В чужой шкуре

Пролог.

— Здравствуйте, Амина.

Меня передернуло. Имя резануло по ушам, но внутри — ничего. Будто он обратился не ко мне, а к кому-то, кто стоит у меня за спиной.

— Не называйте меня так. — мой голос сорвался, хотя я изо всех сил пыталась звучать твёрдо.

— Почему?

— Это не моё имя. Я же зову вас Дмитрий Аристархович, а не... Иван Грозный.

Я опустила глаза на руки. В голове снова эта ватная тяжесть — привет от горстки пилюль вместо завтрака.

— А чьё же тогда? — его тон был вкрадчивым, профессионально выверенным.

Господи, он говорит со мной так, будто по мне дурка плачет, а мягкие стены — мой интерьер на ближайшую пятилетку. Еще и голос у него… сухой, как кусок старой наждачки. Бесит.

— Не знаю. Просто... не моё. Понимаете? — я шумно выдохнула, демонстрируя нетерпение. — Никак не называйте. Дальше.

Я дернула рукав кофты, и ткань зацепилась за край пластыря на сгибе локтя. Кожу обожгло резкой болью. Твою ж мать. За последнее время в меня столько влили, что во рту постоянно кислит этим химозным привкусом.

Тем временем мой психотерапевт снова что-то тихо пометил в блокноте. Скрип ручки по бумаге в этой стерильной тишине бил по нервам наотмашь.

— Вы пережили страшное потрясение, — продолжил он, и в его глазах я увидела что-то похожее на тень сочувствия. — Падение с высоты, длительная кома... Мне очень жаль, что вам приходится через это проходить. Но поймите — у вас амнезия. Это нормально в данном случае — не помнить. Не узнавать. Сомневаться. Я здесь не для того, чтобы вас переубеждать. Я здесь, чтобы помочь вам вспомнить.

Я посмотрела на него, и к глазам подступили слезы. Он казался таким уверенным, звучал так логично. Может быть, он прав? Может быть, я действительно просто сломалась? Я запуталась и уже ничего не знаю. Я вообще ничего не знаю, кроме того, что мне паршиво.

— Хорошо, — выдохнула я.

— Скажите, Амина... — он осекся, — Скажите, за эту неделю у вас появились хоть какие-то проблески? Хоть какая-нибудь вспышка?

Я закрыла глаза, пытаясь ухватиться за постоянно ускользающие мысли. Они явно опережали мою способность их осознавать. Интересно, я и до падения была такая? Хоть бы «нет».

— Только одно. — всё же ответила я, — Но оно такое странное... Вряд ли это вообще можно назвать воспоминанием.

— В такой ситуации важно всё. Расскажите, что это было?

— Запах. Резкий, спиртовой, от которого сводит челюсть. И тень... кто-то склонился надо мной. Я не помню лица, только это ощущение — тяжелое, давящее. Будто это конец и выхода нет.

Я обхватила плечи руками, пытаясь унять внезапную дрожь.

— Ладно. Пусть будет Амина... Раз уж вам так проще.

— Спасибо за доверие, — он тепло улыбнулся. — И спасибо, что поделились. Расскажите, как прошла ваша первая неделя вне палаты. Важна каждая деталь, каждая мысль и каждое чувство. Вы обо всём можете говорить открыто.

Я откинулась на спинку стула и мой взгляд упёрся в потолок.

— Пожалуй, начну с того, что...

Поставьте звезды, если Вас заинтересовал пролог, и если ждете продолжения — добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять. Обновления будут 2-3 раза в неделю. Ваша активность — лучшая награда для автора. Я пишу для Вас, а Вы — подпишитесь на меня 🫶

Глава 1.

Плохо. Мне… так плохо... Мутит… Дико сушит во рту. Слюна настолько вязкая, что я не могу её проглотить. Нужно открыть глаза. Боже, как же слепит…

Первым, что я увидела перед собой, был стерильно белый и идеально ровный потолок. Не нужно было быть гением, чтобы понять: я нахожусь в клинике. Голова пульсировала от боли, мне казалось, что внутри неё переливается густой кисель, из-за чего каждое движение сопровождалось резким приступом едва сдерживаемой тошноты. Ощущение было похожим на то, что обычно испытываешь после вечера аттракционов, когда последний заезд был явно лишним.

Я осмотрелась по сторонам: просторная палата с бледно-лиловыми стенами; огромное окно, наполовину прикрытое жалюзи; и обилие аппаратов, к которым я была подключена и о назначении которых могла только догадываться. Рядом не было никого. Я попыталась найти кнопку вызова медсестры на видимых местах, но её не было. Мой взгляд зацепился за букет белых ирисов на прикроватной тумбе. Наверное, его принес…. Стоп. А кто его принес? А я?.. Я кто?

Господи, Господи, Господи… — Я схватилась за пульсирующие от боли виски, зажмуривая глаза до багровых пятен.

