В капкане у зверя

ПРОЛОГ. НАСЛЕДСТВО

В КАПКАНЕ У ЗВЕРЯ

ПРОЛОГ. НАСЛЕДСТВО (1)

— Анечка, ты пойми… Яков Петрович человек тонкий… Его раздражают посторонние люди… А ты такая шумная, неуклюжая. Ты ему мешаешь. Он согласился нас приютить. Но не представлял, какой невозможной соседкой ты окажешься!
Аня сидела перед матерью и гадала, как можно быть ТАКОЙ? Она начала догадываться, к чему та клонит, но все равно оказалась не готова.
— Вот если бы ты продала дом, у нас было бы свое жилье… 
Аня вцепилась в старый кухонный стол с такой силой, что вогнала в палец занозу. Но даже не заметила этого:
— Квартиру мы уже продали. 
— Да, но кто же знал, что Феденька окажется проходимцем?! Он выглядел таким интеллигентным мужчиной. 
Мать мечтательно вздохнула. Аня потерла уставшие глаза:
— Ты должна была это понять, когда он просил денег и заставлял тебя продать квартиру.
— У нас была любовь! Это ты все меряешь деньгами!
Аня даже не хотела больше спорить. У нее не осталось сил. Одному Богу известно, что происходит в голове у матери. Вместо того, чтобы жить хоть и в маленькой, но уютной квартирке, она продала ее и отдала деньги какому-то мошеннику. 
— Денег за бабкино наследство хватило бы на новую квартиру… – Мать потянулась к пачке сигарет. – Это нужно прежде всего тебе – жилье в Петербурге на дороге не валяется. А с дома в глуши, что с козла молока. Мы бы переехали и перестали бы обременять Якова Петровича. 
Теперь все ясно. Наверняка, автором идеи и был Яков Петрович, интеллигент в четвертом поколении и очередной аферист. Аня встала из-за стола.
— Нет.
— Что значит «нет»? – С матери тут же слетела напускная расслабленность. – Я же о тебе забочусь, дура! 
— Когда продавала нашу квартиру тоже заботилась обо мне?
— Ах ты дрянь неблагодарная! Я все для тебя делала. Все! Красотой и молодостью своей пожертвовала, чтобы тебя воспитать. Это все твоя бабка виновата… Она меня ненавидела… Маразматичная идиотка! И ты такая же! Тебе она, значит, дом оставила… А мне? Мне?!
От визгов матери начала болеть голова. Аня сжала пальцами виски. Больно кольнула дурацкая заноза в пальце. 
— А тебе она оставила квартиру, мама.
— Что?! – Мать уже не сдерживалась. Брызжа слюной, она размахивала руками. – Квартиру?! Ты тоже в ней жила, дрянь неблагодарная! А ну вон отсюда! Я всю жизнь на тебя потратила. Всю жизнь! А ты… 
В Аню полетела тяжелая тарелка, и она едва успела отскочить в сторону. Выбежав из кухни, она метнулась в общую прихожую, где с недавних пор располагалась ее «спальня». Мать вылетела следом, продолжая орать оскорбления. Под руку ей попался журнал, которым она несколько раз умудрилась ударить Аню по лицу. Боль обожгла щеку и скулу. Кажется, острый глянец оставил несколько порезов на коже. Закрываясь руками, Аня пыталась вытащить чемодан. Она специально купила его, громоздкий и тяжелый, но с двумя рядами крошечных замочков. Это хоть как-то могло обезопасить ее вещи от новоиспеченных соседей. С недавних пор они без зазрения совести ковырялись в ее одежде, забирая то, что понравится. Жить так больше невозможно.
— Куда ты собралась, дрянь, а? – Мать в очередной раз замахнулась и бросилась на Аню.
С трудом ей удалось перехватить руку и вырвать из цепких пальцев смятый журнал.
— Я уезжаю. Навсегда.
— Куда?! Куда?! Ах ты паскуда! Думаешь, она там тебе замок оставила?! Хрен ты получишь, поняла?! Поменяла мать на дом вонючий!
Мама себя уже не контролировала. Она кидалась на Аню, пыталась вцепиться ей в волосы и влепила пощечину. Острые ногти оставили несколько болезненных царапин.
— Одних крыс там найдешь, поняла? Вот встретишь такого же, как твой папаша… Он тобой как подстилкой попользуется и выбросит с ребенком, никому ненужную. Ко мне потом плакать не приходи! Твоя дочь с тобой так же поступит! Зря я тогда аборт не сделала. Дурой была, не знала, какую дрянь воспитаю…
Аня закинула на плечо рюкзак и изо всех сил вцепилась в ручку чемодана. Мать продолжала сыпать проклятьями, на радость высыпавшим в коридор соседям. Едва сдерживая слезы, Аня выбежала из вонючей обшарпанной коммуналки. Что делать дальше?..

Бабушка умерла почти год назад, оставив Ане десятки воспоминаний, от которых наворачивались слезы. С Анфисой Павловной, или просто Анфисой, они виделись редко. Бабушка работала врачом в деревне и в Питер приезжала не часто. Более того, она строго настрого запретила и Ане навещать ее, не давала своего адреса и крайне неохотно отвечала на телефонные звонки. Аня не могла понять, в чем причина подобной секретности. Мать утверждала, что Анфиса работает на каких-то серьезных людей, чуть ли не бандитов. Но ее в этом случае интересовали лишь деньги. Аня же просто хотела семью. Смерть единственного родного, по сути, человека подкосила ее. Наверное, именно после этого и начались неприятности. Встреча матери с аферистом, продажа квартиры и вот теперь… 
Нет никого, у кого можно попросить помощи. Коллеги считают ее странной и замкнутой. Редкие подруги заняты детьми и мужьями. А она одна. Ни мужа, ни защитника.
С мужчинами покончено уже давно. Все началось с отца. По словам матери он был невероятным красавцем, от которого Аня унаследовала лишь цвет волос и форму носа. Он оставил их еще до Аниного рождения, назвав «своими ошибками». 
А много лет назад она сама убедилась, насколько обманчива может быть внешность. Уж в этом-то мать оказалась права.
С Виктором они познакомилась случайно. Он был одним из самых популярных студентов. Она – тенью. 
Они встречались в институтской столовой. Но, конечно, он не обращал на нее внимания. Он появлялся в компании ярких и уверенных сокурсников. А уходил, даже не посмотрев на нее. Ни одного взгляда! И так раз за разом. Аня устала быть блеклой невидимкой. Что в ней не так? Лежа дома, в холодной постели, она придумывала сотни способов заговорить, познакомиться. Обещала себе, что обязательно решится подойти. Но наступал новый день, а она все так же восхищенно смотрела на него, оставаясь в своем уголке. 
Однажды Аня все же осмелилась… Даже придумала план: она будет идти, нечаянно заденет его плечом, извинится и... Возможно у них завяжется беседа. 
В реальности все получилось иначе. Когда Аня шла мимо, ее кто-то толкнул. Кофе пролился на белоснежную рубашку того, с кем она так отчаянно пыталась познакомиться. Жуткое коричневое пятно было ее полным провалом. Неудачница. Девушки, стоящие рядом с ним, начали возмущаться и обвинять Аню, парни смотрели с брезгливостью, а он… Он улыбнулся. На этом все и закончилось. Аня даже перестала ходить в столовую. Теперь она не пыталась попасться ему на глаза. Наоборот – хотела скрыться, спрятаться. Да он и не искал ее. Аня смирилась с мыслью, что он давно уже забыл о ней, пока однажды красивый мужской голос не окликнул ее на выходе из института. Аня обернулась. К ней спешил он. Виктор. 

