В плену врага. Пока бушует метель

Пролог

— Пришпорь коня, нужно закончить с этим, пока нас не завалило снегом по маковки! — прорычал Рольф недовольно.

Голос брата казался приглушённым, хотя он изо всех сил драл глотку, как всегда. Кровь стучала в висках молотами Орна, и я чувствовала, как с каждым движением лошади она изливается из ран. Перед глазами всё плыло.

Трюгве огрызнулся:

— Без тебя знаю.

Я не узнавала этих мест. Быть может, это говорили мои раны, но мы явно не возвращались обратно в лагерь. Я прокашлялась, чувствуя, как на губах остаётся кровь, и постаралась говорить громче:

— Рольф, куда мы едем? Лагерь в другой стороне!

— Ты до него не доживёшь, до него по такой паршивой погоде — три дня пути, не меньше. Решили срезать через долину, — отозвался брат, но смотрел при этом себе под ноги, а не на меня. Кольнуло предчувствие, от которого я отмахнулась.

— Да что ты придумываешь, Рольф? — хохотнул Трюгве. — Рыжая ведьма никому ничего не расскажет. Её труп занесёт снегом, и по весне сожрут дикие звери. Коня пришпорь, недоумок! Иначе нас занесёт вместе с ней.

— Думаешь, отец тебя объявит наследником? — хмыкнул Рольф. — Придётся попотеть. Но я думаю, он выберет меня.

— Рольф, Трюггве, вы шу… — я снова закашлялась, сама не зная, от боли телесной или душевной. Но Трюггве дёрнул меня за волосы, ударив головой об телегу.

— Закрой пасть, рыжая ведьма! — рявкнул он. — Иначе я тебе морду порежу прямо сейчас.

— Так и выкини её сейчас, Трюггве, — буднично предложил Рольф. — Я помогу. Зашвырнём подальше, и хватит с неё. А то телега застрянет, придётся и её бросить.

— Ну нет. А если кто по дороге проедет, и подберёт? Оно нам надо, чтобы ведьма вернулась? Отец тогда от нас мокрого места не оставит, — зло прорычал Трюггве.

Страшное осознание обрушилось на меня, и я словно со стороны услышала собственный голос:

— Анника, — он даже не дрожал, хотя в груди пекло от боли.

— Чего? — тупо переспросил Рольф. До него всегда доходило медленнее прочих.

— Назови меня по имени, Трюггве. Анника, сестрёнка, я сейчас порежу тебе морду, — я хрипло рассмеялась, не обращая внимания на боль. — Трус и слабак, не способный посмотреть в глаза собственной подло… — я не договорила, потому что Трюггве закричал.

— Хорошо, будь по-твоему, Рольф! Никто не сунется сюда перед метелью, некому будет её подобрать, — и действительно стянул меня с телеги, швыряя в обжигающе холодный снег. Трус. Какой же он трус…

Любимый братик избегал смотреть мне в лицо, но охотно отпинал ногами по едва затянувшимся ранам, толкая глубже в снег. Рольф стоял в стороне, отвернувшись, и я видела его опущенные плечи сквозь волосы, застилавшие мне глаза. Я даже не удивилась, когда Трюггве руками бросил снегу мне на лицо. Снова хрипло рассмеялась:

— Я встану драугром и приду за тобой, братик, — прозвучало едва слышно, но Трюггве побелел, и со всей силы ударил меня по лицу.

Я думала лишь о том, что так и умирать не страшно — я замёрзну насмерть до того, как очнусь. И может быть пред Вратами Холле и правда развернёт меня, и даст шанс вернуться немёртвой и отомстить.

Глава 1.1

Ивар Каэрхен

Ивар молился Холле, и продолжал идти по снегу. Здесь, в Долине Снежной Пустоши, был его дом. Нужно только найти его до того, как немёртвые волки возьмут след. Замок защищён чарами предков и метелями, что бушевали здесь всю зиму до талой воды. Не доберётся до него эта мертвечина! И он не станет проклятой нежитью, неугодной Холле. Обо всём остальном можно подумать потом.

