В Объятиях греха

Пролог

Руан, Франция, 1485 год

Женский монастырь Святой Урсулы

Полночь окутала монастырь душным покровом, когда я крадучись пробиралась по узким коридорам. Пламя факелов металось в причудливом танце, отбрасывая на стены тени, подобные жадным рукам тайных любовников. Сердце трепетало где-то в горле, каждый шорох отзывался покалыванием в пояснице и истомой в бедрах.

У двери в келью Тристана меня уже ждала Изабелла. В призрачном мерцании ее фигура казалась сотканной из теней и лунного света. Черные омуты глаз затягивали, манили в пучину запретного, губы влажно поблескивали, распаляя воображение.

- Он уже спит, - промурлыкала она, притягивая меня в обволакивающий мрак кельи. – Мое зелье свалило его наповал. Ничто не помешает нам насладиться этой ночью сполна.

Дрожа, я попыталась возразить, воззвать к остаткам благоразумия. Но жаркие объятия Изабеллы душили мольбы и доводы рассудка на корню. Ее прикосновения прожигали до костей, до самой души.

- Отринь все запреты, - шептала она, и голос ее сочился сладчайшим из ядов. – Эта ночь подарит то, о чем ты грезила в самых смелых, постыдных фантазиях. Так бери же, пока не поздно!

Любопытство и темное, порочное желание затопили сознание одуряющим маревом. Все то тайное, недозволенное, будоражащее, что снилось в одиноких ночных грезах, сейчас было так близко, лишь руку протяни. Сколько раз я просыпалась на разворошенных простынях, сгорая от странной, болезненной неги!

И вот ОН - недвижим и безмятежен, точно языческий бог, сраженный хмельным зельем. Черные ресницы отбрасывали густые тени на точеные скулы. Властный излом бровей, твердый абрис губ - даже во сне Тристан выглядел порочно притягательным. А его тело, крепкое, литое, прикрытое тонким покрывалом, будило самые дерзкие мысли.

- Ты ведь жаждешь его, - чуть слышно выдохнула Изабелла, и ее дыхание опалило мою шею. – Грезишь, как он овладевает тобой - грубо, властно, самозабвенно. О, я знаю этот голод!

Да, я жаждала. Грезила. Сгорала от невозможного, запретного вожделения. От желания подчиниться и в то же время подчинить.

- Так чего ты медлишь? - голос Изабеллы гипнотизировал, лишал воли. – Завтра твоя свобода навеки отойдет старому графу. Так используй же этот шанс - ради тех лет, той страсти, которой у тебя уже не будет!

Ее слова разжигали первобытный огонь, сметали последние запреты. Дрожа всем телом, я склонилась над спящим Тристаном, жадно вбирая каждую черточку. Упругие завитки волос, трепет ресниц, мужественный овал подбородка.

Идеальный изгиб губ дрогнул, будто почуяв мое присутствие. Широкая грудь поднялась в глубоком вздохе, натянув ткань туники.

Не в силах противиться безумному порыву, я протянула руку. Самыми кончиками пальцев провела по его щеке, очертила контур губ. Кожа оказалась твердой, горячей, покалывающей подушечки легкой щетиной.

- Ну же, - почти простонала Изабелла, вновь материализуясь за спиной. – Решайся! Возьми то, что принадлежит тебе по праву!

Остатки здравомыслия и благоразумия таяли, точно свечной воск. Пальцы дрожали, распуская завязки плаща. Грубая ткань стекла на пол, за ней последовала тонкая рубашка, пахнущая лавандой.

Я застыла перед спящим Тристаном - обнаженная, дрожащая, сгорающая от стыда и вожделения. Чувствовала спиной взгляд Изабеллы - горячий, жадный, почти осязаемый. Слышала ее прерывистое, возбужденное дыхание.

А затем, повинуясь неодолимому импульсу, шагнула к постели. Откинула одеяло и скользнула к недвижимому телу. Прижалась всем существом, до боли стискивая зубы, чтобы не застонать. Кожа Тристана обожгла мою обнаженную грудь, твердые мышцы будто впечатались в мягкость моего тела.

Голова кружилась от ошеломляющей близости, от пьянящего мужского запаха. Кровь стучала в висках, в горле пересохло. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Где-то на границе сознания раздался тихий смех Изабеллы. Мерцающий, зыбкий, он плыл по келье, дразня и завлекая. А в следующий миг мягкая ладонь легла мне на затылок, настойчиво пригибая ниже.

- Прими то, что предначертано судьбой, - выдохнула Изабелла, и в голосе ее мне почудились незнакомые, пугающие нотки. – Начни свой путь. Здесь. Сейчас.

Губы Тристана оказались прямо напротив моих губ. Приоткрытые, влажно поблескивающие, они дразнили и манили. Сулили неизведанное, запретное.

Долю секунды я медлила. А потом рывком подалась вперед и прижалась ртом к его рту.

Жар и мрак поглотили меня без остатка.

Мои дорогие читатели!

Рада приветствовать вас на страницах своей книги. Будет очень эмоционально и горячо!

Не забудьте поставить "лайк", добавить роман в "библиотеку" и "подписаться на автора", чтобы не пропустить самые горячие новинки.

С любовью, Алеся Т.

Глава 1

Я сидела на жестком соломенном тюфяке, тоскливо глядя в окно своей кельи. Сквозь тонкие прутья решетки виднелся клочок пасмурного неба, затянутого серыми облаками. Этот безрадостный вид казался мне отражением моей судьбы - такой же тусклой и предопределенной.

