В лапах Ирбиса

Глава 1.

Ещё одна весна заканчивается. Сколько прошло? Скоро два года, которые отправились в мусорную корзину моей жизни. Рано или поздно она переполнится и на этот случай у меня нет плана. Зато есть план на завтра. Вышла из подобия больницы, в которой я работаю, вдохнула вкусный весенний воздух, следующая смена у меня послезавтра, а значит успею выспаться, искупаюсь в озере, а остаток дня буду штудировать…

- Белый, держись! – Глухой голос доносится из покорёженного чёрного внедорожника, резко затормозившего почти у самого входа в больницу. Слова больше похожи на приказ, чем на поддержку.

Пыль моментально взвилась в воздух. Подышала называется. Спокойно отошла в сторону, чтобы не мешать и не привлекать внимание. Двое крепких мужиков вытаскивают ещё одного с заднего сиденья машины, в то время как четвёртый, резко распахнув дверь со стороны водителя, рванул в здание. Не местные. За год я со всеми здесь познакомилась, даже с теми, кто просто приезжает погостить к родне, посёлок небольшой. Появление этих чужаков станет настоящим событием, которое будут обсуждать лет пять. Последним главным событием был мой приезд. Я здесь год, а меня до сих пор спрашивают, как я обустроилась, и активно информируют что и где можно достать, и у кого что попросить. Иногда даже знакомят с теми, с кем уже неоднократно знакомили. В общем первый день в этом посёлке превратился для меня в день сурка. А здесь такие кадры, да ещё и так эффектно появились. Один их внешний вид впечатляет. Комплекция у всех как у гладиаторов, да и вид такой, будто только что в клетке со львами побывали: на одежде кровь и грязь, на коже раны, синяки и ссадины. Но не это всё притягивает моё внимание, а раны пострадавшего. Нежилец. И не потому, что ранения серьёзные, а потому, что местный врач, Сергей Алексеевич, с говорящим прозвищем Этил, набухался ещё час назад, я лично наблюдала, как он разбавлял себе спирт в неправильных пропорциях. Его самого впору откачивать. Каждый раз поражаюсь, как он до сих пор жив, потому что градус с момента моего трудоустройства в это заведение повысился почти в два раза. Но даже если бы он был трезвым толку от него всё равно никакого. Этил ни скальпель, ни иглу в руках держать не может со своим хроническим тремором, а здесь сильное кровотечение, срочно нужно зашивать и переливание делать. Скорая сюда не доедет, дороги размыты, а в некоторых местах затоплены. Дожди лили, не переставая, целую неделю и закончились только позавчера, сменившись аномальной жарой. Как только приезжие исчезли за дверями больницы, тут же подъехала ещё одна машина, похожая на металлолом, из которой двое парней, одетых в подобие маскировочных костюмов, ломанулись в здание за моей спиной, через несколько мгновений шума и криков вернувшись с носилками, на которые осторожно переложили ещё одного пострадавшего. Здесь уже черепно-мозговая и всё хреново, помощь нужна срочно. За дверями повторились крики и мат. Нельзя мне в это вмешиваться, уходить надо, пока они не очухались и не вспомнили, что я тут стою. Лучше перестраховаться – целее буду. Не похожи они на охотников или жертв случайной аварии. Как минимум у двоих заметила тюремные наколки, а ещё оружие, которое они даже не пытались скрыть. Обе машины изрешечены пулевыми отверстиями, очень надеюсь нанесёнными не сотрудниками правопорядка, потому что если ещё и они сюда наведаются, то точно спокойной жизни конец. Вдохнула как можно глубже.

Я клятву давала.

Вернулась внутрь. Ненавижу эту больницу, и не потому, что здесь пахнет лекарствами, а потому, что ими здесь не пахнет. Немногочисленный персонал согнали в коридор. Вечером остаются дежурный врач, медсестра и санитарка. Сегодня смена Этила, Машки и Киры Родионовны. Из пациентов здесь лежат двое с отравлением палёной водкой и один хронический язвенник. Незнакомцы профессионально рассредоточились по небольшому коридору, внимательно следя за обстановкой. Пострадавших уложили на каталки. Окинула их ещё раз взглядом, оценивая возможные варианты. Подошла к мужчине с кровотечением пока его друзья, или кто они там ему, наводили шорох, грозя всех порешить и камня на камне не оставить, если им не помогут. Отвела его руку от ранения, которое он зажал, загнула край чёрной футболки пропитанной кровью. Огнестрел. Две раны рядом: одна навылет, а вот во второй пуля внутри застряла. Пропальпировала место ранения, отчего он застонал, но глаза так и не открыл. Знаю, больно, но мне нужно понять причину кровотечения. Мускулатура у мужика хорошо развита велика вероятность, что внутренние органы не задеты, возможно просто большая кровопотеря, и если его быстро залатать, и кровь перелить…

- Ты что делаешь? – Раздалось на весь коридор, и ко мне подлетели сразу двое вооружённых парней. Им бы тоже помощь не помешала, их рваные раны нужно обработать, осколки вытащить, продезинфицировать и зашить. Посмотрела на них равнодушным взглядом, который перевела им за спины, наблюдая как из кабинета врача волокут пьяного Сергея Алексеевича. Надо же, им удалось привести его в сознание, неплохо. Только сомневаюсь, что дуло пистолета, приставленного к виску, способно восполнить пробелы его знаний в области медицины, хорошо он сечёт только в гинекологии и акушерстве, даже пьяным может принять самые тяжёлые роды.

Пока парни отвлеклись на бесплодные попытки протрезвить врача, больше похожего на мешок опилок, чем на человека, подошла ко второму пострадавшему. Парень, молодой совсем. Потрогала пульс, проверила реакцию зрачков, фонарик у меня всегда с собой в сумке, осмотрела рану на голове, кость вдавлена в мозг, но шанс есть.

- Отошла от него! – Это уже другой голос, первый, что я услышала во всём этом бедламе. До дрожи спокойный и ровный. Наверно правильно было бы сделать вид, что я впечатлилась и испугалась. В это можно было бы поиграть, если бы не ситуация, в которой каждая секунда бесценна. Обернулась, выпрямила спину, выровняла дыхание, собрала остатки самообладания в кулак. Необходимо, чтобы он воспринял меня всерьёз, захотел говорить и слышать, а самое главное нельзя показаться слабой. Весь в крови и ссадинах, напряжён, ноздри раздуваются, палец курок поглаживает. Оказавшись рядом, первое, что этот высоченный мужик в характерных татухах, попытался сделать, это схватить меня за руку, но я отшатнулась на шаг назад. Вот и первый прокол, рефлекторно выдала свою слабость. Сконцентрировалась на его взгляде, пробирающем похлеще спирта, и пошла в атаку.

Глава 2.

Я вышла из душного помещения на воздух. Рассвет. Осознание, что получилось сделать всё как надо и даже лучше, плавно растекается внутри. В теле приятный адреналиновый отходняк. Впервые за два последних года чувствую, что всё так, как надо, так, как должно было быть, так, как думала никогда уже не будет. Невероятное ощущение. Будто крест, который я на себе поставила, стал невесомым на эту ночь. Сейчас, когда всё позади, хочу как можно дольше пробыть в этом состоянии, запомнить его, чтобы в будущем, когда будет совсем паршиво, цепляться за его отголоски, чтобы окончательно сойти с ума и больше не мучиться.

