В плену повелителя теней

1

Я сижу у окна в своей комнате, перебираю нитки для вышивания и слушаю, как за окном шумят проезжающие мимо нашего дома экипажи. Вдруг внизу на первом этаже раздаются голоса — громкие, резкие. Прислушиваюсь. Это дядя и тётушка. Снова. Опять ссора, и наверняка из-за дядюшкиного увлечения азартными играми.

Прижимаюсь ухом к двери, стараясь разобрать слова. Тётушка почти кричит:

— Опять ты был там, да? В этом проклятом игральном доме! Опять всё спустил? Мы же договорились, Виктор, мы же договаривались!

Дядя отвечает глухо, с досадой:

— В этот раз я почти не проиграл. Не всё, по крайней мере.

— Не всё? — тётушка срывается на визг. — А что тогда? Что ты опять натворил?

— Ничего такого. Просто… просто кое‑что случилось. Я всё объясню, только не сейчас.

Голоса стихают, слышны шаги по лестнице. Сердце у меня замирает — кажется, дядя идёт сюда. Я отхожу от двери, делаю вид, будто занята вышивкой, хотя едва обращаю на нее внимание.

Раздается настойчивый стук в дверь.

— Мария, открой.

Глубоко вздыхаю, иду к двери и открываю. Дядя стоит на пороге, взгляд отводит, лицо бледное, напряжённое.

— Дядюшка, — я стараюсь говорить ровно, будто ничего не слышала. — Что-то случилось?

— Одеться тебе надо, — он не смотрит мне в глаза. — В дорожное платье.

— Что? — я теряюсь. — Сейчас? Но уже ночь почти…

— Экипаж ждёт внизу. Поторопись.

Я молчу, не зная, что сказать. В груди нарастает тревога.

— Куда я должна ехать? — наконец спрашиваю.

— Твой жених послал за тобой, — дядя говорит отрывисто, будто каждое слово даётся ему с трудом. — Свадьба ведь уже через неделю. Платье готово, его нужно примерить немедленно. Твой жених переживает, что оно не будет готово вовремя.

Я застываю. Мой жених. Граф Альбрехт фон Рейн. Богатый, влиятельный, уже немолодой. Лучшая партия для бесприданницы вроде меня — именно так говорят дядя и тётушка. Но каждый раз, когда я вижу его, меня тошнит от этих усов, от маслянистого взгляда, от запаха лавандовой воды, которым он душится так обильно, будто пытается перебить что‑то ещё.

«Платье нужно померить немедленно», — эхом отдаётся в голове.

— Но почему сейчас? — я всё же решаюсь спросить. — Почему нельзя подождать до утра?

Дядя резко оборачивается, глаза сверкают гневом:

— Потому что я так сказал! — рявкает он. — Делай, что велено.

Я вздрагиваю, опускаю голову. Спорить бесполезно. Киваю и иду к шкафу.

Дядя выходит, громко хлопнув дверью. Я остаюсь одна. Снимаю домашний халат, а затем и ночную сорочку, в которую уже успела облачиться, и надеваю серое, простое, но тёплое дорожное платье, шерстяные чулки и ботинки. Заплетаю волосы в косу, надеваю плащ и застёгиваюсь на все пуговицы. Зеркало отражает бледное растерянное лицо и широко раскрытые глаза.

Спускаюсь вниз. Тётушка стоит в холле, лицо заплаканное, губы сжаты. Она бросает на меня короткий взгляд, но ничего не говорит. Дядя кивает:

— Идём.

Выхожу на улицу. Вечерний воздух прохладный, пахнет дождём и влажной землёй. У дома стоит экипаж — тёмный, массивный, с зашторенными окнами.

Что‑то в нём кажется странным. Он будто окутан тенями, будто сам поглощает свет от уличных фонарей.

Это просто сумерки, — убеждаю себя. — Просто тени играют злую шутку.

Дядя помогает мне забраться внутрь. Дверца захлопывается с глухим стуком. Экипаж трогается, колёса стучат по булыжнику. Я прижимаюсь лбом к стеклу, смотрю на удаляющийся дом, на силуэт дяди и вышедшей следом за ним тёти, которые всё ещё стоят на крыльце и смотрят вслед.

Зачем примерять платье посреди ночи? Что задумал дядя? Мысли крутятся в голове, как опавшие листья на ветру.

Вдруг рядом раздаётся голос — мужской, насмешливый, с хрипотцой, будто его обладатель давно не говорил вслух:

— Познакомимся поближе, дорогуша?

Я вздрагиваю, резко оборачиваюсь — никого. Экипаж тесный, но места, чтобы спрятаться, вроде бы нет. Сердце бешено колотится, словно хочет пробить грудную клетку.

— Кто здесь? — шепчу я, оглядываясь. Взгляд мечется по углам, по тёмным складкам занавесок, по полу, где лежит потрёпанная меховая накидка.

В дальнем углу экипажа сгущается тень. Она не просто темнее остального пространства — она живее. Она пульсирует, дышит, принимает очертания человеческой фигуры.

— Кто вы? — повторяю я громче, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Покажитесь!

Тень смеётся — звук низкий, бархатный, но в нём слышится сталь.

— А разве это так важно, милая? Не всё ли тебе равно?

— Нет! — я сжимаю кулаки, ткань дорожного платья мнётся под пальцами. — Это похищение! Я требую, чтобы меня немедленно вернули домой!