В Объятиях Соблазна

Пролог

Марко

Венеция, Италия, 1815 год

Я стоял у окна, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, и крепко сжимал в руке бокал с вином. Беатрис, чертовка, даже с того света умудрилась спутать мне карты. Столько лет я верно служил ей, управлял борделем, исполнял все прихоти. И что в итоге? Все досталось какой-то племяннице из Англии, о которой я знать не знал.

Элизабет Эштон... Само это имя будило во мне глухое раздражение. Очередная чопорная англичанка, понятия не имеющая о настоящей жизни. И эта девица - наследница Беатрис? Хотел бы я знать, чем она заслужила такой подарок судьбы.

Допив вино, я швырнул бокал в стену. Он разбился с жалобным звоном, и рубиновые капли потекли по старинным обоям. Что ж, Беатрис, ты неплохо пошутила напоследок. Но рано радоваться. Я верну себе то, что принадлежит мне по праву.

Ухмыльнувшись, я представил, как мисс Эштон переступит порог Палаццо Контарини. Воплощенная британская добродетель - здесь, в обители порока! Боюсь, бедняжка не готова к тому, что ее ждет. Такого не выдержит даже видавший виды гуляка.

Я хорошо знал этот сорт женщин. Зажатые, хрупкие создания в броне приличий и морали. Трепетно оберегающие свою драгоценную честь. Одно дуновение скандала - и они разлетаются вдребезги, как хрустальные фужеры.

Что ж, придется мисс Эштон на своей шкуре узнать, каково это - когда твое доброе имя полощут на всех углах. Весь высший свет будет шептаться о юной англичанке, явившейся в Венецию предаваться порокам. Двери приличных домов захлопнутся перед ней. Женихи отвернутся. И гордячке не останется ничего другого, как бежать домой, поджав хвост.

А если она вдруг окажется крепче, чем кажется? Что ж, у меня в запасе немало способов сломить упрямицу. И я не погнушаюсь ничем ради своей цели. В конце концов, у каждого есть своя цена. Даже у добродетели.

Я вышел на балкон, вдыхая влажный вечерний воздух. В нем смешались ароматы цветов и тления. Скоро здесь появится моя дорогая гостья. Наивная душа, что по доброй воле является в обитель порока.

Что ж, пусть явится. Я готов встретить ее со всем радушием. И мы еще посмотрим, кто выйдет победителем из этой схватки.

Занавес поднимался. Игра начиналась. И я намеревался стать в ней главным режиссером и исполнителем.

Глава 1

Элизабет

Соленый морской ветер трепал мои золотистые локоны, выбившиеся из-под шляпки, но я даже не замечала этого, вглядываясь вдаль, где в дымке тумана наконец показались очертания венецианского берега. Несмотря на перчатки, мои пальцы заледенели от волнения, судорожно сжимая поручни корабля. Голова шла кругом от мысли, что через несколько минут я ступлю на землю, которая отныне станет моим домом.

Позади остались родные, белые скалы Дувра, бессонная качка в тесной каюте и утомительная поездка в карете через всю Европу. Впереди ждала Венеция - загадочная, манящая, полная тайн и секретов, которые завещала мне тетя Беатрис вместе со своим палаццо. Теперь, когда ее не стало, я чувствовала себя героиней авантюрного романа, сбежавшей из чопорного Лондона навстречу приключениям и новой жизни.

От этих мыслей щеки мои вспыхнули, сердце затрепетало, подобно пойманной птице. Даже лимонный шелк дорожного платья, казалось, засиял ярче в лучах весеннего солнца.

Рядом послышался судорожный вздох - это Ханна, моя верная горничная и компаньонка, тоже всматривалась вдаль. На ее простоватом, но милом личике, обрамленном выбившимися из-под накрахмаленного чепчика русыми прядками, отражалась та же гамма чувств, что бушевала в моей душе: волнение, испуг, ожидание чуда. Скромное серое платье с белым передником казалось чужеродным пятном среди пестрой толпы на пристани

- Мисс Элизабет, это так красиво! - выдохнула она, сжимая мой локоть. - Я о таком и мечтать не могла... Дома совсем не похожи на наши, лондонские. А краски! Взгляните только!

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце то замирало, то начинало бешено колотиться, гадая, что ждет меня в Венеции. Какие тайны хранят стены палаццо, которое теперь принадлежит мне? Почему тетя Беатрис завещала его мне? Что скрывалось за туманными намеками в ее последнем письме?

