В плену хищника

Предупреждение о содержании

Данная книга содержит сцены, которые могут оказаться эмоционально трудными: физическое и психологическое насилие, конфликты в семье, уязвимость, манипуляции, внутреннее напряжение и эмоциональные разрывы. Автор стремится к максимальной честности и выразительности, не смягчая боль, страх или гнев, возникающие внутри сложных человеческих отношений.

Если вы ищете легкое или отвлечённое чтение — эта книга не об этом. Если вы чувствительны к жестким темам — возможно, стоит сделать паузу или прочесть с осторожностью.

Глава 1

Я снова бросила взгляд на часы. Еще успеваю.

Работа в баре давала хоть какое-то ощущение стабильности. И, что греха таить, там кормили. Редко, но случалось вынести пару булочек, чтобы хоть немного приглушить голод, с которым я засыпала.

Надела фартук и сразу же принялась за работу. Как обычно лавировала между столиками, несла на подносе хрустальные бокалы с виски и ледяные рюмки с текилой, стараясь не пролить ни капли. Поднос чуть дрожал. Вес давил на запястье, пальцы наливались тяжестью, но я продолжала удерживать.

Он сидел в самой глубине зала, где свет едва касался лиц. Глаза насыщенно-синие, красивые, но в них сквозило что-то неприятное. Лысая голова блестела в мягком свете лампы. Чёрный перстень на мизинце резал взгляд. Синий костюм облегал мощную фигуру, слишком плотно, как и на тех двоих рядом. Он медленно положил руку на стол, пальцы разошлись, как лапа какого-нибудь зверя. Не хотела смотреть, но всё тело отреагировало.

Когда я приблизилась к его столику, посетитель едва заметно ожил. Рука потянулась к бокалу, замерла. Рукав рубашки съехал, обнажая татуировку. На запястье в полумраке блеснули дорогие часы. Внезапно я ощутила, как пальцы мужчины медленно опустились вниз, к моей ноге.

— Мм, кто у нас тут? — Голос обволакивал, низкий, тягучий, пропитанный дорогим коньяком. — Какая славная девчушка. Сколько тебе?

Я отдернула ногу так резко, будто её коснулся раскалённый уголь. Адреналин вспыхнул внутри, заставляя сердце колотиться быстрее.

Посмотрела в сторону барной стойки. Хозяин наблюдал. Обычно он вмешивался, если кто-то позволял себе лишнего. Но сегодня… Он только смотрел. Молча. Равнодушно.

— Простите, но я работаю, — ответила я.

Мужчина лишь усмехнулся, прищурив глаза.

— Работа не волк, в лес не убежит, — насмешливым голосом проговорил он, постукивая пальцами по столу.

Взгляд скользнул по моей фигуре, словно раздевая. Он выудил из кармана толстый бумажник и демонстративно раскрыл его, чтобы я увидела содержимое. Пачка купюр. От одного взгляда на них кровь отлила от лица.

Он ухмыльнулся, заметив мою растерянность.

— Привлекательно, не правда ли? Такая красавица не должна прятаться за барной стойкой. — Откинувшись, добавил с уверенностью: — У тебя другой уровень, девчушка.

Пальцы побелели, вцепившись в край подноса, но тело словно парализовало. Я бросила отчаянный взгляд на остальных за столом.

Второй, позади меня, наблюдал с холодной ухмылкой. Худой, белобрысый, с острым лицом. Напоминал хитрую мышь - осторожную, настороженную.

Третий выглядел немного отстранённым. Тёмные волосы аккуратно уложены, короткие по бокам, чуть длиннее сверху. Бледное, усталое лицо, густые тёмные брови, тонкие алые губы. Он казался моложе остальных, выше, стройнее и заметно привлекательнее дружков-гиен. Хмурясь, скользил пальцем по экрану телефона, лишь изредка отрываясь, чтобы сделать глоток из своего бокала.

Дыхание сбилось, но я взяла себя в руки.

— Мне от вас ничего не нужно, — твердо произнесла я. — Просто оставьте меня в покое.

Посетитель глухо рассмеялся. Моя реакция ему не понравилась.

— Не строй из себя невинную, — прошипел он. Рука, словно змея, поползла к моей талии, медленно, нагло. — Все вы шлюхи одинаковые.

Бокалы на подносе дрогнули, когда я резко отступила. Белобрысый, сидящий на краю, вдруг подался вперёд и сунул свою костлявую ногу под мою. Я не успела среагировать. Мой мир вмиг перевернулся. Поднос рванулся вверх, бокалы вылетели, стекло разбилось с громким звоном. А униформа моментально пропиталась алкоголем.

Этот мерзавец даже и не думал убирать ногу, лишь засмеялся, выпячивая вперёд свои мелкие зубы. Узкий рот дёрнулся, зубы остались наружу. Крысеныш.

— Ой! — бросил он с притворным удивлением.

И вот я на коленях в этом мерзком месиве. Стекло трещит под пальцами. Мне противно. Им, кажется, весело.

— Ты что творишь?!

Я вскинула голову. Хозяин, красный от ярости, уже стоял надо мной, нависая горой. Брови сошлись в одну жирную линию над переносицей.

— Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?! — прорычал он, будто я какая-то половая тряпка, а не человек. — Живо вставай! — грубо схватил меня за локоть, заставляя подняться.

За столом раздался короткий смешок, за ним - другой, немного громче. Один качнул головой, второй фыркнул, скрывая улыбку за ладонью. Волна обжигающего унижения накрыла меня с головой.

Я медленно поднялась, чувствуя, как острые осколки вонзаются в подошвы туфель. Взгляды прожигали насквозь. Наглый смех того типа за столиком, его самодовольная рожа, любопытные, как у шакалов, глаза.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь и ком в горле. Стало чертовски обидно. И как-то... стыдно.

— Я… я не…

— Всё высчитаю! — заорал он, брызжа слюной. — До копейки! Вон отсюда! — взревел хозяин. — И чтоб завтра всё было оплачено!

Я стиснула кулаки, борясь с истерикой, рвущейся наружу. Но тут, словно гром среди ясного неба, раздался низкий, бархатистый голос.

— Я заплачу. Всё в порядке.

Я резко обернулась.

Его взгляд уже был на мне. Острый, будто резал вдоль. Ни любопытства, ни сочувствия в нем не читалось. Ещё минуту назад он листал телефон с ленивым равнодушием, не проявляя ни малейшего интереса к всеобщему балагану. А теперь смотрит прямо на меня.

— Сколько? — обратился к хозяину.

Тот замялся, явно опешив от такого поворота, но затем быстро пробурчал сумму.

Он отложил телефон, неторопливо достал из кармана кожаный кошелёк и, не сводя с меня глаз, вытащил пачку хрустящих купюр.

— Вот, пожалуйста, — равнодушно произнес. — Неужели это стоило всего этого цирка?

Вокруг повисла тишина. Слышно было только, как хозяин злобно засопел. Серая мятая рубашка была вся в поту. При виде денег у него тут же заблестели глаза. Жадно облизываясь, он схватил их дрожащими пальцами, сжав так крепко, что купюры чуть не смялись.

Глава 2

— Я… я не понимаю, о чем вы, — пролепетала я, тщетно пытаясь вырваться из стальной хватки. — Пустите… Прошу.

Пальцы сомкнулись крепче, приподняли подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Серые, плотные, словно клубящийся дым, не моргали. Я почувствовала себя обнажённой перед столь пристальным, бездушным взглядом. А потом внезапно он оттолкнул меня. Будто очнулся.

— Беги, — выдохнул, отпуская меня. — Беги, как можно дальше. Но хорошенько запомни: я всегда добиваюсь своего. И ты не станешь исключением.

