В горе и в радости

Глава 1

Женя

– Нин, давай живей. Я и так опаздываю! – подгоняю дочь, доставая ее пуховик из шкафа.

– Нет, – качает головой этот ангелоподобный демон. – Я надену косуху.

С тяжелым вздохом опускаюсь на пуф. Такое выражение лица Нины не сулит мне ничего хорошего. Чтобы выиграть немного времени на поиски аргументов, почесываю ластящуюся к ногам Аперольку. Сегодня наш шпиц находится в удивительно благодушном настроении, так что надо пользоваться моментом. Глядишь, даже пальцы останутся целы. Но сосредоточиться на песике не получается – взгляд неизбежно возвращается к Нинкиными джинсами в черепах.

– Так, ладно, борьбу за стиль я проиграла, но, может, мы не будем бороться хотя бы с сезонностью? – спрашиваю, хмуря брови. Дочь встряхивает волосами, отзеркаливая написанное на моем лице упрямство, и тычет мне в ногу маленьким острым пальчиком.

– Для колготок погода тоже так себе, – заявляет она с той уверенностью, с которой нормальные люди озвучивают разве что непреложные научные истины.

Открываю и закрываю рот, поражаясь ее совершенно недетской способности вот так легко и непринужденно делить на ноль любые мои аргументы.

– Ну, я же в ресторан иду, Нин! Не в гамашах же мне туда шлепать! – сама того не заметив, перехожу в оборону. Дочь вздергивает темные бровки. Мол, ну, то есть, сезонность все же не главное? И угрожающе подпирает бока. Трусливо сдаюсь, ругая себя за то, что позволила вовлечь себя в заведомо проигрышный спор.

– Надевай что хочешь. Только потом не обижайся, если дед не возьмет тебя на прогулку!

С психом вновь распахиваю шкаф, чтобы достать злосчастную косуху, но тут Нина все же снисходит к пуховику. Как ни в чем не бывало, просовывает руки в рукава, цепляет на рюкзак брелок с Лабубу – мой подарок ей на Восьмое марта, и тянется за наушниками.

– Ты же помнишь, да, что надо выключать музыку, когда переходишь дорогу? – на всякий случай уточняю я.

– А как же многозадачность? – невинно хлопает черными глазищами моя кроха.

– Нинка, я тебя сейчас придушу! – грозно подбочениваюсь в ответ на ее провокацию. И это супернепедагогично, кто ж спорит?! В обычной ситуации. Мой же ребенок – совершенно особенный случай. И это ей всего шесть. Что будет дальше – представить страшно.

– Да шучу я, мамуль, пойдем. А то тебя подружки заждутся.

Загоняю Аперольку в переноску и закрываю за нами дверь, на всякий случай с силой подергав ручку.

На улице гололед. Осторожно семеня в сапожках на тонких шпильках, пробираюсь к стоянке. Скачущая впереди дочь недовольно косится на мои «голые» ноги. Впрочем, я уже и сама понимаю, что явно погорячилась, не придумав лучшего способа дать понять противоположному полу, что вновь в игре. Но тут у меня есть железобетонное оправдание – за шесть лет, прошедших со времен моих последних отношений, моя фантазия в этом смысле значительно поубавилась.

Едем долго. Квартира отца находится на другом конце города. Нина сидит в телефоне. И тут бесполезно что-то ей запрещать или пытаться как-то ограничить экранное время. Собственно, в этом вопросе я целиком и полностью полагаюсь на функцию родительского контроля. Загоняюсь ли я по поводу того, что это делает меня плохой матерью? О, да. Но черт его дери, я работающая мать, которая в одиночку растит и обеспечивает ребенка! Стоит ли говорить, что порой я дичайшим образом от этого устаю и потому с радостью отдаю кое-какие родительские функции на аутсорсинг прогрессу? Нет, тут все и так понятно.

Папа встречает нас с Нинкой у подъезда.

– Это кто тут приехал к деду? – восклицает он, подхватывая выскочившую из машины внучку на руки.

– Это я! Я! Подкинешь меня еще?!

Отец с радостью подбрасывает Нину к небу. Я вытаскиваю переноску с заливающейся лаем Аперолькой и семеню к ним.

– Опа! Женек, а ты никак опять забыла надеть юбку? – хмурится папа, обведя меня строгим полковничьим взглядом.

– Опять? – оживляется Нина.

– Однажды твоя мама пришла в школу в одних колготках.