Меня зовут Мариель де Вер, и вот уже полгода я живу затворницей в женском монастыре Святой Урсулы в Руане. Запах ладана и воска пропитал каждый камень этих древних стен. Звон колоколов отмеряет часы, дни, недели моего заточения. Грубая шерстяная ряса постоянно раздражает кожу, напоминая о тщете земных удовольствий.

Мой отец, граф Гийом де Вер, упрятал меня сюда, чтобы уберечь мою честь для будущего мужа. А ведь мне уже восемнадцать лет - возраст, когда многие девушки становятся женами и матерями. Но отец решил, что я недостойна обычного женского счастья.

Я часто вспоминала свою прежнюю жизнь в родовом замке. Уроки танцев и музыки, прогулки верхом, балы и праздники - все это теперь казалось сном. Отец всегда был строг со мной, но лишь после смерти матери пять лет назад он стал совсем суров и замкнут. Именно тогда он и решил выдать меня замуж за человека, годившегося мне в деды.

С того дня моя судьба была решена. Отец обещал отдать меня в жены своему давнему соратнику, графу Арно де Монтиньи - богатому и знатному вельможе, но старику, годившемуся мне в деды. Я знала, что он славился своей набожностью и тяжелым нравом. Одна мысль о браке с ним повергала меня в отчаяние.

Мои дни в монастыре тянулись мучительно однообразно. Утреня, месса, работа в саду или трапезной, вечерня, повечерие - и так изо дня в день. Я задыхалась в холодных каменных стенах, мечтая о воле и любви.

Среди послушниц у меня не было подруг. Я держалась особняком, страшась доносов и наказаний. Надменная Жанна, дочь виконта, постоянно пыталась выслужиться перед настоятельницей и следила за каждым моим шагом.

Несмотря на унылую погоду, во дворе монастыря царило необычное оживление. Привлеченная шумом, я, как и другие послушницы, прильнула к узкому окну на втором этаже, рискуя быть замеченной.

Тяжелые дубовые ворота обители медленно отворились с протяжным скрипом. Две массивные створки, окованные железом, впустили небольшую повозку, запряженную парой гнедых лошадей. Колеса прогрохотали по булыжной мостовой, поднимая облачка пыли.

Из повозки вышли двое мужчин в темных одеяниях. Старший, отец Бенуа, был высоким седовласым монахом лет шестидесяти. Его загорелое морщинистое лицо выражало усталость от долгого пути. Он опирался на посох, тяжело ступая по земле.

А вот его спутник... Я затаила дыхание, когда увидела молодого монаха. Ему было не больше двадцати пяти лет, но он излучал ауру зрелости и уверенности. Стройный и подтянутый, он легко спрыгнул с повозки. Тёмно-коричневая ряса облегала его статную фигуру, намекая на крепкие мышцы под грубой тканью.

Но настоящим откровением было его лицо. Несмотря на тонзуру - гладко выбритую макушку, обрамленную короткими каштановыми волосами - он был умопомрачительно красив. Точеные черты лица словно были высечены искусным скульптором: высокие скулы, прямой нос, твердый подбородок. Его кожа, загорелая и гладкая, говорила о том, что он проводит много времени под открытым небом.

Но самыми поразительными были его глаза. Ярко-синие, обрамленные густыми темными ресницами, они сияли на его лице, как два сапфира. Взгляд этих глаз был пронзительным и в то же время теплым, полным ума и сострадания.

Когда он обернулся, осматривая монастырский двор, наши взгляды встретились. На мгновение время остановилось. В его глазах промелькнуло удивление, сменившееся интересом и чем-то еще, чему я не могла дать название. Легкая улыбка тронула его губы, и на его щеке обозначилась очаровательная ямочка, придавая ему на миг почти мальчишеское выражение. Но затем он отвел взгляд, и момент был упущен.

Я почувствовала, как сердце в моей груди забилось чаще. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного. Этот молодой монах в одно мгновение перевернул весь мой мир, заставив усомниться во всем, что я знала раньше.

Но чары рассеялись, когда раздался резкий голос настоятельницы, матери Софи:

- Сестры! Немедленно отойдите от окон! Разве это подобающее поведение для невест Христовых? Вы позорите нашу обитель своим бесстыдным любопытством!

Ее слова, словно удар хлыста, заставили всех послушниц отпрянуть от окон.

- Мариель де Вер! - мое имя прозвучало особенно грозно. - Я вижу, что вы забыли о своем положении и долге. После вечерней службы жду вас в своей келье для серьезного разговора.

Молодой монах, услышав громкий голос настоятельницы, спохватился, опустил глаза и поспешил помочь своему спутнику с поклажей. А я отступила от окна, чувствуя, как бешено колотится сердце - и от страха перед предстоящим наказанием, и от волнения, вызванного этой мимолетной встречей взглядов.

Этот короткий обмен взглядами всколыхнул во мне что-то давно забытое. Чувство, которому не было места в стенах монастыря. Надежду, которую я давно похоронила. И страх перед неизвестностью, таящейся за этими эмоциями.

Я знала, что должна выбросить из головы мысли о молодом монахе. Но образ его синих глаз преследовал меня до самого вечера, заставляя вновь и вновь переживать то волшебное мгновение нашей встречи.

