В огнях грида

Клуб, огни и текилла

Абу-Даби, 6 декабря

Это была пятая рюмка текиллы, хотя Леон сомневался в этом. Он всё пил и пил, пока комната перед глазами не начала кружиться; пока краски не смазались неровными подтеками. Музыка проникала под кожу, впрыскивала в вены то, что так было необходимо Клину. Здесь, в шуме и хаосе вечеринки ему необычайно спокойно, как на треке. Воздух покачивается от звучащей из динамиков какого-то диджейского сета; толпа колышется под звуки этой музыки, и где-то в толпе Клин ловит глазами пару светлых волос. Его лучшая подруга была счастлива и это, казалось, было самым главным в его жизни.

Аслин Белл нашла своё место, теперь помогала Рите с продвижением женщин в Формуле-1, страх скорости и страсть к уличным гонкам осталась где-то позади — подумать только, прошло практически два года с того момента, как он за руку притащил её в этот мир. Прошло два года, как она связалась с этим слащавеньким Делмасом, и всё у них в жизни так хорошо, что сахар на зубах скрипит. Смотрелись они до одури хорошо. Шторм утих, затих, и теперь мир обожает Аслин Белл так же, как её обожает Леон. Они всё так же дружат, хотя первое время Клин ревновал её к Делмасу, а потом просто смирился, и вся его жизнь вернулась на круги своя.

Гонки, гонки, бесконечные гонки, интервью, встречи и спонсорские мероприятия. Он вертелся в этом, как диско-шар, раскидывая вокруг себя яркие косые лучи своего сияния. Он мерцал звездой, улыбался ослепительной улыбкой и подшучивал над репортерами, за что его просто обожали. И Леон тоже обожал всё это, хотя порой ему хотелось тишины.

Тишины в его понятии. Шума вечеринок, горечь выпитого алкоголя и тусовок. Ему хотелось танцевать, кричать, смеяться, утопая в этом грехе, о котором он совсем не сожалел. Ведь вместе с этим он живёт, практически дышит.

Когда пьяный в стельку, с трудом стоящий на ногах поднимается в клетку гоу-гоу танцовщицы, которая совсем не против. В его пальцах зажата прямоугольная стеклянная бутылка текиллы — там уже практически ничего не осталось. Девушка, чьё лицо смазывается, рассекается нечёткими пятнами, тянет к нему руки, зазывает к себе. Затягивает в грех. И Леон, не слишком набожный, слишком быстро соглашается, не сопротивляется. оказывается замкнут в клетке прутьев по пояс, слишком тесно стоящим к танцовщице.

Это вечеринка не в честь Леона, в честь Делмаса, двукратного чемпиона Формулы-1, но радуется Клин так, будто сам держал чемпионский кубок во второй раз. Он пьяный просто вдрызг, поднимает эту несчастную бутылку с остатками текиллы, и уже не танцует, просто покачивается.

Волосы растрепаны, рубашка расстегнута на первые несколько пуговиц, рукава закаты и белоснежная ткань безбожно смялась. В глубине карих глаз блестят пьяные огоньки, щеки раскраснелись пигментными пятнами, но Леон как будто бы был счастлив, как никогда. Упираясь рукой в ограждения перил, он пытался танцевать и подпевать знакомой замиксованной диджеем песни, но с его губ вырывалось что-то нечленораздельное.

Клин в жизни так не напивался — возможно только в школьное время, прячась от сурового взгляда родителей. Даже в конце прошлого сезона, когда довольно донельзя поднимал над головой свой кубок победителя. Он тогда практически не пил, но что случилось сегодня? Не от горя ускользающей победы надристался в хлам Леон. Скорее от… переполнявших его чувств?

Выходя победителем, Теодор Делмас поднимался на пьедестал. Широко улыбающийся, обливающийся лимонадом, он поднимал вверх свой кубок. В уголках его глаз скопились слёзы от очередной победы, которую он вырывал зубами — и можно было подумать, что Леон просто радуется победам друга, но… он радовался! Искренне радовался, пусть внутри него голос чемпиона негодовал.

А потом Теодор Делмас спустился вниз к поздравляющей его команде. Весь липкий от сахара лимонада, он пробирался к ограждению, осторожно передав кубок одному из инженеров. Красные футболки проталкивали Аслин ближе к ограждению, словно всё это был давно выверенный план. Делмас улыбался так широко, что впору было бы ослепнуть от его радости.

Аслин обнимает его за шею, не чураясь ни запаха пота от своего парня, ни липкости комбинезона. Он обнимает её в ответ, что-то шепчет, склоняется к ней, и в какой-то момент сгибается в талии, подхватывая тело Аслин через ограждение — команда практически сразу же приходит ему на помощь, помогая поудобнее перехватить тело девушки, перенести её через ограждение. Довольный, щурявшийся от собственной радости, Теодор ставит её на землю. Что-то говорит ей, пока её глаза расширяются от шока. Клин смотрел на это издалека, пока рядом с ним стояла Соф, сложив руки на груди и в нетерпении прикусила губу. Теодор выждал, кажется, минуту или две, перед тем, как опуститься перед Белл на колено. И Клин покачнулся.

Всё в его мире в какой-то момент покачнулось. Аслин согласилась. Не схватившись сразу же за кольцо, она первым делом кидается обнимать смеющегося Делмаса, оставляя на его щеках следы блеска для губ.

А Клин смотрел на это издалека, и поверить не мог, что его лучшая подруга выходит замуж. В то время как он не связывал себя чем-то серьезнее пару недель общения. Ведь он радовался за Аслин и Тео, искренне радовался даже тогда, когда Соф рядом визжала и трясла его за плечи. Но что-то в этот момент надломилось.

Это можно было принять за ревность, за давно зреющее любовное чувство к лучшей подруги — но Клин никогда не был влюблён в Аслин за долгие года их дружбы.Она была для него лучшей подругой; человеком, которому Клин мог доверить всё. Она была для него практически частью семьи, сестрой; настолько близкой, что ни о какой влюблённости не было речи.