Страшно осознавать, что я в себе не усомнилась ни на секунду. Выбрала самую оптимальную последовательность действий, продумала каждое движение и возможные проблемы, заранее нашла решение каждой из них. Всегда нужно принимать в расчёт непредвиденные обстоятельства, которых этой ночью не было. Давно я не была собранной на все сто процентов. На несколько часов я снова стала собой, девушкой, которой была два года назад. Оказывается, оперируя, я отключаюсь от лишних эмоций, концентрируясь на своей цели, и этому стремлению ничего не страшно, ни прошлое, ни вооружённый человек за спиной. Всё это не важно, пока от моего состояния зависит чья-то жизнь.

Я провела свою первую самостоятельную операцию. Жаль не сбылась мечта произнести коронную фразу «Операция прошла успешно», она казалась неуместной в сложившихся обстоятельствах, когда больница практически захвачена вооружёнными людьми и ты не знаешь, как всё сложится, как они поведут себя, если ты не справишься, не выполнишь данное обещание. Я осознавала, что возможно от меня зависит больше, чем две жизни и, по сути, рисковала не только собой в случае неблагоприятного исхода. Мой профессионализм и капелька везения сделали своё дело, а ещё помощь татуированного.

Оказалось, достаточно одного приказа этого человека и его люди делали всё, что я просила: помогли перевезти пострадавших в операционную и привели Машку, которую я напрягла принести необходимые медикаменты и инструменты. В какой-то момент подумала, что попроси их отдать часть своей печени или почку, каждый без колебаний ляжет под нож. К их счастью всё обошлось малой кровью и только одного из них. Первым делом остановила кровотечение у Белого. Я оказалась права - внутренние органы не были задеты. Повезло, что кровь для переливания без проблем нашла, среди приезжих у Белого был брат с такой же группой, а называли его Серый, я мысленно обозвала их братьями Гэндальфами. Проинструктировав Серого что делать в конце переливания, под пристальным надзором татуированного переключилась на второго пострадавшего. Здесь всё было сложнее. Вспомнила любимый фильм детства «Знахарь», убедила себя, что если он смог, то и у меня получится, тем более набор инструментов и медикаментов у меня чуть получше.

Я никогда не делала таких операций. Только читала и один раз присутствовала, но во мне горела уверенность, что я справлюсь. Никакой паники, даже когда казалось, что всё. Показатели парня дважды оказывались на грани. Татуированный, следящий за каждым моим движением, каждый раз замирал, не дыша, и я думаю, молился. Сразу запретила ему подходить близко пока оперирую, хоть он и порывался, когда думал, что я не замечу. Отвлекалась на эти его попытки, притормаживая действия, только это его и останавливало. Выдержка у татуированного та ещё, ни разу не поморщился, пока я его друзей резала и зашивала. Хотя есть подозрения, что видеть мозги для него не впервой, только вот не в целом состоянии.

Опустила взгляд на руки. Дрожат, не переставая, с момента, как я сделала последний стежок и чуть не упала, когда напряжение, которое я даже не заметила, резко покинуло тело. А ещё плакать хочется. Нет, рыдать, навзрыд, от понимания, что не жила эти два года, а примитивно существовала, бесконечно убеждая себя, что все так живут и я смогу. Не смогу, теперь точно знаю. В операционной захудалой поселковой больницы я нахлебалась эмоций, которые нельзя было впускать в себя. Они напомнили о том, чего я лишена, о моих мечтах и стремлениях, о жизни, которую я себе рисовала, а потом сожгла этот рисунок дотла и пепел жадно сожрала в глупой надежде что что-то возродится из этого горького чёрного порошка.

- Кто тебя? – Послышался за спиной голос татуированного. То ли он передвигается бесшумно, то ли я слишком погрузилась в себя. Потерял меня из виду, пока беседовал с кем-то по телефону, а я воспользовалась ситуацией и ускользнула через запасной выход на воздух, отдышаться, в этом здании я все лазейки знаю. Всю ночь под его контролем провела, напряг во всём теле не отпускает. Расслабиться хочется, отдышаться.

- Что? – Посмотрела на него непонимающе, а он сел на лавочку и согнулся, опёрся локтями о колени, потёр глаза, а затем густую чёрную щетину, будто она ему страшно надоела, практически мешала жить. Устал. Как и я не спал всю ночь. На операции рядом стоял, и потом ни на шаг не отходил, пока я наблюдала за состоянием прооперированных и параллельно обрабатывала раны остальных его людей, не из благих намерений, их можно было и на растерзание Машке отдать, они точно заслужили эту страшную кару, но если бы я не заняла руки, позорно вырубилась от усталости. Сомнений не осталось, что он главный, что все решения принимает и ответственность за них несёт. Он всё больше напоминал вожака стаи, даже на обработку ран сел последним. Своих людей повсюду расставил, чтобы никто выйти из больницы не мог, меня под свой личный контроль взял. Сто процентов курить хочет, как и я, хотя никогда сигареты в руках не держала. Доктор Разумовский всегда после операции курил, а я рядом стояла, вот и выработалась привычка.

- Изнасиловал кто?

Его вопрос просто разодрал рану, которая только затянулась, в глазах потемнело, рассвет потерял свои краски и всё вокруг стало серым. Одним вопросом он окунул меня в чёрную липкую жижу моего прошлого, в заполненный до краёв чан, из которого я с таким трудом выбралась, но так и не отмылась, а мою недавнюю эйфорию просто утопил в нём. Я застыла, скованная своим кошмаром, который как кокон из колючей проволоки парализовал меня, сжимаясь на теле, одним моментом напоминая о всей боли, что я познала. Не понимала, что смотрю ему в глаза, что дрожу как зайчонок, что слёзы заволокли глаза. Отказывалась осознать, что он действительно это спросил, что я не ослышалась, что это не результат принятого коктейля эмоций этой ночи. Поздно спохватилась, что только что выдала себя, подтвердив его ничем не подкреплённую, нелогичную догадку. Но на чём-то она была основана, что-то он увидел во мне. Дышать. Главное дышать.

Глава 3.

Мне снилась боль, разливающаяся по всему телу. Тёмная раскалённая комната, удушающая запахом крови. Тишина, в которой малейших звук становится жутко громким, звенящим или шипящим в черепной коробке. Тяжёлое твёрдое тело, которое двигается на мне. Кажется слышно, как внутри всё рвётся, как стекают последние секунды жизни каплями его пота с моей кожи на грязный белый хлопок постели. Крик, застрявший внутри, удушает. Всё, чего я желаю – отключиться и больше никогда ничего не чувствовать. Он нарушает молчание, обещая, что будет продолжать пока я не сдохну и держит слово. Этот сон всегда заканчивается одинаково: он меня целует, наполняя моё ледяное тело своим раскалённым дыханием.