***

Вечерняя служба тянулась мучительно долго. Пламя сотен свечей колебалось в полумраке часовни, отбрасывая причудливые тени на каменные стены. Я стояла среди других послушниц, механически повторяя слова молитв. Мой взгляд то и дело скользил к дальнему углу, где среди других монахов виднелась стройная фигура Тристана. Даже издалека я чувствовала магнетизм его присутствия.

Когда служба наконец закончилась, я с тяжелым сердцем направилась к келье настоятельницы. Мои шаги эхом отдавались в пустынных коридорах. Дрожащей рукой я постучала в тяжелую дубовую дверь.

- Войдите, - раздался властный голос матери Софи.

Я переступила порог, чувствуя, как колотится сердце. Настоятельница восседала за массивным столом, заваленным пергаментами. Ее худое лицо, изрезанное морщинами, казалось вырезанным из слоновой кости в мерцающем свете свечей. Проницательные карие глаза буравили меня насквозь.

Глава 2

На третий день после того случая, когда я, как обычно, работала в саду, тишину монастыря нарушил стук копыт и скрип колес. Я подняла голову от грядки с лавандой и увидела, как во двор въезжает богато украшенная карета, запряженная четверкой вороных лошадей. Их сбруя сверкала на солнце золотом, а кучер был одет в ливрею с гербом, которого я не узнала.

Работа в саду остановилась, все с любопытством смотрели на прибывших гостей. Я отложила садовые ножницы и вытерла руки о фартук, не в силах оторвать глаз от этого зрелища.

Из кареты первым вышел высокий мужчина с суровым лицом и проницательными темно-карими глазами. Его богатый камзол и плащ, отделанные мехом, говорили о высоком положении. Он обернулся и подал руку своей спутнице.

Из кареты появилась молодая женщина, чья красота, казалось, озарила весь монастырский двор. Она была высокой и стройной, с волосами цвета спелой пшеницы и глазами цвета индиго, чарующими, словно ночное небо, усыпанное звездами. Её платье из тончайшего шелка, расшитое жемчугом и драгоценными камнями, мерцало в лучах солнца.

- Кто это? - шепнула я сестре Деборе, работавшей рядом со мной. Мой голос дрожал от волнения и любопытства.

- Это граф и графиня де Морне, - ответила Дебора, не скрывая восхищения в голосе. - Они приехали из Парижа. Говорят, там был какой-то скандал... но никто не знает подробностей.

В этот момент во двор вышли отец Бенуа и Тристан. Моё сердце, как обычно, забилось чаще при виде Тристана, но он, казалось, даже не заметил меня, полностью сосредоточившись на прибывших гостях.

Графиня де Морне, несмотря на присутствие мужа, начала озарять всех лучезарными улыбками. Её взгляд скользнул по монахам, послушницам, и остановился на Тристане. Она одарила его особенно ослепительной улыбкой, чуть наклонив голову так, что солнечный свет заиграл в её золотистых локонах.

Однако Тристан, к моему удивлению и тайному облегчению, казался совершенно равнодушным к её чарам. Он вежливо поклонился, но его лицо осталось спокойным и невозмутимым.

Граф де Морне, заметив поведение жены, метнул в её сторону взгляд, полный едва сдерживаемого гнева. Его рука, лежавшая на эфесе шпаги, сжалась так, что побелели костяшки пальцев. Графиня тут же потупила глаза, но я успела заметить в них огонёк непокорности и какой-то тайны.

К гостям поспешила мать Софи, шурша тяжелыми одеждами. Её лицо выражало смесь строгости и сочувствия.

- Добро пожаловать в наш скромный монастырь, - произнесла она, слегка склонив голову. - Надеюсь, пребывание здесь принесет вам мир и покаяние, в которых вы нуждаетесь.

Граф кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

- Благодарю вас, мать Софи. Я надеюсь, что время, проведенное здесь, поможет моей жене... переосмыслить некоторые свои поступки. - Его голос звучал холодно и сдержанно, как сталь, закованная в бархат.

- Не беспокойтесь, мсье, - ответила мать Софи. - Мы позаботимся о вашей супруге. И позвольте выразить нашу глубокую благодарность за ваше щедрое пожертвование. Оно поможет нам продолжить нашу миссию и улучшить условия в монастыре.

Графиня де Морне бросила на мужа быстрый взгляд, в котором читалась смесь усмешки и вызова. Затем она снова посмотрела на Тристана, но тот уже отвернулся, погруженный в беседу с отцом Бенуа.

Я наблюдала эту сцену, чувствуя, как в моей душе растет беспокойство. Кто эта женщина? Что она сделала? И как её присутствие повлияет на жизнь в монастыре... и на Тристана?

Мать Софи повела гостей внутрь, и двор опустел. Но я ещё долго стояла, глядя им вслед и размышляя о том, какие изменения принесет с собой эта загадочная графиня де Морне. Воздух, казалось, был наэлектризован ожиданием чего-то неизвестного и, возможно, опасного.

***

Прошло несколько дней с прибытия графини де Морне. Её присутствие внесло заметное оживление в размеренную жизнь монастыря. Несмотря на то, что графиня должна была проводить время в молитвах и покаянии, она, казалось, находила способы привлечь к себе внимание при каждом удобном случае.

Однажды утром я работала в саду, подрезая розовые кусты, когда услышала звонкий смех графини. Обернувшись, я увидела её прогуливающейся по дорожке в сопровождении Тристана. Моё сердце болезненно сжалось.