– И кто этого не заметил, когда меня провожал? – поддеваю отца, протягивая ему переноску с Апи и целуя в покрытую густой щетиной щеку.

– Не заговаривай мне зубы. Ты что, решила отморозить придатки?

– Не переживай, мои придатки будут в тепле, – усмехнулась я. – Нам Дашка забронировала столик в каком-то крутом ресторане.

– Может, с тобой Влада отправить? – хмурится родитель.

– Еще чего, – возмущаюсь я, но мои возмущения тонут в нетерпеливом лае шпица. Новость о том, что ее передают на попечение деду, приводит Аперольку в щенячий восторг. Кажется, мой отец – единственный человек во всем мире, кому Апи искренне рада. – Шлейка внутри. Погуляешь с ней?

– А что мне остается? Не могла приличного пса завести! – отец заводит успевшую надоесть песню. Весь такой из себя брутальный, он воспринимает прогулку с Аперолькой как мероприятие, способное бросить тень на его репутацию альфа-самца. Вот уж воистину, чем меньше женщину мы любим…

Закатив глаза, поправляю ремешок сумочки.

– А мы ее не заводили, дедуль, – вставляет свои пять копеек в разговор Нина. – Аперолька сама завелась.

Глава 2

Женя

Инстинкты срабатывают быстрее, чем страх. Не зря же я столько готовилась. Пятка назад, корпус вниз, рука – точно под локоть. И вот уже неизвестный лежит на полу, прижатый моим коленом, и силится что-то сказать. А мне мало. Я до предела накачана адреналином. Луплю его что есть сил по почкам, будто отрабатываю абонемент в спортзал. Переворачиваю на живот и, с силой заломив руку, тянусь к торчащей из розетки зарядке, проводом от которой надеюсь его связать.

– Твою мать… – наконец, удается выдавить гаду, и вот тут я понимаю, кого же на самом деле луплю! Тело окатывает волной колючей дрожи. И то ли это отходняк, то ли новая порция адреналина – не знаю. – Хватит! – шипит. – Ты кто такая вообще?!

Кто я?! Помогая себе зубами, шнурую за спиной руки гада. Льющегося из окон света категорически недостаточно. Мы будто играем роли в третьесортном триллере. Надо с этим заканчивать! Наступив ему коленкой между лопаток, тянусь к выключателю. Щелк! Так и есть. Он… Я бы и рада забыть этого мудилу, но как это сделать, когда его демоверсия живет со мной вот уже седьмой год? Господи!

В ход идет небрежно валяющийся на спинке дивана халат. Точнее, тонкий поясок от него.

– Постой! – хрипит Леван, пока я связываю его ноги. – Как тебя… Эй… Да подожди!

Как меня?! Сколько же у него было баб, что он забыл, как зовут жену?! Ничего. Мне нетрудно, я напомню – не гордая. Оставлю после себя настолько незабываемые впечатления, что он никогда… никогда уже меня не забудет.

Встаю на трясущихся ногах и изо всех сил пробиваю ему по ребрам.

– Какого… Уф-ф-ф… – закашливается мудила.

– Лежи тут и не шевелись.

– Эй! Женя, да? Постой… Что ты делаешь?

– Вызываю наряд.

– Послушай, случилось недоразумение…

– Разберемся, – говорю я, нажимая тревожную кнопку. Алкоголь из крови выветривается, будто я не пила. Тело трясётся от остаточного адреналина. И хоть я не из тех барышень, которые готовы годами лелеять свою обиду, сейчас меня переполняет злорадство.

– Женя, это я – Леван. Ты меня не узнала, что ли? – уточняет Кахиани. Игнорируя его срывающийся от боли голос, принимаю входящий вызов.

– Евгения Васильевна, от вас поступил сигнал.

– Да.

– Разворачивать мальчиков? Ложная тревога?

Мальчиками оператор, видимо, называл отряд быстрого реагирования, находящийся в подчинении у отца.

– Никак нет. У меня здесь проникновение с взломом.

– Каким, мать твою, взломом?! – рычит мой пленник. – Я открыл дверь своим ключом!

Оператор присвистывает. И мгновенно подбирается, что слышно по его голосу.

– Вы целы?

Отворачиваюсь, демонстративно игнорируя бывшего.

– Я да. Нападавший обезврежен. Все под контролем. Но вам, наверное, надо будет его отработать?

