В клетке с Хищниками. Скорая галактическая помощь

Глава 1. Кофе, батон и инопланетный фургон

— Пять минут до конца смены, — мечтательно протянула Наташка, наша диспетчер, протискиваясь мимо меня с кружкой чего-то горячего в руках. — Держись, Соколова. Еще чуть-чуть и ты свободна.

Я сидела в машине скорой помощи, точнее, наполовину свисала с сиденья и пыталась не свалиться окончательно. Тело ныло, мышцы болели невыносимо. Волосы выбились из когда-то аккуратного пучка и теперь напоминали воронье гнездо, а под глазами залегла такая синева, что впору сниматься в фильме про вампиров при чём без грима.

— Если сейчас поступит ещё один вызов, я убью кого-нибудь, — честно предупредила я. — Пациента. Или тебя. Потому что ты ближе.

Наташка понимающе хмыкнула, но сделала шаг назад. Правильно, инстинкт самосохранения никто не отменял.

Последние сутки были адом. Настоящим, показательным, с табличкой «добро пожаловать в преисподнюю».

Всё началось с банального ДТП. Нам пришлось откачивать мужика, который решил, что его Лада это болид Формулы 1, а столб на обочине финишная черта. Мужик, кстати, выжил. Столбу не повезло.

Потом поступил вызов к бабуле, у которой «что-то колет в боку». Когда мы приехали, выяснилось, что колет не в боку, а в душе от того, что соседский кот сожрал её герань. Бабуля рыдала так, будто мы приехали забирать её саму, а не составлять протокол о кошачьем преступлении. Кота, кстати, тоже пришлось осматривать на предмет отравления геранью. Если что, с котом всё в порядке, а вот с геранью нет.

Потом роды. Прямо в лифте. Женщина решила, что лифт идеальное место для появления новой жизни. Ребёнок согласился с матерью. Вылез быстро и без лишних церемоний. Я принимала роды в лифте двадцать второй раз в своей карьере и каждый раз думала: Почему? Ну почему нельзя доехать до роддома? Лифт же не стерильный!

А под утро нас вызвали к дебоширу в местный бар. Мужик буянил из-за того, что ему налили не тот коньяк. Когда мы приехали, он уже успел подраться с барменом, разбить зеркало и спеть в караоке.

В общем, стандартные сутки.

— Смена сдана, — раздался голос Андреича, нашего водителя, который, кажется, вообще никогда не спал и питался исключительно крепким кофе и матом. — Погнали домой, Елизавета. Отвезу.

— Святой ты человек, Андреич, — ответила я и с трудом заставила себя принять вертикальное положение. — Если бы не ты, я бы уснула прямо здесь, и меня бы утром нашли с отпечатком сиденья на щеке.

— Находили и не такое, — философски заметил он и завёл двигатель. — Вон, в прошлом году Семёныч в морге уснул. Прямо на каталке. Хорошо, что без покойника, а то был бы конфуз.

Я представила эту картину и невольно улыбнулась. Юмор у наших мужиков, конечно, специфический, но без него тут никак. Иначе сгоришь за месяц.

Машина медленно покатила по утреннему Питеру. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая серые многоэтажки в розовато-золотистый цвет. Обычные люди сейчас сладко спали в своих тёплых кроватях, видели сны и понятия не имели, что где-то носятся психованные фельдшеры, которые ловят по лифтам младенцев и спасают котов от герани.

Я задремала. Мне снилось, будто я лечу. Без машины, без аппаратуры, без чемодана с лекарствами. Просто парю над городом, и ветер треплет мои волосы, а подо мной проплывают крыши домов, и так легко, так свободно...

— Приехали, соня, — Андреич тронул меня за плечо. — Давай, выгружайся. И чтоб я тебя здесь ближайшие два дня не видел. Отдыхай.

Я выбралась из машины, и Андреич покатил в сторону парка. А я посмотрела на свой дом. Обычная пятиэтажка и двор‑колодец, как его называют в Питере, когда фасады смыкаются над головой, оставляя лишь узкую полоску неба. Облезлая дверь, вечно сломанный домофон и маленький магазинчик на первом этаже, где торгует тётя Зина. Хлеб закончился ещё вчера. И кофе, кстати, тоже. Хотя хлеб это не критично. А вот кофе…

Кофе это святое. Без него я не человек.

Я двинулась к магазину. Звякнул колокольчик над дверью.

— О, Лизка! — тётя Зина отвлеклась от раскладывания газет. — Страшная какая. С дежурства? Не спала, что ли?

— Спала, — зевнула я. — Но мало и не в кровати. Тёть Зин, мне кофе и батон. Целый. У меня сестра приехала на сессию.

— Марго-то? — тетя Зина закатила глаза, но улыбнулась. — Вон вчера забегала, такая красивая. Вся в тебя. Держи сдачу.

Я сунула деньги в карман куртки и вышла.

До подъезда оставалось двадцать шагов. Повернуть за угол, пройти мимо скамейки, где вечно сидят бабульки и вот она, родная дверь.

Но завернув за угол, я остановилась. Сердце пропустило удар от старого, въевшегося в подкорку ужаса.

Возле подъезда стоял фургон. Чёрный, без опознавательных знаков, с тонированными стёклами. Таких тысячи в городе. Но что‑то в нём настораживало. Может слишком тихо работал двигатель. А может то, что трое амбалов в чёрных кожаных куртках, джинсах и бейсболках, надвинутых на лица, заталкивали внутрь девушку в знакомой дурацкой пижаме с единорогами. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но они держали крепко.

Пакет с продуктами выпал из моих рук.

Снова коллекторы. Я уже проходила это. Звонки в три ночи. Письма с угрозами. Люди в чёрном под окнами. Тогда бывший разрушил мою жизнь. Теперь они пришли за сестрой.

Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Там же Марго! И рванула вперёд, на помощь сестре, не думая, что будет дальше.

Один из амбалов обернулся. И я споткнулась, увидев его лицо. Вроде обычное. Русское. Лет тридцать, небритый, с тяжёлой челюстью. Ничего особенного. Кроме глаз. Они абсолютно черные. Без белков и зрачков.

— Ещё одна особь, — произнёс он.

— Проверь, годная? — ответил тот, что держал Марго.

А я стояла, смотрела и не могла пошевелиться от ужаса, когда он поднял руку и направил на меня небольшое устройство, похожее на фонарик.

Опомнившись, хотела закричать, но тело вдруг перестало подчиняться. Меня парализовало от макушки головы до ног. И на этот раз не от страха.