ГЛАВА I. ПОБЕГ

— Анечка, сейчас на тебе все завязано. Лика хочет только твою обложку. А мы теперь не в том положении, чтобы отказывать ее капризам. У Браненко – двойня. Они с Ирочкой зашиваются. А Герман задумал «Тайны и любовь» перезапустить. Ты же понимаешь: кроме тебя некому с серией работать. Так что хватит слезы лить, детонька. В нашем деле так: чуть дашь слабину, и на твоем месте уже десяток новых. На талант не посмотрят. Хотя я признаю, что такие, как ты, на дороге не валяются. Но никто не будет ждать, пока ты… соберешься с силами. 
Надежда Ивановна взяла ее в оборот и битый час не выпускала из своего кабинета, втолковывая, как важно сейчас не опускать руки и работать, работать, работать. Словно действительно верила, что в работе спасение от всех неприятностей. Ане же хотелось уползти отсюда, забиться в самую глубокую нору, какую только сможет отыскать, и уснуть. Прижать колени к груди, закутаться в старое колючее одеяло и сделать вид, что ничего ужасного не случилось, что ее жизнь не жалкая и не убогая.
— Так что давай. Бери себя в руки и начинай трудиться! Работа – панацея от любой проблемы. Мигом забудешь обо всех неприятностях. А там что-то и хорошее случится. 
Аня горько усмехнулась. В ее жизни очень редко происходило что-то хорошее. Да и затем обязательно следовала какая-нибудь неприятность. Наверняка и сейчас судьба уготовила ей очередную подлянку. В душе царило странное предчувствие: должно произойти что-то, что добьет ее окончательно. И никакая надежда на счастливое будущее ее уже не спасет. 
— Я понимаю, на тебя многое сейчас навалилось. Но как известно: работа – лучшее лекарство. Тем более, ты же знаешь Ликочку – она теперь ни о ком не хочет слышать, кроме тебя. Слышала, что она сделала с эскизом Петрушевского? Порвала у него же на глазах. Я думала, беднягу кондрашка хватит. Нервный срыв ему гарантирован. Но жив, и слава Богу. 
Надежда Ивановна остановилась и поджала губы, всем своим видом выражая недовольство поведением чувствительного сотрудника. Закутавшись в шаль, она предприняла новую попытку наступления:
— Ну что ты приуныла? – Надежда Ивановна сняла очки и принялась протирать линзы. Изящная цепочка загадочно сверкала и будто гипнотизировала. – Давай поступим так: ты поезжай в этот свой Крельск, разберись с бабушкиным наследством, обживись в доме и приступай к работе. А связываться с тобой будем по почте и скайпу. Ликочка оставила рукопись, чтобы ты прочитала и… прониклась атмосферой ее нового… – Опять многозначительная пауза. – Шедевра, так сказать.
Аня машинально кивнула. Ей некуда было идти – дома она лишилась. Денег почти не осталось. Потерять еще и работу? Только вот где взять силы?.. Кажется, даже дышать сложно. В горле постоянно стоит ком. 
— Ну что? Мы договорились?
Аня снова кивнула, чувствуя себя сомнамбулой. Как во сне, она встала и направилась к двери. 
— Аня! Ну а рукопись?!
Во взгляде Надежды Ивановны читалось недоумение. Наверное, она до сих пор гадала, как можно так сильно поддаваться эмоциям и переживаниям. Спрятав рукопись, Аня выдавила едва слышное «До свидания» и вышла из кабинета. Когда она уже закрывала дверь, Надежда Ивановна громко крикнула:
— Как доберешься, позвони!
Аня тяжело вздохнула:
— Обязательно.

Разбитая дорогая опоясывала скалу. Мокрая потемневшая земля извивалась ядовитой змеей. Бугры и камни чем-то напоминали драконью шкуру. Если бы драконы существовали в реальности.
Аня устало прижалась лбом к стеклу, разглядывая то обрыв и буйную реку, то высокие стены сосен. Она даже предположить не могла, что в подобной глуши кто-то может жить. Совершенно дикие места. 
А ведь до Крельска еще два часа езды. Что ее там ждет? Непроходимый лес и болота?
Автобус подпрыгивал на ухабах, проваливался в ямы, а иногда его и вовсе основательно потряхивало. На резких поворотах водитель-лихач и не думал сбавлять скорость. В такие моменты старушки, мирно посапывающие в полупустом салоне, начинали недовольно бухтеть и причитать. Очередной поворот разбудил дремавших бабулек, которые тут же принялись поносить водителя. Аня снова уткнулась в окно. От ее дыхания прозрачная поверхность начала запотевать. Машинально она принялась чертить на стекле бессмысленные узоры. Наверное, желание рисовать на окнах, заложено в человеке с рождения. Она улыбнулась своей мысли и неожиданно начала засыпать под тихое ворчание бабусек. Перед глазами уже мелькали сновидения, когда слух уловил обрывок фразы:
— …Неужто не слыхала? В Крельске-то этом жутком опять дела странные творятся…
— Брось заливать, Семенна! Там уж почти никого и не осталось.
— Да я тебе точно говорю! Снова чертовщина какая-то приключилась. Притон у них там. Как пить дать, притон! 
Аня выпрямилась на неудобном сидении и прислушалась. Тот самый Крельск? Чертовщина? Притон? Его и на картах-то не найти. Маленькая деревенька, затерянная в глуши – тут даже дороги нормальной нет. 
— Они там с проститутками развлекаются. – Шепотом, слышным на весь автобус, заявила названная «Семенной». – А потом их того… Прикапывают в том же лесу. Шалав-то кто будет искать? Никто не будет. Вот богатенькие и веселятся. Секта, вот ей Богу!
Ее соседка перекрестилась и смачно плюнула через плечо, а Аня вновь отвернулась к окну. Это всего лишь сплетни, ведь так? Две старушки, которым больше заняться нечем. А она, глупая, слушает вместо того, чтобы делать наброски. У нее полно работы, которая – «лучшее лекарство от всего» и единственный способ не сдохнуть с голода. А вдруг там действительно что-то происходит? Не зря ведь бабушка не хотела, чтобы Аня навещала ее в Крельске, не просто так адреса своего не давала. 
Автобус остановился. Открылись двери. Кряхтя выбрались последние пассажиры – Семенна и ее безымянная подруга. На унылом указателе значилось «Птичий».
Аня осталась одна. Чем дальше они ехали, тем более дикой становилась местность. По обе стороны от дороги непроходимой стеной высились деревья, а впереди тонули в тумане островерхие горы. Ни одного указателя, ни одного домишки – не то что деревни. Пошел снег. Показалось, или в густых зарослях мелькнули оленьи рога? Впереди, на горных склонах примостились высокие ели. Они были странной формы – как будто изогнутые, макушки словно клонились к земле. Деревья стремительно покрывались снегом. Из-за тумана и парящих в воздухе снежинок казалось, что с неба свешивается белая простыня. Жутковатая пелена, разделяющая жизнь на две разных части. Ане стало не по себе. Не совершает ли она ошибку? Может, мать была права? Продали бы дом и купили квартиру. Это если бы хватило денег. Судя по тому, что рядом ни одного дома, а автобус поднимается все выше в гору, ничего, кроме развалюх здесь нет. Кто будет жить, фактически, в лесу? Аня поняла, что ни капли не удивится, если увидит убогую лачугу с протекающей крышей и висящей на одной петле дверью. Она была готова к тому, что придется спать едва ли не в сарае. Но даже это лучше того, во что начала превращаться ее жизнь. 