Не оглядываясь, я сорвалась с места. Сердце бешено колотилось в груди.

Ноги несли меня прочь, прочь от всего. Я бежала, не видя и не слыша ничего вокруг, словно за мной гнался сам дьявол. Ветер резал уши, слезы мешались с грязью на щеках, но я не останавливалась. Мне казалось, что, если я хоть на секунду замедлю шаг, он настигнет меня. И даже сейчас, в этом отчаянном бегстве, ощущала его взгляд, прожигающий спину.

Добравшись до дома, захлопнула дверь на все засовы. Прижавшись спиной к холодной двери своей тесной комнатки, я сползла на пол и разрыдалась в голос. Все внутри дрожало.

Я просидела на полу несколько минут. Пока не почувствовала, что силы окончательно покидают меня. Собрав остатки воли в кулак, кое-как поднялась и поплелась в ванную. Холодная вода так и не смогла смыть мой страх.

И после я залезла под одеяло, свернувшись в жалкий комочек. Только сон не шел. В голове снова и снова всплывало лицо незнакомца, а рядом его дружки. Смотрели на меня как на ничтожество. Наконец, измученное тело взяло свое. Сознание стало затуманиваться, а веки – тяжелеть. И я провалилась в беспокойный сон.

Проснулась через час от настойчивой вибрации телефона. Лениво потянувшись к экрану, с трудом разлепила веки. Стоило увидеть имя отправителя, как сердце пропустило удар.

Рома. Мой парень. Он уехал в Америку по учебе почти год назад. Я считала дни до его возвращения, и вот, наконец, на экране телефона появились долгожданные слова: "Надеюсь, у тебя все хорошо. Скоро приеду, любимая. Уже завтра."

Я замерла, перечитывая эти слова снова и снова. Боялась, что они исчезнут, если хотя бы моргну. Завтра. Он будет здесь. Рядом. Мне хотелось завизжать от радости. После долгих месяцев ожидания, сообщений, уже завтра я увижу его снова.

Впервые за этот кошмарный день стало спокойнее. Голова кружилась от мыслей, сердце гулко билось в груди. Я перевернулась на бок, закрыла глаза. Но ненадолго.

Неожиданно резкий всплеск света заполнил комнату. Исчез. Затем снова вспыхнул.

Я нахмурилась. Осторожно села на кровати, чувствуя, как по коже пробежал холодок. Свет за окном то загорался, то угасал, словно кто-то играл с выключателем. Я медленно подошла к окну, отодвинула занавеску… и замерла.

В серой толстовке. Прислонившись к двери своего черного зверя, он небрежно держал телефон у уха. Фары автомобиля вспыхивали, рассекая темноту острыми белыми полосами. Я узнала его сразу. Тот посетитель из бара. Тот, кто в уборной припечатал меня к кафельной стене и изрек, что я буду ему принадлежать. Какая глупость. Самовлюбленный мажор.

Но как он оказался здесь? Следил за мной?

С третьего этажа я видела его отчетливо. Уличный фонарь высвечивал его лицо, подчеркивая острые черты и настороженный, напряжённый взгляд. Внезапно он поднял голову, будто почуяв, что я смотрю.

Секунда. Две. Глухой удар сердца в груди, а потом паника.

Я замерла, вжавшись в холодный паркет, и попыталась унять дрожь. Неужели он меня заметил? Пыталась убедить себя, что это просто совпадение, что он случайно оказался в этом районе. Но моя интуиция кричала об обратном.

Я торопливо поползла к кровати. Каждая клетка тела дрожала от напряжения. Одеяло было моим спасением, и я нырнула под него. Сжалась, как ребёнок, прячущийся от монстра под кроватью. Только мой монстр был страшнее. И он не прятался под кроватью. А стоял за окном.

Я смотрела на серую стену, стараясь не думать, не дышать слишком громко, не двигаться. Свет от фар всё ещё резал темноту комнаты, вспыхивая и угасая. Затем исчез окончательно.

И с последней тревожной мыслью я, наконец, снова провалилась в сон.

Глава 3

Я попыталась приподняться, но резкая боль в висках заставила снова упасть на подушку. Голова гудела, а в памяти пустота. С трудом открыв глаза, увидела вокруг белые стены, высокий потолок. Комната просторная, светлая и совсем чужая. Это ведь не мой дом. И я это знаю.

На стене висели часы. Девять утра. Стоп. В это время я должна быть на работе.

Я резко села, сердце забилось быстрее. В голове мелькали обрывки мыслей. Где я? И как здесь оказалась? Подушка была влажной. Странно. Я тронула волосы, тоже мокрые. Вскочила, шатаясь, подошла к зеркалу. Опухшее лицо, синяки под глазами, спутанные волосы... Что со мной случилось?

Глубоко вздохнув, вышла из комнаты и оказалась на лестничной площадке. Широкая лестница с темным деревянным перилами спускалась вниз. Где раскинулся огромный зал - просторный, с колоннами, сверкающим паркетом и массивной люстрой прямо по центру. Такой интерьер я видела только в фильмах. Здесь можно было бы устроить бал. Но что здесь делаю я?

Две девушки в униформах быстро скрылись под лестницей, держа в руках стопки полотенец. Справа от меня тянулся длинный коридор, ведущий к другим комнатам. По левую сторону также была белая дверь, внезапный щелчок которой заставил меня вздрогнуть.

— Уже проснулась? — раздался чей-то писклявый голосок.

Я обернулась. В дверном проёме стояла пожилая женщина. Кожа тонкая, морщинистая. Белые кудри аккуратно уложены, а тонкие губы были обведены ярко-красной помадой.

— Боже, ну и видок у тебя, деточка, — процедила она, окинув меня презрительным взглядом с головы до пят. — Самое настоящее чучело.

От удивления у меня все на свете вылетело из головы. Я смотрела на нее, растерянная, не зная, что и сказать. Кто она? Почему говорит со мной таким грубым тоном?

— З-здравствуйте... — выдавила наконец.

Аура у нее тяжёлая, мрачная. Я открыла рот, но слова не выходили. Взгляд женщины холодный и колючий, пронизывал насквозь, лишая всяких слов.

— Виктор ушел на работу сразу после завтрака, просил тебя не будить. Я занялась делами и старалась быть тише. Надеюсь, не потревожила?

Виктор? Какой еще Виктор? Да что произошло вчера?

— Не волнуйтесь, я спала хорошо, — я сделала усилие и улыбнулась.

Я собиралась задать ей вопрос, но она лишь коротко кивнула и скрылась в коридоре. И я осталась стоять так же неподвижно.

Виктор. Имя казалось знакомым, но не получалось вспомнить ни лица, ни деталей.

Я спустилась вниз. Дом был огромным, безжизненным. Вещи стояли на своих местах, словно никто их не касался. Кресла расположены ровно, а между ними - небольшие круглые столики. По стенам висели большие картины в тяжелых рамах, а на полках - высокие хрупкие вазы. Пройдя дальше, под лестницей в темноте мне удалось разглядеть три двери.

Я тихо подошла к самой массивной из них. Но не успела протянуть руку к ручке, как за спиной раздались чьи-то быстрые шаги.

— Анна… — прозвучал твёрдый голос, заставивший меня обернуться.

Передо мной стояли те самые две девушки, в своих черно-белых формах. Видимо, работают в этом доме.

Одна - миниатюрная, с длинными светлыми косами. В пустом взгляде которой трудно было понять - страх это или усталость. Вторая - выше, худощавая, с короткими тёмными волосами и внимательными чуть узковатыми карими глазами. Как раз она спокойным тоном заявила:

— Простите, но вам сюда нельзя. Никому нельзя. Это кабинет хозяина.