Графиня де Морне выглядела ослепительно даже в простом монастырском одеянии. Её золотистые волосы были убраны под скромный чепец, но несколько локонов выбились, обрамляя прекрасное лицо. Она оживленно говорила, жестикулируя изящными руками, а Тристан внимательно слушал.

- Ах, брат Тристан, - промурлыкала графиня, игриво поглядывая на него из-под ресниц, - как же скучно здесь без светских развлечений. Может быть, вы могли бы скрасить моё одиночество и почитать что-нибудь из ваших любимых книг?

Тристан вежливо улыбнулся, но я заметила, что он держался на почтительном расстоянии от графини.

- Боюсь, мадам, что большинство книг в нашей библиотеке вряд ли покажутся вам занимательными. Это в основном религиозные тексты и труды по теологии.

Графиня надула губки.

- Ох, какая жалость. А я-то надеялась на что-нибудь более... захватывающее.

В этот момент из-за поворота дорожки появилась мать Софи. Её лицо было строгим и непреклонным.

-Графиня де Морне, - произнесла она холодно, - вас ждут на утренней молитве. А вы, брат Тристан, кажется, должны помогать отцу Бенуа в библиотеке.

Тристан поклонился и быстро удалился, а графиня, бросив на мать Софи недовольный взгляд, последовала за ней к часовне.

Я продолжила работу, но мысли мои были в смятении.

Вечером того же дня, когда я возвращалась после вечерней службы, из-за угла коридора донеслись приглушенные голоса. Я замедлила шаг, узнав голоса сестры Агнес и сестры Беатрис, известных своей любовью к сплетням.

- Ты слышала последние новости о графине де Морне? - шептала сестра Агнес с явным возбуждением в голосе.

Сестра Беатрис подалась ближе:

- Нет, расскажи скорее!

Глава 3

Весь день после разговора с графиней де Морне я была как в тумане. Её слова эхом отдавались в моей голове, пробуждая мысли и чувства, которые я так долго старалась подавить.

Во время вечерней службы я не могла сосредоточиться на молитвах. Мой взгляд то и дело останавливался на Тристане, который стоял среди других монахов. Его профиль, освещенный мерцающим светом свечей, казался высеченным из мрамора. Я поймала себя на мысли, как было бы прикоснуться к его лицу, провести пальцами по его губам...

Ужаснувшись своим мыслям, я опустила глаза и попыталась сосредоточиться на словах псалма. Но образ Тристана не покидал меня.

После службы, когда я уже направлялась к своей келье, меня окликнула сестра Агнес:

- Мариель! Мать Софи хочет видеть тебя в своем кабинете. Немедленно.

Мое сердце екнуло. Неужели настоятельница узнала о моем разговоре с графиней? Или, может быть, она заметила мои взгляды на Тристана во время службы?

С тяжелым сердцем я постучала в дверь кабинета матери Софи.

- Войдите, - раздался её строгий голос.

Я вошла, чувствуя, как дрожат мои колени. Мать Софи сидела за своим столом, её лицо было непроницаемым.

- Мариель, - начала она, - я получила письмо от твоего отца.

Я затаила дыхание.

- Граф де Монтиньи прибудет в монастырь через месяц, - продолжила мать Софи. - Он хочет увидеть тебя перед тем, как будет назначена дата свадьбы. Твой отец дал свое согласие на то, чтобы ты покинула монастырь и отправилась в поместье графа сразу после его визита. Мир вокруг меня словно остановился. Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

- Но... но мать Софи, - пробормотала я, - я думала, что пробуду здесь еще несколько месяцев...

Планы изменились, - отрезала настоятельница. - Твой отец считает, что ты уже достаточно подготовлена к браку. Граф де Монтиньи - благочестивый человек, и он будет хорошим мужем для тебя. Твой отец дал свое благословение на этот союз.

Я стояла, не в силах произнести ни слова. Мысли лихорадочно метались в моей голове. Месяц... всего месяц до того, как моя судьба будет решена окончательно, и я покину стены монастыря, следуя воле отца.

- Ты можешь идти, - сказала мать Софи, возвращаясь к своим бумагам. - И помни, Мариель, это большая честь для тебя и твоей семьи. Постарайся быть благодарной.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как мир вокруг меня рушится. Слова графини де Морне вновь зазвучали в моей голове: "У каждого из нас есть выбор. Даже если другие пытаются нас убедить в обратном."

В течение следующих нескольких дней я не могла перестать думать о разговоре с настоятельницей. Её слова эхом отдавались в моей голове, заставляя меня сомневаться во всем, что раньше казалось незыблемым.

Однажды вечером, возвращаясь из часовни после вечерней молитвы, я снова столкнулась с графиней. Она стояла у окна, глядя на заходящее солнце, и в этот момент казалась такой одинокой, что у меня сжалось сердце.

- Добрый вечер, мадам... Изабелла, - тихо произнесла я, подойдя ближе.

Она обернулась, и её лицо озарилось улыбкой.

- Ах, Мариель! Как я рада тебя видеть. И спасибо, что назвала меня по имени.

Мы немного помолчали, глядя на закат. Затем Изабелла вздохнула:

- Знаешь, иногда я чувствую себя здесь как в клетке. Пусть и в очень красивой, но все же клетке.

Я кивнула, неожиданно для себя понимая её чувства.

- Я... я тоже так чувствую, - призналась я шепотом. - Каждый день здесь кажется бесконечным. Утреня, месса, работа, вечерня... И так изо дня в день.

Изабелла повернулась ко мне, в её глазах мелькнул интерес.

