Узоры судьбы

Введение

Настоящая повесть описана на основе реальных событий, произошедших с моей бабушкой Кремневой Екатериной, уроженкой Прасковьей. Это история молодой девушки чья судьба попала в жернова истории, сначала революции, коллективизации, а затем великой отечественной войны, это история надежд, любви, предательств и горя. Это история жизни окружающих ее людей, повороты жизни и итоги которой не всегда можно предугадать и предвидеть, где нет абсолютного зла и абсолютного добра, это переплетение истории страны, происходящих событий и простых человеческих судеб, показывающая насколько ход истории может оставить неизгладимый след на судьбе человека, сломать или изменить характер, насколько происходящие события тесно вплетаются в человеческую судьбу ломая или изменяя самого человека.

Эта книга о том, что пределы человеческого равнодушия и жестокости не всегда история, а политические взгляды или идеологический настрой не оправдывает человеческую жестокость и равнодушие, которые расцветают пышным цветом под прикрытием той или иной идеологии

Это история жизни Прасковьи от юной 15 летней девочки не знавшей горя, выросшей в обеспеченной семье, любимой и оберегаемой своими родными, до седин старой и мудрой женщины, обладающей крутым и жестким характером, познавшей все тяготы этой жизни, истории Прасковьи, утратившей свою семью, свое имя, своих любимых, женщины давшей жизнь семерым детям и пережившей их.

часть 1

Памяти моей бабушки Екатерины

уроженки Прасковьи посвящается

Узоры судьбы

Деревня Червянка, Канского уезда, Енисейской губернии располагалась на берегах реки Кан, что через несколько сот верст впадал в могучую сибирскую реку Енисей. Деревня хоть и не большая была, но крепкая, состояла большим числом из крепких крестьянских хозяйств. Образована она была от пришедших сюда донских казаков, старожилы деды еще помнили переселение, старый казачий уклад и обычаи.

Издавна тянулся народ в Сибирь, осваивая и отбирая у тайги плодородные земли, заселяя берега могучих щедрых сибирских рек. Шел люд крестьянский и служивый, манило обещание бескрайних земель, больших земельных наделов, земли свободой от господ и религиозных притеснений. Ехали долгими месяцами, на телегах с домашним скарбом, да кучами детишек. Многие остались лежать вдоль Сибирского тракта, но многие и доходили, и начинали обжитие земель сибирских. Хоть и сурово, но и богато и щедро одаривала Сибирская земля, земли бескрайние, корчуй тайгу да засевай. Тайга манила зверем пушным, одаривала ягодами да грибами, да что ягоды да грибы, то и дело находили в тайге золотишко и возникали золотые прииски. Но суровый край и жертв требовал не мало, короткое как всполох лето, да дико холодная зима, ежедневный каторжный труд наносил свой отпечаток на людей, формируя характер суровый, неуступный, а порой и безжалостный. Тунеядцы да простофили в Сибирском краю не приживались, а вернее не выживали, поэтому хозяйства в деревнях в большей части были крепкие состоятельные. Суровость сибирского края выражалась во всем, в суровости людских лиц, суровости характера, даже в домовых постройках, дома стояли крепкие рубленые, пятистенные, заборы высокие тесаные, псы в оградах злые готовые и медведя, и волка, и гостя, не прошенного порвать. Первые переселенцы основательно и крепко вжились в сибирскую землю забрав и лучшие наделы, установив свои обычаи и порядки, поэтому, когда в начале ХХ века хлынула в Сибирь вторая волна переселенцев, туговато им пришлось приживаться, ни кто не готов был им помочь ни государство, ни люди, ни природа.

А снег все шел и шел, словно саванном белым окутывая землю, старательно закрывал дороги и поля. Чуть больше месяца после покрова прошло, а снегом все замело, встал санный путь и морозы по ночам уже хорошо крепчали. Словно усталый путник принимала природа белый покров, готовясь к долгому отдыху после знойных дней летней страды, отдав все силы для трав, зерна, ягод и всего чем щедро одарила земля. Теперь мир словно засыпал, погружаюсь в безмятежную долгую дрему, укрываясь от всех мягко падающим снегом, словно предчувствуя, что скоро наполнит суровый сибирский край вьюгами и трескучими морозами. Но это позднее, а сейчас наступало время отдыха и веселья, вскоре всколыхнется морозный воздух звоном свадебных бубенцов, смехом да окриком молодежи, время ярмарок, свадеб да гульбищ.