Я всегда просыпаюсь в холодном поту, задыхаясь от его поцелуя, которого не было, он странная выдумка моего мозга. Всё остальное было: боль, кровь, пот и холод смерти, который я испытала на себе. Каждый раз долго прихожу в себя, борясь с реальностью застывших во мне ощущений. Снова и снова внушаю себе, что всё в прошлом, чтобы перестать дрожать и сдержать запоздавший на два года вопль, который рвал меня изнутри также, как и его источник. Не могу отделаться от чувства, что он застыл во мне и не отпускает, давая понять, что больше ни для кого в моём теле нет места. Просовываю руку в трусики убеждаясь, что нет во мне ничего, что всё давно зажило и болеть нечему, но осознание не приносит покоя.

По параноидальной привычке осматриваю себя, убеждаясь, что нет ни синяков, ни крови. Снаружи не осталось ни единого следа. Только внутри всё осталось разодранным, и как бы я не боролась, не получается собрать себя, чтобы стало как прежде. Иногда кажется, что наконец получилось, части подошли друг к другу и осталось дождаться, когда срастутся, но раз за разом происходит одно и то же: привычное разочарование, хроническая боль, наивная надежда, что когда-нибудь всё получится. Правда, я уже и не знаю, хочу ли я стать той же девушкой, которая оказалась слабой и жалкой, сдалась без борьбы, позволив пеклу чужой ненависти испепелить себя. Иногда я по ней скучаю, потому что вижу будто со стороны то, как она жила и что делала. У нас общие воспоминания, но разные чувства и восприятие. Я училась на её ошибках, меняясь, трансформируясь, обращаясь в себя нынешнюю, избавляясь от неё в себе по частям. Я прекратила это делать в один момент. Сидела на работе и вдруг поняла, что должна сберечь каждую часть себя, особенно ту, что обладала поразительным свойством бороться до последнего. Я вспомнила, как она падала, учась ездить на велосипеде, но поднималась и продолжала учиться, когда все махнули на неё рукой. В одну из попыток она просто села и поехала, испытав невероятное чувство гордости, что смогла сделать это сама. С того самого момента она всё преодолевала своим упорством. Падала, разбиваясь, но поднималась и склеивалась, казалось, становясь прочнее. Теперь я этим свойством не обладаю, двигаясь по пути наименьшего сопротивления, оберегая нас обеих, пока она снова пытается собрать себя из хрустальной пыли, что от неё осталась. Когда это наконец случится, предстоит самое сложное – слиться в единое целое, снова став цельной личностью.

Никак не получается оторвать голову от подушки из-за этих тяжёлых мыслей. Вчера, придя домой после безумной ночи, не приводя себя в порядок, разделась почти до гола, зарылась в одеяло не смотря на жару, и отключилась. С непривычки проспала до новой ночи. Раньше могла несколько суток подряд провести без сна и еды, ловила от этого кайф, испытывая возможности своего организма. Как же принять тот факт, что никогда не будет как раньше? Как смириться и перестать сопротивляться реальности?

Чтобы избавиться от надоевших мыслей, усталости от самой себя, отправилась в единственное место, которое мне здесь нравится – лесное озеро. Предыдущий владелец дома сразу предупредил, что оно очень коварно, и, если ты ему не понравишься, может утащить в свои глубины. Наверно поэтому оно мне так понравилось, и я так часто сюда таскаюсь. Кроме меня здесь никого не бывает. Местные боятся здесь купаться из-за дурной славы этого небольшого водоёма и добираться сюда не близко, а ещё вода кажется грязной и мутной. Смыла с себя в прохладе наваждение из сна. Долго лежала на спине на водной глади, любуясь ночным небом сквозь просветы в кронах деревьев, прокручивая последние сутки. Зачем татуированный расковырял мою рану, чего добивался? Ведь он чего-то добивался своими вопросами. И неужели так легко догадаться что со мной сделали. Он будто угадал меня не с трёх и не с двух нот. Ему оказалось достаточно одной, низкой, тяжёлой, протяжной. До разговора с татуированным была длительная ремиссия, основанная на монотонности моего существования. Думала, что начала забывать, приходить в себя, но нет – всё самообман. Я так и не срослась из тех ошмётков что от меня остались. Стыки ран затрещали, и я начала распадаться от малейшего напоминания о случившемся. Каждый раз будто всё по новой. Помнить каждую напряжённую ненавидящую черту лица, тяжёлый запах мужского тела, ощущать его внутри себя и знать, что это может повториться.

Не заметила, как ушла под воду. Со мной подобное не в первый раз. Необычное ощущение, когда не дышишь, но тело не испытывает недостатка кислорода. Вынырнула, окончательно придя в норму, начав обдумывать свои будущие действия.

Незнакомцы должны уже уехать. Их друзьям требуется срочное обследование и возможно дополнительные операции. Смысла и повода здесь оставаться нет. Татуированному я дала понять, что его помощь мне не требуется и вмешательства в свою жизнь я не допущу. Сомневаюсь, что его интерес к моей судьбе не угаснет по возвращении в привычную обстановку. Что-то мне подсказывает, что и без проблем мутной санитарки у него достаточно забот. Мне дико хотелось, чтобы всё оставалось по-прежнему. Избежать расспросов и сплетен, пытки в виде бесконечного любопытства окружающих. Хочу, чтобы моя тягучая однообразность продолжилась. Только приходится быть реалисткой – теперь это невозможно. Цепная реакция уже запущена. Придётся переезжать, как можно быстрее, пока на меня не начали собирать информацию, интересоваться прошлым. Не факт, что татуированный начнёт копать, но лучше перестраховаться и исчезнуть. У меня остался ещё один паспорт и шанс на новую жизнь.

Глава 4.

Я резко затормозила, запаниковав. Это первая реакция. Она ошибочная и неправильная, основанная на эмоциях. Дышать. Главное дышать и думать.

- Девушка, с вами всё в порядке? - Вывел из ступора мужской, слегка хрипловатый голос.

Отряхнувшись от панического наваждения, перевела взгляд в сторону голоса, приходя в норму, дожидаясь, когда дымка рассеется и зрение снова станет чётким. Нельзя так реагировать на каждую чёрную машину, этим я выдаю себя и порождаю лишнее внимание и вопросы. Только они копии его машины, той самой, от вида которой биение сердца заходится в бешеном темпе. Это не Кирилл. Он действовал бы по-другому, не стал выдавать свой приезд. Хищник поджидает свою добычу в укрытии.

- Может врача? – Продолжил незнакомец, озвучив интересное предложение. Я все свои диагнозы знаю, изучила вдоль и поперёк, только озвучить это не могу, хоть и хочется, чтобы хоть так быть ближе к медицине. Сфокусировала взгляд, устанавливая зрительный контакт. Его я вижу впервые. За пятьдесят, крепкий, подтянутый, сразу видно следит за собой. Волосы каштановые, с проседью. Одет просто, неброско. Смотрит на меня пристально, добродушно, с искренним волнением, нахмурив густые брови над своими очень красивыми голубыми глазами, которые компенсируют все огрехи в его внешности. Нос у него был сломан несколько раз точно, а от левого уголка рта идёт небольшой шрам, но очень говорящий, скорее всего он был в этом месте разрезан. Пока я соображала, он отбросил сигарету, которую я не заметила сразу, в урну, и решительно приблизился, протягивая руку, чтобы прикоснуться к моему плечу, скорее всего. Сама не заметила, что никак не реагирую на его слова и действия, а надо. Моментально пришла в себя, выдав реакцию, ставшую хронической.

