Узы Круга: Дети полумесяца

Пролог

Зал усадьбы Марковых был оформлен безупречно. Потолки терялись в полумраке, бронзовые люстры отбрасывали мягкое золотое сияние, отражающееся в бокалах и блеске украшений гостей. В воздухе витал аромат вина, пара, пряных духов и тонкого напряжения, словно весь вечер балансировал на грани чего—то недосказанного.

Майя стояла у окна, почти не слыша разговоров, перекатывающихся по залу. Она ненавидела подобные ужины. Люди, говорящие с фальшивой любезностью, родители, переглядывающиеся с соседями, и ощущение, что всё вокруг — не настоящее. Как будто она оказалась в театре, но не помнит своей роли.

В этих стенах воздух был плотным, насыщенным чужими тайнами, фамильными клятвами, усталой роскошью

Она покосилась на своё запястье, спрятанное под манжетой платья. Символ там был — всегда был. Бледный, почти незаметный узор, словно выгоревший шрам. Она не смотрела на него. Не хотела.

— Улыбайся, — прошептала мать, проходя мимо и кивая кому—то из гостей. — Ты должна произвести впечатление.

Майя кивнула, не отрываясь от окна, держа в руках бокал с игристым, и смотрела, как снег медленно ложится на крышу оранжереи. Она делала всё, что от неё ожидали. Всегда. Но внутри всё было иначе. Там, где должна была быть уверенность, пустота. Где — спокойствие, беспокойство. Где — равнодушие, какое—то странное, тяжёлое ожидание. Гул голосов, звон столовых приборов и музыка с балкона казались далёкими, будто доносились сквозь толщу воды.

Узор никогда не болел, не мешал, и с какого—то момента Майя научилась просто не думать о нём. Игнорировать.

Но сегодня он будто дышал.

Она заметила движение у входа в зал.

Он появился не сразу — как будто был там всегда, просто раньше не попадался ей на глаза. Стас Марков. Высокий, в строгом тёмном костюме, с теми же холодными глазами и сдержанной манерой держаться. Как статуя, вдруг решившая сойти с пьедестала. Идёт неспешно, почти бесшумно. Люди расступаются сами.

Он поднял глаза — и встретился взглядом с ней.

Майя замерла.

И в тот же миг почувствовала, как знак на запястье вспыхнул тёплым светом. Не ослепительным, не пугающим — скорее, тихим, мягким, будто внутри кожи зажглась звезда.

Она опустила глаза. Символ светился. Пульсировал, на каждом её вдохе... Нет, в такт шагам, приближающимся к ней. Он никогда раньше не делал этого. Никогда.

Она дёрнула рукав, пытаясь спрятать свет, но ткань не помогла — из—под шёлка просвечивал серебристый орнамент. Он жил. Он откликался.

Стас подошёл ближе и остановился. Стоял, как всегда, спокойно и прямо. Внимательно смотрел ей в лицо.

Ни одного взгляда на её руку.

Как будто ничего не происходит.

— Давно не виделись, — безэмоционально, слишком отстранённо.

— Да, много времени прошло, — она натянула на лицо подобие улыбки, но вышло криво и очевидно наигранно.

Пауза. Они оба молчат. Майя не могла понять, что ответить. Слова не приходили. Она была поражена тем, как он мог так спокойно и равнодушно сказать эти простые слова, как если бы время не имело значения. Как если бы они были обычными знакомыми. Вокруг них продолжается вечер — звон бокалов, приглушённые разговоры, кто—то смеётся в другом углу зала. Но всё это будто приглушено. Есть только они и этот знак, светящийся под кожей, словно зовущий.

— У тебя… на руке, — она замедлилась, осторожно подбирая слова. — Никогда не было… чего—то похожего?

— Нет. — Стас слегка наклонил голову, его глаза метались по её лицу, но его взгляд не задерживался слишком долго. Он сделал вид, что не замечает, как она прячет руку за спину. Не смотрит туда. Ни тени интереса. Ни удивления. Ни страха. — Почему спрашиваешь?

Майя почувствовала, как внутри всё сжимается. Не знает, лжёт ли он.

— Просто так. — она слегка пожала плечами и заметила на себе испытывающий взгляд матери, и выровняла спину, как велели пытливые глаза женщины.

Он чуть качнул головой — будто признал, что не собирается в этом копаться. Как будто он — просто случайный собеседник, не имеющий отношения ни к ней, ни к пульсирующему на её руке свету.

— Здесь всё — странное ощущение. Место... всё не изменилось. Тот же зал, те же лица. — он сделал шаг назад и неосторожно скользнул взглядом по её руке, в которой она держала бокал шампанского. — Увидимся позже. — парень покачал головой и ушёл.

Майя остаётся стоять одна. Пульсация на руке постепенно стихала. Свет гаснул, будто испугался, что его увидят. Но стук сердца отчётливо барабанил по грудной клетке, словно хотело проломить её.

Майя едва успела перевести дух, как почувствовала лёгкое прикосновение к локтю.

— Не стой одна, — прошептала мать, появившись рядом с идеальной осанкой и идеально подобранной улыбкой. — Это выглядит... странно.

— Я просто смотрела в окно.

— Ты не на выставке. Ты на ужине в доме семьи, с которой у нас общая история. Ты должна быть… доступной. Но с достоинством. — твёрдость в голосе мамы была убедительной.

Майя закатила глаза, но мать уже сделала глоток шампанского и отвела взгляд в сторону зала.