ГЛАВА II. КРЕПОСТЬ

Дом оказался небольшим. На первом этаже расположились кладовка, кухня и две… комнаты – как еще назвать пустые помещения без всякого намека на удобства, Аня не знала. Здесь не оказалось ни кровати, ни другой мебели. Голые стены, скрипучий пол и балочный потолок. Но вот на втором этаже Аню ждал сюрприз: полностью оборудованная ванная комната, которая больше походила на спа-салон. Душевая кабина с прозрачными стенками, огромная серо-голубая ванна с широкими бортами, полочки с огромным количеством пузырьков и коробочек. Аня даже немного растерялась – она не думала увидеть ничего подобного. Но занимал ее другой вопрос: где бабушка жила? Ничего похожего на спальню в доме не обнаружилось. Обе комнаты выглядели запущенными и необитаемыми. Разве что кухня была немного обустроена. На полках стояла простая посуда, окна скрывались за выцветшими занавесками, а покрытые белым кафелем стены казались почти чистыми. В выкрашенном голубой краской шкафу сиротливо доживали свой век пара банок с крупами и сухими травами. 
Аня ходила по дому, заглядывая в каждый его уголок. Он выглядел забытым и покинутым. Таким же одиноким, как и она. В бледном утреннем свете в заброшенных комнатах было что-то ранимое. Печальное. Сегодня утром она смогла рассмотреть свисающие с балок медальоны. Кажется, это были амулеты. Восемь круглых дисков с грубоватой гравировкой. Тканевые полоски оказались шелковыми лентами, черными и темно-зелеными. Оставалось только гадать – каково их предназначение. Пол усеивали сухие цветки и листья трав, которые когда-то сушились под потолком.
Теперь же от них остались голые острые стебли. Полная решимости разгадать, где же все-таки жила бабушка, Аня бродила из одной комнаты в другую. Она глупо надеялась, что могла чего-то не заметить. Но в доме больше не нашлось никаких помещений. Оставив бесплодные попытки, Аня вышла во внутренний двор. Он был весь заполнен старыми цветочными горшками. В одних растения давно засохли и погибли. В других – продолжали упорно сражаться за жизнь. Пообещав самой себе, что обязательно приведет здесь все в порядок, Аня вошла в амбулаторный склад – ту самую круглую башенку. Но больше она походила на старинную аптеку или лавку с травами. Высокие шкафы были заставлены многочисленными склянками и пузырьками. В длинных выдвижных ящичках лежали шприцы, бинты и редкие коробки таблеток – в основном, лекарства для детей. Заглянувший в окно солнечный луч разлегся на полу, скользнул по металлической лесенке, на которую Аня сначала даже не обратила внимания. Крепко держась за перила, она начала подниматься вверх. И лестница, и висящие на стене черно-белые снимки моря создавали атмосферу маяка, покинутого своим смотрителем. Лестница закончилась. На крошечной площадке Аню ждала закрытая дверь. Достав связку ключей, она начала искать подходящий. Спустя пару минут нужный ключ нашелся. Замок легко поддался, механизм плавно провернулся. Нажав на изящную ручку, Аня отворила дверь.
Это оказалась спальня. Наверное, именно здесь и жила бабушка. Огромная кровать, накрытая дорогим на вид покрывалом. Мягкий ковер. Изящный комод, стул, резной шкаф, телевизор во всю стену. Маленький ночник на столе, заваленном книгами и справочниками. Все покрыто толстым слоем пыли. Аня стояла на пороге, не решаясь войти внутрь. В душе царили странные чувства. Почему-то было страшно. Как будто комната таила в себе какую-то опасность. И больно – казалось, что своим присутствием она может разрушить последние воспоминания о бабушке. Шагнув назад, Аня осторожно закрыла дверь и заперла. Она вообразит, что бабушка жива, что ждет за этой дверью. Аня прижалась лбом к прохладному дереву.
— Вот я и приехала, бабуль… Ты запрещала, а я не послушала… Спасибо за дом. Он чудесный. 
Показалось, или по ту сторону двери что-то тихонько зашуршало? Покачав головой, Аня усмехнулась: наверное, начинает сходить с ума. На прощание проведя ладонью по двери, она отвернулась и осторожно спустилась с лестницы. 

Оставалась еще амбулатория. За домом она была не видна, потому вчера Аня не смогла ее разглядеть. Сегодня же ее ожидал сюрприз. Амбулатория стояла поодаль от дома. За ней начинался лес, пока еще черный и голый. Высокие стволы и кривые, переплетенные друг с другом ветви, превращались в жутковатую иллюстрацию к старой сказке. И на фоне темных деревьев чем-то невероятным выделялся бледно розовый камень старого здания. Две стройные колонны, обвитые цепким вьюном, поддерживают треугольный фронтон. Тускло блестит закрепленная на стене потемневшая металлическая табличка. На ней – с трудом различимая гравировка.
Аня замерла на месте. Она не ожидала увидеть ничего подобного. Небольшой, но невероятно красивый особняк, в каком могли жить несколько веков назад. Кому взбрело в голову построить дом в глуши, скрытой, кажется, от всего мира? Да, он выглядел обветшалым и заброшенным. Но это не умаляло странной притягательной силы, которую Аня чувствовала кожей. У нее остался еще один ключ. И она знала, к какой двери он подойдет. Осторожно ступая по влажной скользкой земле, Аня приблизилась к двери. Табличка, висящая справа, потемнела. Единственное, что на ней можно было прочитать, это слово «Амбулатория» и «1930» - видимо, год основания. Аня пыталась разобрать другие слова. Но они практически слились с серым налетом. Без очистки не понять. Решив, что это можно оставить на потом, Аня вставила ключ в замочную скважину и вошла. В амбулатории пахло лекарствами, пылью и травами. Здесь было лишь одно помещение – огромный зал, разделенный белой ширмой. С одной стороны стояли металлические кровати с красивыми ажурными изголовьями. Они подходили для спальни, но не для больницы. С другой – ряд шкафов и медицинское оборудование. Аня даже шагнула ближе, чтобы рассмотреть темные мониторы. Такое впечатление, что она оказалась на борту космического корабля. Сенсорные панели, продолговатая капсула с человеческий рост, стол с микроскопами и чем-то, напоминающим центрифугу. Аня устало опустилась на стул. Подобному оборудованию могли позавидовать самые современные больницы. Но здесь, в глуши… Почему-то она всегда представляла бабушку, сидящей в крохотном кабинете и щедро намазывающей зеленкой всех желающих. Блестящие плоские мониторы не вязались с образом деревенской старушки-фельдшера. Слова матери о мафии и бандитах уже не казались глупой выдумкой. Как еще в затерянной деревне, куда даже добраться нормально нельзя, могло оказаться подобное оборудование?! Чем здесь занимались? Незаконной пересадкой органов? Операциями после кровавых разборок? 
 