- Со мной всё в порядке. Спасибо. – Поблагодарила, попятившись, увеличивая дистанцию.

- Не похоже. – Слишком строго произнёс он, нахмурившись ещё больше. Добродушность поубавилась, смешавшись с тревогой и суровостью.

- Мне лучше знать. – Намеренно отключила вежливость. Мне не нравилось его лишнее внимание. Он лишь ухмыльнулся правым уголком рта, пройдясь по мне взглядом как рентгеном.

Я в последний раз бросила взгляд в сторону машин и, больше не посмотрев на незнакомца, поспешила домой, в свою крепость.

Мой домик находился в лесу, недалеко от посёлка, но только знающий эти земли мог найти это место. По документам я зарегистрирована у местного алкаша, и все думают, что я действительно живу в его доме, даже он. Здесь я приходила в себя, зализывала раны и училась жить заново, адаптировалась к своим страхам и заново привыкала к общению с людьми, обдумывая каждый новый прошедший день, вспоминая с кем и о чём разговаривала, и как мой собеседник на меня смотрел, что было в его глазах и движениях настораживающего или предупреждающего. Здесь я попыталась всё забыть. Только моя психика оказалась слишком изувеченной. Прошло два года, но фантомные ощущения преследуют меня до сих пор. До сих пор я чувствую его в себе и во сне, и наяву. Я перестала себя убеждать, что справлюсь с этим, приняла и смирилась. Привыкла насколько это возможно, перестала реветь от сопутствующих воспоминаниям ощущениям.

Никто не знает где я живу, а найти это место непросто. У меня есть пара дней в запасе, чтобы собрать вещи, определиться с дальнейшим курсом, продумать и подготовиться снова начать всё заново. Жаль, что придётся уехать, а точнее исчезнуть, но слишком много незнакомцев появляется в этом маленьком посёлке, слишком много чёрных иномарок, слишком много «слишком». А я и так привлекла к себе внимание. Пусть сейчас все молчат, но вечно это не продлится. Затишье никогда не бывает постоянным, и я не собираюсь дожидаться бури.

Не стала предупреждать на работе, что не выйду. О том, что уезжаю, сообщу уже сидя в автобусе или поезде, как получится. На память обо мне им останется моя трудовая с единственной записью, после которой они могут писать всё, что угодно. Мой внезапный отъезд будет им поводом для обсуждения на ближайшее время, раз с приездом незнакомцев сорвался.

Сломала и выбросила симку. Начала собирать вещи, обдумывая, куда ехать. Ответ один – как можно дальше, в очередную глушь, где меня никто не найдёт, не узнает и не станет всматриваться на фото в паспорте. Меняя жизнь, я не стала менять внешность, надеясь, что покойницу искать не будут, а зря, больше этой ошибки я не допущу, да и с фото в очередном паспорте на меня смотрит блондинка.

В последний раз наслаждалась теплом лесного озера, обволакивающего обнажённое тело. Не переставала удивляться его странной особенности сочетать в себе тепло и холод. Я всегда начинала свой заплыв в тёплой половине, плавно переплывая в ледяную и обратно. Сабрина, девушка, которая жила у меня некоторое время, предпочитала обратный порядок. Я сразу почувствовала в ней надлом, подобный моему, и не задавала лишних вопросов, чем понравилась ей. Перед отъездом она призналась, что попыталась сбежать от своего прошлого, но здесь ей кажется, что она застряла в нём. Я скучаю по ней и буду скучать по этому месту, но даже покой, подаренный им, не заживил самую главную мою рану – я уже никогда не стану врачом.

Возвращаясь домой, поняла, что погорячилась, отправившись плавать, не взяв с собой ничего теплее плавок и белой мужской футболки, под которую моментально забралась вечерняя весенняя прохлада. Обнажённое влажное тело покрылось мурашками. И следующего раза уже не будет, чтобы исправить эту ошибку в моём стремлении сделать свою жизнь совершенной. Сейчас я наслаждалась каждым моментом, пытаясь пропитаться лесным воздухом, насладиться тишиной, запомнить свои ощущения. Я испытывала странную благодарность к этому месту, будто к человеку, который бескорыстно мне помог, ничего не попросив взамен. Впервые захотелось плакать не от тревоги или боли, а от простой человеческой грусти расставания. Я не стала давать себе обещаний, что обязательно сюда вернусь, они будут напрасными, но это станет моей мечтой, к которой я буду стремиться.

Глава 5.

Я осталась одна в глухой тишине пустого дома, от которой неожиданно стало не по себе. Меня должно было отпустить, мне должно было стать легче, ведь я осталась в комфортных для моей психики условиях. Виктор ушёл вместе со своим предложением, и моя жизнь не усложнится. Только откуда в глазах слёзы, размывающие очертания пустой чашки и дикое желание взвыть. Внутри всё скручивало от осознания, что Кирилл в очередной раз поимел меня, только не физически. Он имел мой разум, заставляя принимать решения, основанные на постоянном страхе. В неконтролируемом порыве швырнула со стола чашку куда-то в сторону, зарылась руками в волосы, сжимая у корней до боли. По щекам текли ледяные слёзы, тело начинало трясти, накатывала истерика, я ничего не могла с собой поделать. Ужасно хотелось вопить от бессилия. Я давно угробила свою жизнь, своими руками, своими словами, своими решениями, своим молчанием. Это был осознанный выбор. Теперь только и оставалось, как ненавидеть свою слабость и разрушаться всё больше и больше. Однажды очередная упущенная возможность окончательно сломает меня. Я только сейчас это осознала, отдаваясь истерике по полной, чтобы она иссушила меня на время, и я ничего не чувствовала, иначе растеряю себя.

- Девочка, – в шипящем ворохе мыслей раздался голос Виктора. Я выпустила свои несчастные волосы, подняла взгляд. Он стоял рядом, а за его спиной в дверях татуированный, и ещё один парень, – посмотри на меня.

Виктор подошёл критически близко и воспользовавшись моментом, резко поднял меня за плечи со стула. Реакция была мгновенной: тело заколотило, перед глазами поплыло, и сердце заколотилось как бешеное. Я попыталась вырваться из его захвата, уперевшись в грудь, но руки Виктора только сильнее сдавливали меня, прижимая ближе к мужскому телу. Чем сильнее я сопротивлялась, тем сильнее он сковывал и, кажется, что-то шептал на ухо. Я кричала, не вслух, внутри себя, теряясь в ощущениях, захлёбываясь ими. Дышать становилось труднее, будто лёгкие отказали, и я не могу сделать ни вдох, ни выдох. Ненавидела это состояние. Не из-за ощущений, а из-за того, что не могла взять его под свой контроль, сопротивляться ему, даже досконально изучив.