Прасковья, тяжело переступая под грузом отяжелевшего живота, окинула взглядом лавку. И чего она сегодня решила открыться? Старшие мужики: муж Димитрий, деверь, да работник Игнашка отправились в уездный город на ярмарку, свое продать, да путного товара прикупить. Снова Прасковья почувствовала досаду, ярмарка ведь какое не есть да развлечение после трудового лета, когда в поле да по хозяйству от зари до зари спины не разогнешь. На ярмарке можно на людей, посмотреть, да себя показать, прикупить чего для детишек. Прасковья провела рукой по прилавку, полюбовалась на ровные ряды товаров и чего тут только нет для крестьянского хозяйства. Бывало за какой вещью и в краевой град съездят. Да, толковый у неё Димитрий мужик, крепкая Кремнёвская порода, из рук нечего не выпустит, на работу жадный, не только работникам но и своим слабины не даст. Не даром родители Прасковьи заприметили Димитрия ей в мужья, но и сама Прасковья из семьи крепкой зажиточной к порядку и работе с малолетства приучена, характером была стойким и что греха таить чуть и скуповатым. Работникам, да должникам спуску не давала. Они с Димитрием хорошо дополняли друг друга, все в дом, рука в руку копейка к копейке. Прасковья даже больше мужа к бережливости да накопительству имела влечение.

Скрипнула дверь, заглянула в лавку худая, юркая бабенка Марфа, соседская беднячка.

- Доброго утречка Прасковья Степановна.

- да ну тебе… утречка, коль обед уже скоро, тебе бы Марфа со своим мужиком долго на печи лежать так и к вечеру у вас утро настанет, Должок, когда принесешь?

- так ведь я чего зашла то, просить, обождать чуток, попозже все верну…..

- Когда-то попозже? когда твой мужик просадит все? Ты уж давай ка уж сейчас, как говорят долг платежом красен.

- Так и ить нечем отдать то, сама знаешь в ентом году не уродилось у нас. Уж пойми Христа ради…

- Мне Вас понимать от себя отнимать. Нет деньги, так вон коровенка у вас на стеле, телком отдашь.

- Прасковья Степановна ты чего ж? мне же детей кормить то нечем будет

- Нечем кормить, нечего плодить…Ох Ой Ой

Почувствовала Прасковья как тяжкая боль разлилась по телу, горячий пот поструился по спине.

– иди, иди давай, все тебе сказала …..

Марфа, бурча под нос что Прасковья баба жадная, вышла да не с чем пошла в свою сторону.

Рассерженная Прасковья, пошла до лавки запнулась об стоящую кадушку снова почувствовала дурноту. Может срок уже подошел? Да нет еще несколько дён ходить…

часть 2

Низкий утренний туман покрывал равнину, осыпая росой деревья и траву, обещая хороший погожий денек. Зарозовели просветы неба и наполняясь светом, и вот, вот выглянет солнце. Ночь отступила

- Пана, пана, пан…- слышится прерывистый нетерпеливый шепот в кустах сирени под окном девичей спальни выходящего в сад

Окно отворилось, из него высунулась голова девицы лет пятнадцати, две русые косы свесились из окна.

Ты чего шумишь? Игнашку разбудишь, будет тебе, собак на твою спину.

- Так договор же был, зоревать пойти на реку

-Ты чего в сад то залез? Я сама бы через оплот к тебе перебралась?

-Так я…. Это…. подсобить….

Ловко перекинулась в окно девичье тело, да прямо в объятие крепкого парня, пыхнули от смеха да веселья затеи, загорелись румянцем щеки.

- Я тут в заборе доску расшатал, чуть плечами прошел, а тебе самый раз будет, так что не надо через оплот лезть.

Обнявшись, две юные фигуры направились в сторону реки, встречать утреннюю летнюю зорьку, рассвет дня и молодости.

-Степан, перед рекой пойдем до поля нашего, Иван чая нарвем

- Пойдем Прасковья… пойдем. цвет там такой как твои щеки розовеет….

Красивый край открывается видом от деревни, рощи березовые словно шелковые стоят, дух от красоты той захватывает, по весне поля словно полых от цвета жарков, с синими проталинками незабудок. А с началом лета до края неба розовеет цветущий Иван чай.