ГЛАВА III. АРТУР

Мелкий дождик превратился в ливень. Капли с такой силой стучали по крыше, что сотрясался весь дом. Но Аня  была счастлива. Вопреки всему. Слушая шум дождя и стоны вековых стволов под порывами ветра, она ощущала себя на своем месте. Вернувшись из магазина, уставшая и измотанная, Аня все же решила взяться за уборку. К вечеру она истратила уйму ведер воды, но отскребла от пыли и грязи все полы. В доме пахло сырым деревом, чистотой и сушеными травами. Осталось навести порядок на кухне. Потом она приступит к росписи стен. Ну а дальше, как получится. Металлические амулеты и ленты Аня не хотела убирать. Она и сама не знала, что ее заставило их оставить. Может то, что они появились здесь до нее и как будто были частью дома? Внутри зародилось странное чувство: она должна, обязана их сохранить. Как будто несет ответственность за каждый блестящий кружочек металла и выцветшую ленту. 
Аня вспомнила свой сон. Точно такую же ленту, стягивающую ее запястья. Пристальный желтый взгляд из переплетения ветвей. Дрожь страха и болезненного предвкушения прошла по телу. Кто наблюдал за ней? Кто протягивал руку, чтобы вытащить из бездонной ямы? Это всего лишь фантазия. Странные видения после нескольких напряженных месяцев. Но почему сердце начинает биться быстрее, стоит лишь вспомнить тонкие сильные пальцы, вцепившиеся в ее запястье? Почему хочется дотронуться до шрама? Кажется, Аня уже знала, что нарисует на одной из стен своей комнаты.
Ее мысли были прерваны громким стуком в дверь. Кто мог прийти на ночь глядя да еще и в такую грозу? Нетерпеливый стук повторился снова, окончательно развеивая дурман грез, поселившийся в голове. Может, сделать вид, что не слышит? А вдруг это Света или Полина, решившая помочь с новосельем? Дверь уже буквально тряслась под ударами. Аня поспешила спасти замки, жалея, что не заперла калитку. Впрочем, это вряд ли остановило бы тех, кто так сильно хотел войти. 
Запыхавшись, она отворила дверь и замерла. На пороге стояла промокшая Юлия. Дождь и ветер не смогли испортить ее красоту. Волосы растрепались и влажными прядями облепили лицо. Смуглая кожа, покрытая капельками воды мерцала, словно золото. Аня вдруг явственно ощутила собственную невзрачность – бледная унылая мышь. 
— Мы можем войти? – На этот раз голос Юлии был полон раздражения. И, кажется, усталости. – Здесь вообще-то дождь. 
Аня отступила в сторону. Она настолько погрузилась в переживания из-за собственной внешности, что не сразу обратила внимание на слова Юли. «Мы». Едва Юля шагнула в дом, за ней последовал тот, кто до этого оставался в тени. Он был очень высоким и невероятно красивым. Влажные темные волосы падают на глаза, скрывая их цвет. Каждая черта лица точеная, ровная, идеально выверенная. Нос с едва заметной горбинкой, квадратный подбородок, красивые губы. Он скользнул уставшим взглядом по Ане и улыбнулся так, словно ему было неловко за поздний визит. В едва заметном движении губ сквозило тепло и… понимание. Аня с трудом оторвалась от гипнотического взгляда его глаз. В них было что-то завораживающее. Что-то, что придавало сил и вселяло уверенность. Он заполнил собой все пространство. Таких как он писали на своих картинах древние мастера и пытались вырезать в камне скульпторы. Практически совершенный. Аня поняла, что обязательно должна нарисовать его. Сохранить на бумаге образ спокойствия и уверенности. 
Кажется, она слишком пристально смотрела на незнакомца. Нужно заставить себя отвернуться. Ладони аж зудели от желания взять карандаш, кисть, ручку, да что угодно, и рисовать. Сделать хотя бы пару линий. Книгу, на обложке которой будет изображен кто-то подобный, оторвут с руками. 
— Сто лет тут не была! Куда идти?
Юлино ворчание вывело из оцепенения. Аня быстро захлопнула дверь. Шум дождя тут же стал тише.
— Разуйся сначала. – Она прошла мимо высоко незнакомца, вдохнув легкий запах его одеколона. 
— Разуться? – Юля смерила Аню недовольным взглядом.
— Да. – Перегородила проход на кухню. – Я целый день здесь все отмывала. – Аня понимала, что ворчит, как старая бабка. Но проигрывать Юлии это сражение не собиралась. – Если захватила бахилы, можешь надеть их. 
За спиной Юли раздался тихий смешок. Ее спутник улыбался, безропотно снимая обувь. Аня поняла, что хочет услышать его голос – ей было безумно интересно, каким он окажется. Спокойный и уверенным или бархатистым, рокочущим?
— Ха-ха, очень смешно! – Юля скривилась, но все-таки скинула сапоги и послушно проследовала за Аней на кухню. 
— Я еще ничего не успела приготовить. – Так и не разобранные до конца продукты лежали на столе. – Так что, если кто-то хочет есть, выбирайте. – Аня устало опустилась на стул.
— Нет, спасибо. – Юля опять скривилась и недовольно поджала губы. – Мы не за этим пришли. Кстати, знакомься, это – Артур. 
— Привет. – Артур кивнул Ане и сел рядом.
Голос у него был красивым. Низковатым и тягучим. Усыпляющим. 
— Привет. – Аня поймала взгляд его глаз – пронзительно зеленый, как будто ненастоящий. Слишком яркий. 
Глаза выбивались из всего его облика спокойствия и уверенности. Аня вздрогнула, когда их колени соприкоснулись, и тут же отодвинулась. В нем было что-то странное. Подавляющее. Под пристальным взглядом хотелось сознаться во всех своих грехах. Она старалась смотреть прямо, но с каждой секундой это становилось все труднее. В конце концов у нее возникло желание заползти в кровать, укутаться в одеяло и заснуть. Внезапно навалившаяся сонливость пугала.
— Насмотрелись друг на друга?