Я невольно улыбнулась, вспоминая наши с тетей долгие беседы в моей комнате, когда она приезжала в Лондон. Родители называли это сплетнями, но для меня то были уроки свободомыслия и здравого смысла. Именно тетя Беатрис научила не принимать на веру то, что диктует общество. Смотреть на мир своими глазами, отваживаясь быть не такой, как все.

- Будь умной и дерзкой, девочка моя! - смеялась она, когда я в очередной раз жаловалась на суровость отца или очередного жениха-зануду. - Мир принадлежит тем, кто умеет мечтать и не боится следовать за мечтой. А глупцы и трусы пусть подавятся своими сплетнями!

Тогда я еще не понимала, насколько бесценны эти уроки. Лишь оставшись без поддержки и совета любимой тетушки, осознала, как много она мне дала. Умение верить в себя и не сдаваться. Силу духа, помогающую выстоять против всех и всяческих правил. И дерзкую веру в лучшее, без которой я ни за что не решилась бы на побег в Венецию.

Теперь тетя Беатрис ушла навсегда, оставив по себе лишь письма и загадочное наследство. Мне больше не услышать ее звонкого голоса, не посмеяться вместе над несуразными женихами и вздорными кумушками. Но ничто не помешает сохранить ее в сердце - навсегда юную, дерзкую, полную надежд.

Я последую за твоей мечтой, милая тетя. Доберусь до истины, чего бы мне это ни стоило. И буду жить так, как ты меня учила - без страха и упрека, наперекор всем бурям.

Мать, конечно, такого бы не одобрила. Она всегда была воплощением кротости и послушания - истинная леди, безупречная жена и мать. Всю жизнь провела в тени отца, с улыбкой снося его чудачества и вспышки гнева. Даже свои мечты похоронила в угоду приличиям.

Лишь однажды, совсем девчонкой, я застала ее плачущей над старыми письмами. На полу валялись пожелтевшие конверты, исписанные незнакомым летящим почерком. Увидев меня, мать поспешно вытерла слезы и прибрала разбросанные листы.

- Ничего, милая, - слабо улыбнулась она в ответ на немой вопрос. - Просто вспомнилось кое-что... из прошлого. Мечты, которым не суждено сбыться.

Я была слишком мала, чтобы расспросить подробнее. Но с тех пор не раз думала - а была ли мать счастлива? Или всю жизнь прожила с душевной раной, по капле истекая несбывшимися надеждами?

Глядя на истерзанные письма, я поклялась, что никогда не повторю ее судьбы. Лучше рискну всем, кинусь в неизвестность, но не дам похоронить себя заживо.

Облокотившись на поручни, я вдруг вспомнила скандал, который разразился в нашем доме за неделю до отъезда. Досточтимый лорд Уинтерли, мой (уже бывший) жених, застал меня за чтением крамольной французской книжки о свободной любви и тому подобной ереси. Какой поднялся крик! Лорд шипел и брызгал слюной, обвиняя в распущенности. Дескать, я недостойна носить его фамилию, а помолвка наша - чудовищная ошибка.

Я и не подумала спорить. Лишь отрезала, что охотно распрощаюсь и с его фамилией, и с ним самим. Лучше остаться старой девой, чем до гробовой доски терпеть такого напыщенного болвана. Лорд так опешил, что лишился дара речи. Но было уже поздно: я вылетела вон, оставив опостылевшего жениха наедине с его праведным гневом.

Дома тоже разверзся ад. Отец метал громы и молнии, грозился лишить наследства и упечь в монастырь. Я стояла перед ним, опустив голову и кусая губы. Нельзя показывать слабость, если решила восстать против всех и всяческих правил. Ничего, побушует и смирится - не в первый раз.

Возвращаться к лорду Уинтерли я не собиралась. Как и к другим незадачливым претендентам на мою руку, отваженным за последний год. Чего стоил только мистер Гилкрист, богатый, но невыносимо чопорный банкир! Стоило невзначай поинтересоваться его мнением о рабстве с точки зрения Священного Писания - беднягу чуть удар не хватил от святотатства.

А сэр Персиваль, молодой политик, помешанный на приличиях? Отчитал меня за яркое платье в церкви - дескать, негоже отвлекать прихожан от молитвы. Спорить я не стала, а в следующий раз явилась в скромнейшем сером одеянии... и кружевных панталонах, стратегически выглядывавших из-под подола. Сэр Персиваль впервые слова молитвы перепутал!