За спиной Ивара завывала приближающаяся вьюга. Медленно и неотвратимо. Но она же — скрывала его запах. Род Каэрхен не прервётся на нём! У него есть верные сторонники, нужно просто переждать, пока нежить потеряет след…

Как же всё невовремя, а! Заговор зрел так давно, а отец не прислушался к нему — и отправился ко Вратам Холле во цвете лет. И пятидесяти не было его старику, да что уж теперь? Ивар отомстит, когда придёт в себя, больше он ничего для отца сделать не мог. Всего-то не умереть. Сущая малость.

Вой усилился. Вьюга или немёртвые волки? Ивару не хотелось проверять, и он переставлял ногами быстрее. Родовые чары откроют ему путь, нужно лишь приблизиться к замку на достаточное расстояние. Но Ивар всё равно старался идти быстрее, и всматривался в снег. Белая смерть сыпалась с небес, засыпая дороги и тропы, но пока это сложно было назвать бурей. Снегопад был лишь её предвестником.

На мгновение Ивару показалось, что он видит едва заметные следы крови, которые уже заметал снег. Он должен был думать о себе, но едва ли в долине кто-то забыл свой меч. А металлом тянуло. Кровь свежая. Кто бы это ни был, он мог быть ещё жив, а если Ивар не поможет… этот незнакомец встанет драугром, если за ним придут волки.

Только этого не хватало! Ивар повторил вслух для надёжности:

— Я просто не хочу, чтобы незнакомец встал после смерти. Волки вернуться в землю, не найдя добычи, а драугры могут ждать подходящую жертву десятилетиями.

Да, дело именно в этом. Он пошёл по следу, молясь всё той же Холле, чтобы снегопад не превратился в бурю раньше, чем незнакомец найдётся. К счастью, ему повезло. Чуть дальше он увидел колею, оставшуюся от телеги. Глубокую, словно возвращались по ней же. Ну, она явно была глубокой, пока не повалил снег.

Он припал к земле и втянул носом воздух. Род Чёрного Волка славился отличным нюхом, и не уступал своему духу-покровителю. Потому эти трусы и пустили за ним волков!.. Ивар заставил себя не думать об этом, и идти по следу. Нельзя терять времени. Неизвестно, сколько у него в запасе. Час, минута — или долину занесёт окончательно в следующее же мгновение.

След вёл вперёд, по дороге, но потом делал вираж. Как будто телегу кто-то… нет, кровь? Раненный. Здесь, недалеко. Или уже мертвец. Ивар бросился к тому, что показалось ему телом. Из сугроба торчали пряди рыжих волос, и он медленно то вздымался, то опускался. Жив! Или… жива? Откуда здесь женщина?!

Глава 1.2

Ивар медленно подошёл ближе, боясь спугнуть незнакомку. Но чем больше он приближался, тем больше расширялись его зрачки. Что она здесь делает?! Как Северная Ведьма оказалась возле его скрытого замка, да ещё и едва жива?! Был огромный соблазн оставить её здесь. Это же сама Анника, дочь ярла Хальстейна! Его удача, его наследница. Женщина, положившая половину отряда Ивара, и отбившая Ледяной Полуостров, прогнав их оттуда!

— Скверный из тебя вышел бы драугр, Анника, — вслух заметил он. — Ещё и чародей. Нет уж.

Ивар принял решение легко. Если она умрёт в замке — он сожжёт её тело по всем правилам, и Северная Ведьма уже не встанет после смерти. А если она выживет… у него будет к ней очень много вопросов, а главное, она точно не сможет вести войска своего отца. Правда, он войска своего тоже не может, и Хальстейн наверняка воспользуется их междуусобицей, но об этом Ивар решил подумать потом.

Осторожно счистил снег с волос Анники — на лице снега почти не было, но бледные щёки были красны от мороза. Отчего свирепая воительница так бела, он понял, едва поднял её бессознательное тело на руки. Она была ранена. Неужели кто-то из Волков был занят делом, а не пытался убить своего принца?