Скользит Прасковья, словно плывет по розовеющему полю, смотрит на Степана смеющими глазами. расплетает русые косы, а волос ниже пояса вьется. Восходящее утреннее солнце лучами играет в завитках волос Степан ей венок из цветов сплетает, вплетая цветущие стебли Иван чая.

- Дюже хороша ты Прасковья, сама словно цвет……

Действительно хороша была Прасковья, отцова любимица, на вечерках первая девка, нарядная да пригожая. В самом расцвете девичьей красы, не обидел господь её статью, все при ней, есть чем глаза полюбовать, была Прасковья из дочерей Димитрия не только самая старшая, но и самая видная, брови дугой, глазище серые, как глянут так до донышка души, косы густые, а как расплетет так до колен доходит волос, тело словно соком налито, на высоких скулах румянец играет.

Солнце лучами играет румянцем на щеках, толи от иван чая в венке отсвет идет, волос ветерок колышет, само утро…. сама весна …..сама молодость….

Такой и увидел её старший брат Степана, Федор, который еще с вечера решил проследить за братом что бы узнать куда тот по ночам шастает.

Говорят, что бывает такая любовь порой, что словно молния поражает человека, зажигая его сердце, душу что бы гореть ясным пламенем и не погаснуть во век. Если бы грянул бы гром среди зимы, так бы не был поражен Федор, как увидев Прасковью с расплетенными косами в розовом венке в лучах утреннего солнца. Не осознавая что с ним словно зачарованный, в полном смятении от не понятных до сих пор ему чувств, стоял Федор на коленях сжимая траву руками, зажмуривал и открывал глаза как от яркого солнца да только наваждение не отпускало, забыв за чем здесь, забыв что делать, молча поднялся, развернулся и пошел Федор домой, а в глазах Прасковья, ветерок колышет волос, солнце розовым отсветом на щеках играет.

Как не таились Степан с Прасковьей уйти зоревать только был их уход не остался незамеченным. В девичей горнице в след за старшей Прасковьей проснулась Прасковья младшая.

Ох и неразбереха была с Прасковьями в семье, мать семейства Прасковья Степановна родила свою старшую дочь в канун праздника святой Параскевы ну соответственно крестили дочь Прасковьей, а спустя два года в канун праздника святой Параскевы снова родила Прасковья Степановна дочь, так и повелось в семье мать Степановна а дочки Прасковья старшая да Прасковья младшая. Старшую называли Прасковьей а младшую все больше Панкой кликали.

Пока Степан в окно камешки кидал проснулась не только старшая Прасковья, но и младшая тайком из-под одеяла наблюдала как старшая мимолетно глянув в зеркало пальцем бровь поправив сиганула в окно к Степану.

- Глянь чего она вытворяет, вот матери все то доскажу, будет тебе поделом, будешь знать, как надо мной насмехаться

Недавно заглянула Пана на деревенскую околицу на вечерку, а Прасковья возьми её и высмей.

- Панка рано тебе еще судать ходить. Годами не вышла иди еще на печи подрасти тут тебе женихов то еще нет…

- почем нет, подхватили шутку девки - вон Шурка хохол на неё поглядывает.

- ты погодь смеяться Шурка то нынче то пролетарий, глядишь в большие люди пойдет

- ой чего у них то у больших пролетариев, то есть?

- он тебя Панка в кумачь завернет да в свою худую хату уведет.

Дед Шурки Тисейко, отец да мать были из пришлых поселенцев, последними приехавших на земли сибирские из центральной России. Красиво народу расписывали переселение и денег на дорогу выделят и гостевые дома по дороге будут, и земли в Сибири вдоволь, и от налога избавление. Потянулись обозы из России все больше бедняцкие семьи, где не столько скотины дворовой за обозом шло, сколько голодраных детишек выглядывало. Ой не простой путь, дальний, несколько месяцев шли, скотину по пути приели, стариков схоронили, а на поселение прибыли уже ближе к осени, поздно избы рубить, наскоро сготовили землянки, полатей набили, так и зимовали. Но и с приходом весны не разжились, свободные земли заняты, тайгу корчевать нечем, одна дорога в батраки. Сколько лет прошло, а Тисейко так и не нажили в Сибири себе богатств да хором. Была у них захудалая избенка, коровенка, с десяток кур, да пара овец, а едоков отец, мать, трое мальцов да трое девок.