В лапах медведя

Глава 1

Пятница наступила ровно в 18:42 — именно в эту минуту начальник отдела маркетинга закрыл свой ноутбук с таким громким хлопком, словно ставил финальную точку в симфонии рабочей недели.

— Народ, я сваливаю, — объявил он тоном, не терпящим возражений, и, как по команде, офис ожил.

Кристина откинулась на спинку кресла и с наслаждением вытянула ноги под столом. Три пары туфель на каблуках — сменная обувь, потому что к вечеру ноги превращались в две ноющие чугунные тумбы, — сиротливо жались друг к другу. Она лениво наблюдала, как коллеги торопливо собираются, перебрасываясь планами на выходные.

— Крис, ты с нами в «Бархат»? — Ленка из креативного отдела уже натягивала пальто, одновременно пытаясь попасть в рукав и набрать сообщение в телефоне. — Там сегодня диджей из Питера, обещают пенную вечеринку.

— Не-а, — Кристина покачала головой и довольно улыбнулась. — Я за город. К Сашке и Светке. Шашлыки, банька, лес.

— О, романтика, — Ленка понимающе подмигнула. — Там же у Сашки друг холостой есть? Помнишь, на дне рождения Светы он еще на гитаре играл?

— Лен, я туда не за мужиками еду, — Кристина закатила глаза, но усмехнулась. — Я за воздухом. За тишиной. Чтоб никаких уведомлений, никаких срочных задач и никаких пенными вечеринок.

— Ну-ну, — хмыкнула Ленка и исчезла за дверью, оставив после себя шлейф духов и скептицизма.

Кристина посмотрела на монитор. Рабочая почта была разобрана, задачи на понедельник расписаны, отчет сдан. Она выключила компьютер и почувствовала, как с плеч буквально падает груз ответственности. Прямо физически. Будто кто-то снял тяжелый рюкзак, который тащила пять дней подряд.

Выходные. Два дня. Почти 48 часов свободы.

Дома её ждала только сумка, собранная ещё вчера — Кристина была из тех людей, кто готовится к поездкам загодя, раскладывая вещи по списку и несколько раз перепроверяя. Мама называла это «синдромом отличницы», а сама Кристина — «здоровым перфекционизмом». В конце концов, лучше потратить полчаса на сборы в четверг, чем в пятницу вечером носиться по квартире в поисках зарядки и второй носки.

Такси уже ждало у подъезда, когда она вышла из офиса. Весенний воздух — тот самый, который пахнет одновременно талым снегом, бензином и счастьем — ударил в лицо. Кристина глубоко вдохнула. Город гудел, переливался огнями, сигналил и спешил жить. Где-то играла музыка из открытого окна машины, пахло кофе из круглосуточной кофейни, пара целовалась на остановке, не обращая внимания на прохожих.

Обычная пятничная жизнь мегаполиса.

— Девушка, садитесь, я по газам — пробки сейчас встанут, — водитель, пожилой мужчина с усами, как у кота Матроскина, нетерпеливо постукивал по рулю.

Кристина нырнула в салон, назвала адрес и откинулась на сиденье. За окном поплыли знакомые улицы, магазины, перекрестки. Вот здесь она обычно покупает кофе по утрам. Здесь — суши, когда совсем нет сил готовить. А в этом дворе живет её бывший, но Кристина старательно отвела взгляд, когда проезжали мимо.

Прошлое — это прошлое. А в будущем — шашлыки, баня и друзья.

Дома она пробежалась по квартире, проверяя, всё ли выключено. Газ — ок. Вода — ок. Утюг — а она вообще сегодня гладила? Кажется, нет. Телефон заряжен, пауэрбанк в сумке, документы в барсетке. Кристина на секунду замерла посреди комнаты, окидывая взглядом свое маленькое королевство — однушку в сердце спального района, купленную в ипотеку три года назад и до сих пор пахнущую ремонтом и надеждами.

Серая стенка, бежевый диван, три горшка с фиалками на подоконнике. Уютно. Тепло. Своё.

— Пока, квартира, — сказала она вслух и щелкнула замком.

Машина ждала на парковке. Серебристая «Мазда-3», которую Кристина ласково называла «Мышкой» — за серый цвет и тихое урчание мотора. Мышка была куплена с рук два года назад, но Кристина вылизала её до блеска: новые чехлы, ароматизатор с запахом ванили, навигатор с голосом, который она специально настраивала, потому что мужской баритон успокаивал лучше любой музыки.

Она села за руль, вдохнула знакомый запах салона, поправила зеркало заднего вида и вставила ключ в зажигание. Мышка отозвалась приветливым урчанием.

— Ну что, подруга, едем за город? — спросила Кристина, погладив руль. — Ты как, готова к приключениям?

Мышка промолчала, но завелась с пол-оборота, что Кристина сочла знаком согласия.

Она выехала со двора и через пять минут уже стояла в пробке на выезде из города. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась вереница красных огней — стоп-сигналы тысяч таких же счастливчиков, сбегающих от рабочих будней. Рядом в машине громко играл рэп, чуть дальше молодая мама укачивала ребенка, в автобусе напротив кто-то отчаянно жестикулировал, разговаривая по телефону.

Кристина включила музыку. Плейлист «В дорогу» — смесь джаза, инди и старого доброго русского рока. Цой запел про звезды по имени Солнце, и Кристина подпевала, постукивая пальцами по рулю.

Пробка двигалась медленно, но Кристина не нервничала. Куда спешить? Друзья ждут, шашлыки не остынут, баня не остынет. У неё впереди целая вечность под названием «выходные».

Она вспомнила, как вчера вечером переписывалась со Светкой.

«Крис, ты не представляешь, как мы соскучились! Сашка уже маринад приготовил, такой секретный, по рецепту его деда. Говорит, пальчики оближешь. Я настряпала пирожков с капустой. Ты же любишь?»

«Обожаю», — ответила Кристина тогда.

«Вот и отлично. Захвати только себя и хорошее настроение. Остальное есть».

«А вино брать?»

«Не-е, у нас тут целый ящик припасен. И покрепче кое-что для желающих. Сашка самогон у друга взял, домашний, говорят, мягкий как зефир».

«Ох, боюсь я вашего самогона, — написала Кристина со смеющимся смайликом. — Помню прошлый раз».

«То был не самогон, а так, компот. Этот — легендарный. Короче, приезжай, не пожалеешь».

Кристина улыбнулась воспоминаниям. С Сашкой и Светкой они дружили еще с универа. Сашка — высокий бородатый программист с душой нараспашку и руками, растущими из правильного места. Светка — его полная противоположность: миниатюрная, шумная, вечно куда-то спешащая учительница младших классов. Они поженились на третьем курсе, и все думали, что это студенческий брак, который развалится через год. А они до сих пор вместе, и глядя на них, хотелось верить, что настоящая любовь всё-таки существует.

Глава 2

Солнце садилось быстро — так быстро, словно кто-то невидимый крутил регулировку яркости на небесном пульте, убавляя свет с каждым прожитым мгновением. Кристина всегда считала, что закаты в городе красивее: там они отражаются в стеклах высоток, смешиваются с неоновой рекламой и фарами машин, создавая иллюзию вечного праздника. Здесь, на трассе, закат был другим — диким, первобытным, безжалостным. Огромный красно-оранжевый шар медленно погружался в линию горизонта, окрашивая верхушки сосен в кровавый цвет, и Кристине вдруг стало неуютно.

Она прибавила громкость, отгоняя навязчивую тишину, которая начинала просачиваться в салон сквозь закрытые окна. Земфира сменилась «Сплинами», и Васильев заунывно тянул про «выхода нет». Кристина поморщилась и переключила на «Мумий Тролль» — пусть лучше Илья Лагутенко поет про влажность и девочек, чем нагнетает тоску.

— Через десять километров поверните направо, — бодро отрапортовал навигатор.