Глава 2

Элизабет

Я застыла в дверном проеме, не веря своим глазам. В огромном зале, озаренном трепещущим пламенем сотен свечей в витых канделябрах, распахнулась невероятная, шокирующая картина разврата и сладострастия.

Куда ни кинула бы я взгляд - всюду полуобнаженные девицы, небрежно раскинувшиеся на диванах и креслах в самых соблазнительных позах. Полупрозрачный муслин обрисовывал формы, глубокие вырезы почти полностью обнажали плечи и грудь. Высокие разрезы на юбках при каждом движении давали возможность любоваться стройными ножками и кружевными панталонами. Самые смелые красотки и вовсе отбросили всякий стыд, явившись почти обнаженными.

Экзотические ароматы благовоний и пряностей дурманили голову, смешиваясь с запахом вина, пудры и разгоряченных тел. В ушах шумело от сладострастных вздохов, неприличных шуток, призывного смеха и звуков поцелуев. Жаркий воздух дрожал, точно раскаленный от испарений порока и вожделения, окутывая меня удушливой волной.

Не в силах вымолвить ни слова, я в ужасе обвела глазами зал. Степенные господа и юнцы, загадочные дамы и сомнительные личности в масках - все они слились в одном бесстыдном хороводе греха, предаваясь плотским утехам прямо на виду.

Вот пылкий кавалер залез рукой под подол своей визави. Вот красотка откровенно прижалась к партнеру, бесстыдно потираясь. В углу среди горы подушек беззастенчиво миловались сразу несколько парочек...

Отовсюду доносились обрывки сальных шуток, скабрезных намеков, непристойных предложений. Мужской смех чередовался с визгливым женским хихиканьем. Оркестр выводил такую чувственную мелодию, что сама кровь начинала бежать быстрее, вторя сладострастному ритму и будоража плоть.

Перед музыкантами полуголая смуглянка извивалась в откровенном танце, позволяя похотливым взглядам ласкать каждый изгиб точеной фигуры. Полупрозрачная ткань пеньюара ничего не скрывала, лишь сильнее распаляя мужские фантазии.

Но истинное средоточие порока оказалось, конечно же, на втором ярусе зала, где за ажурной галереей прятались многочисленные двери опочивален - альковов, будуаров, тайных комнаток для утех. То и дело оттуда выглядывали разгоряченные девицы, маня к себе клиентов призывными жестами, взмахами рук и выразительно поводя бедрами.

Когда одна из дверей распахнулась, на миг явив моему потрясенному взгляду огромную разобранную постель, сбитые простыни и несколько сплетенных в экстазе тел, я почувствовала, как гусиная кожа пробежала по моей спине. К щекам прилил невыносимый жар, словно сам адский огонь коснулся моего лица. Нет, нет, я не должна была подглядывать за непотребствами! Это грех!

О Боже, куда же я попала? - лихорадочно неслось в голове, пока ошеломленный взгляд против воли приковывал все новые и новые постыдные детали. Вот из-под рояля выглянули дамские ножки в чулках, вот в приоткрытой двери мелькнуло оголенное женское плечо, вот красотка многозначительно погладила набалдашник трости своего кавалера...

Сердце бешено колотилось, грозя выскочить из корсета, дыхание срывалось. Паника затапливала сознание. Нет, не могло быть! Моя любимая тетя не имела никакого отношения к подобному разврату! Это какая-то чудовищная ошибка!

- Святая Мадонна! - ахнула за моей спиной Ханна. Ее лицо было бледно как мел, губы дрожали. - Куда же мы попали?

Но я не могла выдавить ни звука. Дурнота подкатила к горлу, в ушах нарастал звон. И вдруг...среди толпы я заметила устремленный прямо на меня наглый мужской взгляд.

В кресле напротив вальяжно развалился смуглый красавец с дьявольской усмешкой и шальным блеском в янтарных глазах. Темные волосы незнакомца, выгоревшие у корней, были художественно растрепаны, а в ухе поблескивал крупный бриллиант чистой воды.

Его наряд был воплощением дерзкого бесстыдства и презрения к приличиям. Темно-синий сюртук распахнут на груди, являя взору неприлично большой треугольник загорелой кожи в вырезе белоснежной рубашки. Несколько пуговиц расстегнуты, будто владелец нарочно хотел подразнить, шокировать публику своей раскрепощенностью.