Нет-нет-нет… Не может быть. Наверное, я ударилась головой. Наверное… Так, соберись! Выдохни! Чёрт… Нет, сейчас это пройдет. Должно пройти! Я же помню… Я помню, что это — окно, это — дверь, а это — чёртовы ирисы. Значит, сейчас вспомню… Как можно помнить название цветка, но не помнить собственного имени?

От этой мысли стало трудно дышать — легкие будто сжало тисками, а сверху привалило грудой камней. Воздух казался вязким и колючим, как сироп с осколками стекла. Больничная рубашка прилипла к телу от выступившего холодного пота. Я хотела закричать, но вместо звука из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Воздух. Мне нужен воздух. Пожалуйста.

В этот момент дверь в палату распахнулась, и ко мне подбежала медсестра. Ее лицо выражало беспокойство, но она явно хотела скрыть его за дежурной улыбкой.

— Амина Александровна, успокойтесь, пожалуйста, — её голос был почти елейным, будто она разговаривала с ребенком. — Вам ничего не угрожает. Как вы себя чувствуете? Врач с минуты на минуту подойдет к вам.

Амина Александровна? Значит, так меня зовут? Но почему я не чувствую никакого отклика внутри? Никакого узнавания… Разве я не должна почувствовать хоть что-нибудь?

От этой мысли моё сердце забилось еще хаотичнее, и новый приступ головокружения заставил всё вокруг вращаться, будто я смотрела на мир через калейдоскоп. Заметив это, медсестра кивнула сама себе, достала из кармана халата шприц с прозрачной жидкостью и ввела препарат в систему капельницы. Через минуту я почувствовала тяжесть в затылке и легкое покалывание в кончиках пальцев, но еще через несколько минут смогла сделать ровный глубокий вдох и, наконец, заговорить.

— Я… Я ничего не помню. Я ничего… не помню! Я... — попыталась объяснить я, но она лишь наклонилась ко мне и, улыбнувшись еще более фальшиво, промокнула салфеткой испарину на моём лбу.

— Ваш лечащий врач сейчас подойдет и всё вам объяснит. Не волнуйтесь. Все хорошо.

«Хорошо». Как может быть «хорошо», если я — здесь? Люди не лежат на больничной койке, подключенные к аппаратам поддержки жизнеобеспечения, если у них «все хорошо». С другой стороны… Я ведь жива. Значит, не все так уж и плохо…

В палату вошел мужчина в ослепительно белом и тщательно отутюженном халате. Я заметила, что сразу за ним попытался войти и другой, но не успела его разглядеть, так как врач твёрдым жестом остановил его и плотно закрыл за собой дверь.

— Здравствуйте. Как самочувствие? — голос врача звучал мягко, но напряжение в его плечах выдавало крайнюю сосредоточенность.

— Голова болит, но в целом меня это беспокоит гораздо меньше, чем… — я закашлялась, прочищая горло.

— Скажите, как вас зовут? Сможете назвать дату вашего рождения?

— Медсестра назвала меня Аминой, но я… я не помню… — говорить вслух это было странно. Странно и неестественно.

Врач бросил на медсестру осуждающий взгляд, но та лишь пожала плечами, поджав нижнюю губу. Он чуть качнул головой и вернул внимание ко мне.

— Вы понимаете, где вы сейчас находитесь?

— Да, я понимаю, что я в больнице. В больничной палате, если быть точнее.

— Это уже очень хорошо! А сможете вспомнить, какой сейчас год? Месяц? Время года?

Я стала отчаянно рыться в своей памяти, но ничего не вышло. Казалось, что вот-вот я смогу ухватиться за обрывок — пусть и случайный, но это уже будет хоть что-то, — но воспоминания были скользкими, как речные угри, и уплывали прочь, как только я подбиралась к ним ближе.

— Нет, — мотнула я головой, сдавшись, от чего болезненная пульсация в висках только усилилась, и я снова схватилась за лоб. В этот раз мои пальцы наткнулись на край широкого лейкопластыря. — Что со мной случилось?

— Вы упали на лестнице и скатились на два пролёта вниз. Ваши кости целы, органы не пострадали. Всего несколько ушибов, но, к сожалению, удар головой был значительным, что вызвало диффузное аксональное повреждение мозга. Но не волнуйтесь, сейчас вашей жизни ничего не угрожает. Скажите, вы готовы ответить еще на несколько вопросов?

Я кивнула, и врач продолжил опрос: он просил меня запомнить порядок слов, чисел, называть их в обратном порядке и запоминать цвета на карточках. Я смогла выполнить все задания, но это далось мне с огромным трудом, будто бы приходилось вытаскивать ответы из туманной пропасти. На последнем задании мне даже удалось назвать несколько строчек из таблицы умножения на два. Значит, мой мозг работал.

Но моё прошлое… оно стерлось. Будто этот удар выстроил огромную каменную стену между мной и моими воспоминаниями, и она была такой огромной, что я ощущала её физически.

— Доктор.. — начала я, собираясь задать самый волнующий меня вопрос. Дрожь сразу прорезалась в моём голосе.

— Константин Александрович, — уточнил он, мягко улыбнувшись.