"Хозяина." Слово прозвучало слишком строго, слишком официально. Наверное, она про того самого Виктора.

Светленькая украдкой взглянула на подругу, потом снова на меня. В глазах мелькнул страх, она тут же робко кивнула, подтверждая сказанное.

— Извините, я не знала, — ответила я тихо, отступая.

— Всё в порядке! — вдруг пискнула она.

Голос тонкий и звонкий, какой-то детский. Наверное, даже младше меня. Хотя и я совсем не взрослая. Два месяца назад был мой день рождения. Мне исполнилось двадцать. Да, точно...

Воспоминания вдруг начали всплывать. Я вспомнила, как спешила домой после работы. Как говорила с отцом.

— Анна Николаевна, может, вам лучше переодеться? — поинтересовалась другая.

Я огляделась и посмотрела на себя. Белая ночная рубашка - легкая, почти прозрачная. Чужая. Никогда у меня не было такой. Одежда выглядела дорогой и качественной, как и всё вокруг. Неожиданно внутри возникло неприятное чувство.

— Ваша старая одежда… — замялась она. — Мы не успели её высушить, но через два часа она будет готова.

— Не страшно. Не переживайте, я найду во что переодеться. Но откуда вы знаете мое имя? — поинтересовалась я, отчего эти двое тут же удивленно переглянулись. — Вы знаете, как я попала сюда?

— Да, вас привез Виктор Михайлович.

Отлично, снова. Он. Но ничего. В своей комнате, среди тишины, я всё восстановлю по кусочкам. Я быстро поднялась наверх.

Постель была аккуратно заправлена, на ней лежало лёгкое алое платье с белоснежным воротником. Я нерешительно сжала ткань, чувствуя её мягкость, и села на край кровати, пытаясь привести мысли в порядок.

Последний день с отцом. Его опущенный взгляд, полные вины глаза, голос надломлен. А рядом стояла мачеха. Руки скрещены, недобрая ухмылка. Она наслаждалась этим моментом. Это точно помню.

— Папа, ты не можешь так поступить! — умоляла я, вытирая слёзы. — Я не вещь, которую можно просто продать из-за долгов! Пожалуйста, я не хочу замуж! Я найду работу, хоть две, если нужно!

Мачеха раздражённо вздохнула и закатила глаза.

— Опять одно и то же! — голос сочился ненавистью ко мне.

Будь она проклята! Я из последних сил работала, чтобы прокормить их - её и двух ее никчёмных дочерей, которые и кружку в руках удержать не в состоянии. Повернулась к ней, надеясь всё-таки переубедить.

— Пожалуйста, Мирослава… — мой последний отчаянный взгляд на мачеху.

В ответ прилетел резкий удар, жгучая пощёчина на моей щеке. Глаза заслезились, горячие капли сорвались вниз. Она чуть склонила голову, губы дрогнули в едва заметной улыбке. В глазах мелькнул блеск удовлетворения и ни капли сожаления. Отец помрачнел.

Глава 4

Я подошла к зеркалу, провела пальцами по волосам. Нужно хотя бы причесаться перед его приходом. А платье… Красное, пышное. Наверное, он сам его выбрал. Ему, кажется, нравится этот цвет - яркий, вызывающий.

Осознание безысходности накрыло меня волной. Хотелось расплакаться, выплеснуть эмоции, но я сдержалась. Нужно поговорить с ним, а вчера я была слишком слаба. Слишком разбита предательством семьи.

Он ведь сказал, что никогда не полюбит меня. А значит, рано или поздно эта игра закончится.

Ужин был накрыт, мы сидели друг напротив друга. В просторной комнате, на первом этаже, где стены поглощали звуки. Высокие окна, занавешенные тяжёлыми тканями, позволяли проблескам уличных фонарей рассыпаться по полу.

Теперь я сполна могла его рассмотреть. Глаза глубоко посаженные, подчеркивающие резкие хищные черты лица. Холодные, как застывший металл, серые. Челюсть, отмеченная лёгкой щетиной, подчёркивающей суровость лица. Нос прямой, с чуть заострённым кончиком, выражение сдержанное, насторожённое. Возраст - около тридцати, но, если судить по взгляду, по жестам, из которых стерты ненужные движения, он жил куда дольше.

Ел с невозмутимым аппетитом, с какой-то хищной уверенностью. Я не сводила с него глаз, но это его ни капли не смущало, даже наоборот. Казалось, моё присутствие его вообще мало волновало, пока он не вскинул на меня свое суровое и безжалостное лицо.

— Что, любопытно? — прозвучал голос.

Всё во мне замолкло, будто время на секунду остановилось.

— Может, всё-таки поужинаешь? Насмотреться на меня ещё успеешь.

Я поспешно схватила вилку и нож, подчинилась, потому что иначе было невозможно. Один его голос пробирал до мурашек.

— Ну что, птичка, — тот же уверенный тон. — Спрашивай. У тебя наверняка накопилось много вопросов. Я о тебе знаю всё, а вот ты... — лёгкая ухмылка мелькнула на губах.

— По-моему, ничего смешного, — вырвалось у меня, и я тут же пожалела.

Суженные глаза двигались медленно. Изучали, проникали под кожу.

— По-твоему? — повторил он, отложив приборы, и наклонился вперёд. Голос стал ниже. — По-твоему, тут никогда ничего не будет. Ты в моём доме.

Пальцы обвили чашку, он поднял её к губам и сделал глоток.

— Спрашивай. У меня мало времени. Скоро ухожу.

Собрав остатки смелости, я наконец выдавила:

— Сколько тебе лет?

На лице мужчины скользнула едва заметная усмешка. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво проводил кончиками ногтей по деревянной поверхности стола.

— Виктор Михайлович Волков. Но ты можешь даже не запоминать мое имя, я не против, — глаза блеснули игривым огоньком. — Уверен, в постели ты придумаешь для меня куда более подходящее, — и кокетливо склонил голову, демонстрируя показное равнодушие.

Вот же самоуверенный.

— Мне тридцать один. Мой отец - Михаил Волков. Крупный предприниматель, талантливый стратег, миллиардер и умелый манипулятор. Он создал империю с нуля - благодаря уму, амбициям и, разумеется, жесткости характера. Не самый приятный человек, но как отец - неплох. Жаловаться не приходилось.

Острый взгляд снова скользнул по мне, и внезапно расстояние между нами ощутимо сократилось.

— Жаловаться не приходилось? — повторила я, сама не осознавая, почему этот вопрос вдруг сорвался с губ.

— Да, пожалуй, — ответил он и с силой поставил чашку на стол, так, что чай плеснул на скатерть. — Он умер два года назад. С тех пор всё на мне: бизнес, связи, ответственность… Это не просто наследство. Это груз. Он давит каждый день. Но ты привыкаешь, потому что выхода нет. — Он провёл ладонью по столу, словно стирая невидимую пыль. Взгляд стал жёстким. — Я с детства один. Мама погибла, когда мне было пять. Пожар. Говорят, что случайность. — замолчал, затем добавил: — Теперь всё держит Жанна, моя бабушка. Она думает, я похож на отца. Но... это не так. — Виктор перевел на меня взгляд так неожиданно, что от смущения я отвела глаза. — Тебе моя семья вряд ли интересна.

Я не знала, с чего начать. В голове было слишком много мыслей и ни одна не складывалась в вопрос. Под его пытливым взглядом мозг отказывался работать. И он это, кажется, прекрасно понимал.

— Сколько продлится вся эта ложь? — тихо спросила я.