Концы шейного платка свободно свисали на грудь, не стянутые даже подобием узла. Эта вопиющая небрежность казалась насмешкой над светскими франтами, тщательно драпирующими свои галстуки. Лишь скрепляющая булавка с крупным рубином удерживала концы ткани от окончательного падения, да и то будто в любой миг готова была сорваться, утянутая тяжестью греха.

Каждый штрих его облика дышал вызовом, опасностью, порочным шармом хищника, привыкшего получать желаемое. Одним своим видом он попирал законы добродетели, искушая и призывая отринуть мораль, забыться в вихре порока и страсти.

Взгляд незнакомца, полный опасного лукавства, дерзкой насмешки и вызова, выбивал почву из-под ног. Такие глаза бывают у падших ангелов, высокомерных аристократов, прожженных циников. Или безнравственных ловеласов…

Поймав мой потрясенный взгляд негодяй нахально подмигнул и выразительно похлопал ладонью по колену. О, я прекрасно поняла недвусмысленный призыв этого жеста! Он приглашал меня, невинную мисс Эштон, присоединиться к вакханалии! Какая дерзость!

Задохнувшись от унижения и гнева, я отшатнулась назад, прочь от этого логова порока, от чудовищных картин, от наглеца, посмевшего глумиться над моей честью. Но даже сквозь обуревавшие меня страх, стыд и смятение я успела заметить в темных глазах незнакомца какую-то загадочную, отчаянную тоску...

Не помня себя от смятения, я вылетела из зала, таща за собой перепуганную Ханну. В висках стучало, перед глазами все плыло. Дрожащими руками я распахнула тяжелую дверь - и с облегчением вывалилась в ночную прохладу.

- Скорее, скорее прочь отсюда! - всхлипнула я, увлекая за собой Ханну по темной улочке. До боли впиваясь пальцами в её запястье.

Мы неслись вперед, не разбирая дороги, спотыкаясь о булыжники мостовой. За спиной удалялся жуткий дом с замершей на пороге фигурой мужчины. Даже не оглядываясь, я чувствовала, как провожает меня ехидный взгляд его янтарных глаз.

Глава 3

Марко

Я вошел в роскошный кабинет Биатрис, по-хозяйски оглядывая обстановку. Мягкий свет масляных ламп озарял стены, обитые дорогим генуэзским бархатом. Тяжелые портьеры цвета бордо придавали помещению торжественность и легкий налет порочности, свойственный заведению. Массивный стол красного дерева, заваленный бумагами и счетными книгами, недвусмысленно намекал на процветающий бизнес.

Но сейчас мое внимание привлекла другая картина. В кожаном кресле, вальяжно раскинувшись, сидел мой друг, Лучано. Полуобнаженные куртизанки, затянутые в шелковые корсеты с венецианскими кружевами, ублажали гостя со знанием дела. Одна, опустившись меж его ног, игриво покусывала внутреннюю сторону бедер. Вторая, примостившись на подлокотнике, шептала на ухо Лучано непристойности, распаляя воображение.

Заметив меня, вторая красотка грациозно скользнула вниз и присоединилась к подруге. Теперь уже две нимфы склонились над пахом Лучано, словно борясь за право первой насладиться его членом. Их руки сплелись на возбужденном органе, губы по очереди скользили по отполированной головке. Жемчужные нити на лебединых шеях покачивались в такт движениям, а в волосах алмазными искрами сверкали шпильки. Зрелище выглядело настолько греховно-прекрасным, что даже мое видавшее виды сердце на миг дрогнуло.

Лучано, откинулся на спинку кресла и блаженно прикрыл глаза. Его пальцы путались в локонах красоток, а бедра уже начали плавно двигаться, подстраиваясь под ритм страсти.

- О да, мои прелестницы, продолжайте... Покажите, на что способны ваши умелые язычки... - хрипло постанывал он, направляя девиц жаркими командами.

Опытные куртизанки творили чудеса, лаская и распаляя клиента со всем мастерством, что дарили им долгие годы в профессии. Их руки скользили по напряженному телу Лучано, языки и губы порхали, словно крылья экзотических бабочек. В воздухе разливался тяжелый аромат мускуса и розового масла, кружа голову пьянящим букетом.

Стоны и вздохи сладострастия становились все громче, заполняя кабинет симфонией плотского наслаждения.

