Узник двух сердец

Глава 1. Розмарин

Всё закончилось.

Гарри стоял посреди разрушенного двора и смотрел, как ветер шевелит пепел. Замок за его спиной дышал тяжело — камни ещё хранили жар вчерашнего пожара, кое-где магия штопала стены с тихим, влажным звуком, похожим на стук сердца.

Он попробовал произнести это про себя: Волдеморт мёртв.

Звучало как ложь.

Слишком привык верить в обратное.

Рядом кто-то плакал. Где-то засмеялись. Мир вокруг уже начал двигаться дальше, а Гарри всё стоял и не мог сдвинуться с места.

Потом чьи-то руки обхватили его — крепко, по-медвежьи.

— Мы сделали это, — прохрипел Рон ему в ухо. — Мы победили… правда победили…

Гарри обнял его в ответ и только тогда почувствовал, что по щекам течёт что-то горячее.

Гермиона стояла чуть поодаль. Она не плакала. Она просто смотрела на небо — чистое, утреннее, такое обычное, будто ничего не случилось.

Гарри поймал её взгляд и увидел в нём то, что не мог описать словами.

Опустошение.

Облегчение.

Страх перед завтрашним днём.

Он хотел подойти, но его уже тянули куда-то, хлопали по спине, что-то кричали. Люди. Много людей. Все хотели его видеть, обнимать, благодарить.

Она исчезла в толпе.

***

Три дня спустя Лондон всё ещё пах гарью.

Гарри и Рон сидели в маленьком кафе на окраине Косого переулка — заведение открылось только вчера, хозяин потерял сына и теперь кормил всех выживших бесплатно, лишь бы не быть одному.

Они пили тыквенный сок и молчали.

Говорить было трудно. Слишком много всего случилось в последние дни, чтобы уместиться в слова.

Рон ковырял вилкой пирог и смотрел в окно.

— Нору начали отстраивать, — сказал он наконец. — Через месяц закончат. Близнецы помогают — представляешь, какой там бардак?

Гарри усмехнулся. Представить было легко.

— Хорошо, — сказал он. — Это… хорошо.

Рон помолчал.

— Гермиона в Хогвартсе, — сказал он, не глядя на Гарри. — Решила остаться, помогает с восстановлением. Макгонагалл говорит, она там выкладывается на полную.

Гарри кивнул. Он знал. Она прислала сову вчера — короткую, деловую, без единой лишней эмоции записку.

— Но вечно в школе она не будет оставаться, а пойти ей некуда… она же своих родителей, ну, ты знаешь, — продолжил Рон. Он наконец поднял глаза. — Я хочу, чтобы она переехала к нам. Когда Нору отстроят.

Гарри смотрел на него и видел то, что Рон не говорил вслух.

Красные уши.

Слишком серьезный голос.

То, как он вертит вилку в пальцах.

Рон был влюблён в неё. Всегда был. И сейчас эта любовь никуда не делась — просто стала взрослее. Просто теперь казалось, что для этой любви уже пришло время…

Гарри должен был обрадоваться за друга.

Вместо этого он почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Потому что он тоже любил её.

Не так, как Рон. Он любил её той любовью, которая рождается в темноте, когда вы вдвоём против всего мира. Когда она замерзала в палатке, а он отдавал ей своё одеяло. Когда она читала вслух то, что знала наизусть, чтобы заглушить страх. Когда он смотрел на неё спящую и думал: если я умру завтра, пусть она останется жить.

Он никогда не говорил ей об этом.

Не успел.

Не решился.

Не считал, что имеет право.

— Это хорошая мысль, — сказал Гарри ровно.

Рон выдохнул — кажется, боялся, что Гарри будет против.

— Но послушай, — продолжил Гарри. — Пока Нора строится… может, ей лучше пожить у нас?

Рон поднял бровь.

— На Гриммо много места, — быстро добавил Гарри. — И там тихо. Ей сейчас… ну, ты знаешь. Ей нужно побыть в спокойствии.

Он не добавил: и мне нужно, чтобы она была рядом.

Рон смотрел на него долго. Слишком долго.

У него была эта привычка — иногда, в редкие минуты, он включал голову по-настоящему и видел больше, чем Гарри хотел бы показывать.

Но спорить не стал.

— Ладно, — сказал Рон просто. — Так даже лучше. Я всё равно буду приходить каждый день. Достану вас обоих.

Он улыбнулся — устало, по-настоящему.

Гарри улыбнулся в ответ.

А внутри у него всё дрожало.

Потому что он только что купил себе время.

Время быть рядом с ней.

И понятия не имел, что с этим временем делать.

***

Гермиона приехала на Гриммо через неделю. Гарри встречал её один. Квартира встретила их запахом.

Не затхлостью — нет, после того как в доме поселились люди, он выветрился. Но старые дома вообще пахнут иначе, чем новые. Они пахнут временем, въевшимся в дерево, в камень, в шторы, которые не меняли сто лет.

Гарри толкнул дверь и сразу почувствовал облегчение. Странное дело — этот дом всегда встречал его как крепость. Как место, где можно упасть и не ждать удара.

Шторы были раздвинуты. Это казалось мелочью, но Гарри помнил, как Сириус в первый же день после возвращения отдёрнул их со словами: «Хватит прятаться, мы не преступники». С тех пор они всегда были открыты.

Свет падал на пыльные половицы, и тени не прятались по углам.

Дверь распахнулась до того, как они успели постучать.

Сириус стоял на пороге.

Он был в старой рубашке, рукава закатаны до локтей, тёмные волосы кое-как стянуты на затылке. Под глазами тени — он не спал эти дни. Но когда он улыбнулся, тени исчезли.