Впрочем, пустое. Выживет — он её расспросит. Сейчас же стоит поспешить. Ведьма-то она ведьма, но и чары вечно оберегать тело хозяйки не будут. Как и его собственное тело, впрочем. Ивар ухмыльнулся сам себе, и осторожно понёс удивительно легкую ведьму. Кто бы мог подумать, что его войска каждый день проклинают хрупкую девушку, которую так легко сломать…

Родовые чары — самые сильные. Покровитель чувствовал, что сейчас Ивар нуждается в крыше над головой сильнее с каждым шагом по скрипучему снегу, и с каждым вдохом морозного воздуха. Поэтому наследник рода Каэрхен даже не удивился, когда нашёл его. Замок, давно забытый его родом, но всё же ждущий его наследников.

Замок, о котором из ныне живущих знал только он сам, да Анника. Если очнётся, конечно, в чем он несколько сомневался. Рыжая едва дышала, и потеряла очень много крови. За спиной взвыл ветер. Вьюга набирала силу, и Ивар ускорил шаг, вступая на узкий мост через ущелье, ведущее к подножию скал. Ноги скользили, но он держался. Здесь он не упадёт. Здесь падают только чужаки, а Каэрхену не страшно упасть. Волк-покровитель не позволит, когда волчонок вернулся в логово.

На мгновение, Ивару показалось, что за спиной раздался протяжный волчий вой. Но не враждебный. Это выли живые волки, а не те порождения мрака, которые преследовали его почти до долины…

Но несмотря на это, он почти бежал, когда ворота замка распахнулись, впуская хозяина. И захлопнулись за его спиной, отделяя их с Анникой от бушующей вьюги. Впрочем, теперь Ингвар мог выяснить, выживет ли ведьма.

Его устроят оба исхода.

Визуалы героев

Герои увидят себя такими несколько позже, но я не могу столько держать их визуалы в тайне :)

Ивар Каэрхен

Анника Хальстейндоттир

Глава 2.1

Анника Хальстейндоттир

В голове звенело. Это была первая мысль, которая пришла мне в голову. За ней следом пришли воспоминания. Трюггве. Рольф. Снежная долина. Я должна быть мертва!

Но у мертвецов не болит всё тело, а лёгкие их не раздирает огнём. Да и кашлять они не способны, поскольку больше не дышат. А я очнулась именно от кашля. И тут же услышала мужской голос:

— Очнулась, значит. Жить будешь, раз так, — голос показался мне смутно знакомым, и я попыталась задать вопрос — глаза никак не желали открываться. Но я слышала потрескивание пламени, и чувствовала тепло. Кто-то… развёл костёр?

Речь тоже не пожелала вырваться из моего горла. Я только закашлялась того пуще. Тогда услышала, как ко мне приближаются шаги. Плеча — обнажённого! — коснулась мужская рука, большая, мозолистая и уверенная. И поддержала меня под спину, вынуждая наполовину сесть. Глаза всё равно никак не открывались.

Я ощутила у губ прохладу кубка:

— Пей. Иначе тебе не помогут ни чары, ни Холле. Обидно будет пережить раны и бурю, но умереть от простого кашля? Это отвар, он снимет боль.

— Я… Я не могу открыть… — попыталась сказать я, после того как проглотила несколько глотков тёплой жидкости, и мужчина убрал кубок от моих губ, осторожно уложив на что-то мягкое.

— Ты давно открыла глаза. Не видишь меня? Что ж, пока это к лучшему.

Я растерянно заморгала. Но ведь… почему я ничего не вижу?! Неужели это единственный удар Трюггве?! Умереть было бы лучше, чем жить ослепшей!

— Знаю, о чём ты думаешь, — в голосе незнакомца послышалась усмешка. — Тебе ли не знать, что магия, заключённая в теле, бережёт своих детей? Спи вволю, пей отвары, восстанавливайся. И зрение вернётся. Умереть всегда успеешь.

Я покачала головой. Нет, я конечно не хотела умирать. Живая я смогу свидетельствовать против Трюггве и Рольфа. Даже если не буду видеть их перед собой. Это просто страх. Но этот мужчина, кем бы он ни был — прав.

Я произнесла всего одно слово:

— Спасибо.

— Повремени благодарить, — отчего-то развеселился он. Но силы покинули меня, и я снова провалилась в сон. Там, в отличие от яви, я видела прекрасно. Жаль, что во сне я смотрела, как кулак брата прилетает мне в лицо, и раз за разом ничего не могла с ним сделать.

