В черном

Глава 1.

— Согласны ли вы…

Уже звучит в ушах брачующихся, а в моих — только колокол. Жуткий колокол бам-бам-бам.

Я распахиваю дверь. В суматохе праздника меня никто не замечает и я иду прямо по середине зала.. между гостей…

Невеста в белоснежном платье, а рядом с ней — мой бывший.

Мой навсегда нынешний.

Я иду сзади, они меня не видят. А гости… Гости тупо смотрят, что они сделают?

У меня два крыла. Их не видит никто и слава богу. Они видны одному только черту. Или дьяволу. Неважно как назвать.

И я иду прямо к молодым, подхожу уже ближе и мне кажется слышу, как она волнуется… как ее трясет…

Потому что она чувствует, что здесь — я.

Что же оглянись на меня! Полюбуйся!

Ты — в белом.

А я — в черном, в таком же с кринолином, кружевом и тоннами тюля, только в похоронно-черном. И я подхожу еще ближе…

Среди гостей раздался ропот, меня заметили. Поняли, что не по сценарию, не по плану. Думают, наверное, что я ошиблась дверью.

Да ладно вам, родственнички. Уж я-то знаю куда иду.

С разгона, молнией, я прохожу между молодых, никого не задеваю даже плечом, но они от меня шарахаются, как от молнии.

Это от моей энергии им больно.

А я останавливаюсь, оборачиваюсь и усмехаюсь напомаженным ртом.

У меня алые губы, густым черным глаза и выбеленное лицо. Такую испугаешься.

Что, крошка, тебе страшно? — невеста побледнела и приложила ладошку к сердцу. В белой перчатке, с кружевом. Все как надо. Но пока еще без кольца.

Они не видят ничего, но я ярко вижу — между ними теперь молнии. Жуткие молнии — страшные, опасные. Они уже обвивают невесту, заползают ей в рот. Она только сглатывает, а я — я снова ухмыляюсь.

Змеи-молнии ползут в рот и ему, но я королевской рукой их отменяю.

Жалко же.

Но главное — мое сердце спокойно. Теперь я знаю точно: их брак и дня не проживет.

***

— Люсия, ты понимаешь что ты вчера…

— Отстань, — я затыкаю сестру и перевожу глаза на мать. Она тоже не в теме, не понимает.

Что же. Ладно.

Сестра продолжает:

— Они же будут о тебе говорить!

— Еще как, — отвечаю ей в тон.

Мы с ней родились с разницей на пять лет, она меня младше. И во всех разборках с семьей — она главный мой адвокат. Всегда защищает перед матерью, решает проблемы, хоть ей всего пятнадцать.

Всегда.

Но не сейчас.

— Люси, — подала голос мать, — ты бы хотя бы лицо скрыла.

А… недооценила маму. Она меня понимает.

— Но я не хотела, ма…

— Но как тебе теперь жить? У нас маленький поселок…

… где все друг друга знают, — продолжаю.

Я бы сказала не поселок, а просто — дурдом. Все понастроили особняков и теперь с крыши наблюдают друг за другом, друг о друге говорят всякое гамно.

— Мам, я убью ее, — говорю спокойно без тени эмоций.

Вот она и не верит.

— Убьешь — сядешь.

Сажусь в постели, потягиваюсь и говорю ей с тоном безразличия:

— Я уже сижу.

***

Я проспала весь вчерашний день и долгую ночь. Брачную. Их брачную, где мой любимый трахает серый уродливый мешок — свою новую жену.

И я даже не ревную, совсем не ревную, потому что тут даже ревновать не к чему.

Почему он так поступил?

Говорил мне — любовь. Только я-то знаю правду. Он испугался моей энергии, моей силы…

… моего дара — всех, кто мне не нравится — убивать.