Юлин голос немного привел в себя. Артур моргнул и отвернулся. Аня же ощутила, будто выныривает из-под воды. Кто он вообще такой? Она еще ни разу не встречала людей, которые одним своим присутствием могли настолько притупить все чувства и ощущения. 
— Ты, конечно, в курсе, что Анфиса Павловна работала здесь врачом. – Юля заправила за ухо прядь блестящих густых волос. – После ее смерти мы долго не могли найти никого подходящего. Мало кто хочет ехать в деревню…
Даже Аня, которая совершенно не разбиралась в людях, расслышала ложь. 
— Артур, к счастью, согласился. Но ему негде жить. Здесь довольно опасные места. Много диких животных, сама понимаешь. Врач должен быть постоянно рядом с амбулаторией. А единственный дом поблизости – твой. Я знаю, что Анфиса Павловна в нем не жила. Поэтому, если ты согласишься его продать, то… Очень всех выручишь. 
Аня почувствовала новый прилив раздражения, которое стремительно перерастало в злость. Видимо, Юля решила сменить тактику и надавить на жалость. Но Ане надоело быть бесхребетной, вечно все терпящей дурочкой. У нее не осталось ничего. Собственная мать отказалась от нее, выбросила на улицу. Лишиться еще и дома? Она не знала, чем руководствовалась бабушка, когда завещала квартиру матери, а дом – ей. В городе были перспективы, возможности. Но Анфиса поступила именно так. И Аня не собиралась идти на поводу у кучки богачей, которые почему-то решили, что ей здесь не место. Она зубами вцепится в землю, но по своей воле дом не покинет. 
Юля приняла ее молчание за размышления. Воодушевившись паузой, она быстро затараторила:
— У меня есть отличный юрист – он оформит все очень быстро. Тебе даже не нужно никуда ехать. Только документы и номер счета, куда перевести деньги. Мы готовы предложить высокую цену – ты не разочаруешься. – Ее глаза зажглись странным блеском. 
Аня же вдруг ощутила давно утраченную уверенность. Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и в упор посмотрела на Юлю:
— Знаешь, за два дня я так привыкла к дому, будто всю жизнь здесь жила. Не думаю, что смогу его продать. – Аня сделала вид, что о чем-то думает. – Нет, точно не смогу. И место здесь хорошее. Спокойное, тихое. То, что мне нужно.
Нежный золотистый загар Юли стремительно серел. Она хищно прищурилась, губы скривились, обнажая ровные белые зубы. Аня заставила себя сидеть неподвижно, хотя сердце едва не выскакивало из груди от страха. Казалось, что Юля готова вцепиться ей в глотку. На ее красивом лице причудливо смешались ярость, ненависть и отвращение. 
— Ты заигрываешься, девочка. – Голос Юли понизился до хриплого шепота. – Здесь живут серьезные люди, которые ценят комфорт и спокойствие. А ты их этого лишаешь. Тебе следует кое-что понять. Анфису Павловну держали потому, что она всех устраивала, приносила пользу и не высказывалась без лишней нужды. Ни одна маленькая наглая дрянь не сможет диктовать нам свои условия, будь она хоть трижды наследницей. 
— Так, спокойней. – В разговор неожиданно вступил Артур, о присутствии которого Аня забыла. 
Все это время он сидел молча и совершенно неподвижно. Аня же, увлеченная схваткой с богатенькой стервой, перестала обращать на него внимание. А ведь именно он был причиной разговора. 
— Думаю, мы сможем найти какой-нибудь компромисс. – Его голос звучал ровно и уверенно
Аня вновь ощутила, как ее накрывает толщей воды. 
— Нет никакого компромисса! – Юля раздраженно повернулась к Артуру, откинув влажные волосы за спину. – Больше жить негде. В амбулатории только одно помещение. В доме тоже никаких условий. Анфиса Павловна обустроила спальню в пристройке, которую теперь займет ее внучка. – Юля бросила на Аню злобный взгляд. 
Артур пожал плечами:
— Я могу снять комнату здесь. Обещаю вести себя тихо-мирно. – Его улыбка была доброжелательной и очень открытой, но отчего-то Ане стало не по себе.
Она лихорадочно соображала, как выпутаться из сложившейся ситуации. Юля просто так не отступит. Ее лицо превратилось в искаженную злостью маску – красивую, но жутко пугающую. 
Аня понимала, что против связей и денег ей не выстоять. Но она могла попытаться отсрочить свое поражение в борьбе. Ей всего лишь нужно время. 
— В доме никаких условий. – Юля неожиданно довольно улыбнулась и закинула ногу на ногу. – Где ты планируешь снять комнату? В единственной пригодной для жизни уже наверняка устроилась Анечка. 
Сейчас Юля напоминала кобру перед смертоносным броском. По блеску ее глаз, по ухмылке, кривящей идеальные губы, Аня поняла: ее вынудят продать дом. Или отберут силой. Она обязана хоть что-то предпринять. Показать Юле свою слабость – все равно что добровольно отступить. Ей нечего  противопоставить богатой мегере. Кроме...
Как бы ни тяжело было принять решение, она должна это сделать. В память о бабушке Аня хотела сохранить комнату в пристроенной башенке. Но ради дома готова была ею пожертвовать. Пытаясь казаться наивной дурочкой, Аня беспечно выдала: 
— Я буду жить в доме. А бабушкину комнату могу сдавать. 
Артур ухмыльнулся и повернулся к Юле:
— Кажется, мне нужно повышение зарплаты. – Его ухмылка стала шире. – Для оплаты жилья. 
Юля вскочила на ноги. На ее лице смешались краски ярости и почему-то страха. Кажется, она была готова вцепиться Ане в лицо. Но чего тогда так сильно боялась?
— В доме давно никто не жил… – Ее взгляд метался по небольшой кухоньке. – Здесь… Здесь ничего нет. И… 
Аня видела: у нее есть шанс настоять на своем. Юля выглядела растерянной. И потому злилась еще больше, держа себя в руках из последних сил. Аня же давно усвоила: побеждает тот, кому удалось совладать с эмоциями, не дать им возобладать над разумом. Виктор был хорошим учителем. Он преподал ей замечательный урок, показав, как опасно бывает поддаваться чувствам. Стоит лишь чуть-чуть увлечься, и ты слепнешь, не видишь ничего вокруг. Враги кажутся друзьями, мрази – самыми прекрасными людьми на свете. Ты становишься глупым и беззащитным. Какой бы властью не обладала здесь Юля – сейчас она допустила ошибку. И Аня обязана ею воспользоваться.
— Я буду жить тут. – На секунду она запнулась, взглянув на сидящего рядом мужчину. – Артур может забрать комнату в пристройке. 
— По-моему, это отличный выход. 
Юля собиралась что-то возразить, но Артур не дал ей и слова вставить. Он посмотрел на Аню:
— Я могу въехать прямо сейчас?
В его глазах сквозило что-то, что настораживало. В красоте лица, почти такой же совершенной как и у Юлии, крылась опасность. То спокойствие, которое он поначалу внушал, начинало перерастать в панику. Аня задумалась, а не совершает ли она ошибку, позволяя ему остаться здесь? Но другого выхода у нее не было. Юля и так на пределе. Кто знает, что она придумает, чтобы выкинуть Аню из дома. Убедив саму себя в том, что поступает правильно, Аня кивнула:
— Да, конечно. Я покажу, куда идти. – И обратившись к молчавшей Юле, добавила. – Мы все решили? 
Та отвернулась и вышла из кухни. Аня последовала за ней. Возле комнаты с амулетами Юля остановилась. Она рассматривала ленты и подвески, а потом неожиданно обернулась к Ане:
— Почему ты их не сняла? 
Аня пожала плечами:
— Они мне нравятся.
Юля горько усмехнулась:
— Не ты их вешала, не тебе и снимать, да? – В ее глазах плескалось… разочарование? Не дожидаясь ответа, Юля повернулась, смерив Аню презрительным взглядом. – Послушай меня, девочка. Продай дом, пока я предлагаю за него деньги, и уезжай отсюда. 
Аня старалась не показать насколько ей страшно. Она поняла, что готова сдаться. Может и вправду проще продать и уехать? Спокойной жизни здесь не будет. Юля постарается. От решения, о котором потом могла пожалеть, ее спас Артур.
Он тоже увидел свисающие с балок ленты. Уголок рта дернулся, как будто ему стало очень больно. Но совладав с собой, Артур отвернулся и обулся, бросив короткое:
— Схожу за вещами. 
Едва он вышел из дома, Юля нависла над Аней, подавляя своим ростом и горящим взглядом:
— Анфиса Павловна была бы очень разочарована твоей тупостью.
Аня пыталась не показать страха. Через силу она заставила себя растянуть губы в улыбке:
— Я смогу это пережить.
Наверное, Юля не ожидала подобного ответа. Ее ноздри гневно раздулись, а глаза вдруг сверкнули – как у кошки в темноте.
— Это мы еще посмотрим. 
Быстро отвернувшись, она обулась и вылетела из дома. 
Аня без сил прижалась к стене. Может, бабки в автобусе были правы и в Крельске действительно пропадают женщины? Идиотки, приехавшие за своим наследством. 
 