— Поняла, приняла, — кивнула Кристина, хотя кивать в пустоту было глупо. Но за годы одиночных поездок она привыкла разговаривать сама с собой. И с Мышкой. И с навигатором. В конце концов, умный собеседник — это тот, кто не перебивает и не спорит.

Мышка бежала ровно, урчала довольно. Стрелка спидометра замерла на отметке девяносто — оптимальная скорость для этой трассы, где качество асфальта менялось каждые пять километров от «европейский стандарт» до «настоящая российская действительность». Сейчас была как раз действительность: заплатки, трещины, ямы, которые приходилось объезжать, рискуя вылететь на встречку.

Кристина бросила взгляд на пассажирское сиденье, где лежала сумка с гостинцами: бутылка хорошего вина (не того, что пьют наспех, а выдержанного, за шестьсот рублей), коробка конфет для Светки и новый нож для Сашки — он коллекционировал всякие охотничьи штуки. Кристина выбрала финку с деревянной ручкой, в магазине сказали, что ручная работа, дамасская сталь. Сашка должен оценить.

Она представила, как приедет, как Светка будет ахать над подарками, как Сашка тут же начнет вертеть нож в руках, проверяя балансировку, как они сядут на веранде, и Светка разольет по бокалам привезенное вино, и Сашка скажет: «Ну, за встречу!»

Хорошо.

Тепло.

Уютно.

Кристина улыбнулась своим мыслям и чуть прибавила газу, чтобы проскочить длинный участок разбитой дороги побыстрее.

Навигатор ожил снова:

— Через пять километров поверните направо. Будьте внимательны, дорога может быть труднопроходима в темное время суток. Рекомендуется двигаться с пониженной скоростью.

— Что значит «труднопроходима»? — нахмурилась Кристина. — Там что, танк нужен?

Но навигатор уже замолчал, выполнив свою функцию и не собираясь вступать в дискуссии.

Кристина посмотрела на горизонт. Солнце почти село, осталась только узкая полоска света на стыке неба и земли, и эта полоска стремительно таяла. Зажглись первые звезды — робкие, едва заметные, словно примеряющиеся, стоит ли им сегодня выходить на работу.

Включились фары. Мышка послушно осветила дорогу, выхватывая из сумерек серый асфальт, разметку, которая здесь уже давно стерлась, и придорожные кусты, тянущие свои голые ветки к проезжей части, будто пытаясь схватить проезжающие машины.

— Глупости, — сказала Кристина вслух. — Какие ветки? Обычный лес. Обычная дорога. Миллионы людей ездят тут каждый день.

Ну, не миллионы. Может, сотни. Может, вообще десятки.

За последние полчаса ей встретились только две машины: старенький «жигуленок», который тащился так медленно, что Кристина обогнала его, как стоячий, и огромный лесовоз, пронесшийся навстречу с такой скоростью, что Мышку качнуло воздушной волной.

А сейчас дорога была пуста. Совсем. Ни одной фары впереди, ни одного огонька сзади. Только темнота, лес и бегущая под колеса лента асфальта.

Поворот оказался именно там, где обещал навигатор — неприметная грунтовка, уходящая в лес, почти незаметная с основной трассы. Кристина сбавила скорость и включила поворотник, хотя включать его было не для кого — разве что для призраков.

— Ну, Мышка, держись, — сказала она и свернула.

Асфальт кончился сразу. Резко, будто его отрезали ножом. Дорога превратилась в две глубокие колеи, между которыми росла трава — прошлогодняя, пожухлая, высокая. Мышка жалобно скрипнула подвеской, наскочив на первый же ухаб.

— Тихо, девочка, тихо, — Кристина сбросила скорость до минимума, почти до пешеходной. — Это временно. Прорвемся.

Она вглядывалась в темноту, стараясь разглядеть дорогу. Фары выхватывали только небольшой кусок пространства, и этого куска было катастрофически мало, чтобы оценить все опасности. Колеи становились то глубже, то мельче, дорога петляла между деревьями, и Кристине казалось, что она едет не к друзьям, а в какую-то первобытную чащобу, откуда не возвращаются.

— Это просто лес, — убеждала она себя. — Обычный лес. Сашка со Светкой живут тут уже три года, и ничего. Не съели их. И машина у них есть. И дорогу они как-то преодолевают.

Правда, у Сашки внедорожник, старый, но мощный, с высокой посадкой и злыми зубастыми шинами. А у неё — Мышка. Городская, изнеженная, привыкшая к ровным асфальтам и парковкам у гипермаркетов.

— Ничего, — повторила Кристина. — Я аккуратно. Я медленно. Я проеду.

Она проехала еще метров двести, объезжая особо глубокие ямы по траве, рискуя напороться на пни или корни, но другого выхода не было. Лес обступил плотной стеной — сосны, ели, какие-то кустарники, названий которых Кристина не знала. Ветки царапали крышу и двери, будто проверяли Мышку на прочность.

Стало совсем темно. Кристина включила дальний свет, но он только высветил бесконечную стену деревьев, уходящую в никуда. Дорога, если это можно было назвать дорогой, вилась между ними, как змея, и Кристина уже начала сомневаться, туда ли она едет.

Она бросила взгляд на навигатор. Тот показывал, что они движутся в правильном направлении, но связь стала неустойчивой — карта подгружалась с задержкой, стрелочка их местоположения прыгала, как блоха.

Глава 3

Лес встретил Кристину тишиной. Не той тишиной, к которой привыкаешь в городе, когда за закрытыми окнами всё равно слышен гул машин и далекие сирены, а абсолютной, первобытной, давящей на барабанные перепонки. В этой тишине было слышно, как стучит сердце — гулко, быстро, испуганно.

Кристина сделала первый шаг от машины и чуть не упала, поскользнувшись на мокрой глине. Выругалась сквозь зубы, удержала равновесие и пошла дальше, стараясь держаться колеи. Фонарик в руке выхватывал из темноты только небольшой кусок дороги — метра три, не больше. Всё, что оставалось за этим кругом света, казалось враждебным и опасным.

Она шла и считала шаги. Один, два, три, четыре... Сбилась на двадцать седьмом. Начала заново. Снова сбилась. Глупо, но это помогало не думать о том, что вокруг — лес, ночь, и она совершенно одна.

— Я сильная, — шептала Кристина. — Я умная. Я справлюсь. Это просто прогулка. Обычная прогулка по лесу. Вечерняя. Полезно для здоровья.

Она попробовала улыбнуться, но губы не слушались — тряслись то ли от холода, то ли от страха. Куртка была тонкой, демисезонной, рассчитанной на пробежку от машины до подъезда, а не на многочасовое путешествие по ночному лесу. Холод пробирался под одежду, щипал руки, заставлял ёжиться и стучать зубами.

Кристина ускорила шаг, надеясь согреться движением. Не помогло. Холод был внутри, въелся под кожу вместе со страхом.

Дорога петляла между деревьями, то поднимаясь в гору, то ныряя в низины. Кристина старалась запоминать ориентиры — большой камень, поваленное дерево, сосна с раздвоенным стволом, — но все деревья были на одно лицо, все камни одинаковые, и через полчаса блужданий она уже не могла сказать точно, откуда пришла и куда идет.

Телефон она доставала каждые пять минут, проверяя связь. Связи не было. Ноль делений. Ни одной палочки. Словно она попала в зону отчуждения, где цивилизация переставала существовать.

В кармане куртки лежал пауэрбанк, и Кристина мысленно благодарила себя за то, что всегда носила его с собой. Хотя, если подумать, благодарить надо было папу — это он когда-то сказал: «Дочка, в машине всегда должны быть заряженный пауэрбанк, аптечка, огнетушитель и трос. И никогда не знаешь, что пригодится первым».

— Пап, ты был прав, — прошептала Кристина. — Как всегда.

Глаза защипало от слез. Она моргнула, прогоняя слабость. Плакать нельзя. Плакать — значит тратить влагу, тратить силы, тратить время. И вообще, слезами делу не поможешь.