— Ровно столько, сколько потребуется, — бросил он резко, не тратя время на размышления. — Ты будешь жить со мной. Будешь выглядеть как надо, говорить, когда надо, молчать, когда велят. Люди должны верить, что я выбрал кого-то из их круга. Сирота. Без гроша, без дома. Журналисты полезут в твою крошечную голову, начнут копаться в прошлом, таскать грязь на свет. И знаешь, что ты им ответишь? Ничего. Не споришь, не оправдываешься. Только молчание, — голос стал жестче, требовательнее, будто уже отдавал приказ. — Усвоила, моя маленькая птичка?

Я не сразу поняла, смеётся ли он или говорит всерьёз. Стало страшнее, когда начала осознавать, кто передо мной на самом деле.

— А если я обращусь в полицию? Расскажу им всё? — слова сорвались с губ.

Он выпрямился, сложив руки на груди, задумался. Теперь, возможно, даже жалеет, что вообще дал мне возможность говорить.

— Отличная идея. Я даже помогу. У меня есть контакты хороших адвокатов - уверен, они будут рады заработать.

Меня охватил леденящий страх. Всё внутри кричало: нет, нельзя, не так. Глупо было даже пытаться. Неужели я теперь обречена на жизнь с этим монстром?

Он встал, медленно направился к выходу. К нему подбежала горничная. Та самая с короткой стрижкой, которую я встретила ранее.

— Кристина, подготовь её к моему приходу. Я устал.

Я смотрела Виктору вслед, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Ушёл, оставив меня наедине с его приказом. Уже решил, какой будет моя жизнь.

Горничная склонила голову передо мной и пролепетала:

— Вам нужно подготовиться.

Я не двигалась, только крепче сжала пальцы на краю стола. Подготовиться? К чему это? Неужели теперь моя жизнь будет идти по его указаниям? Кристина смотрела осторожно, будто боялась сказать лишнее.

Глава 5

Сон накрыл мгновенно. Но всего через пару часов чьи-то шаги, тяжелые, размеренные, гулко отдающиеся в тишине, выдернули меня обратно в реальность. Он здесь. В комнате.

Долгие мгновения, тишина, глухое ожидание. Как вдруг тяжелое дыхание Виктора коснулось моей шеи, обжигающее, обволакивающее. Я замерла, не смея даже пошевелиться. В ноздри ударил резкий, уже знакомый аромат парфюма. Этот запах я теперь узнаю из тысячи.

Он наклонился, губы осторожно коснулись моей кожи. Сердце застучало быстрее. Не отводя взгляда, потянулся к тумбочке и включил ночник. Слабый, дрожащий свет робко разлился по комнате.

Превозмогая страх, я обернулась и взглянула в его глаза. Это был долгий, испытующий взгляд. Лицо хмурое, немного усталое. Он, едва касаясь, провел кончиками пальцев по моей руке, вызывая мелкую дрожь. Накрыл плечи короткими легкими поцелуями и снова посмотрел на меня, ожидая реакции.

— Нет, прошу… не сегодня, — прошептала я.

В комнате повисла давящая тишина, лишь мое сбившееся дыхание резало ее. Кровь бросилась в лицо от стыда и унижения.

— Что случилось?

— Я… я просто не готова.

— Не готова к чему? Чего ты, блять, боишься? Ты моя жена, Анна. Нравится тебе или нет. У тебя было до хрена времени, чтобы привыкнуть.

Его руки скользнули ниже, сжали тонкую ткань ночнушки.

— И что это за тряпку ты натянула на себя? — произнес он с презрением, откидывая одеяло. — Кто это выбирал? Никаких кружев. Меня это все не заводит, — его грубая ладонь сдавила мою грудь сквозь тонкую ткань, и невольный стон вырвался наружу. Не давая опомниться, он жадно прильнул к соску.

Жаркая волна окатила тело. Губы терзали, язык дразнил, вытягивая сосок. Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как внутри все вспыхивает. Лежала, не шевелясь, боясь даже вздохнуть. Пока наконец, не уперлась ладонью в его крепкую грудь, пытаясь оттолкнуть. Безуспешно.

— Расслабься и получай удовольствие. А затем доставишь и мне заодно, — произнес он, скользя языком по животу. Целуя все чаще, спускаясь все ниже.

Я лежала неподвижно, назло ему. Пусть купил меня, но это ничего не значит. Моя душа не продаётся. А сердце принадлежит только одному человеку.

Прильнув губами к шее, Виктор прошептал:

— Расскажешь, как он любил тебя в первую ночь?

Дразня, он проводил твердым членом между ног. Я чувствовала, как внутри все горит, как липкая струйка стекает по бедрам. Не могла унять вспыхнувшее возбуждение. Но он не должен этого понять.

Я сжала челюсти, стараясь не издать ни звука. Воспоминания о прошлом, о Роме нахлынули с новой силой, и я ухватилась за них, как за спасательный круг. Его нежные объятия, трепетные поцелуи, слова любви, обещания... наши обещания.

— Что, язык проглотила? — Виктор сжал мои бедра с силой, от которой перехватило дыхание. — Его любовь оказалась не такой уж незабываемой, да? Забыла уже, как оно было? Ну же, скажи мне, Анна. Где тебе нравилось? Как... — хищные пальцы грубо сомкнулись на моем лице, заставляя смотреть ему в глаза. — Запомни одно - я сделаю так, что ты забудешь его навсегда, — он хрипло почти сатанически рассмеялся.

Этого мерзавца будто питал мой страх.

— Я ведь могу гораздо круче, детка. Так, что и имени его не вспомнишь. Забудешь, как дышать.

Хватка была сильной, требовательной. Губы обрушились на мои, словно голодный зверь на добычу, решительно, почти яростно. В этом поцелуе не было и следа нежности, лишь обжигающее желание доказать – доказать мне, доказать себе, что он способен вычеркнуть из моей памяти все, что было до него, заменить собой весь мир.

Он хотел сломить меня, заставить признать, что я принадлежу только ему без остатка. Но я не сдамся. Его пальцы загрубели, давление стало невыносимым, движения – настойчивее, грубее. Все стремительно неслось в пропасть, к черте, за которой не было возврата.

— Нет... Хватит! Остановись! — вырвалось у меня, полный ужаса крик.

Он отшвырнул меня, как сломанную, надоевшую игрушку, и с отвращением откинулся на подушку.

Тишина будто навалилась, жгла изнутри. Виктор рывком поднялся и вышел, хлопнув дверью так, что стены ответили дрожью.

Я осталась лежать неподвижно, ощущая, как предательские слезы обжигают щеки. Чувствовала себя раздавленной, униженной, жалкой и почему-то виноватой, словно совершила нечто непоправимое.

Глава 6

Третий день тянулся, словно вечность, в этом проклятом особняке. Он велел мне смириться, принять свою участь. Но я не хотела. Не хотела верить в это. Я стояла на лестничной площадке, рука легла на перила. Из соседней комнаты вдруг раздались голоса, заставившие меня замереть и прислушаться.

Тонкие, ядовитые, словно змеиные шипения. Я безошибочно узнала ее. Жанна Игоревна, бабушка Виктора. Еще одна ведьма в моей жизни. Крадучись, я приблизилась к двери и, затаив дыхание, начала вслушиваться в звуки. Кажется, она говорила по телефону.

— Мы что, теперь перед ней на задних лапках должны прыгать? Спит до обеда, из комнаты своей почти не выходит! И это ты называешь "ничего страшного"?

Затем голос ее приглушился, и я смогла уловить лишь обрывок фразы:

— Иначе она тебе на голову сядет, Виктор!