– Какой, на хрен, отработать?! – рычит Леван, давая мне отличный повод снова съездить ему по почкам.

– Что вы говорите? Нет, я понятия не имею, кто это. Вижу его в первый раз…

Вздрагиваю от громких звуков сирен. Машинально поворачиваюсь к окну, за которым невротично пульсируют мигалки, и краем глаза замечаю охреневший взгляд Кахиани. Сердце оступается. Я сажусь на край дивана, ноги дрожат, но в голове ясно.

– Женя, послушай…

– Да?

– Я понимаю, ты, наверное, обижена.

– С чего бы это? – иронизирую я. – Подумаешь, бросил жену с двухмесячным ребенком…

– Признаю. Ты имеешь право злиться.

– Признаешь?! – нет, это даже весело. Просто обхохочешься. – Даже не знаю, что бы я делала без твоего признания, – ерничаю.

– Да послушай ты! Я виноват, да… Если ты мне поможешь, мы обязательно со всем разберемся.

Вот это наглость! Даже немного завидно, что кто-то может вот так…

– Помогу с чем? – переспрашиваю со сладкой улыбочкой.

– Случилось какое-то недоразумение. Я почти сутки провел в каталажке, пытаясь доказать на паспортном контроле, что жив! У этих придурков, видно, что-то заглючило в базе, или хрен его знает… Но теперь от меня требуют доказательств, что я – это я.

Леван как раз заканчивает свой сбивчивый рассказ, когда в квартиру вваливается толпа мужиков в полной боевой экипировке. Кахиани даже пискнуть не успевает, как его скручивают в бараний рог. И хоть пять минут назад я сама его изрядно помяла, сердце сжимается, когда я вижу, с какой бесцеремонностью с ним обращаются отцовские подчиненные.

– Воу-воу, орлы! – шипит Леван. – Случилось недоразумение. Жень, да скажи ты им! Какого черта вы себе… Ауч…

– Евгения Васильевна, ты что, знаешь этого хмыря? – раздается знакомый голос из-под балаклавы. Перевожу чуть сощуренный взгляд с бойца на заломленного Левана и обратно. Закусываю губу. Господи, оказывается, я такая жалостливая корова! Бр-р-р… Просто самой от себя тошно! Я не должна его жалеть! У меня на это есть все основания. И дело ведь даже не в том, что он меня бросил, хотя клялся в вечной любви. Ладно, я, но при чем тут ребенок?! Как он мог оставить дочь без отца?! Как посмел снять с себя все заботы о ее воспитании, чтобы жить свою лучшую жизнь, пока я в одиночку расхлебывала последствия его решений?! Ну уж нет, я – кремень! Он меня не жалел, и я тоже не буду!

3.1

Леван

Все идет по одному месту, стоит моей ноге впервые за шесть лет ступить на родную землю. Я даже не удивляюсь, когда меня прямо с паспортного контроля забирают под белы рученьки. Кажется, ну мало ли… Столько лет не был в стране, неудивительно, что у товарищей ко мне скопилась масса вопросов. Что стало для меня полнейшей, блин, неожиданностью, так это то, что за это время меня признали умершим.

– Да нет же. Это какая-то ошибка. Погиб мой брат-близнец Левон… – на ум приходит вполне разумное объяснение. Ведь мой брат и впрямь погиб в автокатастрофе накануне моего отъезда. Прессующие меня мужики утыкаются в компьютер.

– И Левон, И Леван… Все того. Ты признан умершим по решению суда.

– Это какое-то недоразумение!

Хреновое недоразумение! Потому что в реальности это означает, что официально тебя действительно нет! У тебя нет ни паспорта, ни прописки, ни налогового номера, ни счета в банке. Для государства ты – фантом. И чтобы доказать обратное, надо пройти через бюрократическое чистилище.

Порядок действий в таких случаях мне вполне доступно разъясняют мои адвокаты. С их слов, все решаемо. Заявление в суд, предоставление доказательств, что ты все это время был жив-здоров, и, наконец, получение судебного решения, на основании которого можно будет аннулировать запись о моей смерти и получить новые документы. На первый взгляд – ничего сложного. Но если начать в это углубляться, вылезает столько нюансов, что ой. Ну, во-первых, за это время кто-то мог переоформить на себя все мое имущество – и хрен бы с ним, казалось бы, невелики богатства, другое дело, если кто-то вдруг женился на твоей «вдове»… Кстати, об этой гадине…

Осторожно перевернувшись на бок, прохожусь пальцами по ребрам. Больно – трындец. Вот же… сука. Но какая красивая сука, а? Совсем не такая, как я ее запомнил. Та Женя, помнится, была такой пухленькой, мягенькой и очень сильно замученной. Эта Женя… Ох, что это была за фурия!