Она шла уже около часа, когда дорога начала сужаться. Колеи становились всё уже, трава — выше, а ветки деревьев сплелись над головой в плотный шатер, сквозь который не было видно неба. Фонарик освещал только узкую полоску земли, и Кристине казалось, что она идет по туннелю, ведущему в никуда.

И тут она услышала звук.

Сначала Кристина подумала, что ей показалось. Но звук повторился — глухой, низкий, похожий на стон или рык. Где-то совсем близко.

Она замерла, прислушиваясь. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг. Кристина затаила дыхание, стараясь стать невидимой, неслышной, незаметной.

Тишина.

Она постояла еще минуту, потом медленно, стараясь не шуметь, двинулась дальше. Фонарик она направила вниз, чтобы свет не привлекал внимания того, кто (или что) мог быть в лесу.

Звук повторился снова — на этот раз громче и отчетливей. Кристина вздрогнула и чуть не выронила фонарик. Это был вой. Настоящий волчий вой, протяжный, тоскливый, леденящий душу.

— Волки, — прошептала она побелевшими губами. — Здесь водятся волки.

Она слышала, что волки редко нападают на людей. Слышала, что они боятся огня и громких звуков. Но сейчас, в этой кромешной тьме, все эти знания казались бесполезными. Инстинкт кричал: «Беги!», но разум понимал: бежать нельзя. Бежать — значит провоцировать хищника на погоню.

Кристина стояла, вцепившись в фонарик так, что побелели костяшки, и молилась. Она не была особенно религиозной, но сейчас, в лесу, под этот жуткий вой, слова молитвы всплыли откуда-то из детства, из бабушкиных рассказов.

— Отче наш, иже еси на небеси... — шептала она, не слыша собственного голоса. — Да святится имя Твое...

Вой стих так же внезапно, как начался. Тишина вернулась, но теперь она была другой — напряженной, выжидающей. Кристина стояла, боясь пошевелиться, и слушала.

Где-то слева треснула ветка.

Кристина резко обернулась, направив фонарик в ту сторону. Свет выхватил из темноты кусты, стволы деревьев, переплетение ветвей. Никого. Пусто.

Но ей показалось, что в глубине леса мелькнуло что-то темное, большое. Или не показалось?

— Есть кто? — крикнула Кристина, и голос прозвучал жалко, тонко, по-детски. — Помогите!

Никто не ответил.

Она постояла еще немного, потом развернулась и пошла дальше, теперь уже быстрее, почти бегом, не разбирая дороги. Страх гнал вперед, заставляя не думать об усталости, о холоде, о том, что она может свернуть не туда и заблудиться окончательно.

Дорога снова пошла под уклон. Кристина бежала, спотыкаясь о корни и камни, хватая ртом холодный воздух, и повторяла про себя: «Только бы выйти куда-нибудь, только бы найти людей, только бы не остаться здесь на ночь».

Она не заметила, как дорога кончилась.

Просто в какой-то момент колеи исчезли, трава стала выше, и Кристина поняла, что стоит посреди леса, а тропы больше нет. Она сбилась с пути.

Паника накрыла с головой, как холодная волна. Кристина закрутилась на месте, светя фонариком во все стороны, пытаясь найти хоть какой-то признак дороги, но везде были только деревья — бесконечные, одинаковые, враждебные.

— Нет, — выдохнула она. — Нет, нет, нет. Этого не может быть.

Она попыталась вернуться назад, но через несколько шагов поняла, что не помнит, откуда пришла. Лес выглядел одинаково со всех сторон. Каждая сосна казалась знакомой, каждая ель — чужой.

Кристина остановилась и закрыла глаза. Дыши. Просто дыши. Паника — плохой советчик. Надо успокоиться и подумать.

Глава 4

Кристина стояла на крыльце и не могла пошевелиться.

Свет из открытой двери падал на нее, высвечивая каждую царапину на куртке, каждое пятно грязи на джинсах, каждую слезинку, застывшую на щеках. Она чувствовала себя нашкодившей кошкой, которую застали за разрыванием обоев — жалкой, виноватой и совершенно беспомощной.

Мужчина в дверях не двигался. Он просто стоял, занимая собой весь проем, и смотрел. Сверху вниз — потому что Кристина была ниже на целую голову, даже с учетом того, что стояла на крыльце, а он — на пороге, всего на одну ступеньку выше.

Вблизи он казался еще больше, чем в первый миг. Не просто высокий — огромный. Под два метра ростом, с размахом плеч, который делал дверной проем похожим на детскую калитку. Руки — как бревна, обтянутые тканью клетчатой рубашки с закатанными рукавами. На предплечьях проступали вены, и Кристина почему-то залипла взглядом на этих венах — такие руки могли и гнуть подковы, и ломать кости.

Он был не просто крупным — он был массивным. Плотным. Тяжелым. Казалось, если он шагнет на крыльцо, доски прогнутся и треснут.

Лицо — грубое, словно вырубленное из камня топором. Тяжелая челюсть, глубокие носогубные складки, прямой нос с небольшой горбинкой — били, наверное, в молодости. Темные глаза смотрели исподлобья, из-под густых бровей, и в этом взгляде не было ни капли радушия. Только настороженность, подозрительность и, кажется, раздражение.

Волосы темные, чуть длиннее, чем принято, взлохмаченные, будто он только что провел по ним рукой или вообще не причесывался. Щетина — несколько дней, небритая, но аккуратная, не запущенная.

Одежда простая, даже бедноватая для такого дома и такого внедорожника во дворе. Клетчатая рубашка, старая, с потертыми манжетами, джинсы, видавшие виды, на ногах — носки, потому что он, видимо, уже собирался ложиться. Или не ждал гостей.

— Чего надо? — повторил он, и голос прозвучал как раскат грома в горах. Низкий, хрипловатый, с ленцой, но в этой ленце чувствовалась скрытая угроза. Так разговаривают люди, которые не привыкли, чтобы им перечили. Которые привыкли, что их слушаются с первого слова.

Кристина открыла рот, но звук застрял в горле. Она сглотнула, облизала пересохшие губы — потрескавшиеся, соленые от слез — и попробовала снова:

— Я... у меня машина сломалась.

— И?

Он даже не шелохнулся. Руки скрещены на груди — мощные предплечья, кулаки как кувалды. Нога, обутая в носок, чуть выставлена вперед — поза, которая не пропускает внутрь.

— Я заблудилась. Ехала к друзьям, а тут... дорога плохая, машина заглохла. Связи нет. Я шла пешком, увидела свет...

— Далеко машина?

— Не знаю... Километр, может, два. Я не помню точно. Я бежала...

Она говорила и говорила, слова вылетали сами собой, бессвязные, испуганные, жалкие. Она ненавидела себя за этот жалобный тон, за дрожь в голосе, за то, что не может взять себя в руки и говорить спокойно, как взрослый человек. Но тело не слушалось. Адреналин схлынул, оставив после себя только дрожь и слабость.

— Я заплачу, — выпалила она, переходя к главному. — Сколько скажете. У меня есть деньги, я сняла сегодня, пять тысяч, могу отдать все, только... только не выгоняйте обратно в лес. Пожалуйста.

Он молчал. Смотрел на неё, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю, стать маленькой, незаметной, исчезнуть.

Секунды тянулись, как резиновые. Кристина слышала, как стучит сердце, как шумит в ушах кровь, как где-то в лесу ухает сова. Холод пробирался под куртку, заставляя дрожать, но она не смела пошевелиться, боясь спугнуть момент.

— Одна? — спросил он наконец.

— Что?

— Одна в машине? Одна шла?

— Да. Я одна. Никого нет. Я правда одна, — закивала Кристина, хотя вопрос показался странным.

Он еще помолчал. Потом медленно, будто принимая решение, которое ему не нравится, посторонился.

— Заходи.

Одно слово. Короткое, без приглашающего жеста, без улыбки, без тепла. Просто констатация факта: заходи, раз уж приперлась.

