отступал, уступая место логике. Что ему остается? Остаться здесь рядом с Мэг и тем вторым? Человек перед ним хотя бы представился другом отца.

Ал сел на пассажирское сиденье и тут же испачкал чистый салон. Ничего примечательного в черном ниссане не было, однако салон словно пах чем-то дорогим.

– Пристегнись, – бросил ему мужчина, и они двинулись с места.

– Куда мы едем? – Ал не спешил привязать себя к сидению ремнем.

– Отвезу тебя домой, – спокойно ответил мужчина, словно не подобрал только что мальчика из канавы. – Пристегнись, я прибавлю скорости.

Ал все же послушался, и они рванули вперед. Никакого ночного полицейского патруля дорог в такой глуши, как Хигашиюри не было. К горлу снова начал подкрадываться страх, когда машина повернула направо на развилке, а не поехала прямо.

– Куда…

– Я поеду в объезд на всякий случай, – прервал его незнакомец.

– Какой случай? За нами гонятся? – Ал беспокойно обернулся, потом попытался высмотреть что-то в зеркале заднего вида, но ничего не увидел.

– Нет.

– Тогда зачем ехать в объезд?

– На всякий случай.

Ал глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и откинулся на спинку кресла. Будь что будет. Если его убьют, то главное, чтобы это было быстро.

– Боишься?

Ал сдержался от истерического смешка.

– Как я могу вам доверять? – спросил он, посмотрев на мужчину.

– Я же говорил, что я друг твоего отца.

– Так мог сказать, кто угодно.

– Хорошо, твой отец не называл тебе моего имени? – чуть более миролюбиво спросил незнакомец.

– Нет, – хмуро протянул Ал.

«Интересно, отец проигнорирует и то, что случилось сегодня? – мрачно подумал Ал. – А хотя что, собственно, случилось? Меня не убили, я даже не ранен. Значит, все чудно».

– Я Карл. Карл Ханс.

– Александр Кольт.

На самом деле имя незнакомца отозвалось чем-то знакомым в памяти. Но Ал был не настолько глуп, чтобы слепо довериться все чаще в последнее время возникающему чувству дежавю.

– И тем не менее, вашего портрета он мне не отправлял, – тихо добавил Ал.

Мистер Ханс, Карл, не стал его ругать за грубость, лишь слабо хмыкнул и замолчал.

Деревья за окном сменялись домами с горящими бликами окон. Поворотов стало больше, и Ал совсем потерялся, не понимая в какую сторону они ехали. Он вдруг опомнился и похлопал себя по карману в поисках телефона. И ничего не нашел. Пощупал себя спереди и сзади, где были карманы джинсов, еще раз проверил куртку.

– Телефон потерял? – спросил Карл.

– Наверное выпал в кустах, – пробормотал Ал.

– Дать тебе позвонить отцу?

Ал обернулся на него с некоторым удивлением. Может и правда позвонить? Отец возьмет трубку, увидев на дисплее номер друга. И скинет, когда поймет, что звонит его сын. Или начнет орать за то, что он куда-то вляпался. Тогда может позвонить бабушке? Но если его везут домой, она и так его скоро увидит, а если нет… лучше ей не знать, кто убил ее внука. Отец вот узнал, кто убил маму, и к чему его это привело? Да и после стольких пропущенных от бабушки проще было пойти утопиться, или вернуться к Мэг.

– Нет, – наконец выдавил Ал и отвернулся к окну, у него защипало в глазах от осознания, что со спокойной душой позвонить ему и некому.

Мужчина пожал плечами, приоткрыл окно, пропуская свежий ночной воздух, Ал только тут заметил, что пошел дождь. Карл закурил, и мальчик сморщился от неприятного запаха, а потом вдохнул его полной грудью. Мужчина включил радио, послышался знакомый мотив. Только потом мистер Ханс заговорил.

– Что ты там делал, Саш? – спросил он все так же спокойно.

– Возвращался домой от друга и услышал, как кто-то говорит на английском. Заинтересовался, решил послушать, а потом уходить было поздно, – Ал и сам удивился, что на ходу смог придумать такую ложь. – Если хотите, спросите у бабушки, она знает…

– Мне не нужно ничего доказывать, – жестом руки остановил его Карл. Он не стал ругать его или обвинять во лжи, просто спросил: – Помнишь, что они говорили? Как выглядели?

Ал замялся. В голове снова всплыл вопрос о доверии. Что он знал об этом Карле? Он приехал к ним домой с предложением забрать Ала, которое было больше формальным. Что именно попросил у него отец, мальчик так и не выяснил. Затем он послал, по всей видимости, своих людей на те переговоры в храме, в результате чего погибла Джейн. Джейн.