Что, черт возьми, здесь происходит? О чем это она? Разговор внезапно оборвался, и из комнаты послышались шаги. Я мгновенно отскочила от двери, боясь, что меня застанут врасплох. Однако никто так и не вышел. Теперь ее голос звучал четко, и я ясно слышала не только ее, но и еще кого-то…

— Понятия не имею, чем он руководствовался, выбирая ее. Сотни обеспеченных, образованных девиц, а он возится с этой… — продолжала она извергать свой яд.

— Наверное, она девственница, — прозвучал тихий, приторный голосок рядом с ней.

— Ах, если бы, Кристина... какая-то прошмандовка из бара. Нищенка, да ещё и использованная. Даже не смогла удовлетворить его как следует.

— Это он вам сказал? — удивленно пропищала горничная.

— Не знаю, но подозреваю, что так оно и есть. Иначе с чего бы ему посреди ночи выбегать из комнаты этой девицы? Уверена, какая-нибудь проститутка справилась бы со всеми этими "обязанностями жены" куда лучше, чем эта бестолковая малолетка.

Очень скоро мне стало ясно, что ничего нового я уже не услышу. И я отошла от двери. Ума не приложу, почему именно комната этой змеи находится рядом с моей?

Особняк стоял в богом забытом месте, окруженный лишь бескрайними полями, покосившимися скамейками и старыми деревьями. Красиво, но до жути тихо. После трех часов, проведенных под палящим солнцем, я решила немного развеяться и заметила знакомую фигуру – светловолосую горничную.

— Простите! — попыталась я ее остановить.

Она вздрогнула, испуганно замерла. В руках – корзина, доверху набитая вещами. И откуда у этих служанок столько работы, когда в доме почти никого нет?

— Здравствуй, — произнесла я осторожно, стараясь ее не спугнуть.

— Ваш обед почти готов, Анна Николаевна.

— Да брось ты эти формальности, зови просто Аней, — улыбнулась я. — Мы ведь, наверное, ровесницы. Как тебя зовут?

— Алиса, — ответила она, чуть осмелев. — Мне шестнадцать, — добавила совсем тихо.

— Вот и отлично. Мне очень приятно, Алиса. Я бы хотела подружиться, а то здесь так скучно.

Она опустила глаза, будто обдумывая мои слова. Прошло несколько мгновений, прежде чем робко предложила:

— В кладовой есть шкатулка с вышивкой. Иногда вечерами я пробую перешивать узоры.

— Нет, Алиса. Это совсем не то. Я хочу в город вырваться. Людей увидеть. Понимаешь?

После моих слов ее глаза так сильно расширились, словно только что я открыла ей страшную тайну.

— Нет-нет, Анна, вам нельзя. Хозяин… Виктор Михайлович очень рассердится!

Меня передёрнуло. Хозяин… Господи, сколько чести этому… козлу. Не могу поверить, что я правда заперта здесь, как в клетке. Неужели я и правда заперта здесь, как птица в клетке? Он что, хочет, чтобы я тут от скуки засохла? Впрочем, не удивлюсь.

— Алиса! — вдруг раздался голос совсем рядом. — Где ты бродишь?

Мы обе резко обернулись. К нам подошла Кристина, но, увидев меня, тут же замерла.

— Ой… простите… — пробормотала она и поспешно скрылась.

— Ее ведь Кристиной зовут, да? — спросила я у Алисы. — Вы, наверное, лучшие подружки.

Я давно заметила, что эти двое вечно держатся вместе. Однако, о чем эта Кристина болтала с Жанной, мне до сих пор было не понятно. Неужели и ей я не нравлюсь? Видимо, дела мои в этом доме совсем плохи.

— Нет, мы с ней не подруги, — ответила она, и взгляд ее тут же потух. — Идемте за мной, — внезапно схватив меня за руку, она потянула обратно в дом.

Через пару минут мы были в комнате, расположенной в самом конце коридора на втором этаже. Похоже, это была ее личная комната. Она быстро написала номер на листке бумаги и протянула мне.

— Вот, держите. Это его номер, — произнесла она осторожно. — Попробуйте попросить разрешения, но, если Виктор Михайлович откажет, то вам лучше не настаивать. Поверьте мне.

С этими словами Алиса скрылась за дверью. А я осталась разглядывать комнату. Такая же, как и все остальные. Безупречно чистая и совершенно безжизненная.

На столе лежал телефон. Через пару минут я все-таки решилась позвонить. Холодный пот выступил на ладонях, пока я набирала заветные цифры.

— Слушаю, — раздался суровый, уверенный голос по ту сторону линии.

Чудовище. Самое настоящее. Мурашки пробежали по спине, а внизу живота зародилось странное ощущение. Даже представить себе не могла, что разговор по телефону окажется сложнее, чем разговор вживую. Слова мои застыли на губах. Не видя его лица, не читая эмоций, я могла лишь тонуть в этом обжигающем, властном тоне.

Страх перед Виктором рос, но вместе с ним я ощущала и нечто иное – пугающее, но необъяснимо притягательное влечение к этой грубой силе. Собрав всю волю в кулак, я все же выдавила из себя:

— Это я... Анна, — медленно прошептала. — Хочу выйти в город. Мне надоело все время находиться в этом доме. Я тебе не какой-нибудь зверек, чтобы так со мной обращаться. Мне нужна свобода.

Тишина. Вот и все. Нечего было даже пытаться. Наверное, сейчас он наорет на меня и бросит трубку. На секунду даже показалось, что связь оборвалась.

— Ничего, привыкнешь, — сухо произнес.

Глава 7

Я прекрасно умела готовить. Дома приходилось готовить часто и много. Кроме меня больше и некому было. Отец работал допоздна, а мачехе было не до того, вся в заботах о своей красоте. Ее две дочери только и умели, что уплетать все приготовленное мною за считанные секунды.

Вот только то, о чем просила Кристина, мне было не совсем понятно. Да, я умею готовить, но, видимо, не те блюда, которые любит Виктор.

— Кристина, я ризотто с шафраном ни разу в жизни не делала! Может, ему пюре с котлеткой сойдет? Или курицу в духовке запечь?

— Курицу? — она задумалась, во взгляде мелькнула едва заметная усмешка. Эта девица точно меня недолюбливает. — Не знаю, Анна Николаевна, порой хозяин бывает очень привередлив в еде. Сегодня вам лучше не рисковать.

— Хорошо, но ты ведь поможешь мне, Крис? — умоляюще смотрю на нее.

— Прошу прощения, Анна Николаевна, мне нужно успеть еще обрезать сухие ветви в саду, — она демонстративно поправила рукава, избегая моего взгляда.

— Обрезать ветви? — я пыталась удержать ее внимание, но горничная уже повернулась к двери и убежала.

Что ж, рецепт хотя бы есть. А права на ошибку – нет. Через час Виктор будет дома, и все должно быть идеально.

Я скомкала листок с рецептом в руке и пулей понеслась в столовую. Алиса могла помочь. Но на кухне никого не было. В столовой тоже. Я уже было собралась вернуться, как заметила приоткрытую дверь в ванную. Оттуда доносилось тихое журчание воды.

— Алиса? — осторожно постучала я.

Несколько секунд тишины, а потом приглушенный голос:

— Что случилось?

— Нужна твоя помощь. Срочно, — я почти прижалась к двери.

Послышался тихий вздох. Через мгновение дверь открылась, и Алиса, поправляя рукава, посмотрела на меня с легким недоумением. Я тут же протянула ей рецепт.

— Виктор будет через час. Мне нужно успеть это приготовить.

Она еще мгновение смотрела на меня, будто взвешивая, стоит ли вмешиваться, а потом кивнула.