- Клянусь Мадонной, Марко, твои девочки - настоящие жрицы любви! Обслужат любого, как султана османского... ах!.. - выдохнул Лучано, закатывая глаза.

Но я лишь раздраженно поморщился, с холодным равнодушием наблюдая за разворачивающейся передо мной вакханалией. Скривив губы, я подошел к резному секретеру, достал хрустальный графин с граппой и щедро плеснул крепкий алкоголь в бокал. Залпом осушив терпкий напиток, я уселся в кресло напротив Лучано.

Стоны и всхлипы друга становились все исступленнее, а движения куртизанок - все откровеннее. Одна впилась Лучано в губы жадным поцелуем, словно хотела высосать душу. Вторая неистово работала ртом, с влажным причмокиванием вбирая в себя возбужденную плоть по самое основание.

Я поморщился. Зрелище разнузданного совокупления начинало утомлять. Приевшиеся картины разврата уже не вызывали во мне ни искры интереса. У меня были заботы поважнее, чем наблюдать за животным спариванием.

- Лучано, закругляйся уже, - рявкнул я, грохнув бокалом о столик. - Забирай своих шлюшек и катись к дьяволу. У меня важные дела.

Лучано недовольно засопел, но спорить не решился. Неохотно оторвавшись от сладкого плена девичьих тел, он принялся кое-как приводить одежду в порядок. Девицы хихикали и перешептывались, бесстыдно обнажая розовые от возбуждения прелести.

- Ну ты и зануда, Марко! - проворчал Лучано, пошатываясь и одергивая сюртук. - Смотри не засиди свое драгоценное седалище, пока будешь делами заниматься!

С этими словами он, покачиваясь, двинулся к двери, по пути шлепнув одну из девиц по округлому заду. Та взвизгнула, но послушно засеменила следом, как и ее подружка.

Дверь захлопнулась, и я наконец смог перевести дух. Тишина, отличное бренди и упоительное предвкушение грядущей схватки - что еще нужно, чтобы сосредоточиться на планах?

Откинувшись на спинку кресла, я самодовольно ухмыльнулся. Моя многоходовая комбинация против юной англичанки срабатывала безупречно.

Воображение живо вырисовывало её образ - юная англичанка, ступающая на венецианскую землю с видом непорочной и решительной особы. Я был готов поспорить, она истинная дочь чопорного Альбиона, насквозь пропитанная ханжеской добродетелью. От одной мысли о её приторном благонравии сводило зубы.

Я намеренно не встретил ее, хотя как управляющий палаццо был обязан это сделать. Пусть поплутает по незнакомому городу, помучается с поисками. Заодно страху натерпится, растеряет свою самоуверенность.

Но до палаццо упрямица таки добралась. Взмыленная, растрепанная, со сверкающими глазами. Помню, как она стояла на пороге - яркое лимонное платье облегало точеную фигурку. Задорная шляпка лишь подчеркивала красоту золотистых локонов. Сама невинность, да только без тени жеманства и ханжества.

Признаться, я ожидал увидеть бесформенный серый чехол до пят и чопорно поджатые губы. А она, гляди ж ты, и цвет выбрала дерзкий, и фасон лестный. Скромность скромностью, а знает себе цену, плутовка.

Эта мысль отдалась горячей волной в паху. Невольно представил, как разоблачаю эту добродетельную недотрогу, срываю с плеч лимонный шелк. Интересно, она хоть представляет, какие развратные картины рисует мужскому воображению невинный наряд в сочетании с вызывающе прямой осанкой?

Держу пари, эта гордячка еще никому не позволяла коснуться своих прелестей. А ведь наверняка под батистом и кружевом скрывается отменная фигурка - крепкие полные груди, осиная талия, округлые бедра. Такую так и тянет завалить на первую же горизонтальную поверхность, сорвать батистовые тряпки и хорошенько отодрать. Чтобы взвизгивала, царапалась, а после томно стонала, утопая в порочном наслаждении.

Так, Марко, придержи коней! Сейчас не время для этих фантазий. Да, перед отправкой домой стоило бы хорошенько поиметь эту недотрогу, чтобы на всю жизнь запомнила венецианское гостеприимство. Но это лишь замедлит дело. А мне нужно как можно скорее спровадить незадачливую наследницу восвояси.