Кристина шагнула через порог и чуть не упала — ноги подкосились от облегчения. Она вцепилась в косяк, выровнялась и оказалась в маленькой прихожей.

Пахло деревом — старым, сухим, нагретым за день. Пахло табаком — не сигаретным, а трубчатым, горьковатым, терпким. И еще чем-то — диким, звериным, неуловимым. Этим запахом пахло от больших собак, когда Кристина в детстве гладила овчарку у соседей. Шерстью, теплом, лесом.

На вешалке висела куртка — огромная, мужская, брезентовая, с капюшоном на меху. Рядом — две шапки, одна вязаная, одна меховая. В углу стояли резиновые сапоги, высокие, забрызганные грязью, и охотничьи лыжи — настоящие, деревянные, с креплениями, которые Кристина видела только в фильмах.

— Раздевайся, — бросил хозяин, проходя в комнату.

Кристина послушно стянула куртку, повесила на крючок рядом с его огромной брезентовкой — её легкая демисезонка рядом с ней выглядела как одежда для куклы. Сняла балетки и осталась в тонких носках на холодном полу. Ноги тут же замерзли еще сильнее, пальцы свело судорогой, но она не решилась просить тапки. Не тот случай.

Она прошла в комнату. Огляделась.

Обстановка была спартанской. Не бедной — добротной, мужской, без единой лишней детали. Большой диван, обитый темной кожей, с потертостями на подлокотниках — видно, что на нем много сидели и лежали. Массивный деревянный стол — на таких в старину пировали князья. Два стула с высокими спинками. На стенах — старые фотографии в деревянных рамках.

Кристина подошла ближе, разглядывая. Лес. Горы. Река. Люди — мужчины с бородами, в охотничьих костюмах, с ружьями наперевес. Женщин не было. Ни на одной фотографии. Только суровые мужики и природа.

В углу стояло ружье — двустволка, судя по виду, охотничья. Рядом — чехол для чего-то длинного, может, еще одного ружья, может, арбалета. Кристина поежилась и отвела взгляд.

— Проходи на кухню, — раздалось из соседней двери.

Глава 5

Утро началось с того, что Кристина проснулась от собственного крика.

Ей снился лес. Темный, бесконечный, с деревьями, которые тянули к ней ветви, как руки. Она бежала, проваливаясь в снег — хотя откуда в апреле снег? — и не могла сдвинуться с места. А сзади нарастал тяжелый топот, дыхание, рык...

Она села на диване, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, рубашка прилипла к спине. В комнате было светло — солнце уже вовсю светило в окно, разгоняя ночные страхи.

— Это просто сон, — прошептала Кристина. — Просто сон.

Она откинула плед и поняла, что замерзла. Ночью, видимо, похолодало, и сквозь старые рамы тянуло холодом. Кристина поежилась, натянула куртку прямо поверх одежды и пошла искать ванную.

Умывание ледяной водой привело её в чувство. Она посмотрела на себя в зеркало — вид был уже лучше, чем вчера. Синяки под глазами чуть разошлись, ссадина на скуле подсохла, волосы после сна слегка пригладились. Все равно не красавица, но уже не пугало огородное.

Из кухни доносились звуки — звон посуды, шипение сковородки, шаги. Кристина прислушалась и вдруг поймала себя на том, что эти звуки кажутся ей уютными. Домашними. Такими, какие бывают только в детстве, когда просыпаешься в выходной, а мама уже готовит завтрак.

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Это не дом, это чужое жилье. Илья — не мама, а угрюмый мужик, который ее терпит по недоразумению. Нечего расслабляться.

Она вышла из ванной и направилась на кухню. Илья стоял у плиты — как вчера, как позавчера, будто и не ложился. Та же клетчатая рубашка, те же джинсы, тот же взлохмаченный затылок. От него пахло мылом и кофе.

— Доброе утро, — сказала Кристина, входя.

Он обернулся. Кивнул.

— Садись есть. Потом пойдем искать твою машину.

Кристина села за стол. Перед ней появилась тарелка с омлетом — пышным, золотистым, посыпанным зеленью. Рядом — тосты с маслом и кружка кофе.

— Спасибо, — сказала она, принимаясь за еду.

Илья сел напротив со своей тарелкой. Ели молча. Кристина украдкой рассматривала его. Сегодня он казался менее хмурым, хотя слово «менее» в его случае означало просто «не убил бы сразу, а подумал бы минуту». Темные глаза смотрели куда-то в окно, за которым шумел лес. Руки — огромные, с грубой кожей и коротко остриженными ногтями — уверенно держали вилку.

— Спасибо, что не выгнали, — сказала Кристина, чтобы нарушить тишину.

— Не за что.

— Вы всегда такой... молчаливый?

Он перевел на неё взгляд. Тяжелый, изучающий.

— Я не люблю болтать попусту.

— А о чем говорить не попусту?

— О деле.

Кристина хмыкнула. Городская привычка к светскому разговору здесь явно не работала. В этом доме, в этом лесу, с этим человеком разговоры о погоде и новостях казались чем-то нелепым.

— Ладно, — сказала она. — Будем говорить о деле. Когда пойдем искать машину?

— Сейчас доем — и пойдем.

Он сдержал слово. Через полчаса они уже шагали по лесу — Илья впереди с тем же огромным фонарем, Кристина сзади, стараясь не отставать. Утро было ясным, солнечным, но холодным — апрель все-таки, не лето. Птицы заливались на все голоса, где-то стучал дятел, воздух пах хвоей и прелой листвой.

Сегодня Кристина ориентировалась лучше. Она узнавала места — вон тот пригорок, ту сосну с раздвоенной верхушкой, тот валун, поросший мхом. Они шли быстро, и через полчаса Кристина поняла, что дорога становится знакомой.

— Здесь, — сказала она, останавливаясь. — Я помню этот поворот. Дальше должна быть развилка.

— Была уже развилка, — напомнил Илья.

— Другая. Я вчера просто перепутала. Нам надо не туда, а прямо.

Они пошли прямо. Дорога петляла между деревьями, и Кристина с каждым шагом узнавала всё больше. Вот здесь она упала, разбив колено. Вот здесь останавливалась, чтобы перевести дух. А вот здесь...

— Вон она! — закричала Кристина и побежала вперед, забыв про осторожность.

Мышка стояла там, где её оставили — посреди колеи, сиротливо, с опущенными фарами, словно обиженная на хозяйку. Кристина подбежала, погладила капот, заглянула в салон — всё было на месте, сумка лежала на заднем сиденье.

— Живая, — выдохнула она. — Слава богу, живая.

Илья подошел медленно, оглядывая машину со всех сторон. Обогнул, заглянул под днище, постучал по колесам. Потом открыл капот и склонился над двигателем.

Кристина стояла рядом, затаив дыхание. Она ничего не понимала в машинах, но по лицу Ильи пыталась угадать вердикт. А лицо его было непроницаемым.

— Ну что? — не выдержала она через минуту. — Что там?

— Молчи.

Он еще немного пошуровал в моторе, потом выпрямился, вытер руки о ветошь, которую достал из кармана, и посмотрел на Кристину.

— Плохо?

— Не хорошо, — сказал он. — Стартер крутит, схватывания нет. Искры нет.

— Это по-русски?

— По-русски — сдохла твоя машина. Тут серьезная поломка.

Кристина почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— То есть как сдохла? Совсем? Насовсем?

— Не насовсем. Починить можно. Но нужна запчасть.

— Какая запчасть? Где взять?

Илья помолчал, глядя куда-то в лес. Потом перевел взгляд на Кристину.

— Модуль зажигания. Или трамблер. С ходу не скажу точно, надо смотреть по каталогу. Но в любом случае — деталь специфическая, под старые японки. В ближайшем магазине такой нет.

— А где есть?

— В городе. В специализированном. Или под заказ.

— В городе, — эхом повторила Кристина. — Это который за сто километров?

— Который за сто двадцать.

Она прикусила губу. Город, из которого она выехала позавчера, был именно за сто двадцать километров. Туда и обратно — двести сорок. Плюс поиски запчасти. Плюс неизвестно сколько времени.