– Кахиани, давай на выход!

Спокойно встаю. Подаю руки. Нет, это даже глупо – после всего попасться… На чем? Что мне инкриминируют благодаря мести женушки?

Иду по длинному коридору вслед за парнем чуть помладше меня. Стены серые, лампы моргают, пахнет старой бумагой и чем-то вроде антисептика...

– Сюда, – кивает конвоир.

Дверь скрипит, я вхожу и вижу высокого плечистого мужика, который, очевидно, будет меня допрашивать. Зубы сводит от интуитивного понимания, что передо мной сидит, вероятно, не последний человек. Если бы у ментов был свой календарь, он был бы на обложке. Выправка – как по линейке, взгляд – словно рентген. Серебро в висках, аккуратная стрижка, форма сидит без единой складки. Эм… Не ментовская форма.

Ну, и что это все значит? – напрягаюсь невольно. Мог ли я попасть под подозрение? Нет, вряд ли. Все было чисто. Но вдруг…

– Ну, привет, зятек.

А?! Че-го? Это что… Женькин батя?

– Здравия желаю, – не удерживаюсь от сарказма, останавливаясь у двери. – Какая честь.

– Сядь, – коротко бросает мне, как собаке.

Я напрягаюсь, буквально язык прикусываю, чтобы его не послать. Все во мне противится такому с собой обращению. Но я убеждаю себя, что нельзя быковать, не зная, с кем имею дело.

Ну, Леван, не мог ты жениться на девке попроще?

Плюхаюсь на предложенный стул. Развязно расставляю пошире ноги. Таким экземплярам нельзя показывать слабость.

– Ну, рассказывай.

– О чем?

– О жизни. Зачем вернулся. Что планируешь делать дальше…

– Вернулся, чтобы обновить загранник…

– Почему не обновил за бугром?

– Потому что мне нужен документ с биометрией. Люблю Европу, знаете ли…

– Знаю. Время от времени захожу к тебе на страничку. – Мужик (как же я не додумался узнать, как его зовут!) постукивает по столу. – Свалить когда планируешь?

– Думал, сразу. Но теперь придется задержаться до решения суда. Это, кстати, ваших рук дело?

– А если моих, то что? – сощуривается, нагло оскалившись.

– Да ничего. Не лень вам. Доказать, что я жив, труда не составит.

– Думаешь? А если суд потребует провести генетическую экспертизу?

Я внутренне напрягаюсь, но внешне и бровью не веду. И с честью выдерживаю направленный на меня немигающий взгляд.

– Тогда уж проще сличить отпечатки пальцев, – сощуриваюсь я, намекая на то, что, в отличие от результатов теста, отпечатки у близнецов все же разнятся.

– Интересный ты персонаж, Кахиани, – изучив меня, будто букашку, резюмирует тесть. – Думаешь, если базы подтер, то я не выведу тебя на чистую воду?

– Понятия не имею, куда вы клоните.

– А я расскажу… Хочешь сказочку, м-м-м?

– Разве у меня есть выбор?

– Конечно. Но тогда тебе придется рассказать свою версию.

Ага. Сейчас. Шнурки поглажу – и сразу.

– Я лучше послушаю вашу, – беспечно откидываюсь на спинку стула. Неудобно – жуть. Перекладина впивается в спину. Но раз такое дело – надо держать марку.

3.2

Тишина виснет густая, как патока. Он смотрит на меня, не мигая. Я улыбаюсь.

– Красивая история, – произношу наконец. – Вы бы в сценаристы пошли. Крутой сериал получился бы.

– Хочешь сказать, что моя версия – полная херня?

– Ну, первая ее часть, насколько я могу судить, близка к истине. А со второй, да. Вы сильно погорячились в погоне за очередным повышением.

– За повышением? – усмехается тесть. – Да нет, меня моя должность устраивает.

Его зубы хищно поблескивают. Знать бы, сука, что там за должность, да… Тут я знатно про**ался. Вот кто бы мог подумать?

– Все, что меня в данном ключе волнует – моя дочь. И внучка. Если существует хоть малейший риск их безопасности…

– Никаких рисков, – вскидываю ладони. – Фантазия у вас, конечно, хорошая, но это только фантазия.