Глава 4

Элизабет

Утреннее солнце только начинало золотить верхушки миниатюрных пиний за окном, когда я проснулась. Потянулась, прогоняя остатки сновидений. В голове роились обрывки ночных грёз – то ли кошмаров, то ли горячечного бреда.

Накинув пеньюар поверх тонкой батистовой сорочки, я приблизилась к туалетному столику. Из овального зеркала на меня взирала усталая, осунувшаяся девица со спутанными золотистыми локонами и воспалёнными от слёз глазами. Тяжко вздохнув, я плеснула в лицо холодной воды из кувшина, стараясь взбодриться. Надо собраться с силами перед отъездом.

Ханна ещё спала, свернувшись калачиком на своей узкой кровати. Не хотелось будить бедняжку – вчерашний день измотал её не меньше, чем меня. Пусть хотя бы во сне отдохнёт от треволнений.

Решив дать себе передышку, я заказала лёгкий завтрак в номер. Вскоре горничная внесла поднос с дымящимся кофе, свежими булочками и апельсиновым джемом. От аромата горячего напитка рот наполнился слюной. То, что нужно, чтобы прийти в себя.

Я уже подносила чашку к губам, когда раздался резкий стук в дверь. Не просто стук – настойчивый требовательный грохот, словно незваный гость силился вышибить хлипкую преграду. От неожиданности я вздрогнула, пролив кофе на пеньюар. Будь он неладен! А Ханна резко села в кровати, испуганно озираясь по сторонам. Она судорожно натянула одеяло до самого подбородка, как будто тонкая ткань могла уберечь от всех напастей.

- Боже мой, мисс Элизабет! - пролепетала она дрожащим голосом. - Что происходит? Кто ломится в такую рань?

- Кто там? – сердито крикнула я, промокая салфеткой нелепое коричневое пятно на светлом шёлке. – По какой такой срочности в столь ранний час?

Вместо ответа дверь распахнулась, и на пороге возник мужчина. Высокий, статный, в элегантном чёрном сюртуке. Смуглое лицо незнакомца показалось мне знакомым. Эти дерзкие черты, иссиня-чёрные волосы, янтарный пронзительный взгляд…

Лишь когда гость нагло усмехнулся и окинул меня оценивающим взором с головы до ног, я вспомнила. Тот самый господин из борделя.

У меня перехватило дыхание от возмущения и гнева. Его появления в моих покоях я ожидала меньше всего! Да как он смеет вторгаться без спроса, видеть меня в неглиже? Нахал, бесстыдник!

Я судорожно запахнула пеньюар на груди, пытаясь сохранить хотя бы подобие приличий. Щёки пылали от стыда, сердце колотилось как безумное.

- Да как вы смеете?! - воскликнула я, сверкнув глазами. - Врываться без приглашения, когда порядочная девушка ещё не одета! Немедленно объяснитесь, иначе я закричу и позову слуг!

Мою гневную тираду прервал звонкий хохот. Незваный гость воспринял мою угрозу как забавную шутку! Продолжая ухмыляться, он бесцеремонно вошёл в комнату и притворил дверь.

- Синьорина, умоляю, простите меня, - произнёс он с преувеличенным поклоном, скользя насмешливым взглядом по моему полуобнажённому телу. – Но дело не терпит отлагательств. Я Марко Альвизе, управляющий вашей тётушки, синьоры Беатрисы.

Я застыла, потрясённая услышанным. Признаться, я представляла управляющего солидным господином преклонных лет, неким благообразным старцем в круглых очках и сюртуке. Но никак не ожидала увидеть молодого красавца с повадками распутника и сомнительной репутацией!

И ведь вчера, в том злачном заведении, он прекрасно знал, кто я такая! Наблюдал за моим смятением, зубоскалил, даже жестом предложил присоединиться к разврату! О Боже, какой позор! Я в тот миг готова была провалиться сквозь землю от унижения...

А теперь этот нахал является в мои покои, как ни в чём не бывало? Врывается без стука, откровенно пялится, фамильярничает? Уж не издевается ли?

В голове не укладывалось, как тётушка могла нанять подобного субъекта. Неужели не знала о его репутации? Или, не дай бог, потворствовала его непотребным занятиям?

- Вы?! Управляющий тёти Беатрис? - выдавила я, борясь с подступившей дурнотой. - Но... как такое возможно? Вы знали, кто я, но вместо помощи... унизили меня своим непристойным предложением!