— А вы не можете... — начала она и осеклась.

— Что?

— Ну, у вас же машина. Внедорожник. Может, съездите? Я заплачу. За бензин, за время, за всё. Сколько скажете.

Глава 6

Илья бросил плед на диван так небрежно, словно это была не последняя надежда на тепло для замерзшей девушки, а старая тряпка, которую давно пора выкинуть. Плед и правда был старым — клетчатый, шерстяной, с вытершимися краями и парой дырок, которые кто-то когда-то пытался зашить грубыми черными нитками. От него пахло пылью, деревом и тем самым лесным запахом, который, как уже поняла Кристина, был фирменным ароматом этого дома и его хозяина.

— Спать будешь здесь, — сказал Илья, не глядя на неё. — Диван, плед. Подушки нет, извини.

— Ничего, — ответила Кристина, хотя подушка очень даже была нужна. Шея после ночи в машине и долгой ходьбы по лесу ныла нещадно.

Илья кивнул и направился к двери в свою комнату. У порога остановился, обернулся.

— Вода в кране есть. Холодная. Горячей нет, бойлер сдох. Туалет в конце коридора. Если что надо — стучи. Громко стучи. Я сплю крепко.

— Спасибо, — сказала Кристина в который раз.

Он поморщился — видимо, тоже устал от её благодарностей — и скрылся за дверью. Щелкнул замок.

Кристина осталась одна.

Она постояла посреди комнаты, прислушиваясь. В доме было тихо. Совсем тихо. Только где-то в углу мерно тикали часы — старые, с маятником, каких уже не делают. Кристина даже не заметила их раньше — висели на стене, сливаясь с деревянной обшивкой.

Она подошла к дивану, присела на край. Пружины жалобно скрипнули. Кристина вздохнула — спать на таком жестком ещё не приходилось. Но выбора не было.

Она разулась, стянула куртку, повесила на спинку стула. Поколебавшись, сняла джинсы — спать в них было неудобно, а ночью могло стать жарко от пледа. Осталась в футболке и трусах, быстро нырнула под плед.

Шерсть кололась, пахло пылью, но было тепло. Кристина свернулась калачиком, поджав ноги к животу, и закрыла глаза.

Сон не шел.

Мысли роились в голове, как потревоженные пчелы. Друзья, которые её ждут. Машина, брошенная в лесу. Странный хозяин дома. Волки, которые выли ночью. И этот дом — такой чужой и одновременно почему-то уютный.

Кристина перевернулась на спину, уставилась в потолок. В темноте ничего не было видно, только смутные очертания балок. Дом был старый, бревенчатый, с низкими потолками и маленькими окнами. Такие строили в этих краях лет пятьдесят назад, а то и больше. Но держался он крепко — ни скрипа, ни гуля, ничего.

Она прислушалась к своим ощущениям. Странное дело — ей не было страшно. После всего, что случилось, после леса, волков, паники — здесь, в этом доме, она чувствовала себя в безопасности. Может, потому что за стеной был огромный суровый мужик, который одним видом мог напугать кого угодно. А может, потому что усталость взяла своё и мозг просто отключил эмоции.

За стеной раздался звук.

Кристина насторожилась, приподнялась на локте. Звук повторился — тяжелые шаги. Кто-то ходил по комнате Ильи. Ходил взад-вперед, мерно, как зверь в клетке.

— Странно, — подумала Кристина. — Он же сказал, что спит крепко. А сам ходит.

Она легла обратно, попыталась не обращать внимания. Шаги не стихали. Они были тяжелыми — очень тяжелыми. Казалось, под ногами ходячего прогибаются половицы, хотя в остальном дом стоял как вкопанный.

Кристина насчитала двадцать шагов в одну сторону, двадцать в другую. Потом сбилась. Шаги всё продолжались.

— Может, у него бессонница, — решила она. — Бывает. Люди ходят по ночам, думают о своём.

Она закрыла глаза, попыталась представить что-нибудь приятное. Теплое море, пальмы, шезлонг с коктейлем. Но шаги за стеной мешали, выбивали из колеи.

А потом шаги стихли.

И в наступившей тишине раздалось другое.

Низкое, гортанное, вибрирующее. Не то рык, не то стон. Звук, который не мог издавать человек. Который мог издавать только зверь.

Кристина замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она вцепилась в плед, прислушиваясь.

Рык повторился — громче, отчетливей. И следом — глухой удар, будто что-то тяжелое упало на пол.

— Господи, — прошептала Кристина побелевшими губами. — Что это?

Первая мысль была — бежать. Вскочить, вылететь в коридор, выбить дверь, выскочить на улицу, в лес, куда угодно, лишь бы подальше от этого звука.

Вторая мысль — включить свет. Она шарила рукой по стене в поисках выключателя, нашла, щелкнула. Лампа под потолком зажглась, разгоняя темноту. Стало чуть легче.

За стеной было тихо. Ни шагов, ни рыка, ничего.

— Показалось, — сказала Кристина вслух. Голос прозвучал сипло, испуганно. — Просто показалось. Усталость, нервы, лес... Чего только не послышится.

Она села на диване, обхватила колени руками. Дрожала. Не от холода — от страха.

Ладно. Надо успокоиться. Подумать логически.

Что это могло быть? Илья храпит? Но так храпеть невозможно. Храп — это другое. А это был именно рык. Звериный, низкий, угрожающий.

Может, у него собака? Но собак в доме не было. Ни мисок, ни запаха, ни шерсти. Илья ничего не говорил про животных.

Может, телевизор? Но телевизор в его комнате не работал — она видела, что в доме вообще нет телевизора. Только старая радиоточка на кухне.

Может, лес? Звуки разносятся далеко. Может, это зверь где-то рядом, а дом просто проводит звук?

Кристина прислушалась. Тишина. Абсолютная, мертвая тишина. Даже часы перестали тикать — или она просто не слышала их из-за стука собственного сердца.

Она сидела так минут пять, десять. Страх постепенно отступал, сменяясь усталостью. Глаза слипались, тело наливалось свинцовой тяжестью.

— Ложись спать, дурочка, — сказала она себе. — Завтра всё будет хорошо. Завтра починят машину, и ты уедешь. А этот рык... ну, приснилось. Или показалось. Какая разница?

Она погасила свет и снова легла. На этот раз свернулась клубочком, натянула плед до самого носа. Закрыла глаза и приказала себе спать.

Сон пришел не сразу. Она лежала, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу старого дома. Но за стеной было тихо. Илья, кажется, успокоился и тоже лег.

Глава 7

Кристина проснулась от того, что замерзла.

Ночью плед сполз на пол, и теперь она лежала, скорчившись в три погибели, пытаясь согреть себя собственным телом. В комнате было холодно — старые окна не держали тепло, а печь, видимо, прогорела еще затемно.

Она села, растирая руки, и посмотрела на часы в телефоне. Восемь утра. Спала всего ничего — легла заполночь, а уже утро. Организм отказывался верить, что можно выспаться за четыре часа, но выбора не было.

Из кухни доносились звуки — шаги, звон посуды, шипение сковородки. Кристина прислушалась. Сегодня шаги были обычными — человеческими, без той тяжелой грузности, которая пугала её ночью. Значит, опять показалось. Или приснилось.

Она натянула джинсы, накинула куртку поверх футболки и поплелась в ванную. Ледяная вода привела в чувство, но не до конца. В зеркале отражалась бледная девица с синяками под глазами и всклокоченными волосами. Кристина вздохнула — сегодня она выглядела еще хуже, чем вчера. Нервы, недосып, стресс — косметологи в ужасе бы разбежались.

— Ладно, — сказала она отражению. — Красота подождет. Сначала — завтрак.

Она вышла из ванной и направилась на кухню, но в коридоре остановилась. Из кухни доносился не только звон посуды, но и голос. Илья говорил с кем-то. Тихо, отрывисто, почти шепотом.