Взгляд тестя давит. Он сощуривается. И, наконец, резко кивает:

– Окей. Но не дай бог, ты мне соврал. Поверь, я узнаю об этом, и ты пожалеешь.

Стиснув зубы, наблюдаю за тем, как мой родственничек встает.

– Вы не сказали, когда меня отпустят?!

– Это не мне решать.

– А кому? Эй! Да ты шутишь!

– Мы с тобой не переходили на ты, Леван. Рекомендую тебе остыть перед встречей с Женей.

Да блин! С психом вскакиваю и пинаю стул. Тот с грохотом падает на пол. Тесть даже не оборачивается. Ругаю себя на чем свет стоит. Это же надо так облажаться!

– Угомонись, – рявкает мой конвоир, указывая на дверь. – И стул подними, у нас тут прислуги нет.

Выполнять ментовские указания западло. Стиснув зубы, иду мимо.

– Эй! Ты оглох, что ли?

Молчу. Конвоир провожает меня в камеру, матеря последними словами. Но этим и ограничивается.

Сажусь на шконку. Растираю виски, тайком оглядывая углы и стены в поисках глазка камеры. А тесть у меня ничего. Матерый мужик. Цепкий. Как все разложил, а? Его послушать, так все на поверхности. В душе поднимается тревога, которую гашу усилием воли. Ведь как бы там ни было – он на моей стороне. Потому что дочка – да и внучка… С которой мне придется как-то взаимодействовать для поддержания легенды, да?

Черте что. Растираю переносицу пальцами. И сижу так, погрузившись в себя, до тех пор, пока меня снова не окликают.

– Кахиани! На выход.

И снова та же самая комната. Только на этот раз за столом никого. Она стоит у окна. Моя женушка… И что это за вид! Ну, просто амазонка. На ней лосины, высокие жокейские ботфорты и безразмерный свитер, который, впрочем, не скрывает округлых ягодиц.

– Ну, привет, Жень.

– Да неужели ты, наконец, вспомнил мое имя? Никак волшебный пендель помог?

– Твоего имени я не забывал. Просто узнал тебя далеко не сразу. В последнюю нашу встречу ты выглядела несколько по-другому, не находишь? – хмыкаю.

Кажется, или Женя краснеет?

– Ты странно говоришь.

– Странно? – нервничаю, потому что если это заметила она, то и ее цербер-папочка наверняка тоже.

– Да, с акцентом.

– Я шесть лет общался преимущественно на английском.

– Ах да, – усмехается женушка. – С этого и начнем.

– С чего?

– На кой ты вернулся?

– Переоформить паспорт, повидаться с тобой и дочкой, – развожу руками.

– Ты не в себе? Ворвался к нам домой через шесть лет…

– Ну, вообще-то это моя квартира, и я не знал, что ты осталась в ней жить.

– Знал бы, если бы хоть раз зашел ко мне на страницу. Я регулярно пощу наши с дочерью фотографии.

Губы Жени обиженно вздрагивают. Ну, так-то да. В ее глазах я тот еще козел. И что с этим делать? Дилемма. Я не учел интересы ребенка, когда привел в исполнение свой план. Просто потому, что на раскачку не было времени.

– Предпочитаю живое общение.

– Вот как? – ахает Женя. – То-то ты за шесть лет ни разу не соизволил явиться.

– Я понимаю. Тебе обидно. Но, может, попытаемся отбросить обиды в сторону и как-то договориться?

– О, да. Даже не сомневайся. Я тут набросала некоторые пункты…

Женя тянется к стоящей на подоконнике сумочке и достает из нее блокнот. Кое-кто серьезно подготовился. Я криво улыбаюсь.

– Смешно тебе? – заводится.

– Нет-нет! Что ты. Я весь внимание.

– Первое. Ты выплачиваешь мне алименты. За все шесть лет! Я подбила чеки… Вот такую сумму ты мне должен… – на стол передо мной ложится листочек в клеточку. Бросаю на него недоверчивый взгляд. Я не сильно разбираюсь в курсе местной валюты, кажется, сумма там указана вполне приличная, впрочем, изумляет меня совсем не она…

– Постой. Ты что, реально шесть лет собирала чеки?

– А что такого? Как бы мы без них улаживали вопрос твоего долга? – агрессивно вопрошает… жена.