Щёки вспыхнули при одном воспоминании о вчерашнем унижении и я обхватила себя руками.

Марко лишь криво ухмыльнулся, ничуть не смутившись.

- Синьорина, поверьте, палаццо - лишь часть моих обязанностей. У вашей тётушки был широкий круг интересов. А вчерашнее приветствие... Всего лишь шутка, синьорина. Своего рода проверка. Хотел убедиться, насколько вы выдержанны... и любопытны.

- Да как вы смеете! - задохнулась я от негодования. - Издеваться над порядочной девушкой, ставить меня в унизительное положение! Никогда в жизни не чувствовала себя настолько оскорблённой!

Голос мой дрожал и срывался от обиды и смятения. Какая же я глупая - поверила уговорам тётушки в письме! Теперь расхлёбывай последствия...

Марко, казалось, лишь забавляла моя тирада. Снисходительно улыбнувшись, он небрежно пожал плечами.

- Не стоит так драматизировать, cara. Венеция - не чопорный Лондон, здесь свои порядки.

С этими словами он извлёк из-за пазухи кожаную папку и швырнул её на столик рядом с подносом.

- Что это? - нахмурилась я, кивнув на злополучную папку.

Марко закатил глаза и фыркнул, всем своим видом давая понять, как я его утомляю.

- Всего лишь документы на наследство. Как я понимаю, после вчерашнего представления вы жаждете поскорее избавиться от подобного подарочка. Что ж, подпишите отказ - и можете паковать чемоданы. Возвращайтесь в свою благопристойную туманную обитель.

Его голос сочился ядовитой насмешкой пополам с презрением. Его наглые инсинуации привели меня в бешенство. В груди вскипела волна праведного гнева. Да что этот хлыщ о себе возомнил?! Я, Элизабет Эштон, буду плясать под его дудку, трусливо сбегу при первой же трудности? Ну уж нет!

Выпрямив спину и вздёрнув подбородок, я процедила:

- Не дождётесь, синьор Альвизе! Не думайте, что я позволю помыкать мной, да ещё и столь вульгарно! Извольте не торопить меня с решением. Я приехала узнать правду и сделаю это! Даже если придётся терпеть ваше возмутительное присутствие.

Глава 5

Марко

Я с грохотом захлопнул дверь палаццо, едва не снеся ее с петель. Гнев клокотал внутри, грозя вырваться наружу вулканическим извержением. Да как эта девчонка посмела так со мной разговаривать! Упрямая, несносная, невыносимая англичанка! Мало того, что совала нос не в свои дела, так еще и смела отвергать мое более чем щедрое предложение!

Даже спустя полчаса я все еще ощущал жар ее тела, когда мы стояли почти вплотную друг к другу, дразнящий аромат ее кожи и волос. А эти ярко-голубые глаза, сияющие негодованием и решимостью... Разве можно устоять перед таким вызовом?

Мысли об Элизабет и ее дерзости не давали покоя, заглушая даже резкий стук каблуков по мраморным плитам холла. Слуги и девочки в ужасе шарахались прочь, стоило мне появиться на пороге, но сейчас мне было плевать на их перепуганные лица. Все, о чем я мог думать - это как поставлю на место зарвавшуюся мисс Эштон самым приятным и действенным способом.

Ворвавшись в покои Лауры, словно разъяренный зверь, я сходу впился в ее губы жестким поцелуем. Моя черная пантера даже не вздрогнула - лишь покорно прижалась ко мне всем телом. Она знала, зачем я пришел. И была готова утолить мою ярость единственным возможным способом.

Не тратя времени на прелюдии, я рывком усадил Лауру на край туалетного столика и задрал ее шелковый халат до бедер. Пальцы скользнули меж влажных лепестков, грубо проникая внутрь. Лаура ахнула и подалась навстречу, раскрываясь передо мной, словно бутон розы. Такая покорная, отзывчивая - полная противоположность другой, которая не шла у меня из головы.

Другой рукой я рванул завязки на штанах, давая свободу своему возбуждению. Плоть пульсировала от прилива крови, твердая, словно каменная. Мне нужно было излить свое неудовлетворенное желание, и Лаура идеально подходила для этой цели.

Не дожидаясь большего приглашения, я вошел в нее одним резким толчком, погружаясь на всю длину. Лаура вскрикнула и обвила меня ногами, принимая так глубоко, как только возможно. Ее покорность лишь сильнее распаляла мой гнев. Будь на ее месте Элизабет... она бы сопротивлялась до последнего. Кусалась, царапалась, обзывала последними словами. А потом, доведенная до исступления, умоляла бы не останавливаться.