- Что-то случилось? Ты кажешься особенно подавленной сегодня.

Я замялась, но затем решилась открыться.

- Через месяц приезжает граф де Монтиньи, и он намерен увезти меня, - сказала я, чувствуя, как дрожит мой голос.

- О, Мариель, - мягко произнесла Изабелла, беря меня за руки. - То, что с тобой происходит - это несправедливо. Ты заслуживаешь большего, чем брак без любви с человеком, которого ты даже не знаешь.

- Но что я могу сделать? - прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. - Я здесь, в этих стенах, а через месяц...

- Месяц - это достаточно времени, - перебила меня Изабелла, в её глазах появился опасный блеск. - Послушай, Мариель. Ты молода, прекрасна, полна жизни. Ты должна была познать радости юности - балы, ухаживания, первую любовь. Вместо этого тебя готовят к жизни, которой ты не выбирала. Но еще не поздно все изменить.

Изабелла наклонилась ближе, её голос стал тише, но в нем звучала страсть.

- Я могу научить тебя, Мариель. Научить всему, что знаю о жизни, о мужчинах, о том, как заставить их трепетать от одного твоего взгляда. Ты не должна жить жизнью, которую выбрали за тебя!

Её слова будоражили моё воображение, пробуждая чувства, о которых я даже не подозревала. Я почувствовала, как краска заливает мои щеки, но не могла отвести взгляд от её пылающих глаз.

- Как? - отчаянно протянула я и уперлась лбом в прохладное стекло. Мысль о том, чтобы изменить свою судьбу, казалась одновременно пугающей и невероятно соблазнительной.

- О, дорогая, - улыбнулась Изабелла, и эта улыбка была полна обещания. - Я знаю секреты, о которых не пишут в книгах и не говорят в церкви. Я могу научить тебя, как очаровать любого мужчину, будь то юный красавец или умудренный годами граф. Когда я закончу, ты сама будешь решать свою судьбу.

Я сглотнула, чувствуя, как бешено колотится мое сердце.

- Да, - сказала я, удивляясь смелости в своем голосе. - Да, я хочу научиться. Я хочу жить.

Улыбка Изабеллы стала еще шире. - Прекрасно, моя дорогая. Мы начнем завтра. И поверь мне, этот месяц изменит всю твою жизнь.

Той ночью, лежа в своей келье, я не могла уснуть. Мое тело горело от предвкушения. Я представляла, каким будет мое первое прикосновение к мужчине, первый настоящий поцелуй, первая ночь страсти. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему живой, пылающей, словно свеча, зажженная от огня Изабеллы.

Глава 4

На следующее утро я проснулась с ощущением легкости и предвкушения. Вчерашняя встреча с Тристаном и обещание Изабеллы научить меня новому искусству заставляли мое сердце биться чаще.

Сердце колотилось от предвкушения, когда я быстрым шагом пересекала монастырский двор, направляясь к нашему тайному месту встречи. Изабелла уже ждала меня, как всегда, безупречно красивая и загадочная.

- Доброе утро, Мариель, - улыбнулась она. - Готова к новому уроку?

Я кивнула, усаживаясь рядом с ней. - Более чем готова, Изабелла.

- Прекрасно, - её глаза сверкнули. - Сегодня мы поговорим об искусстве прикосновения. Это очень тонкий инструмент, но невероятно мощный.

Она взяла меня за руку, нежно поглаживая ладонь. Я почувствовала, как по моей коже пробежали мурашки.

- Видишь? - прошептала она. - Даже такое простое прикосновение может вызвать отклик. Ключ в том, чтобы делать это ненавязчиво, будто случайно.

Она продемонстрировала, как будто случайно задеть руку мужчины, передавая ему книгу, как коснуться плеча в процессе разговора, как позволить своим пальцам слегка задержаться.

- Помни, Мариель, каждое прикосновение должно быть обещанием, намёком на нечто большее. Это искусство намёка и соблазна, - наставляла она.

Мы провели утро, практикуясь друг на друге. Я училась тому, как одним прикосновением выразить целую гамму эмоций - от невинной симпатии до жгучего желания.

- Ты прекрасно справляешься, дорогая, - похвалила Изабелла. - Теперь пришло время, вновь, испытать твои новые навыки.

Как по заказу, на дорожке показался Тристан, погруженный в чтение книги.

- Иди к нему, - подтолкнула меня Изабелла. - Помни всё, чему ты научилась.

Сердце бешено колотилось, когда я направилась к Тристану. Он неторопливо шел по дорожке, погруженный в чтение книги.

- Брат Тристан! - окликнула я его, стараясь, чтобы мой голос звучал удивленно и радостно. - Какая неожиданная встреча!

Тристан поднял глаза от книги, его брови слегка приподнялись, когда он увидел меня.

- Сестра Мариель, - произнес он с легким поклоном. - Доброе утро. Чем обязан такой приятной встрече?

Я улыбнулась, делая шаг к нему и словно невзначай касаясь его руки, державшей книгу.

- О, я просто гуляла по саду и увидела вас. Не могла упустить возможность поприветствовать.

Тристан слегка вздрогнул от моего прикосновения, его взгляд на мгновение метнулся к моей руке, а затем снова вернулся к лицу.

- Это... Это очень любезно с вашей стороны, сестра, - произнес он, и я заметила, как напряглись его плечи.

- Могу я узнать, что за книгу вы читаете с таким увлечением? - промурлыкала я, наклоняясь ближе, будто желая рассмотреть обложку. Мои волосы скользнули по его руке, и я услышала, как он резко втянул воздух.