- Тихо-тихо. Больше никто тебя не обидит, слышишь. Никто! Услышь меня. – Наконец расслышала слова Виктора, укачивающего меня в своих крепких объятьях как ребёнка, но это действовало. Я слышала, как ровно бьётся его сердце, как тихо он дышит и это успокаивало. Тело, скованное паникой и страхом, постепенно расслаблялось, укутанное его теплом и спокойствием. Виктор будто передал его мне. Внутри было по-прежнему мерзко от дрожи страха, распространившейся по телу, но она будто спасовала перед решительностью этого человека, заставившего её сдать позиции, и остаться на этот раз неудовлетворённой.

Замерла, успокаиваясь, только слёзы никак не останавливались. Я рыдала, спрятав лицо в его свитере, который скомкала в своих крепко сжатых кулаках на его груди, не понимая, почему он так на меня действует. Не знаю сколько прошло времени, прежде чем я сама стыдливо отстранилась от Виктора, выбравшись из его рук, почти полностью придя в норму. Подняла на него взгляд, чувствуя себя побитой собакой, которую он пожалел. Было паршиво, что кто-то посторонний видел меня такой. Это не первый срыв, из-за предыдущих двух мне приходилось переезжать, потому что невыносимо видеть отражение своего состояния в лицах и глазах людей. Только в голубых глазах Виктора не отражалось ничего подобного, только спокойствие, сосредоточенность и вопрос: «Что с тобой произошло?». Не хотела, чтобы Виктор произнёс его. До сих пор мне успешно удавалось избегать этого. Я навсегда исчезала из жизни людей до того, как он мог быть произнесён вслух. Отвела глаза под давлением взгляда Виктора, сосредоточившись на чашке на полу. Не разбилась, в отличии от меня.

- Сейчас ты соберёшь оставшиеся вещи, и поедешь с нами. – Произнёс он вкрадчиво. Моё мнение уже не спрашивал. В дымке не до конца прояснившегося сознания проявилось чёткое понимание. Вернула взгляд на Виктора, убедившись в своих выводах.

- Вы всё равно меня увезёте. Независимо от моего мнения. Изначально это знали. Пришли уже с этим решением. Только зачем втроём, я и одному не смогу противостоять.

- Чтобы причинить как можно меньше вреда. Не хочу заставлять. Вижу, как ты хочешь согласиться, но не можешь. – Виктор сделал небольшую паузу, продолжив уже другим тоном, пугающим своим хладнокровием. – И, да, если у нас не получится достучаться до твоего разума, мы всё равно заберём тебя. – Последнюю фразу он произнёс с нотами намеренной угрозы в голосе.

Перевела взгляд на татуированного. Он был самым напряжённым из находящихся в комнате. Почему-то именно в нём я пыталась найти подсказку, возможно потому, что именно он привёл Виктора в мою жизнь. Своим взглядом татуированный будто просил не перечить и согласиться. Тем не менее он не означал, что иначе будет хуже. Для меня чем было, хуже уже никогда не будет.

Очень хотелось таблеток, на которые в своё время чуть не подсела. Точнее не их, а того состояния, в которое они погружали: невесомости, спокойствия и совершенного пофигизма. Только таблетки я давно скормила рыбкам, приняв решение жить в постоянной боли. Не телесной, нет, боли от ненависти к самой себе. Они помогли бы сейчас сделать шаг, который в осознанном состоянии сделать не могу. И на это есть причина. Виктор узнал всё о Кате Соболевой, но он ничего не знает обо мне, понятия не имеет, с кем ему придётся столкнуться. Кредиторы Соски мелкая шваль, по сравнению с Кириллом, и дело не в его возможностях, а в желании, одном, единственном, которого он добьётся во что бы то ни стало.

- Не могу. – Помотала головой.

Глава 6.

Два года назад.

Я пробиралась сквозь толпу танцующих в шумном полумраке клуба пропитанном парами алкоголя. Впервые была в этом месте и очень надеялась, что этот раз станет последним. Хотя трудно от чего-то зарекаться, когда твоя сестра малолетняя идиотка, которой едва стукнуло восемнадцать, и она решила, что ей можно всё, в том числе больше не слушаться меня. Я не противница клубов, но здесь напрягало все и всё. Слишком душно, дымно, мерцающий свет бесил. Посетители отрывались как в последний раз и вели себя неадекватно, по крайней мере мне так казалось. Кто-то пытался утянуть меня на танцпол, кто-то банально облапать. Один ненормальный чуть не влил в меня какую-то сомнительную жидкость, которая моментально оказалась на его лице, вызвав у него дикий хохот. Одна и та же песня играла третий раз подряд, но никто этого будто не замечал. Меня же она страшно бесила, потому что моя сестра слушала именно её целыми днями вот уже две недели. Я обошла клуб вдоль и поперёк, и оставалось лишь одно место, куда просто так не пускали – ВИП-зона, находившаяся на втором уровне этого заведения. Подняла взгляд на стеклянную стену наверху, отгораживающую самых мажористых мажоров от мажоров обыкновенных, от пошлости и дурмана, в который они здесь погружаются, оправдывая себя тем, что нужно всё попробовать. Там наверху обитает пошлость другого сорта, без примесей, без сожалений, без границ. Нужно было сразу идти туда, но я понадеялась выловить сестру – большую любительницу танцевать, не встречаясь с её парнем. Внутри всё сопротивлялось решению подняться туда, хотелось забить и поехать домой, одной, и запретить себе думать о благополучии сестры, ведь я не обязана. Только ещё не наступившее чувство вины, как акула кружащее рядом, оставило лишь один путь, где соприкосновения с ним можно избежать, и он вёл наверх.

- Вам сюда нельзя. – Перегородил мне путь шкафоподобный охранник, одетый в чёрные футболку и брюки, параллельно посмотрев на меня как на мусор. Если их специально этому обучают, то за взгляд ему зачёт. Только знал бы он, насколько мне плевать на него и на всех остальных, кроме сестры, которую любым способом нужно увести домой, чтобы к утру она стала похожа на человека.

- Барс и Кисса меня ждут, я её сестра. – Желание увести отсюда сестру пересилило нежелание лицезреть её парня.

Охранник недоверчиво окинул меня взглядом, видок у меня был ещё тот: без косметики, волосы скручены в подобие пучка на макушке, серая свободная футболка, простые джинсы и кроссовки. Я не тусоваться сюда пришла. Моя воля – ноги моей здесь не было. Страх перед начальством сделал своё дело и, переговорив с кем-то по рации, шкаф впустил меня в ВИП-зону, где меня встретил его клон, «любезно» попросив следовать за ним. Он проводил меня до дверей какого-то помещения, и молча удалился.