Резким движением я заставил Лауру перевернуться, уткнувшись лицом в столешницу. Смуглые ягодицы призывно округлились, маня и дразня. Лаура охотно прогнулась в пояснице, открыв себя моему жадному взгляду.

Шлепок, второй - и на бархатистой коже вспыхнули алые отпечатки моих ладоней. Лаура вздрогнула, но не попыталась уклониться. Она знала, как меня заводит ее покорность.

Сжав пальцами упругие половинки, я с силой развел их в стороны. Узкая темная ложбинка манила, искушала. Поддавшись порыву, я наклонился и провел языком меж ягодиц, дразня запретное местечко. Лаура сдавленно охнула и подалась назад, желая продлить контакт.

О, моя распутная чаровница! Ничто не было чуждо ей в любовных играх. Она охотно подставлялась под мои ласки, истекая соками желания. Будь на ее месте невинная Элизабет, она бы уже сгорала от стыда. Умоляла бы прекратить эту непристойность.

Или, напротив, извивалась бы от наслаждения? Потеряв всякий стыд, сама насаживалась бы на мой язык, молила бы не останавливаться? Черт, как бы я хотел это выяснить!

Снедаемый яростным вожделением, я выпрямился и потянулся к флакону розового масла, небрежно брошенному на столике. Лаура всегда держала его поблизости, зная мои предпочтения.

Щедро плеснув ароматную жидкость на ладонь, я обильно смазал пальцы. Несколько капель упало на ягодицы Лауры, стекая в расселину, пачкая всё вокруг. Пряный запах дурманил, туманил рассудок.

Растер масло меж подрагивающих половинок, я грубо обвел скользкими подушечками узкое колечко мышц раз, другой. Надавил, проникая внутрь на одну фалангу. Лаура со всхлипом втянула воздух, но покорно распахнулась навстречу вторжению.

Вот так, милая. Прочувствуй, как это - быть заполненной до предела. Каждая клеточка твоего тела принадлежала мне. Каждый изгиб жаждал моих прикосновений.

Плоть пульсировала в моей руке, истекающая прозрачной влагой. Кончик уперся в призывно подрагивающий вход, дразня и распаляя нетерпение. Преграда казалась такой узкой, почти невозможно тесной, но я знал, что преодолею ее, чего бы мне это ни стоило. И рывком вошел на всю длину, чувствуя, как поддались упругие мышцы под моим напором.

Узко, невыносимо тесно, обжигающе! Лаура вскрикнула и выгнулась. Я знал, ей было больно, но также знал - она не просто терпела, а обожала эту сладкую боль.

Боль, которую я бы с наслаждением причинил Элизабет. Укрощая, подчиняя, втаптывая в грязь ее гордость и непорочность. О, как бы она рыдала и корчилась подо мной, насаженная на мой жезл! Умоляя о пощаде, которой я не собирался давать.

Войдя в Лауру до основания, я на миг замер. Упивался ощущением власти, обладания. Это был мой персональный сорт опиума - брать то, что желаю. Несмотря ни на что.

А затем исступленно, неистово двигался, вонзаясь в покорное тело. Брал свое, ничуть не сдерживаясь. Одной рукой с силой сжимал горло Лауры, вынуждая запрокинуть голову. Вбивался все резче, жестче, словно наказывая. Каждым движением, каждым яростным толчком.

"Элизабет, Элизабет!" - стучало в висках. Платье было задрано, ягодицы горели от шлепков. Ногти царапали полировку стола. "Умоляет, захлебывается рыданиями, извивается в моей хватке. Но принимает все, что я ей даю. Плохая девочка. Моя девочка!"

С громким рыком я кончил, изливаясь в пульсирующее нутро. По стенкам плеснуло горячим, вязким. Колени подогнулись, но я не отпускал Лауру, продолжал вжимать в стол. Терся о ее зад, продлевая удовольствие. Она обмякла, дрожала, тихонько поскуливая. Выдоенная, использованная. Идеальная.

На миг удовольствие затмило все прочие чувства, даруя подобие покоя. Но это продолжалось недолго. Стоило перевести дух, одернуть одежду и шагнуть за порог, как реальность безжалостно впилась в виски.