- Это... Трактат Святого Августина, - ответил Тристан, его голос прозвучал слегка хрипло. - Весьма занимательное чтение.

- О, я в этом не сомневаюсь, - прошептала я, глядя на него из-под ресниц. - Особенно в ваших руках.

Щеки Тристана вспыхнули румянцем, он отвел взгляд, явно чувствуя себя неловко.

- Сестра Мариель, я... Мне кажется... - начал он, запинаясь.

Но я не дала ему закончить. Моя рука скользнула выше по его руке, едва ощутимо касаясь предплечья сквозь ткань рясы.

- Возможно, как-нибудь вы поделитесь со мной своими мыслями об этой книге, - проворковала я, мои пальцы замерли в опасной близости от его локтя. - Я была бы очень... заинтересована.

Тристан сглотнул, его кадык судорожно дернулся. Он отступил на шаг, высвобождая руку из-под моих пальцев, и протянул мне книгу, явно стараясь избежать дальнейших прикосновений.

- Вот, возьмите, - произнес он несколько резче, чем, вероятно, намеревался. - Можете прочесть сами. А теперь прошу меня извинить, сестра. Меня ждут... обязанности.

И прежде чем я успела что-то ответить, он быстрым шагом двинулся прочь по дорожке, почти сбегая от меня.

Я посмотрела ему вслед, прижимая к груди книгу и чувствуя, как губы растягиваются в торжествующей улыбке. Пусть он убегает сейчас, но я видела, как реагировало его тело на мои прикосновения, как сбивалось его дыхание. Он чувствовал это, так же, как и я - это притяжение, это тлеющее под поверхностью пламя.

Я развернулась и пошла прочь. Адреналин бурлил в моих венах, опьяняя чувством власти и будоража кровь. Я никогда не чувствовала себя такой живой, такой сильной.

Изабелла ждала меня, сияя от гордости.

- Великолепно, Мариель! Ты рождена для этого, - воскликнула она, обнимая меня. Но внезапно её лицо стало серьёзным.

- Теперь слушай внимательно, дорогая. Ты владеешь инструментами обольщения, но ты должна быть осторожна. Мужчины - сложные создания, и играть с их чувствами - всё равно что играть с огнём. Ты можешь обжечься.

Я кивнула, хотя в тот момент едва ли слышала её предостережения. Я была опьянена своей новой силой, своей способностью влиять на мужчин.

Но как я скоро узнала, Изабелла была права. Я играла с огнём. И это была игра, в которой ставки были гораздо выше, чем я могла себе представить.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я продолжала встречаться с Изабеллой в нашем укромном уголке сада, и каждый день она открывала мне новые грани искусства обольщения.

Мы говорили о том, как правильно вести беседу, как интриговать мужчину недосказанностью и намёками. Она учила меня, как использовать свой голос, свою походку, каждый жест, чтобы привлечь и удержать внимание.

Я практиковалась на Тристане при каждом удобном случае. Каждая наша встреча была наполнена электричеством, недосказанностью, тлеющим под поверхностью желанием.

Однажды мы столкнулись в узком коридоре между книжными полками. Тристан держал в руках стопку книг, и когда я проходила мимо, я будто случайно задела его плечом. Книги посыпались на пол, и мы оба наклонились, чтобы их поднять. Наши руки соприкоснулись, и я почувствовала, как от этого простого контакта по моему телу пробежала дрожь. Тристан замер, его взгляд был прикован к моему лицу. Я медленно подняла книгу, не отрывая от него глаз. Воздух между нами, казалось, искрился от напряжения.

Глава 5

После ночи, наполненной слезами и отчаянием, я проснулась с ощущением пустоты внутри. Мир вокруг казался тусклым и безжизненным. Я механически выполняла свои обязанности, избегая встреч с Тристаном и стараясь не попадаться на глаза другим монахиням.

Изабелла заметила перемену в моем настроении и попыталась выяснить, что произошло. Не в силах больше сдерживаться, я рассказала ей все - о встрече с Тристаном, о его отказе, о моем унижении и страхе перед будущим. Слова лились из меня потоком, словно прорвав плотину.

Изабелла внимательно выслушала мой рассказ, и к моему удивлению, на её губах появилась легкая усмешка. Когда я закончила, она мягко рассмеялась.

- Ох, Мариель, - сказала она, покачивая головой. - Ты думаешь, это конец? Это всего лишь мелочи, дорогая. Просто часть игры.

Я посмотрела на нее с недоумением.

- Игры? Но... но Тристан отверг меня. Все мои надежды...

Изабелла прервала меня, положив руку мне на плечо.

- Дорогая моя, неужели ты думала, что все будет так просто? Мужчины, особенно такие, как Тристан, не сдаются после первой же атаки. Это лишь начало.

Она наклонилась ближе, её глаза блестели.

- Теперь начинается настоящая игра. Тристан думает, что отверг тебя, и это прекрасно. Теперь он будет думать о тебе.

- Но что мне делать? - спросила я, все еще сбитая с толку.

Изабелла наклонилась ближе, её глаза блестели загадочным огоньком.

- Наш следующий шаг, моя дорогая, будет смелым. Мы заставим Тристана увидеть в тебе женщину, а не просто монахиню.

- Как? - спросила я с волнением и любопытством.