— Да, сегодня... Нет, не знаю... Пусть ищут... Я сказал, потом.

Кристина замерла, прислушиваясь. С кем это он разговаривает? В доме же никого, кроме них. Может, по телефону? Но он говорил, что телефона нет.

Она сделала шаг вперед, нарочно громко ступая, чтобы предупредить о своем приближении. Голос мгновенно стих.

Илья стоял у окна, спиной к ней. В руках у него была старая радиостанция — такая, с длинной антенной и большим корпусом, какие используют охотники и лесники. Он обернулся на звук шагов, и лицо его было непроницаемым.

— Доброе утро, — сказала Кристина, входя.

— Утро, — кивнул он.

— С кем это ты разговаривал?

— С соседом. По рации. У нас тут связь только так.

— А телефон? — спросила Кристина с надеждой.

— Телефона нет, — ровно ответил Илья. — Садись есть.

Он поставил перед ней тарелку с яичницей — такой же, как вчера, с поджаристыми краями и ярко-желтыми желтками. Рядом — тост с маслом и кружка чая.

Кристина села, взяла вилку, но есть не спешила. Она смотрела на Илью, который уже сидел напротив со своей тарелкой и сосредоточенно жевал.

— Илья, — сказала она. — Ты вчера говорил, что телефона нет. А сегодня — рация. У тебя есть связь с внешним миром?

— Есть, — не стал отпираться он. — Рация.

— А телефон? Мобильный? Сотовый?

— Нет.

— Совсем нет?

— Совсем.

Кристина вздохнула. Она надеялась, что сможет позвонить друзьям, успокоить их. Но, видимо, не судьба.

— А по рации можно позвонить? Ну, в смысле, связаться с кем-то, кто передаст?

— Можно, — кивнул Илья. — Но это долго. Надо выходить на диспетчера, просить передать. Если диспетчер на месте. Если захочет передавать. Если твои друзья сидят у рации.

Кристина поняла — бесполезно. Сашка со Светкой — городские жители, у них и рации-то в глаза не видели.

— Ладно, — сказала она. — Как скажешь.

Она принялась за яичницу. Ела молча, чувствуя на себе взгляд Ильи. Сегодня он был особенно отстраненным — смотрел куда-то в сторону, будто её здесь и не было. Или думал о чем-то своем, важном, не предназначенном для посторонних.

— Что с моей машиной? — спросила Кристина, доедая.

— Плохо.

— Я уже поняла. Конкретнее?

Илья отложил вилку, вытер губы салфеткой — единственный признак цивилизованности в этом доме.

— Модуль зажигания. Я же сказал вчера. Нужен новый.

— Где взять?

— В городе. В магазине запчастей для японских машин.

— Далеко город?

— Сто двадцать километров.

Кристина прикинула. Сто двадцать туда, сто двадцать обратно — двести сорок. Плюс поиски запчасти, плюс время на установку. Минимум день, а то и два.

— Илья, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты можешь съездить? Я заплачу. За бензин, за время, за запчасть. Сколько скажешь.

Он посмотрел на неё. Долго. Тяжело.

— Не могу.

— Почему?

— Машина сломана.

— У тебя же есть машина. Внедорожник. Я видела во дворе.

— Нет, — отрезал Илья.

— В смысле — нет? — Кристина опешила. — Я своими глазами видела. Черный, большой. Стоит у забора.

— Машины нет. Она не на ходу.

— Сломана?

— Можно и так сказать.

Кристина смотрела на него и не верила. Внедорожник выглядел идеально — новый, блестящий, с чистыми стеклами и свежими шинами. Такие машины не ставят на прикол, такие машины ездят.

— Илья, — сказала она осторожно. — Ты врешь?

Он поднял на неё глаза. Взгляд стал жестким, колючим.

— Я не вру.

— Но машина...

— Машина не моя. Соседа. Поставил на время.

— А сосед?

— В отъезде.

Кристина замолчала. Что-то здесь было не так. Слишком много нестыковок. То телефона нет, хотя рация есть. То машина не на ходу, хотя выглядит идеально. То шаги ночью и рык, про который он не хочет говорить.

— Ладно, — сказала она. — Допустим. А как тогда мне быть?

— Я же сказал. Завтра позвоню знакомым в город, узнаю про запчасть. Если будет — закажу. Привезут — поставлю.

— Сколько ждать?

— День, два. Может, три.

— Три дня? — Кристина почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Илья, я не могу тут три дня сидеть! Меня друзья ждут. Они волнуются. У них, наверное, уже паника.

— Ничего не могу поделать, — пожал он плечами. — Лес. Не город.

— А может, я пешком дойду? Сколько там до вашей деревни?

— Километров пятнадцать.

— Пятнадцать? — Кристина ахнула. — Ты же говорил, что сосед рядом!

— Сосед — в трех километрах. Но у него машины нет. А до деревни — пятнадцать.

— А в деревне есть автобус?

Глава 8

Третий день в лесу начался с того, что Кристина проснулась с четким осознанием: так дальше продолжаться не может.

Она села на диване, растирая затекшую шею, и посмотрела в окно. Утро было солнечным, птицы заливались, лес шумел — идиллия, да и только. Но на душе скребли кошки.

Три дня. Три дня она сидит в этом доме, ест яичницу, колет дрова и слушает ночные звуки за стеной. Три дня без связи с внешним миром, без новостей, без возможности позвонить друзьям. Сашка со Светкой, наверное, уже с ума сошли. Может, в полицию заявили. Может, ищут её по лесам.

А Илья... Илья сегодня снова обещал идти к соседу с телефоном. «Сегодня точно пойдем», — сказал он вчера вечером. Но сколько можно ждать? Дождь прошел, солнце светит, дороги просохли — чего он тянет?

Кристина встала, натянула джинсы и вышла на крыльцо. Илья уже был во дворе — возился с какими-то инструментами, чинил сбрую. При её появлении поднял голову, кивнул.

— Доброе утро. Завтрак на столе.

— Спасибо, — ответила Кристина, но есть не пошла. Вместо этого она подошла к Илье. — Мы сегодня идем к соседу?

— Идем, — кивнул он. — После обеда. Сначала дела доделаю.

— После обеда? — Кристина почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Илья, ты вчера сказал «с утра». Сегодня — «после обеда». Завтра скажешь «вечером»? А послезавтра — «на следующей неделе»?

Он поднял на неё глаза. Взгляд был спокойным, даже равнодушным.

— Дела, — повторил он. — Надо закончить.

— Какие дела? — не выдержала Кристина. — Я тут третий день сижу! У меня друзья с ума сходят! Мне на работу надо! У меня жизнь, Илья! А ты со своими делами!

Она говорила и говорила, и с каждым словом голос становился громче, злее. Илья слушал молча, не перебивая, и это бесило еще больше.

— Знаешь что? — выпалила Кристина. — Я сама пойду. Покажешь дорогу — и я пойду. Пешком. Сама.

— Не дойдешь, — спокойно сказал Илья.

— Это почему?

— Лес. Ты не знаешь дороги. Заблудишься.

— А ты покажешь! Нарисуешь карту! Объяснишь!

— Не дойдешь, — повторил он. — Три километра по лесу — не шутка. Для городской.

— Я не стеклянная! — Кристина топнула ногой. — Я вчера дрова колола, между прочим! И ничего!

— Дрова — это дрова. Лес — это лес. Там троп нет, одни звериные. Собьешься — не найдут.

— А ты найдешь? Если что?

— Найду.

— Тогда тем более! Покажи дорогу, и я пойду!

Илья встал, отряхнул руки. Посмотрел на неё сверху вниз. Взгляд был тяжелым, но Кристина не отводила глаз.

— Упрямая, — сказал он. — Ладно. После завтрака пойдем. Вместе.

— Вместе — это хорошо, — кивнула Кристина, чувствуя, как злость понемногу отпускает. — Спасибо.