— Ладно. Только быстро.

И мы понеслись. Резали, жарили, варили, смешивали – кухня превратилась в поле битвы, где каждая секунда на счету. Время тянулось, как резина, но Алиса держала все под контролем. Вся надежда была на нее.

Еда была готова в самый последний момент. Я только успела привести себя в порядок, как раздался звонок в дверь. Алиса стремительно бросилась открывать. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, когда услышала за дверью комнаты его шаги. Через пару секунд Виктор вошел и замер, взгляд медленно скользнул по накрытому столу. Брови едва заметно дрогнули, а уголки губ напряглись, похоже, он тщательно обдумывал увиденное.

Затем снова овладел собой. Взгляд стал холоднее, осанка чуть выпрямилась. Я затаила дыхание, боясь пропустить хоть малейшее изменение в его лице.

— Ты уже обедала? — поинтересовался он, усаживаясь за круглый стол.

— Да, — коротко ответила я.

Покорно стояла напротив окна, делая вид, что любуюсь видом из него. Почему-то я чувствовала себя маленькой и незначительной рядом с ним.

Он ел медленно, тщательно пережевывая каждый кусок. На властном, бесстрастном лице – почти ничего, лишь легкая тень усталости. Белая рубашка подчёркивала его подтянутую фигуру. Я наблюдала за ним украдкой, краем глаза следя за движениями рук. Вены на загорелой коже проступали особенно отчётливо, когда пальцы чуть напрягались. Запястье выглядывало из-под рукава, охваченное строгим чёрным ремешком часов.

Тик-так, тик-так... Механизм отсчитывает секунды, пока он со всем спокойствием разбивает еду на аккуратные куски.

Продолжаю наблюдать за тем, как он медленно отрезает кусок, как тщательно пережёвывает, не торопясь. Каждая секунда тянется, как вечность. Каждая секунда тянулась, как вечность. Его власть ощущалась в каждом жесте, в каждом взгляде. Ни единого лишнего движения, ни единой эмоции на лице. Только я знала, что это всего лишь маска. Знала, что внутри него бушует пламя. Вечное, всепоглощающее и ненасытное.

— Тебе нравится? Просто я раньше никогда не готовила такое, — с волнением призналась.

Солнце играло бликами на его волосах, подчеркивая строгие линии лица. Я все никак не могла понять, что у него на уме.

Наконец, он отложил вилку.

— Неплохо, — сухо отозвался он. Промокнул уголки губ салфеткой и поднял на меня свой тяжелый взгляд из-под темных бровей.

Сочетание серых глаз и черных бровей на лице Виктора - жуткое зрелище. Внутри меня что-то сжалось и горячей струей разлилось по всему телу. Надеюсь, что он как следует утолил свой голод.

Пару секунд, и я наблюдаю за тем, как Виктор неспешно поднимается из-за стола.

— Уже уходишь? — вырвалось у меня невольно.

Он выпрямился во весь свой внушительный рост, и хищный огонек замерцал в глубине зрачков.

— А что? — уголки его губ дрогнули в легкой усмешке, когда он поймал мой растерянный взгляд. Медленно, словно играя, двинулся ко мне. — Неужели моя любимая жена хочет одарить мужа прощальным поцелуем?

Инстинктивно отступаю, но он молниеносно перехватывает мою руку, сжимая запястье и притягивая к себе. Вторая ладонь скользит по талии, лишая возможности вырваться.

— Нет? — протянул он с ленивой полуулыбкой, удивленно приподнимая бровь.

Не понимаю, чему тут удивляться. Ответ очевиден.

— Нет, — шепчу я. — Не хочу.

Только могло ли это его остановить? Когда он уже так близко стоит, жадно вдыхая мой запах.

Притягивает к себе и дерзко, грубо впивается в мои губы. От напора чувствую привкус крови. Зажмуриваюсь, отчаянно пытаясь оттолкнуть его, но Виктор, кажется, не замечает моего сопротивления. Его тело прижимается ко мне так плотно, что между нами не остается ни миллиметра. Руки скользят ниже, сжимая ягодицы.

— Какая же ты, сучка, сладкая… — его пальцы уже в моих волосах.

Виктор продолжает сжимать меня в объятиях, пока от отчаяния я машинально не уступаю, раздвинув ноги. В тот же миг он подхватывает меня под бедра и усаживает на холодный подоконник. В глазах мужчины вспыхивает дикое пламя, когда он поднимает на меня свой испытывающий взгляд. Снова эта попытка прочитать мои мысли.

Глава 8

Внутри комнаты было довольно мрачно, шторы задернуты. Тяжелый запах табака и выдержанного коньяка пропитал воздух. Я подошла ближе, скрестив руки на груди, испепеляя его взглядом.

Виктор сидел за столом, лениво крутя в одной руке бокал с виски, наблюдая, как янтарная жидкость переливается в слабом свете. Ноги вытянуты под столом, поза кажется расслабленной, но в воздухе все равно чувствуется напряженность. Другая же рука скрыта в кармане черных брюк. Взгляд сосредоточенный, устремлен в стену, будто он пытался там что-то разглядеть.

— Где была? — словно раскат грома раздался голос.

— В библиотеке, — нервно буркнула я, подходя ближе к своей кровати. Осторожно опустилась на мягкий край.

Он резко обернулся. Глаза красные, лицо исказила недовольная гримаса. В упор не отрываясь смотрел на меня, а затем кивком головы указал в сторону шкафа.

— Почему не сказала, что дверь твоего шкафа сломана? — голос был резкий, с оттенком раздражения. Словно обращался не ко мне, а к какой-то непослушной школьнице. — Чтоб я пришел и починил. Или ты решила подождать, пока все рухнет к чертям?

Я равнодушно пожала плечами. Понятия не имела, что ответить. Вся уверенность, с которой сюда пришла, мгновенно исчезла. Казалось, что с каждой секундой моего молчания его недовольство только нарастало.

Он резко опустил стакан на стол, заставив жидкость внутри тревожно колыхнуться. Я вздрогнула от испуга. Молчание затягивалось, а раздражение Виктора становилось только ощутимее. Скулы напряглись, взгляд сузился, заостряя выражение его лица.

В конце концов он развернулся ко мне всем корпусом, соединив пальцы в замок.

— Забыла, — выпалила я, нервно облизнув пересохшие губы.

Его тяжёлый, изучающий взгляд скользнул по моим глазам, задержался на губах, и снова вернулся к глазам.

— Выпить хочешь? — усмехнулся он уголком рта.

Было не трудно догадаться, чего он хотел от меня прямо сейчас.

— Нет. Спасибо.

Прищурившись, он продолжил допрос:

— Неужели настолько занята, что даже не встретила меня после работы? Или нашлись дела поважнее? — спросил он, развалившись на стуле. Лёгкие касания кончиков пальцев по подбородку выдавали напряжённую работу мысли. — Мм? Что это ты там за книжки листала в моей библиотеке?

Я замялась с ответом. Похоже, сегодня он намеренно задавал вопросы, на которые не существовало ответа, способного его удовлетворить.

— Знаешь, Анна, что я о тебе думаю? — его тонкие, чётко очерченные губы сжались в презрительную линию. — Что меня начинает дико бесить твой характер. Такое ощущение, будто я женат на дуре. Дергаешься от моих прикосновений, словно я гребанный маньяк. Дерзишь, дразнишь меня… знала бы ты, как меня заебала вся эта игра.

Я вскочила, едва сдерживая дрожь в голосе, но истерика все же прорвалась наружу:

— Я тебе не принадлежу, Виктор! И уж точно не собираюсь спать с тобой. Ты для меня — ничто! Я люблю только одного человека, Романа! А это… — дыхание сбилось, но я все же закончила, — это ненадолго. Ты не можешь удерживать меня здесь вечно, ясно?!