ГЛАВА IV. БЕССОННИЦА

Он научился справляться со многим. В одиночку отвечать за сотни людей, которые от него зависят. Принимать решения тогда, когда никто другой не мог или боялся взять на себя ответственность. Но в такие моменты как этот, ему хотелось спалить к чертовой матери всех, кто привык отсиживаться за его спиной. В последние месяцы все летело к чертям и выходило из-под контроля. С таким трудом выстроенный порядок рушился на глазах. 
Внезапная смерть Анфисы Павловны и затянувшиеся поиски врача стали первой проблемой в бесконечной череде. В Крельске старушку обожали, чуть ли не молились на нее. Она работала в деревне еще при отце. Давид давно смирился с тем, что среди них будет жить посторонний. Она не нарушала их законов, вела себя смирно и не доставляла проблем. Такое положение дел Давида вполне устраивало. Когда Анфиса Павловна умерла, он занялся поисками нового врача, но даже не подозревал, во что это выльется. Лично просмотрел десятки кандидатов. Все они вызывали лишь одно желание: поскорее от них избавиться. Так кстати объявившийся в Питере Артур казался лучшим выходом. Они были знакомы давно, еще со времен школы. Но Артур выбрал медицину и уехал учиться за границу. Давид же пошел служить в МЧС. Долгое время они не виделись. Артур успел обзавестись женой. Но ее не одобрили родители. Порвав все связи с семьей, он где-то пропадал. Что и как происходило в его жизни, Давид не знал и узнать не стремился. Его мало интересовали те, кто не имел отношения к стае и Крельску. Следуя семейной традиции, он пытался встать на ноги, прежде чем перенять управление делом. Десять лет службы пожарным в МЧС превратили его из спокойного парня в «замкнутого и нелюдимого мудака», как любила выражаться Юля. Потом отец внезапно слег, и Давиду самостоятельно пришлось разбираться во всех проблемах и неприятностях. Но он справился. Он, черт возьми, всегда со всем справлялся. Бизнес шел в гору и процветал. Стая была одной из самых сильных и влиятельных не только в России, но и в Европе. Он даже начал задумываться об отпуске…
Наверное, зря. Со спокойной жизнью вообще пришлось попрощаться. 
Раздавшийся однажды днем звонок снова поставил все вверх ногами. В Крельск приехала внучка Анфисы Павловны. Помимо воли он взглянул на соседнее сидение, где были разбросаны фотографии и несколько белых листов с ровными строчками текста. Новая проблема. Гребаная головная боль. Анна Нейшина. 
Давид заставил себя отвернуться и сосредоточиться на дороге. То, что в Крельск может явиться кто-то из родственников Нейшиной, он не учел. Конечно, службе безопасности было известно и о дочери, и о внучке, но приезд последней стал для Давида полной неожиданностью. Он даже предположить не мог, что девица сунется в деревню и предъявит права на наследство. Он не думал, что кто-то вообще способен отыскать это место! Теперь ему предстояло решить, как от нее избавиться.
Он снова взглянул на снимки. Какие-то раздобыла служба безопасности, когда собирала о ней информацию, какие-то сделал Вадим, охранник. Длинные рыжие пряди, карие глаза, бледная кожа. Ничего особенного. Ничего выдающегося. Но Давид нутром чуял, что она принесет ему кучу неприятностей. 
Ее скромная биография уложилась в несколько строк. Учеба, работа, неудавшийся роман. Про нее выяснили и это. Давид ухмыльнулся. Ему казалось, что даже в жизни пятнадцатилетнего подростка происходило больше событий, чем в ее. Давид проехал мост и вырулил на пустую трассу. Вадим и Костя регулярно докладывали ему о том, как обстоят дела в деревне. В том числе и об Анне. В последнем отчете сообщалось, что она несколько раз покидала Крельск – выезжала в Питер. На машине Артура. Эта новость породила в груди странную, необъяснимую злость. Наверняка решила раздвинуть ноги и сцапать мужика поприличней. 
Давид не слишком сильно вдавался в подробности личной жизни Артура, но знал, что его жена умерла. Долгое время он скитался, переезжая из города в город, а теперь решил осесть на одном месте. Давида мало интересовали чужие страдания. Он лишь дал задание службе безопасности проверить, не вляпался ли за эти годы Артур в какое-нибудь дерьмо. Нет, он оказался чист и почти свят. Помогал всем, кто нуждался, страдая по жене. Но что помешает ему сейчас найти утешение в готовой на все девке? Судя по снимкам, сделанным Вадимом, они едва ли уже не живут вместе. В салоне стало душно, и Давид опустил стекло. Ароматный майский ветер тут же взъерошил волосы и принялся трепать рубашку. Солнце уже садилось за горизонт, становилось все прохладнее. Птицы с громкими криками метались над деревьями, торопясь вернуться на ночь в свое гнездо. В звуках, в воздухе, в запахе пыли и приближающейся грозы было что-то родное. 
Хотя бы раз в месяц Давид старался приезжать в Крельск. Пусть зимой и весной людей там было не так много, как летом, но места, подобные Крельску нужно держать под контролем. Он же был занят навалившимися проблемами, оставив деревню на потом. Теперь приходилось расплачиваться. 
Ему нужно было приехать сразу, едва объявилась «наследница». Но он решил, что это может подождать. О чем она могла догадаться? Тупые и самовлюбленные люди не видят ничего вокруг, сосредоточенные лишь на самих себе. Им плевать на все, что их не касается. Равнодушные, жестокие, они переступят через друзей и близких и пойдут дальше. Что могла понять забитая девица, которую собственная мать выставила из дома ради любовника? Давид крепче сжал руль.
 