- Я слышала, что Тристан часто ходит к лесному озеру медитировать на рассвете, - прошептала Изабелла. - Завтра ты отправишься туда раньше него. Я дам тебе особое платье - легкое, почти прозрачное. Ты будешь купаться в озере, когда он придет.

Я почувствовала, как краска заливает мои щеки.

- Но это же... это неприлично!

- А если нас поймают?

Я колебалась, чувствуя смесь страха и волнения, но Изабелла успокоила меня:

- Не волнуйся, я всё устрою. Никто, кроме Тристана, не будет там в это время.

Когда Изабелла ушла, я осталась наедине со своими мыслями. Часть меня была в ужасе от этого плана, но другая часть... другая часть была взволнована и заинтригована. Возможно, это действительно заставит Тристана увидеть меня в новом свете?

***

Я шел к озеру, надеясь найти в утренней медитации столь необходимые мне покой и ясность мыслей. Последние несколько дней мою душу терзали сомнения и смутные желания, которым не было места в сердце монаха.

Внезапно я замер, не веря своим глазам. Там, в прозрачных водах озера, купалась Мариель. Ее тонкое белое платье, насквозь мокрое, облепляло каждый изгиб ее юного тела, не скрывая почти ничего от моего жадного взгляда.

Завороженный, я смотрел, как она медленно выходит из воды, словно древняя богиня, рожденная из озерной пены. Капли стекали по ее алебастровой коже, очерчивая совершенные контуры. Мокрая ткань платья стала почти прозрачной, и сквозь нее я видел затвердевшие от холодной воды розовые соски и темный треугольник волос в самом низу ее живота, манящий запретным обещанием.

Ее длинные русые волосы, потемневшие от влаги, змеились по плечам и спине, словно шелковые ленты. Отдельные пряди липли к нежной коже шеи и ключиц, будто лаская ее. Когда Мариель откинула голову назад, приглаживая непослушные локоны, ее волосы вспыхнули золотом в лучах утреннего солнца, создавая вокруг головы сияющий нимб.

Каждое движение Мариель было полно неосознанной чувственности. То, как прилипшее к телу платье обрисовывало округлые бедра и тонкую талию, то, как покачивалась в такт шагам упругая грудь, то, как ее рука скользнула к лицу, убирая прилипшую прядь волос - все это заставляло кровь стучать в висках и туманило разум.

Ее огромные серые глаза, обрамленные густыми темными ресницами, встретились с моими, и на мгновение мне показалось, что весь мир перестал существовать. В их омутах плескалось то же неутолимое желание, что снедало и мою плоть. Ее губы, полные и розовые, как бутоны роз, приоткрылись, но вместо слов с них сорвался лишь прерывистый вздох.

Все мое тело напряглось, словно натянутая тетива, каждая мышца звенела от едва сдерживаемого желания. Жар, рожденный запретными образами, растекался по венам, скапливаясь внизу живота мучительным, тянущим ощущением. Я стиснул зубы, силясь совладать с собственным телом, восставшим против моей воли.

Я судорожно сглотнул, чувствуя, как теряю контроль. Искушение было столь велико, что, казалось, сам воздух искрит от напряжения.

- Мариель? Господи, что ты здесь делаешь? - мой голос прозвучал хрипло, почти умоляюще.

Она сделала еще шаг ко мне, и я невольно отшатнулся, будто опасаясь, что одно лишь ее приближение способно сжечь дотла остатки моей добродетели. Взгляд против воли скользнул по ложбинке меж ее грудей, по гладкому животу, по стройным ногам, которые при каждом движении обнажались до бедра через разрез мокрого платья.

- Тристан, - прошептала она, и в ее голосе звучала та же грешная нота, что и в моих снах. - Я хотела... мне нужно...

Но я уже не слушал, не мог слушать. В ушах стоял оглушительный стук моего сердца, разум заволокло красной пеленой вожделения. Я должен был уйти немедленно, или я за себя не ручался...

- Нет, - выдохнул я, зажмурившись. - Мы не можем. Я не могу.

Я резко отвернулся, чувствуя, как все мое тело дрожит от напряжения. Это было слишком - слишком сильно, слишком соблазнительно. Я должен был уйти, пока еще мог, пока не натворил того, о чем буду сожалеть всю оставшуюся жизнь.

- Это... это неправильно, - произнес я, стараясь вложить в эти слова всю свою угасающую убежденность. - Мариель, - произнес я, собрав последние крохи самообладания. -Ты должна уйти. Сейчас же.

Я слышал ее сдавленный всхлип, но не позволил себе обернуться. Вместо этого я заговорил, отчаянно цепляясь за привычные истины, как за спасательный круг:

Глава 6

Келья Тристана была крошечной и аскетичной, как и подобает жилищу монаха. Грубые каменные стены, лишенные украшений, давили своей монументальностью. Единственным источником света было узкое стрельчатое окно, пропускающее в комнату лунные лучи. Скудная обстановка состояла из низкой деревянной кровати, покрытой темным шерстяным одеялом, простого стола с глиняным кувшином и миской для умывания, а также грубо сколоченного молитвенного аналоя в углу. В воздухе плавал запах вощеной древесины, старых книг и едва уловимый мускусный аромат мужского тела.

На постели, слишком короткой для его роста, возлежал Тристан. Даже во сне он казался большим, мощным, едва умещающимся в тесных границах монашеского ложа. Тристан спал в простой белой рубахе из грубого полотна, доходящей до середины бедра, и свободных штанах, перехваченных плетеным поясом. Во сне он сбросил одеяло, и теперь лунный свет очерчивал контуры его тела под тонкой тканью - широкие плечи, мускулистые руки, длинные ноги.