Виктор лишь презрительно усмехнулся. Все происходящее, разумеется, казалось ему забавой. Он был непоколебимо уверен в том, что сломит меня, заставит подчиниться. Но я скорее сгину, чем отдамся ему. Никогда. Не по своей воле. Я не предам Романа.

— Значит, мне нужно, чтобы ты в меня влюбилась? — циничная ухмылка скривила его губы, когда он подошёл ближе. — Без любви я даже прикоснуться к тебе не имею права? И кто это решает? А ты уверена в своей ненависти ко мне? Может, ты всё-таки без ума от меня?

— Я не влюбляюсь в таких подонков, как ты, — отрезала я, глядя в его самодовольное лицо. — Скорее ты без ума от меня.

Он удивлённо выгнул бровь.

— Да, влюбился, как мальчишка, — повторила я.

— Влюбился? Как мальчишка? — Он усмехнулся, как будто само слово вызывало у него скуку. — Не смеши. Чтобы любить, нужно иметь сердце. У меня же его нет. Мне попросту некогда. Вся моя жизнь - это работа, контроль и власть. Женщина? Инструмент, не более. И плевать, что ты вызываешь во мне дикое желание.

Он сделал шаг вперед, вплотную, загнав меня к ледяной стене.

— Да, ты будишь во мне зверя, Анна. Но это не любовь, а чистый инстинкт. Хотя, признаю, ты дьявольски привлекательна. — Пальцы Виктора сомкнулись на моем горле, давление стало жестче. Он склонился ближе, прошипев прямо в лицо: — Запомни одно, куколка. Я редко позволяю себе быть таким… снисходительным. Не испытывай мое терпение, которого у меня ровно столько, сколько совести – ни- хре-на.

Глава 9

Внутри меня все похолодело. Инстинкт самосохранения взвыл в голове сиреной, заставляя судорожно искать выход.

— Ты нахальный, самоуверенный мерзавец! — сдавленным голосом выплюнула ему в лицо. — Никогда. Ни за что. Я не стану делить с тобой постель! Да была б моя воля, я бы вообще навечно заперлась в этой комнате, только чтобы тебя никогда не видеть!

— Закрой рот, стерва! — прорычал он, отшвырнув меня, и я, задыхаясь, съежилась в углу. — Мерзавец, значит?

Резким движением он схватил меня за запястья. Холод стены обжигал спину, но это было ничто по сравнению с тем жаром, который поднимался внутри от его слов и взгляда.

— Советую тебе держать свой поганый язык за зубами, — процедил он, нависая надо мной.

Его грубая рука скользнула под подол платья. Вторая продолжала держать мои руки над головой, лишая возможности сопротивляться.

— Как ты думаешь, как поступил бы настоящий мерзавец? — в его глазах плясала неприкрытая ярость.

Прежде чем я успела что-либо ответить, его большой палец надавил сквозь тонкую ткань трусиков на мою самую чувствительную точку. От неожиданности я невольно застонала. Тело пронзила волна жара, я почувствовала, как слабеют ноги. Пытаясь вырваться, лишь сильнее распаляла его ярость.

— Ну как тебе? Так достаточно грубо? — прорычал он, продолжая пальцем дразнить клитор.

— Отпусти меня! — взмолилась я. — Виктор…

Его рот вновь накрыл мой, заглушая крик. Поцелуй на этот раз был нежным, но настойчивым. Сердце колотилось в бешеном ритме, в голове – хаос.

Он отстранился, взгляд, полный похоти, темный и манящий скользнул вниз, задержался на моей груди, полной и высокой. Белье едва сдерживало ее, подчеркивая округлые формы. Соски, налившиеся кровью от волнения, упрямо проступали сквозь тонкую ткань. Я прикрыла глаза, чувствуя, как он медленно, круговыми движениями, дразнит сосок сквозь ткань.

— Это платье… восхитительно на тебе. Но без него… гораздо лучше.

Я вздрогнула, дыхание перехватило. Что он задумал?

Пальцы Виктора коснулись тонкой бретельки платья. Легкое прикосновение обожгло кожу. С нетерпением он спустил одну бретельку с плеча, затем другую. Ткань платья послушно скользнула вниз, обнажая шею, ключицы. Затем он сорвал с меня белье и жадно припал к груди. Мой взгляд упал на белоснежную кожу, на розовые, набухшие соски. Они были твердыми, чувствительными, жаждущими его прикосновений.

Его лицо пылало от увиденного, глаза горели ярким пламенем предвкушения. Он протянул руку и начал ласкать вторую грудь. Я застонала от удовольствия, уголок губ Виктора тут же дрогнул в мимолетной улыбке, когда он это заметил.

— Нравится? — прошептал он, отрываясь от моей груди и глядя мне в глаза. Взгляд был полон желания. — Ты вся горишь, Анна, — произнес он, тяжело дыша, и припал губами к моей шее.

От возбуждения внизу живота я почувствовала легкий импульс. Почувствовала влагу между ног, стало неуютно, заерзала на месте, пытаясь отстраниться от этого ненасытного дьявола.

Глаза были полны слез, тело горело, но я не издала ни звука. Хотела, чтобы это скорее закончилось. Чтобы он просто ушел и оставил меня в покое.

Он подхватил меня, словно пушинку, и бросил на кровать. Вес его тела придавил, лишая возможности сопротивляться. Я попыталась отвернуться, но он крепко держал меня за плечи. Чувствовала себя совершенно беспомощной.

Он склонился и грубо впился в губы, силой раскрывая мой рот. Я отвернула лицо, отчаянно пытаясь избежать его прикосновений. Злобное рычание вырвалось из его груди, а пальцы сжали плечи до боли. Пальцы снова коснулись ткани, теперь уже у живота. Резким движением сорвал с меня трусики. Дыхание стало рваным и тяжелым. Насмешливо разведя мои ноги, он окинул меня взглядом и ухмыльнулся.

— Какой сюрприз, — его палец скользнул по моей промежности, и невольный стон сорвался с моих губ. Он вытащил его и, словно трофей, продемонстрировал мне. — Можешь молчать сколько угодно, но твое тело кричит гораздо громче.

Боже, что он делает?

Кончик пальца, блестевший от моих соков, Виктор жадно облизал. А затем его лицо исчезло между моих бедер. Горячая волна блаженства медленно рассеивалась по телу, заставляя ноги дрожать, а тело выгибаться. С Ромой я никогда не испытывала ничего подобного. Я перестала себя контролировать. И точно знала, что этого мне мало. Мне отчаянно хотелось ощутить его внутри себя. Впервые, подчиниться чьей-то власти.

Виктор был настойчив, продолжал плавно водить языком, опьяняя и сводя с ума. Сопротивление сломалось, я отдалась нахлынувшему наслаждению. Обхватила его голову руками и начала двигаться навстречу, сильнее извиваясь под его напором.

А затем он расстегнул ширинку, и оттуда вырвался наружу массивный твердый член. Его губы накрыли мои, сминая, требуя. Я не отвечала, сопротивляясь до последнего, но он продолжал осыпать поцелуями мое лицо, шею, грудь.

— Ты даже не представляешь, насколько мучительно больно это терпеть, — прошептал он. — Сдерживаться. Каждый день высчитывать на твоем лице эмоции, надеясь застать хоть что-то радостное.

Я судорожно сглотнула, словно ком застрял в горле, лишая меня дара речи. Как вдруг, словно по щелчку, все оборвалось.