Она пошла завтракать, а Илья остался во дворе. Но Кристина заметила, как он смотрит ей вслед — странно, будто о чем-то думает. И этот взгляд ей не понравился.

***

Завтрак прошел в молчании. Илья ел быстро, сосредоточенно, не глядя на Кристину. Она тоже молчала, обдумывая план действий. Наконец-то она выберется из этого леса, позвонит Сашке, успокоит их. А там, глядишь, и запчасть подвезут, и машину починят. Главное — дать знать, что она жива.

После завтрака Илья ушел во двор — доделывать свои дела. Кристина помыла посуду, прибралась на кухне и вышла на крыльцо. Илья возился у сарая, и Кристина решила подойти, спросить, когда выдвигаться.

Но, подходя к сараю, она заметила кое-что интересное. Дверь сарая была приоткрыта, и внутри виднелись очертания велосипеда. Старого, потрепанного, но вполне живого.

Кристина замерла. Сердце забилось быстрее.

Велосипед.

Если есть велосипед, можно доехать до соседа быстрее. А если сосед окажется не таким уж далеким, может, и до деревни получится добраться? Пятнадцать километров на велике — это час-полтора, если дорога нормальная.

Она оглянулась. Илья стоял спиной, занятый каким-то инструментом. Не видит.

Кристина тихонько приоткрыла дверь шире и заглянула внутрь. Велосипед стоял у стены — старый «Урал», тяжелый, с огромной рамой и широкими шинами. Пыльный, но колеса накачаны, цепь на месте. Рядом валялись какие-то тряпки, ящики, инструменты.

Она сделала шаг внутрь. Еще один. Велосипед был рядом — только руку протяни.

— Кристина.

Голос Ильи раздался так неожиданно, что она подпрыгнула на месте. Резко обернулась. Он стоял в дверях сарая, загораживая свет. Лица не видно — только темный силуэт.

— Ты чего здесь? — спросил он. Голос ровный, но Кристина почувствовала в нем напряжение.

— Да так, — сказала она, стараясь говорить непринужденно. — Зашла посмотреть. У тебя тут хозяйство...

— Велосипед рассматриваешь?

Она поняла, что поймана. Спорить бесполезно.

— Да, — сказала она прямо. — Велосипед. Он рабочий?

— Рабочий.

— Можно мне на нём до соседа доехать? Быстрее будет.

Илья молчал. Долго. Очень долго.

— Нет, — сказал он наконец.

— Почему?

— Дороги не знаешь. Лес. Заблудишься.

— А ты дорогу объясни! Прямо, налево, прямо — что там сложного?

— Лес, — повторил он. — Не город. Там тропы звериные, они петляют. Объяснять бесполезно.

— Тогда поехали вместе! Ты на велике, я пешком? Или вдвоем на одном? Довези меня!

— Не поеду.

— Илья! — Кристина повысила голос. — Ты издеваешься? Третий день меня тут держишь! То телефона нет, то машина сломана, то сосед далеко! А теперь велик есть, но я не могу! Что за фигня?

Он молчал. Просто стоял и смотрел на неё из темноты.

— Знаешь что? — сказала Кристина, чувствуя, как в груди закипает настоящая ярость. — Иди ты со своим великом! Я пешком пойду. Прямо сейчас. Покажешь дорогу — и я пойду.

— Не покажу.

— Что?

— Не покажу дорогу. Не пойдешь ты никуда.

Кристина смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты меня держишь? — спросила она тихо. — Насильно?

— Я тебя спасаю.

Глава 9

Кристина проснулась от того, что затекло плечо. Она лежала на диване в той же позе, в какой уснула — скрючившись, поджав ноги к животу, словно всё ещё пыталась защититься от мира. Плед сбился, одна нога свесилась на пол, в комнате было прохладно.

Она открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, где находится и что произошло. А потом память вернулась — лес, побег, Илья, перекинувший её через плечо, и разговор про оборотней.

Кристина резко села, оглядываясь. В комнате никого не было. За окном темнело — она проспала почти весь день. Солнце уже село, и сумерки сгущались за стеклом, превращая лес в сплошную чёрную стену.

— Илья? — позвала она тихо.

Никто не ответил.

Кристина прислушалась. В доме было тихо — ни шагов, ни звона посуды, ни дыхания. Только часы тикали в углу, отсчитывая секунды.

Она встала, поправила одежду и вышла в коридор. Заглянула на кухню — пусто, даже свет не горел. В комнату Ильи — дверь приоткрыта, внутри темно и тихо.

— Илья! — позвала она громче.

Тишина.

Кристина вышла на крыльцо. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, заставив поёжиться. Во дворе тоже никого не было. Внедорожник стоял на месте — тёмной глыбой у забора. Сарай закрыт. Только лес шумел за оградой, тёмный и бесконечный.

— Ушёл, — сказала Кристина вслух. — Просто ушёл.

Странно, но первой эмоцией было не облегчение, а... растерянность? Обида? Он оставил её одну после такого разговора? После того, как признался в том, что она его «истинная пара»?

Она вернулась в дом, включила свет на кухне, налила себе воды из графина. Села за стол, обхватив кружку руками, и попыталась собраться с мыслями.

Итак, что она знает?

Первое: Илья — оборотень-медведь. В это невозможно поверить, но все факты указывают на это. Ночные звуки, нечеловеческая скорость, его слова.

Второе: он считает её своей «истинной парой». Что бы это ни значило. В книгах, которые она читала, это означало, что они созданы друг для друга, что их связь нерушима, что зверь внутри него признал в ней ту самую.

Третье: он её не отпускает. Не потому что маньяк или псих, а потому что не может. Потому что зверь рвётся наружу и если она уйдёт — он сорвётся и пойдёт за ней.

— Бред, — сказала Кристина вслух. — Полный бред. Этого не может быть.

Но это было. Было — в её жизни, здесь и сейчас.

Она сидела на кухне, пила воду и ждала. Ждала, когда он вернётся. Потому что почему-то была уверена — вернётся. Не мог не вернуться.

Илья вернулся через час.

Кристина услышала шаги на крыльце — тяжёлые, грузные, те самые, что пугали её по ночам. Дверь открылась, и он вошёл. Огромный, мрачный, с каплями дождя на волосах и плечах — хотя дождя вроде не было. Или был, но в лесу?

Он увидел её, сидящую за кухонным столом, и остановился. Смотрел долго, тяжело.

— Не спишь? — спросил он.

— Жду тебя, — ответила Кристина. — Где ты был?

— В лесу.

— Зачем?

— Надо было.

Он прошёл на кухню, сел напротив. Мокрый, уставший, но всё такой же огромный и пугающий. Кристина смотрела на него и пыталась увидеть в нём зверя. Но видела только человека — усталого, замученного, с тёмными кругами под глазами.

— Илья, — сказала она. — Нам надо поговорить.

— О чём?

— О том, что ты сказал. О паре. Обо всём.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Говори.

— Что значит «истинная пара»? Объясни нормально, человеческим языком.

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Человеческим не получится. Это не человеческое.

— А какое?

— Звериное. Для оборотней есть одна. Та, которую зверь выбирает. На всю жизнь. Которая может родить ему детей. Которая примет его таким, какой есть. Без неё зверь тоскует, болеет, может сдохнуть.

— И я — эта одна?

— Да.

— Почему?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Так бывает. Выходишь в лес, встречаешь человека — и всё. Зверь внутри переворачивается, рычит, требует. Не объяснить.

Кристина молчала, переваривая.

— А если я не хочу? — спросила она. — Если я не согласна?

Илья посмотрел на неё. Взгляд стал тяжёлым, почти чёрным.

— Тогда плохо.

— Кому?

— Всем. Тебе, мне, лесу.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

Кристина почувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, которая гнала её в лес сегодня утром.

— Значит, выбора у меня нет? — спросила она, повышая голос. — Ты решил за меня? Я теперь твоя собственность? Буду жить в лесу, рожать тебе медвежат и радоваться?

— Я не говорил...