Раздвинув двери, я оказалась внутри просторной, тёмной, застеклённой с одной стороны комнаты, где на диване сидел Барс, а у него на коленях моя сестра в своём любимом блестючем чёрном платье больше похожем на ночнушку. Это платье его подарок, мне назло. Ещё немного и его стараниями сестра станет похожа на проститутку, а я окончательно перекочую в ряды её врагов. Увидев меня, Кисса кинулась ко мне обниматься, ещё не заметив моего настроения. Барс ухмыльнулся в своей обычной манере, наслаждаясь моим появлением в его клубе, в его глазах читалось: «Я же говорил». В своё время я заявила в разговоре с ним, что ни за что не переступлю порог этого заведения. Он тогда дико взбесился от очередного моего отказа на очередное его предложение о свидании. Кисса не понимает, что с ней он просто играется и не знает, что уже несколько недель Барс ко мне подкатывает. Во-первых, потому что не поверит, а во-вторых, потому что именно нашей ссоры он и добивается, усиливая своё влияние на Киссу, надеясь, что я буду просить его бросить мою сестру. Об этом Барс мне прямо сказал, после того как я швырнула в него букетом лилий, когда он подкараулил меня у дома. «Тварь неприступная, умолять будешь, чтобы я тебя трахнул», – прорычал он тогда мне в лицо, крепко прижав к стене у подъезда, а я от испуга слова сказать не могла: всегда, когда сильно пугаюсь, голос пропадает, а Барс всё чаще пугал меня. Его поведение начинало походить на одержимость идеей поиметь именно меня, будто факт моих бесконечных отказов не давал ему спокойно жить, и он решил добиться своего любой ценой. Барс шёл к своей цели, умело и грамотно используя Киссу, которая уже не могла думать ни о чём, и ни о ком, кроме него. У неё завтра пересдача, а она вместо того, чтобы билеты учить ушла тусить, да ещё и сообщение мне прислала, пригласив присоединиться. Раньше она побоялась бы это сделать, зная, что если я и приеду, то только для того, чтобы увезти её домой, но это было раньше. Готова поспорить Барс её надоумил. Теперь он сидит в расслабленной позе, вольготно раскинув руки по спинке кожаного дивана, и ликует, прожигая меня своими чёрными слегка раскосыми глазами. В своё время я думала, что он принимает, но, к счастью, ошиблась. Убедилась в этом, когда застала его в одном полотенце на бёдрах, выходящим из нашего душа несколько недель назад.

«- А вот и наша сестрёнка. – Барс прижал меня своим влажным татуированным перекачанным телом к стене, как только я зашла в квартиру, и не отпускал, пользуясь моим ступором.

Ванна соседствовала с коридором, и я не заметила, что он стоит за моей спиной, наблюдая как я разуваюсь. Обернулась, сразу оказавшись в капкане его рук.

Я ожидала от Киссы чего угодно, но не того, что в нашей квартире появится Барс. Это не его уровень, даже несмотря на то, что квартира трёхкомнатная и находится в не самом худшем районе города. Для него, с его запросами, и тем, к чему он привык, наше жильё – конура. От него самого я этого не слышала, но от Киссы в последнее время всё чаще проскальзывало недовольство нашей жизнью. Барс внушил ей, что она достойна большего, других вещей, другого окружения, другого будущего. Я старалась не вмешиваться и так у нас с ней отношения были не очень. Но моё невмешательство и осторожные комментарии, которые должны были разбудить в Киссе здравый смысл, сестра принимала в штыки. Что бы я не пыталась противопоставить его словам и доводам, оседающим на мозгах Киссы, прочно сцепляясь с ними, становилось только хуже. Свою неуправляемость она называла самостоятельностью, упрекая меня во вмешательстве в её личную жизнь, зависти и токсичном поведении. По мнению Киссы, я отравляла ей жизнь. Она неоднократно намекала, что больше не хочет находиться в одном доме со мной, и я морально готовилась, что сестра вот-вот переедет к Барсу, но никак не ожидала, что Барс окажется у нас дома, тем более в таком виде.

Глава 7.

Куда делась застенчивая девчушка, которая пряталась за меня, пугаясь незнакомых людей? Где тот котёнок, который ластился ко мне, когда искал защиты от наказания за свои проказы? Где моя сестра, которая забиралась ко мне в кровать каждый раз, когда замерзала или не могла уснуть? Когда мы стали настолько чужими, что она с такой лёгкостью поверила в эти гадкие слухи? Что я сделала не так, вытаскивая нас со дна жизни, на котором мы оказались, оставшись одни? Да, мне пришлось перестать быть мечтательной дурой и повзрослеть, погрузившись в реальность жизни, пока Кисса продолжала пребывать в своём мире, где будущее представляется радужным и безоблачным, где всё легко достаётся и получается. Я ведь не перестала быть её сестрой, просто мне пришлось стать строже и серьёзней, поумнеть и посмотреть на жизнь трезво, откинув фантазии. Я тоже представляла свою жизнь иначе, и мне жаль, что пришлось заставить Киссу учиться на медицинском. Воспользовавшись нашим внешним сходством, я пошла против себя, сдала за неё вступительные экзамены, когда она везде провалилась, надеясь, что она втянется, станет разумнее, даст мне передышку от постоянных закидонов, но видно мы слишком разные.

Плутая в полумраке и непонятной дымке, с трудом нашла туалет и сразу метнулась к раковине, чтобы умыться холодной водой. Теперь понятно, почему на меня все так странно смотрят в университете. Интересно, как давно поползли слухи. Хотя какая теперь разница, имеем, что имеем. Не знаю, чем могла спровоцировать эти сплетни и кому вообще пришло в голову их распускать. Разумовский никогда не выказывал ко мне никакого особого отношения, на каждом экзамене спрашивал так, что мозг закипал. А то, что мне довелось с ним оперировать было волей случая. Разумовский считал это провидением, не смотря на весь свой атеизм. Посмотрела на себя в зеркало, мне нравится моё отражение, нет налёта юношеской глупости, я вижу будущего нейрохирурга, которому нет дела до пустой болтовни, ни за что не стану ни перед кем оправдываться и выяснять чьи-то идиотские мотивы, не дам повода развивать домыслы, они не получат от меня ожидаемого, у меня есть проблемы посерьёзнее, а именно, неуправляемая сестра и её одержимый парень.

За спиной послышался звук спускаемой воды, и из кабинки вышел мужчина. В зеркале я заметила его пренебрежительный оценивающий взгляд. Он ухмыльнулся и двинулся в мою сторону. Я выключила воду, собираясь уходить, решив, что на эмоциях могла перепутать двери, но обернувшись натолкнулась на мужскую грудь, оказавшись в капкане его рук. Сначала я подумала, что он под чем-то, но взгляд был ясный, зрачки в норме, даже запаха алкоголя не было.

- Хочешь, чтобы я тебя трахнул. – Почему-то не вопрос, а утверждение.

Я никак не успела среагировать. Мужчина рывком сорвал пуговицу на моих джинсах и полез рукой мне в трусы, второй удерживая за шею сзади. Я, наконец придя в себя, начала вырываться, пыталась кричать, но голос не слушался. Он ослабил хватку, и я выдохнула с облегчением, только зря: мужчина одним резким движением стянул мои джинсы вместе с трусами ниже, развернул меня, уложив грудью на столешницу, зафиксировав мои руки на спине так, что я не могла пошевелиться. Я слышала звук расстегиваемого ремня и молнии, а затем почувствовала головку члена, которую он попытался протолкнуть в меня. Я зажалась, как только могла, но это не помогало, он уверенно продвигался внутрь сквозь сопротивление, пока внезапно не замер и вышел, заменив член пальцами.