Я застыла на пороге кельи, не веря своим глазам. Изабелла подошла к его кровати, склонившись над ним, словно коршун над добычей.

- Изабелла! Что мы здесь делаем? - прошипела я, подлетая к ней. Паника и смятение накрыли меня удушливой волной. - Если он проснется...

Изабелла отмахнулась, ее темные глаза светились торжеством и какой-то пугающей решимостью.

- Не переживай, дорогуша. Он выпил сонного чая. Будет спать как убитый, - проворковала она.

Я перевела взгляд на Тристана. Он лежал тихо и недвижно, его дыхание было глубоким и ровным. На столике рядом я заметила пустую чашку. Схватив ее, я вгляделась внутрь - на дне влажно поблескивали рубиновые капли.

- Это опасно? - потребовала я ответа, стискивая глиняную посудину так, что пальцы свело судорогой.

Улыбка Изабеллы стала шире и еще более пугающей.

- Всего лишь безобидное сонное зелье, милая. Чтобы Тристан сладко спал и видел волшебные сны. А ты могла вдоволь налюбоваться им, - промурлыкала она.

Изабелла отошла в сторону, и я невольно залюбовалась Тристаном. Во сне его лицо разгладилось, приобретя юношескую безмятежность. Длинные ресницы трепетали, приоткрытые губы манили прикоснуться. Как же я мечтала поцеловать их, узнать их вкус и нежность.

Тряхнув головой, я попыталась отогнать наваждение. Это неправильно, нечестно! Я не могу вот так бессовестно вторгаться в его покой, использовать его беззащитность. Это... это гнусно, почти как насилие!

Изабелла, словно уловив мои мысли, подошла ближе, приобняла за плечи. Ее голос обволакивал, убаюкивал, будто ручеек в летнем лесу.

- Я знаю, о чем ты думаешь, дорогая. Тебе кажется, что это низко, грешно. Но разве любовь - грех? Разве ты не заслужила каплю счастья после стольких страданий? - вкрадчиво нашептывала она.

Мягко подтолкнув меня вперед, Изабелла почти усадила на край постели Тристана.

- Просто побудь рядом. Посмотри, какой он прекрасный. Неужели не хочется коснуться, убедиться, что это явь? - искушала она.

Я замотала головой, но стена моей решимости дала трещину. Тристан был так близко, окутанный ароматом сна и покоя. Моя рука сама потянулась к его лицу, огладила скулу, очертила изгиб губ.

- Вот так, милая, - проворковала Изабелла. - Ты ведь так долго ждала. Неужели теперь отступишь? Когда мечта лежит перед тобой такая покорная и доступная?

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Совесть вопила, умоляла опомниться, бежать, пока не стало слишком поздно. Но другой голос, низкий и властный, шептал, что я имею право на эту близость. Что упускать такой шанс - безумие.

Моя ладонь скользнула ниже, легла на его широкую грудь. Я слышала, как под ней ровно и гулко бьется сердце Тристана. Казалось, даже во сне оно чувствует мое прикосновение, откликается, зовет...

- Что я делаю? - беззвучно простонала я, зажмурившись. Последние крупицы благоразумия утекали сквозь пальцы.

- Ты делаешь то, что должна, - голос Изабеллы вплетался в мои мысли, окутывал разум сладким туманом. - Не сопротивляйся желанию. Отпусти себя. Ты так долго была примерной девочкой. Пора получить награду...

Когда Изабелла распустила завязки его рубахи, моему взгляду открылась впечатляющая картина. Тело Тристана, совсем не монаха, а воина, закаленное тяжелым трудом и воинскими тренировками, являло собой образец мужественности. Литые мышцы груди и живота перекатывались под гладкой кожей при каждом дыхании. Узкая темная дорожка волос сбегала от пупка вниз, скрываясь под поясом штанов.

От этого зрелища у меня перехватило дыхание. Тристан был воплощением силы и красоты, недоступным и желанным одновременно. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой и хрупкой, словно цветок рядом с могучим дубом. Сама мысль о том, чтобы прикоснуться к нему, дерзнуть исследовать эту твердь, наполняла меня трепетом и странным предвкушением.

Изабелла, словно прочитав мои мысли, обернулась с лукавой улыбкой.

- Впечатляет, не правда ли? - промурлыкала она, обводя пальцем контуры мышц на животе Тристана. - Такое совершенство почти кощунственно прятать под монашеской рясой. Так и хочется попробовать его на вкус...

От ее слов, произнесенных низким, чувственным голосом, по моему телу пробежала дрожь. Впервые в жизни я ощутила настоящее, неподдельное желание - жаркое, всепоглощающее, разлившееся горячей волной в низу живота. Это пугало и манило одновременно, словно запретный плод, тянущий сорвать себя с ветки.

Изабелла меж тем продолжала свои дерзкие ласки - водила рукой по груди Тристана, чертила узоры на его коже, спускаясь все ниже. Ее прикосновения становились все откровеннее, пробуждая в спящем мужчине первые отклики возбуждения. Дыхание Тристана участилось, на висках выступили бисеринки пота.

- Ну же, Мариель, присоединяйся, - поманила меня Изабелла, ее голос звучал как дьявольское искушение. - Разве ты не хочешь узнать, каков он на ощупь…там? Подарить своему любимому незабываемое пробуждение?