Глава 1. Тихое место

— Майя... — раздалось еле слышно справа, но с таким чувством, будто кто—то вот—вот начнёт концерт кастрюлями по голове.

Она не повернулась. Сделала вид, что пишет. Хотя ручка даже не касалась бумаги.

— Майя, — тише, но настойчивей. — Если ты сейчас не повернёшься, я начну кидать в тебя бумажками. А потом ручкой. А потом... — Кирилл замолчал. — Потом я начну шептать тебе загадки о смысле жизни. И Ницше тебе покажется сахарным зайчиком.

Майя скосила глаза и с трудом сдержала улыбку. Преподаватель продолжал вдохновенно рассуждать о природе в романтизме. Кирилл, как обычно, был где—то между скукой, провокацией и желанием сбежать из окна. Кирилл в самом деле мог сделать это.

— Ты мешаешь мне быть прилежной, — прошептала она, не оборачиваясь.

— Прилежной? Ты последние пять минут смотришь в одну точку, как будто тебя гипнотизирует батарея, — буркнул Кирилл. — Ты вообще о чём думала?

— О том, как здорово бы было сейчас пить кофе с любимейшими сырными тостами, а не вариться в жаре под видом обучения. — прошептала Майя, фантазируя о перекусе.

— О, тосты… — он театрально закатил глаза. — Если ты пригласишь меня на кофе после уроков, я официально прощу тебе сегодняшнюю пассивную агрессию.

— Это была пассивная агрессия? — она удивлённо выгнула одну бровь, отворачиваясь к преподавателю.

— Это была ледяная стена невнимания. Я чувствовал себя забытым. Оставленным. Одиноким в этом мире литературы и метафор! — Кирилл показательно вытер глаза, делая вид, что плачет.

Майя повернулась к нему и, наконец, улыбнулась.

— Ладно, кофе, значит кофе.

— И ты расскажешь мне, почему сегодня у тебя было лицо, как у человека, который встал не с той ноги и врезался в реальность.

— Может, я и врезалась, — пожала плечами она. — Просто день странный.

Кирилл не стал спрашивать дальше. Он никогда не давил. Его присутствие было как одеяло в холодной комнате: тёплое, не навязчивое, своё.

— О, и кстати, — добавил он, наклоняясь ближе, — если ты снова сдала контроль по алгебре, то знай: ты больше не имеешь морального права ныть по поводу своей успеваемости. Ты — предатель.

— Я написала отлично, — хмыкнула Майя.

— Надеюсь. А то ещё чуть—чуть — и ты начнёшь списывать у меня, а я — это дорога в математический ад. Без возврата.

Звонок спас преподавателя от очередной философской цитаты, а ребят — от скольжения в спячку.

Кирилл поднялся первым и, не дожидаясь Майю, сказал:

— Не забудь. И если будешь опаздывать, знай — я съем всё один.

Майя закатила глаза, но не могла не усмехнуться.

Иногда, несмотря на всё вокруг, один нормальный человек рядом — это именно то, что нужно, чтобы выдержать ещё один учебный день.

Кирилл как на зло сбежал в неизвестном направлении, оставляя Майю одну на пути в кафетерий.

Она вышла из класса, расталкивая плечом чью—то чрезмерно объёмную сумку. В школе становилось шумно — как всегда, когда наступала передышка между уроками. Ученики разбредались по этажам, и воздух был полон голосов, звонков, смеха и шороха бумаг.

Тюльпина собиралась свернуть в сторону лестницы, когда услышала:

— Майя!

Голос был знакомый — звонкий, с лёгким ехидством, и принадлежал Лизе, которая вместо скучных уроков отдала предпочтение факультативным кружкам. Та шла по коридору, перебирая пальцами экран телефона, и, как всегда, выглядела так, будто случайно вышла из более гламурного мира.

— Я думала, ты опять ушла в астрал, — сказала Лиза, подходя ближе. — Или тебе просто понравилось прятаться в библиотеке?

— Сегодня я решила страдать на философии как все смертные, — фыркнула Майя. — Хотя, честно говоря, Кирилл спас меня своими комментариями. Он предложил выпить кофе перед началом урока. Ты бы не отказалась.

— Это весомый аргумент, — кивнула Лиза. — Особенно, когда душа требует смысла, а мозг говорит: «я выключаюсь». Кирилл, кстати, милый. Как всегда.

Майя сделала вид, что её сейчас стошнит и они обе засмеялись, проходя мимо кабинета музыки, откуда доносилась фальшивая скрипка. Лиза поморщилась.

— О, это пытка. Кто—то явно решил пойти по пути страданий ради искусства.

Они свернули в коридор к гардеробной, когда Лиза вдруг замедлила шаг.

— Кстати, ты идёшь сегодня вечером в усадьбу Марковых? — Лиза что—то быстро набрала в телефоне и убрала тот в карман брюк.

— Да. Мама сказала: «Это важно, Майя, покажи себя с лучшей стороны. И, пожалуйста, без твоего любимого выражения убейте меня взглядом». — она цокнула и попыталась спарадировать голос матери.

— О, классика. Моя сказала почти то же самое, только с добавлением «ты должна быть как минимум обаятельной». Я взяла это как личный вызов.

— Главное — не надеть что—то, что я потом увижу на тебе, — сказала Майя, прищурившись. — У нас и так вечная битва платьев.

— Спокойно, в этот раз я выбрала что—то сдержанное. Почти монашеское. Почти, — Лиза ухмыльнулась. — Но ты правда не хочешь туда? Вдруг там будет… интрига, судьба, красивые мальчики?