Закончив свои манипуляции с моим телом, он снова резко развернул меня, и начал пристально всматриваться в лицо, прочно удерживая за затылок.

- Имя! – Потребовал он, но я могла лишь как рыба безмолвно открывать и закрывать рот, задыхаясь.

Не дождавшись от меня ответа, пока я пребывала в ступоре, он вернул моё бельё и джинсы на место, себя тоже привёл в порядок, и крепко схватив за плечо потащил куда-то, не говоря ни слова. На выходе он замер, рассматривая на двери табличку с обозначением, что это женский туалет и гневно содрал её, то же самое он сделал с табличкой мужского туалета. Пока он вёл меня, я ещё пыталась упираться, но силы были неравны. Мужчина толкнул меня внутрь помещения, похожего на кабинет, демонстративно запер дверь на ключ, и направился в сторону стола, уставленного бутылками с алкоголем, уверенно взял одну из них и, подойдя вплотную, протянул мне. Я нервно замотала головой, не желая ничего пить. Он ухмыльнулся и сделал несколько глотков прямо из горла, не отрывая от меня взгляд, а потом, снова схватив меня за затылок, впился своими губами в мои, вливая в меня обжигающую жидкость. Он не остановился, когда я всё проглотила, продолжив изучать мой рот своим языком, пристально глядя в глаза, пока я, так и не выйдя из ступора, пыталась заставить своё тело пошевелиться. Его остановило только то, что я начала задыхаться. Не так я представляла первый поцелуй. Я вообще его не представляла. Закашлялась, когда он меня отпустил и никак не могла отдышаться. Незнакомец замер взглядом на моём лице, а затем очень плавно поднёс к нему свои руки, чтобы, как оказалось, движением больших пальцев аккуратно вытереть слёзы, которые я не почувствовала на своих щеках. Отстранившись, он неторопливо обошёл стол и сел в кресло, начав что-то делать на компьютере. Я нервно осматривалась по сторонам, уже прекрасно понимая, что если он захочет, то сделает со мной всё что угодно.

- Сядь на диван. – На мгновение оторвался от своего занятия, загибая рукава белоснежной рубашки.

Решила не злить его и выполнила приказ, к тому же ноги еле держали. Прошло минут десять, прежде чем он оторвался от экрана компьютера и перевёл взгляд на меня.

- Как тебя зовут? Попробуй ответить.

Глава 8.

- Добрый день. – На пороге моей квартиры стоял улыбчивый парень в форме одной из курьерских служб. У него в руках был красивый букет из белых и розовых пионов, который он радостно протянул мне вместе с небольшим пакетом. – Это просили передать вам с наилучшими пожеланиями.

По инерции взяла в руки всё, что он принёс, в нос моментально ударил приятный сладкий аромат. Я хотела задать курьеру вопрос не перепутал ли он получателя, но парень быстренько исчез, я бы даже сказала мастерски.

Поставила цветы в вазу и заглянула в пакет. Внутри находилась деревянная лаковая коробка с серебристым логотипом, а внутри были часы серебристого цвета с силуэтом морды барса на циферблате и записка: «Теперь ты всегда будешь знать сколько прошло времени. Ирбис». С нашей встречи прошла неделя и я почти забыла всё, что случилось в тот вечер. Голова была занята Киссой и тем, что после нашего разговора она не появляется ни дома, ни на учёбе и конечно же не отвечает на мои звонки и сообщения. Был верный вариант позвонить Барсу, но подобные порывы я безжалостно давила в себе, смирилась с тем, что пора привыкнуть к новой повзрослевшей сестре. Разумовского уговорила дать ей шанс на пересдачу, и он нехотя дал отсрочку. У него на лице было всё написано, он давно намекал, что не видит в Киссе будущего врача. Зря я надавила на неё с поступлением в медицинский, ей никогда не нравилось, возможно даже к лучшему если её отчислят, может тогда за ум возьмётся, карабкаясь в этой жизни самостоятельно.

Рассмотрев циферблат внимательнее, заметила небольшое окошечко, в котором время шло по-своему. Если я правильно поняла в нём отсчитывалось время, прошедшее с момента нашего знакомства. В них всё было продумано до мелочей: металлический браслет напоминал шкуру снежного барса выбитым на металле рисунком и фактурой, стрелки напоминали усы животного и даже замочек был в форме лапы. Оставлять подарок Ирбиса себе не собиралась, но, прежде чем вернуть, решила примерить. Часы идеально обогнули запястье, сомкнувшись на нём как влитые. Не смотря на замысловатость, не казались вычурными или вульгарными. Меня смущало одно – то, что означал этот подарок. Извинения? Плата за несостоявшийся секс против моей воли? Компенсация морального ущерба? Или он был приманкой с перспективой на будущее? Его привлекла моя девственность? Тогда напрасно он рассчитывает её купить. Секс у меня будет только с мужем. Это я давно для себя решила, а Ирбис явно не из тех, кто будет ждать первой брачной ночи. Своим принципом я не преследовала никаких особых целей, просто давно поняла, что отвратительно разбираюсь в людях, и мой шанс не напороться на того, кто банально воспользуется мной для своих плотских утех, основан на вероятности встретить человека, готового ждать.

Налюбовавшись на подарок, который собиралась вернуть вместе с пиджаком, попыталась снять с руки, но ничего не получилось, странный механизм не поддавался, будто спаялся прямо у меня на запястье. Я всё перепробовала на что хватило мозгов – часам ничего, а моё запястье натёрто до красных отметин. Так и пришлось идти на смену в больнице в них.

Яркий свет фар моментально ослепил. За ним просматривался силуэт чёрного матового автомобиля. Характерный звук предупреждал о появлении зверя. Первый порыв – ускориться, скорее скрыться в подъезде, только это станет проявлением слабости. Замерла на месте, оценивая обстановку: четыре утра, все спят, в доме не горит ни одного окна, во дворе пустынно. Он подходит ко мне в своей небрежной вальяжной манере, весь в чёрном. В его руках огромный букет из бордовых, почти чёрных лилий, аромат которых заполняет всё вокруг. Это наша четвёртая встреча, но моя спесь поубавилась после третьей. Сразу вспомнила, какими дикими глазами Барс смотрел на меня, прижав к стене обнажённым влажным телом, демонстрируя свою похоть. Внутри неприятно заклокотала тревога. Он остановился в шаге от меня, нас разделял только букет. Смотрит пристально, с интересом, доводя меня до паники.

- Красивая. – Произнёс, облизнувшись, оскалившись в улыбке. – Ты наверняка будешь хороша в постели, у вас это семейное. – По телу прошла первая неприятная ледяная дрожь. – У тебя дикий темперамент, под стать моему. Жаль не заметил сразу. Тебя будет интересно приручать, укрощать, ломать под себя.