В дверь настойчиво, требовательно постучали. Мы оба замерли, словно статуи, прислушиваясь. Стук повторился. Когда он распахнул дверь, до меня донесся приглушенный голос горничной Кристины, но слов я не разобрала. Лишь короткий, отрывистый ответ мужа, что он спустится через пять минут.

Захлопнув дверь, он обернулся ко мне.

— Я еще не кончил, — прошептал он и слегка склонившись, поцеловал мою ногу, проведя языком по щиколотке. Мурашки пробежали по всему телу. — Отдохни немного. Выглядишь какой-то потрепанной, — он хищно усмехнулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты.

Сквозь пелену слез я увидела свое отражение в зеркале. Растерянное, испуганное лицо, покрасневшие глаза, спутанные волосы… Внутри меня все кипело от злости и отвращения. Я плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь прийти в себя, прогнать его прикосновения. Оставаться в этой комнате было невыносимо. Стены словно сжимались, напоминая о его словах, его взгляде, его власти. Собрав остатки воли в кулак, вышла из комнаты и спустилась вниз.

Глава 10

Первым, что предстало перед глазами, когда сознание вернулось, - белоснежный потолок. Чуть повернув голову, увидела бежевые шторы, мягкий полумрак, знакомые очертания мебели… и Виктора. Он сидел рядом с моей кроватью, голова опущена, пальцы лениво скользили по экрану телефона.

Я смотрела на него, сквозь него и никак не могла до конца осознать происходящее. Будто почувствовав мой взгляд, он поднял глаза и произнес:

— У тебя температура? — голос прозвучал негромко, но отчетливо.

Я промолчала. Он сверлил меня взглядом и чуть прищурившись, добавил:

— Может, ты заболела?

Снова молчание. Ни слова. Ни звука. Не хотелось напрягаться, говорить, не хотелось делать ни малейшего усилия, чтоб ответить ему.

— Тогда какого хрена ты так пугаешь людей?

Рука скользнула к моему лицу, отводя непослушную прядь каштановых волос за ухо. Прикосновение было успокаивающим, почти нежным. Хотелось бы знать, о чем он думает. Злится на меня или ему попросту жаль. Нет, точно не второе.

На нём была домашняя одежда - серые штаны и белая футболка. Никакого строгого костюма, в котором я видела его последние две недели. В этой одежде он выглядел иначе - не деловым, не напряжённым, а живым. Настоящим. Даже крупнее, расслабленнее и… красивее.

Волосы слегка взъерошены, кожа гладкая, без единой морщины. Как подросток, которому осталось всего пять минут до тренировки по любимому спорту. Никогда бы не сказала, что этот человек управляет бизнесом отца, держит в голове тысячу деталей, решает сложные вопросы.

Я снова закрыла глаза, погружаясь в сон. На мгновение показалось, что он ушел, но, открыв глаза, я увидела, что Виктор все еще сидит рядом. В той же позе. Казалось, он не покидал меня ни на секунду.

Мои догадки подтвердились, когда в дверях появилась Алиса. Она нерешительно замерла на пороге и тихо, с опаской, обратилась к Виктору:

— Виктор Михайлович… Ваш телефон.

Он не удостоил ее и взглядом. Будто не услышал вовсе.

— Кто-то звонит, — робко добавила она.

— Я знаю, Алиса, — отрезал он ледяным тоном. Медленно поднял голову, испепеляя горничную взглядом, в котором не было и намека на веселье. — Как видишь по моему лицу, я очень устал и ни шагу не сделаю из этой комнаты.

Алиса переступила с ноги на ногу, нервно вздохнула.

— Жанна Игоревна сильно негодует, — прошептала она почти неслышно.

— Да насрать мне, — коротко бросил он. — Черта с два буду ей еще угождать.

Алиса замялась, словно подбирая слова.

— Но может, вам выйти и хотя бы поговорить с ней? В столовой не осталось ни одной целой тарелки.

— Чтоб меня… — прошипел он сквозь стиснутые зубы, затем резко поднялся. — Посиди с ней, я скоро вернусь, — бросил, исчезая за дверью.

Алиса бесшумно скользнула к моей кровати. Присела на место Виктора, и ее тонкие пальцы осторожно коснулись края покрывала.

— Аня, хочешь пить? — прошептала она, склонив голову.

— Да, — выдохнула я. — Очень хочу.

Она тут же метнулась к столу с графином, быстро наполнила стакан водой и протянула мне. Я жадно выпила все до последней капли.

Алиса внимательно наблюдала за мной, в глазах читалась тревога.

— Виктор Михайлович очень переживал, — тихо сказала она. — Всю ночь не отходил от тебя, глаз не сомкнул. Даже на работу не поехал и завтракать не стал. Жанна Игоревна страшно разозлилась.

— Ревнует, что ль, ведьма... — прошептала я, скорее самой себе, чем ей. Устала сдерживать эмоции.

— С такими, как Виктор, так не получится.

Я повернула голову, непонимающе уставившись на нее.

— Как, Алиса? Что я делаю не так?

Она немного опустила глаза, словно подбирая слова.

— Стань той, кем он тебя хочет видеть, — тихо пробормотала она. — Его идеальной женой.

Я нахмурилась.

— Он выбрал тебя сердцем, я уверена. Хотя ему это не свойственно. Ты первая. Неудивительно, что он так тобой дорожит. Боится потерять. И вряд ли отпустит, — продолжала она, понизив голос до шепота. — Прояви немного терпения, ты слишком суетишься. Паника мешает мыслить.

Она наклонилась ближе, взгляд стал пронзительным.

— Обмани его. Пусть думает, что ты любишь его.

— Я никогда не смогу его полюбить, — произнесла я. — По-настоящему.

— Да, я знаю, — ответила она, бросив на меня жалобный взгляд, полный сочувствия.

— Он поступил подло. Он не должен был так со мной…

— Знаю. Но когда он поверит, тебе будет легче добиться того, что ты хочешь.

— Ты так думаешь?..

Разговор оборвался внезапно. Алиса вздрогнула, словно от удара током, и резко вскочила, когда в комнату вошел Виктор. Она поспешно выскользнула, оставив нас наедине.

Виктор сел рядом, не сводя с меня тяжелого взгляда. В руках у него был поднос с едой – рис с мясом.

— Врач был вчера, — бросил он без лишних эмоций, ковыряя ложкой блюдо. — Сказал, что ты просто истощена. Выписал витамины. Скоро их привезут.

Он говорил спокойно, но в голосе звучало что-то жёсткое, невысказанное.

— Всю ночь пересматривал записи с камер, — продолжил он, теперь уже смотря мне прямо в лицо. — За две недели ты нормально ела от силы три раза. Остальные дни – одни бананы и яблоки.

Я почувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь, и тут же отвела глаза.

— Так вот, — он с силой бросил ложку в тарелку, звук раздался резко, словно выстрел в тишине. — Теперь мне еще и тебя придется учить, как нормально питаться?

Опустила глаза, чувствуя, как краска заливает щеки. Молчание – единственное спасение, спорить – бесполезно. Да, он действительно из тех, кто никогда не отпустит то, что считает своим. Он из тех, кто готов испепелить мир дотла, если со мной что-то случится. Губы Виктора дрогнули в неуловимом движении, на лбу вздулись вены.

— Пару дней я буду здесь и лично прослежу за тем, чтобы ты окончательно поправилась. Ешь, — он протянул мне тарелку, и я послушно приняла ее. Наши взгляды встретились. — Не хочу доверять тебя никому, — прохрипел он, с трудом сглотнув ком в горле. Его взгляд впивался в меня, будто я могла исчезнуть в любой момент.