Он ненавидел баб. Алчные продажные девки. Лучшие из них сразу называли свою цену. Худшие – делали вид, что неприступны и купить их нельзя. Он же с раннего детства усвоил одну простую истину: купить можно все. Имя, славу, комфорт, людей. Были бы деньги. Но уж на кого точно не стоит их тратить – женщины. Ни одна из них не стоила тех проблем, которые приносила. 
Давид вновь взглянул на фотографии из отчета. На одной из них Анна и Артур стояли на мосту у озера. Артур что-то говорил. Анна улыбалась. Быстро же она улеглась под печального доктора. Артур тоже хорош! Еще месяц назад едва ли не рыдал, вспоминая о жене. А сейчас, судя по снимкам, приятно проводит время в компании готовой на все девки. Давид даже ни разу не видел ее, а внутри уже зудит непонятное ощущение. Очередная продажная тварь, которая надеется выжать максимум из сложившейся ситуации. Видимо, быстро поняла, что у Артура слабость к убогим и забитым. Всего-то и стоило поведать ему грустные истории о матери и любовнике.
Давид со злостью вывернул руль, входя в поворот. Он даже не подумал сбавить скорость. Шум ветра в ушах мешал сосредоточиться. Он привык все контролировать. Всегда. Нес ответственность за огромное количество людей. Отпусти ситуацию хоть немного, и все полетит к чертям. Он считал Артура лучшим кандидатом для подобной работы. Но сейчас уже не был уверен в принятом решении. Судя по докладам охраны, Артур и Анна прекрасно поладили. Кто знает, что он мог разболтать своей утешительнице? Показались знакомые ворота. Высоко в небе повис тонкий ободок луны. Бледное сияние колыхалось вокруг ровного круга, и казалось, что по небу разлилось расплавленное серебро. Еще немного, и наступит ночь. Похоже, визит к новоявленной наследнице придется отложить. Сначала Давид планировал первым же делом отправиться к Нейшиной. Он представлял, как силой вытащит ее из дома, выбросит за ворота и лично запрет их за ней. А потом разберется с Артуром. Но уже наступала ночь. А он никогда не принимал необдуманных импульсивных решений. Пойти сейчас – значит показать свою слабость. Нет. Сперва он поедет к себе. Поговорит с Юлей и разберется, какого черта она игнорировала его звонки. А завтра, с утра, нагрянет в гости к художнице – Давид ухмыльнулся – и оценит все ее картины. 
Едва он оказался у ворот, появился Вадим. Охранник быстро нажимал на кнопки, пока Давид терпеливо ждал. Как только ворота достаточно открылись, он въехал на территорию деревни.
— Добрый вечер. С приездом. – По давно заведенному порядку, Вадим протягивал в открытое окно тонкую черную папку – отчет обо всем, что произошло в Крельске, пока Давид отсутствовал. 
Давид взял папку и бросил на соседнее сидение. Сейчас описание чужих грешков волновало его меньше всего. 
— Жду тебя завтра в семь утра.
Лицо Вадима удивленно вытянулось. Давид ухмыльнулся:
— Расскажешь о нашей новой… жительнице. – Давид проговорил последнее слово сквозь зубы. 
Вадим прочистил горло:
— В отчетах все есть.
— Мне интересно твое мнение. – Не дожидаясь ответа, Давид нажал на газ. 
Он повернул направо, выезжая на скрытую среди деревьев, почти незаметную тропу. Петляя и уходя вверх, эта дорога вела к его дому. Все жилые постройки Крельска сосредоточились в одном месте – за главной площадью. Исключение составляли лишь два дома – Нейшиной и его собственный. Давид ценил тишину и уединение. Толпа вокруг его раздражала. Чем меньше рядом людей, тем лучше. Тропинка уходила все дальше в лес. Ветки скреблись в стекла, под колесами шуршала трава и чавкала сырая земля. Жалея машину, Давид медленно продвигался вперед, рассматривая наступающую чащу. Пушистая хвоя скрывала последние лучи солнца. Казалось, что деревья двигаются – плющ обвил толстые стволы, и теперь его листочки трепыхались на ветру. Огромные каменные валуны покрылись мхом и плесенью и стали похожи на сгорбившихся ведьм. Запах прелых листьев и влажной земли заполнил ноздри. Давид любил лес. Знал его. Настолько хорошо, что чувствовал: все вокруг изменилось. Воздух стал другим. Пах будоражащей кровь опасностью. Деревья, будто вмиг увеличившиеся в размерах, стремились вверх, сцепляясь макушками. Словно ограждали заповедные места от всего мира. Давид нахмурился. Чутье вопило, что изменения не к добру. Но внутри все бурлило от предвкушения. Хотелось скинуть одежду, утонуть голыми ступнями в сырой земле, ободрать кожу о шершавые стволы и колючие кустарники. Хотелось быть… Самим собой. Давид потряс головой и раздраженно убрал со лба волосы. Он превращался в своих диких предков, которые были одержимы лишь двумя вещами: охотой и спариванием.
Вернулась позабытая ярость. Он вспомнил и причину своей злости: забитое существо, вторгшееся на его территорию. Из сумрака вынырнули спасительные очертания дома. Давид с облегчением вздохнул и притормозил. Собрав документы и врученную Вадимом папку, он выбрался из машины и поспешил в дом. Внутри было темно, и пахло сырым деревом и пылью. Он никого не пускал в свой дом. Пусть все покроется толстым слоем грязи и обрастет паутиной, но здесь не будет посторонних. Только он. Даже Юле было запрещено приходить без него. Взбежав по ступенькам, Давид вошел в спальню и включил свет. Бросив бумаги на кровать, он первым делом открыл дверь на просторную веранду и вышел наружу. Тут не было стекол, вообще ничего. Только навес, чтобы можно стоять, не боясь дождя, и перила. Вокруг – темная зелень деревьев и ощущение полета над землей. Всего лишь второй этаж – он мог легко спрыгнуть отсюда – но чувство, что паришь, не сравнимо ни с чем. Давид всей грудью вдохнул остывший воздух. Да, он изменился. Пах иначе. Давно он тут не был. Не стоило пренебрегать своими обязанностями. Вернувшись в комнату, он разулся и упал на кровать. Включил ночник, одновременно открывая папку с отчетом Вадима. Жизнь в Крельске шла своим чередом. Никаких особых потрясений и событий. Все повторялось из года в год. Давно заведенный порядок, выученный наизусть. Но на одном из плотных листов он остановился. Станислав, лесник, который практически все время находился в горах, учуял запах чужака. Давид нахмурился. Без приглашения в Крельске не ждали никого. Он пристально следил за тем, чтобы его территория была неприкосновенной, не жалея никаких денег на безопасность. Так какого черта тогда происходит? Кто мог бродить возле деревни? А самое главное, с какой целью? Завтра он разберется с Вадимом и узнает, почему тот не доложил сразу же? 
Давид раздраженно перелистнул страницу, едва не вырвав ее из папки. От того что увидел, настроение не улучшилось. Похоже, Вадим чересчур ответственно отнесся к задаче следить за выгнанной из отчего дома сироткой. На каждой из десятка ярких глянцевых фотографий было запечатлено одно лицо – Анны Нейшиной. Давид внимательно разглядывал снимки, как будто старался найти доказательство ее двуличности. Почти везде она выглядела задумчивой. Размышляла, как поступить с домом? Или придумывала слезливые истории для святого доктора? Давид отшвырнул папку на пол и спустил ноги с кровати. Нутро грызло нехорошее предчувствие. Всякий раз, когда должно было случиться что-то ужасное, он буквально чувствовал, как невидимые зубы впиваются в тело и раздирают на куски. 
Тяжело вздохнув, Давид отправился в душ. Попытка снять сковавшее тело напряжение не увенчалась успехом. Он стоял под резкими струями теплой воды, упираясь ладонями в стену кабины и едва сдерживался. Здесь, в Крельске, его истинная природа брала верх. Он мог быть самим собой. Сбросить одежду, позволить звериной натуре вырваться наружу. Бежать по лесу, чувствуя не подогретую воду из труб, а холодные дождевые капли, острые ветви, ранящие кожу. Резким движением, Давид выключил воду и вышел из ванной, наспех вытираясь. Папка с бумагами по-прежнему валялась на полу. Несколько снимков выпали наружу, и он взял один наугад. Наверное, Вадим нашел способ подобраться к Нейшиной почти вплотную. Фотография была сделана через окно, на стекле мелькали блики и отражения листвы. Мрачно сверкали на солнце амулеты. Анна сидела на полу, перед ней лежал огромный лист бумаги. Рядом были разбросаны разноцветные тюбики, карандаши, кисти… Собранные в пучок волосы ярко блестели на солнце. Рука с кистью замерла над бумагой. Давид пытался понять, что там нарисовано, но из-за отражений на стекле не мог ничего разглядеть. Он снова посмотрел на Анну. На ее лице застыло странное выражение. Как будто ей было больно… Нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд. Искусанные губы. Откуда-то Давид знал, что она именно искусала их. А может, это Артур постарался? То дикое злобное существо, которое Давид пытался подавить и загнать в клетку, издевательски взвыло. Он практически слышал смех. Если звери могли смеяться. Животный кусок его души, казалось, понимал то, что Давид никак не мог осознать. В голове, как пульс, опять настойчиво билось слово: «Проблема». Отбросив фотографию, которая будто обжигала пальцы, Давид в раздражении упал на кровать. Он натянул покрывало на все еще влажное тело, укутался с головой и закрыл глаза. Было слышно, как по углам гуляет сквозняк. Он шевелил длинные тяжелые шторы, и те тихо шуршали по полу.
Сначала Давид просто лежал, прислушиваясь к шорохам и скрипам. Он пытался отвлечься от мыслей о Нейшиной, размышляя, как долго сможет пробыть в Крельске, чем следует заняться в первую очередь и кто будет проводить Охоты. Ветер становился все холоднее, где-то в горах начиналась гроза. Ночные птицы настороженно смолкли. Давид провалился в беспокойный сон… 
 