— Ты не говорил, но это следует из твоих слов! Я не хочу! Слышишь? Не хочу быть ничьей парой! Я хочу домой, к друзьям, на работу, в свою квартиру! Я хочу жить своей жизнью, а не той, которую ты для меня выбрал!

Она вскочила, заходила по кухне. Голос срывался на крик, руки тряслись.

— Ты держишь меня здесь насильно! Врёшь про телефон, про машину, про соседа! А теперь выясняется, что я ещё и «пара» какая-то! И выбора у меня нет! А если я не согласна — то «плохо всем»! Это что за дичь?!

— Кристина...

— Не перебивай! — заорала она. — Я три дня тут сижу! Три дня! Без связи, без новостей, без надежды! А ты ходишь вокруг, кормишь меня завтраками и делаешь вид, что помогаешь! А сам только и ждёшь, когда я сдамся!

Илья молчал. Сидел, смотрел на неё, и от его молчания Кристина заводилась ещё сильнее.

— Думаешь, если ты большой и сильный — тебе всё можно? — кричала она. — Думаешь, я испугаюсь и подчинюсь? Не дождёшься! Я городская, я привыкла бороться! Я одна квартиру купила, ипотеку плачу, на работе из кожи вон лезу! Я не сдаюсь так просто!

— Я не прошу сдаваться, — сказал он тихо.

— А что ты просишь? Чтобы я осталась? Полюбила тебя? Стала твоей парой? Зачем? Ты меня не знаешь! Я тебе никто!

— Ты мне не никто.

— А кто? Кто я тебе, Илья? Ответь!

Он встал. Медленно, тяжело. Подошёл к ней вплотную. Кристина отступила на шаг, упёрлась спиной в стену.

Глава 10

Илья вышел из дома, когда Кристина уснула.

Он слышал её дыхание через стену — ровное, спокойное, доверчивое. Она спала на его диване, укрытая его пледом, в его доме, и это чувство было одновременно самым прекрасным и самым мучительным в его жизни.

Дверь закрылась без звука — он умел двигаться тихо, когда хотел. Ступеньки крыльца не скрипнули под его весом. Только лес встретил его привычным шумом, запахами, голосами.

Ночь была тёмной — луна ещё не взошла, и только звёзды слабо мерцали в разрывах облаков. Илья шагнул в темноту, и лес принял его, как принимал всегда — как своего, как часть себя.

Он шёл быстро, почти бежал, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни цепляли за ноги, но он не замечал. Внутри горело. Горело так сильно, что, казалось, ещё немного — и он вспыхнет, сгорит дотла.

Она была там. В его доме. Спала на его диване. Пахла её запахом — городским, чужим, но таким сладким, что у зверя внутри текли слюни.

Зверь хотел её.

Не просто хотел — требовал. Рвал внутренности когтями, выл, метался в клетке тела, требуя выхода. Требуя, чтобы он пошёл и взял её. Сделал своей. Пометил. Закрепил.

— Нет, — прошептал Илья, останавливаясь посреди поляны. — Нет, нельзя.

Он упал на колени, вцепившись пальцами в мокрую землю. Дрожь пробегала по телу — то ли от холода, то ли от напряжения. Кожа горела, кости ломило, мышцы сводило судорогой.

Зверь рвался наружу.

Илья знал этот момент. Знал, когда перелом наступает — тот миг, когда человек отступает и зверь выходит. Обычно это случалось в полнолуние, но не только. Сильные эмоции — гнев, страх, желание — могли ускорить превращение.

Сейчас было желание. Дикое, первобытное, неконтролируемое.

— Нет, — повторил он громче. — Она человек. Она не просила. Нельзя.

Но зверь не слушал. Зверь чувствовал только одно — его пара рядом. Та, которую он ждал десять лет. Та, ради которой стоило жить. Та, без которой он умрёт.

Трансформация началась.

Илья закричал — беззвучно, потому что голос уже менялся, срываясь на рык. Тело ломало, выворачивало, перекручивало. Кости трещали, мышцы рвались и срастались заново, кожа покрывалась шерстью.

Это было больно. Всегда больно. За десять лет он так и не привык.

Последнее, что увидели человеческие глаза — тёмное небо с редкими звёздами. А потом мир стал другим. Цветным, резким, наполненным тысячью запахов.

Медведь встал на четыре лапы и потряс головой, прогоняя остатки человеческой боли. Он был огромен — под три метра, когда вставал на задние лапы, с косматой бурой шерстью и маленькими злыми глазами. Но сейчас он стоял на четырёх, принюхиваясь к лесу.

Она была там. Запах вёл к дому, такой сильный, такой манящий, что медведь шагнул в ту сторону, повинуясь инстинкту.

— Нет.

Голос прозвучал внутри — человеческий, слабый, но упрямый. Илья был ещё там, в глубине звериного сознания. Не ушёл полностью, не отдал контроль.

— Не смей.

Медведь зарычал, тряся головой. Ему было плевать на человеческие запреты. Там была самка. Его самка. Готовая принять его. Почему он не идёт?

— Потому что она не готова. Потому что она человек. Потому что она не выбирала это.

Медведь не понимал слов, но понимал интонацию. Хозяин был против. Хозяин всегда был против, когда дело касалось людей. Боялся, что они увидят, испугаются, убегут. Или хуже — придут с ружьями.

Но эта была другой. Эта пахла по-особенному. Эта была та, которую они ждали.

— Она та, — прорычал медведь по-своему, по-звериному. — Наша. Почему не идём?

— Потому что нельзя брать силой. Потому что она должна сама.

Медведь не понимал «сама». В его мире, в мире зверей, всё было просто: нашёл — взял — защищай. Самка согласна всегда, если самец сильный. А он сильный. Самый сильный в этом лесу.

— Она не зверь. Она человек. У них по-другому.

Медведь фыркнул. Люди глупые. Усложняют простые вещи. Но хозяин знал людей лучше. Хозяин жил среди них, пока не ушёл в лес. Медведь доверял хозяину.

— Тогда что делать?

— Ждать.

— Сколько?

— Сколько надо.

Медведь вздохнул — по-человечески, грудью, — и лёг на землю. Лапы подогнулись, морда уткнулась в мох. Запах самки всё ещё щекотал ноздри, но он постарался отогнать его, переключиться на другие — лесные, знакомые, безопасные.

Илья выдохнул внутри. Пока справлялся. Зверь слушался. Но надолго ли хватит этого послушания?

Он пролежал на поляне до рассвета. Медведь дремал, но чутко — уши двигались, ловя каждый звук, нос подрагивал, анализируя запахи. Илья тоже не спал — следил за зверем, готовый в любой момент вмешаться, если тот снова решит рвануть к дому.

К утру трансформация пошла обратно. Это было легче — всегда легче возвращаться в человека, чем становиться зверем. Тело сжималось, кости вставали на место, шерсть исчезала. Илья сидел на холодной земле, голый, дрожащий, и пытался отдышаться.

Он поднялся, сделал несколько шагов, разминая затёкшие мышцы. Руки дрожали — от перенапряжения, от холода, от голода. Превращение всегда отнимало много сил.

Надо было возвращаться. Кристина проснётся скоро, а его нет. Испугается, решит, что опять ушёл или случилось что. Надо идти.

Но он не мог. Не сейчас. Потому что стоило представить её — спящую, тёплую, пахнущую так вкусно — как зверь внутри снова просыпался, начинал царапаться, требовать.

Илья сел на поваленное дерево и закрыл глаза.

— Что же ты делаешь со мной, девочка, — прошептал он. — Зачем пришла в мой лес?

Ответа не было. Только лес шумел, просыпаясь, встречая новый день.

Он вернулся в дом, когда солнце уже поднялось. Вошёл тихо, стараясь не шуметь, но Кристина не спала — сидела на кухне с кружкой чая, задумчиво глядя в окно.

Услышав шаги, обернулась. Взгляд упал на него — голого, грязного, с царапинами на груди и руках.

— Илья? — вскочила она. — Ты где был? Что случилось?