- Ничего не будет. – Вытолкнула из себя слова, еле-еле, а глаза Барса будто вспыхнули, стебли из букета захрустели в его руке.

- Пока у меня не будет с тобой, продолжу пользоваться твоей сестрой.

- Это ваши отношения. Меня они не касаются. – Непроизвольно сделала шаг назад, а потом ещё и ещё, уперевшись в стену дома, рядом с дверью в подъезд.

Расстояние между нами не увеличилось. Барс по-прежнему находился слишком близко. Он жёстко взял меня за запястье, больно сжимая, и силой вложил в руку букет, который я крепко прижала к груди, создавая импровизированную преграду между мной и Барсом.

- Я хочу тебя. Могу прямо сейчас, прямо здесь насадить на свой член. Только это не интересно. Пресно. Так можно с любой. С тобой хочется по-другому, чтобы стояла на коленях, отсасывая, и смотрела своим диким непокорным взглядом. Я всегда получаю желаемое.

Цветы снова захрустели, когда Барс сократил расстояние до минимума, всматриваясь в мои глаза.

- Я не опущусь до подобного.

- Верно. Ты падёшь… ради сестры, которую я опущу на самое дно, когда она перестанет меня удовлетворять и надоест. Для начала, дам попользоваться парочке своих друзей, или деловых партнёров. Тебе лучше побыстрее начать соображать, чем рискуешь, отказывая мне.

Глава 9.

- Слушаю. – Раздался в телефоне деловой, спокойный до трясучки, голос.

- Как их снять?

Я была спокойна. Приветствие пропустила совершенно случайно. Расспросы настигли меня и на работе, даже несмотря на то, что часы я носила циферблатом на внутренней стороне запястья и старалась прятать. Среди моих знакомых оказалось слишком много знатоков дорогих часов. Только доктор Разумовский придерживался деликатного молчания, хотя то и дело посматривал на мою руку. Спустя несколько дней я поняла, что бесполезно скрывать то, о чём все уже перешёптываются, выдвигая между собой версии происхождения дорогого украшения на руке не особо состоятельной девушки.

Не выдержав очередного вопроса с подтекстом одного из врачей, во время перерыва набрала номер, который с трудом нашла. Так как Кисса по-прежнему не появлялась дома, мне пришлось самостоятельно искать способ связаться с Ирбисом. В соцсетях его, конечно же, не было, по крайней мере в друзьях ни у сестры, ни у Барса я его не нашла. О личной встрече и речи быть не могло. Ирбис очень меня напугал тогда, в машине, и я больше не хотела повторять тот опыт. Был стопроцентный вариант поговорить с его братом, но я отмела эту возможность, не собираясь давать Барсу малейший повод считать меня должной ему. Часы, идеально сидевшие на руке, мешали мне жить, но не своим наличием, а невозможностью их снять. Они всё больше привлекали внимание знакомых. На лицах половины группы появлялись надменные ухмылки, стоило мне попасть в поле зрения. Сплетницы перешёптывались, мысленно ликуя подтверждению своих догадок о моей связи с Разумовским, которая всё больше укоренялась. Как будто ни от кого другого я не могу получить подарок. Ухажёров у меня всегда было достаточно. Только в нашем потоке ко мне подкатывали трое парней, один из которых сын местного олигарха. Почему никто не подумал, что это подарок от него? Неужели всем приятнее мусолить мой как бы роман с Разумовским? И всё это в разгар сессии, когда все особенно на нервах и не в себе. В итоге я не выдержала и начала искать способ связаться с Ирбисом. Ему, как оказалось, принадлежало офисное здание в центре города, но пробиться на телефонный разговор удалось с трудом, потому что по личным вопросам, со слов секретарши, было приказано не соединять. Я психанула и попросила просто передать, что звонила Ника. Меньше минуты прошло, прежде чем я услышала его «слушаю» в ответном звонке.

- Всё очень просто. – Я ждала продолжения, но оно не последовало. В трубке воцарилась непонятная тишина, напрягающая больше, чем его тон.

Всмотрелась в окно в сестринской, из которого отлично просматривались подъезжающие машины скорой помощи. Пока было тихо. И всё равно я выбрала не лучшие время и место для разговора с Ирбисом. Хотя не факт, что набралась бы смелости ещё раз. Наверно, нужно было ещё поискать варианты, возможно нашла бы человека, который знал, как снять с меня часы без их повреждения. Как назло, все как один предлагали разрезать браслет. Один, самый умный, послал меня в Швейцарию, где они были изготовлены. Все эти варианты были отложены про запас. Я убедила себя, что от одного телефонного разговора хуже не будет, но он может многое прояснить. Теперь, слушая его еле слышное ровное дыхание в трубке, моя уверенность подсдулась, его «просто» прозвучало с нотами подвоха, сложного и продуманного.

- Говори. – Выдохнула в трубку. Мне казалось, что Ирбис наверняка слышит, что дышу я тяжело, и знает, что нервничаю, хотя особого повода для этого нет.

- Только ты должна сделать всё, как я сказал. Обещай.

Никаких обещания я давать не хотела. Усиливалось предчувствие, что со мной ведут игру. Начинало казаться, что он ждал этого звонка, продумав варианты нашего диалога. Хотя нет ничего удивительного в том, что я хочу избавиться от его подарка, подпортившего мне жизнь.

- Иначе что? Они взорвутся? – Не получалось сдержать раздражение, моя нервная система не успевала подстраиваться под новые стрессы, которых, в последнее время, был перебор, причём процентов на шестьдесят из-за семьи Барских.

- Что с настроением? – Требовательный вопрос, будто я ему должна. Неужели он ждал, что я буду сыпать благодарностями за его щедрость. Удивлён, что мне может что-то не нравится и привык к другому, что ж, сюрприз.

- Нормально всё с моим настроением. Говори, что делать. – Постаралась сдержаться, всё-таки мы с Ирбисом незнакомы. Наше первое общение закончилось моим очередным испугом и окончательно взбесить и этого Барского мне не хотелось.

- Ты не дала обещание.

- Хорошо, обещаю. – Нужно было закругляться, ещё немного и наговорю лишнего.

- Отлично. Было бы здорово, если бы ты на всё так легко соглашалась. – Я сглотнула и притворилась, что не поняла о чём он. Нужно было терпеть, пока не узнаю, как снять часы. – Тебе просто нужно встретиться со мной.

Так и знала. Предсказуемое развитие событий. Банальным его способ добиваться желаемого точно не назовёшь.

- Нет. Просто скажи, как их снять. – В моём голосе не было никаких эмоций. Не хотела, чтобы он понял, что мне страшно, что перед глазами его взгляд наполненный сдерживаемой им похотью.

- Уже сказал. Ты должна быть в голубом платье. Готов поспорить, такое у тебя есть.

- Не боишься проиграть?

- Этот цвет идёт к твоим глазам, и ты это прекрасно знаешь.

- Что-то ещё? – Я спрашивала не потому, что собиралась встретиться с ним, а чтобы узнать степень его наглости. Похоже он чувствовал себя хозяином положения, и даже не рассматривал другие варианты развития событий, кроме выбранных им.