ГЛАВА V. НЕЗНАКОМКА, ЧУЖАК, СОПЕРНИКИ

После ухода Вадима, Давид тоже начал собираться. Необходимо было разобраться с уймой дел, связанных с Крельском, прежде чем он опять уедет на месяц, а то и два. Если для большинства членов стаи Крельск был местом, где они могли отдохнуть, то для Давида – прежде всего изнурительной работой. На нем лежала ответственность за безопасность вверенных ему людей. Иногда его выводила из себя бесконечная череда проблем. Но внутри, в душе, он понимал, что иначе не может. Он чувствовал себя спокойно только тогда, когда держал все в своих руках, под единоличным контролем. Нравилось быть тем, от чьего решения зависели другие. Нравилось, черт возьми, управлять закрытым ото всех тайным миром, в котором существовала стая. Ему нравилась собственная сила. Власть. Он знал, что ему и только ему принадлежит главенство, как в бизнесе, так и в Крельске. И это знание приносило наслаждение, удовольствие. Все, чего он добился, стоило тех усилий, которые пришлось приложить. Давид не любил вспоминать, как он пришел к тому, что имел. Но и не позволял себе забыть. 
В Крельске его всегда начинали одолевать мысли о прошлом. Но сейчас было важным другое: запах чужака и странная художница. Причем Давид не мог понять, что волновало его больше: возможное посягательство на его территорию или пьянящая смесь ароматов незнакомой женщины. Ароматов, от которых можно потерять голову. Внезапно Давид осознал, что совсем не против поддаться искушению. Пара приятных ночей перед тем, как он выставит Анну из деревни. Конечно же, с материальной компенсацией. Размер этой самой компенсации будет зависеть от того, насколько старательной окажется художница в попытке ему угодить. Давид ухмыльнулся, почувствовав жар во всем теле. Пожалуй, он так и поступит. Прежде чем избавится от нее, узнает все оттенки невероятного запаха ее тела. Переодевшись, Давид покинул дом и снова сел за руль. До дома Анны было не так далеко, но он планировал заскочить еще в несколько мест. В том числе и в старый Крельск. Увиденное во сне покинутое поселение оборотней, взывало к чему-то древнему, что таилось в крови. Он любил заброшенное уединение давно забытой деревни, считал своим логовом и чувствовал себя там свободным. Среди покосившихся домов и заборов, под прохудившимися крышами, он мог быть тем, кем и был в своей сути, кем хотел быть – диким зверем. Не нужно было держать себя в узде, контролировать инстинкты и оглядываться на младших, для которых Давид был примером. Он поедет туда сразу же после того, как познакомится с Нейшиной. Стоило подумать о ней, как вернулось забытое раздражение. Его интересовал один вопрос: какие отношения успели сложиться между ней и Артуром? Давиду не очень верилось, что тот мог легко забыть жену, ради которой поступился всем. Да и Вадим бы обязательно доложил, будь они любовники. Но судя по фотографиям, они стали очень близки. Артуру вполне могло хватить навыков и умений скрыть от посторонних то, что они с Анной спят. 
Скромный каменный домик возник неожиданно. Словно вырос из-под земли. Оказывается, их дома совсем близко. Не больше десяти минут езды. Давид затормозил у каменного забора, увитого цепкими стеблями и яркими фиолетовыми колокольчиками. Вокруг буйствовала яркая зелень. Глазам даже стало больно от насыщенных цветов. Давид не помнил, чтобы при Анфисе Павловне да и вообще при ком-либо до нее, видел здесь нечто подобное. Долгие десятилетия и дом, и амбулатория выглядели уныло и мрачно. Многие пытались облагородить и украсить территорию, но земля отвергала постороннее вмешательство. Оставив машину у забора, Давид вышел наружу и полной грудью втянул свежий весенний воздух. Душистый ветер метался из стороны в сторону, обволакивая уже знакомыми ароматами разных смол, меда и извести. Здесь они были насыщеннее и ощущались намного четче, чем в лесу. Терпкий запах голубики дурманил голову. Давид принюхался. Вино… Вино из голубики. Вот почему от каждого вдоха он едва ли не пьянеет. Стараясь не шуметь и ступать очень осторожно, чтобы не выдать свое присутствие, Давид подошел к приоткрытой калитке. Скользнув на извилистую тропинку, он прислушался. Из дома долетали голоса и беззаботный смех. К нему примешивался птичий щебет, дополняя идиллию. От совершенства вырисовывавшейся картины сводило зубы. Дверь оказалась широко распахнута, будто приглашая присоединиться к веселью. И Давид воспользовался приглашением. Мягко крадучись, он шагнул в мир радости и солнца. Его окружили миллионы запахов. Тысячи всевозможных оттенков. Блики играли в длинных рыжих волосах, скользя по всей длине, задорно усмехаясь на самых кончиках. Пятна света путешествовали по белой коже. Ему хотелось волком кружить вокруг странной женщины, вилять хвостом и выпрашивать ее улыбку. Дурацкое раздражающее желание. Или хотя бы убрать прядь, упавшую ей прямо на глаза. Но вместо этого Давид прислонился плечом к дверному косяку и спрятал руки в карманы. Он заставил себя отвести взгляд и осмотреться. Анна и Артур сидели на полу в узком проходе между комнатами. Вокруг них были разбросаны толстые кисти, шпатели и листы бумаги. Из ведра с известью торчал валик. Анна что-то сказала, Артур рассмеялся. Он потянулся к ней и щелкнул пальцем по носу. На кончике остался белый отпечаток. Теперь уже хохотала она. Давид даже не слышал, о чем они говорят. Он пожирал глазами каждое ее движение, каждый жест. Ему хотелось точно такого же. Просто сидеть, дурачиться и наслаждаться утекающими сквозь пальцы моментами. Чтобы не было проблем, или забыть о них. Чтобы было легко и понятно хотя бы день. Нет, он так не сможет. Ему нужно держать все под контролем. Знать, что и где происходит. Управлять жизнью, а не позволять ей управлять собой. Он не сможет, как Артур – наплевать на все так, чтобы даже чувства притупились. Артур был занят Анной настолько, что не почуял постороннего запаха, не услышал шагов и шума мотора. В случае Давида это означало бы смерть и потерю стаи. Причем второе было намного хуже первого. Он не мог себе позволить расслабиться. Да и не хотел. Но странное чувство неприятно тлело в груди. Давид не хотел себе признаваться, но кажется, это была зависть. Зависть к Артуру, к их искреннему с Анной счастью, к возможности просто сидеть и валять дурака. Он хотел себе точно такой же день. Ему и часа было бы достаточно. Больше не надо. Просто расслабиться. Давид неподвижно замер, рассматривая Анну. Сейчас она была другой, не такой, как в лесу. Счастливая, улыбающаяся, она мазнула Артура кисточкой по щеке и снова рассмеялась. От ее резких движений рубашка задралась, обнажая полосу белоснежной кожи и две впадинки на пояснице. Давид едва сдержал рычание, подавляя детское эгоистичное желание разрушить их уютный рай. Артуру придется поделиться Анной. В конце концов это он, Давид, дал ему работу и место в Крельске, поэтому имеет полное право забрать Нейшину в свою постель на пару недель, которые здесь пробудет. Как только соберется уезжать, вернет Артуру художницу в целости и сохранности. Он их сам, черт возьми, благословит – пусть развлекаются, сколько угодно, только подальше от Крельска. Уж слишком много в последнее время стало не равных союзов. Скрипя зубами, он согласился на присутствие в деревне Светы. Однако с таким трудом найденным врачом жертвовать не готов. Поэтому, если ему настолько необходима именно Анна, то Давид согласен пойти на уступки. Но сначала он сам насладится ее обществом. Ей скорее всего вообще все равно с кем спать, судя по тому, как быстро она прониклась симпатией к Артуру. Давид считал себя ничем не хуже. Он вожак стаи, в его руках сосредоточены сила, власть и деньги. Последним он даже готов поделиться с Анной, оплатив ее услуги в качестве компании на ночь. Да, так он и поступит. Давид и сам был удивлен внезапным желанием. Да, ему понравился ее аромат и да, она его интриговала. Но чтобы вот так сразу: взглянуть и понять, что хочет ее… Наверное, он действительно слишком много работал и подавлял свои желания. Теперь приходится расплачиваться неожиданно возникшей тягой к совершенно неподходящей женщине.