Глава 2.2

Когда я очнулась снова, было холодно. Не так морозно, как снаружи — а мы явно были в каком-то помещении, теперь я это понимала. Но холодно. Меня била мелкая дрожь, и я обхватывала плечи руками, не зная, как ещё согреться. Есть ли здесь шкуры или хотя бы тканое полотно, чтобы укрыться?!

Звать незнакомца не хотелось. Я и так должна ему больше, чем многим. Кем бы он ни был, а долг жизни придётся отдавать. Даже если он из осёдлых, противных Орну своей мягкотелостью.

Незнакомец, правда, не казался ни мягким, ни мокроруким. В отличие от моего родного братца. Трюггве хоть хватило пороху смотреть на меня, а Рольф даже на это оказался неспособен!

Я закашлялась. И сразу услышала мужской голос:

— О, снова очнулась. Видишь меня?

Я видела только темноту. И в ней было неуютно. Страшно, если уж не врать себе. Как я поведу войска, если не могу рассмотреть собственной руки? Как… но об этом не стоит думать. Отчаяние — паршивый спутник.

— Раз молчишь, значит не видишь, — проницательно усмехнулся мужчина.

— Кто ты? — всего два несложных слова, а я снова захрипела. Чтоб Трюггве провалиться в глубины под Вратами Холле!

— Вернётся зрение — узнаешь, — ожидаемо ответил мужчина. — Можешь звать меня Волком, если тебе так будет проще, Анника.

— Узнал, значит, — кашель. Как же я устала от кашля!

— Тебя сложно не узнать. Среди воительниц ярла Хальстейна лишь одна носит волосы, горящие огнём, — заметил Волк. — И лишь одна приносит ему победу за победой. Но себе ты едва не принесла поражение, так что предлагаю выпить отвар. Иначе эта буря убьёт тебя, даже несмотря на то, что ты греешься у моего очага, а не лежишь в снегах недалеко от тропы.

Я кивнула, понадеявшись, что он смотрит на меня. Мне повезло. Волк подошёл ближе, я слышала его шаги. И снова поднёс к моим губам какую-то чашу, когда я заставила себя привстать. Напиток был травяной. Но в настое была и малина — то ли для вкуса, то ли часть лечебного сбора. Я любила малину. Правда, едва ли об этом хоть кто-то знал, кроме мамы, ушедшей за Врата.

— Ты целитель? Из осёдлых, да? — спросила больше потому, что в таком состоянии я не могла делать ничего, кроме разговоров. И глаза подводят, и тело.

— Ну уж точно не из ваших, — хохотнул Волк. — Что бы они делали в долине? Да и они бы сразу отвели тебя к отцу, не находишь? А врачевать я умею. Не так хорошо, как хотелось бы, но мне случалось не раз спасать жизни.

— Значит, я пленница, — кивнула сама себе. — Что ж, ты знаешь, что можешь получить за меня. За мной долг жизни. Кем бы ты ни был. Долг Жизни — свят.

— Как и у нас, — согласился Волк. — Долг Жизни свят. Кроме того, метель бушевать будет долго. Мы заперты в долине, пока первые снега не сойдут. А почему ты решила, что я целитель?

— Ты варишь целебные отвары, — удивилась я. — Кто же ты ещё? Только целители знают, как правильно сочетать травы, и что добавить. Я почти не кашляю.

— Это временно, — «обрадовал» меня Волк. — Кашель вернётся, хотя станет слабее. И так несколько раз, пока ты либо не выздоровеешь, либо не начнёшь кашлять кровью. Но если будешь сидеть у огня и нормально есть — скорее всего, жить будешь. Я бы больше беспокоился за твои раны. Особенно за ту, что на голове. Били так, словно хотели убить. Кто тебя так?

Я рассмеялась, снова закашлявшись, хотя слабее. Стоит ли говорить Волку? А, впрочем! Не врал он про метели. А коли так, то нет смысла врать и мне. Не успеет никому рассказать, чтоб от этого толк был.

— Брат это мой. По отцу. Они с ещё одним братом решали, как далеко меня бросить, и не надо ли вглубь долины отвезти. Я помешала. За это он добавил. Я помню только первый удар, но раз ты говоришь, я плоха — были и другие.

Говорила я равнодушно, даже презрительно, но сердце сжимали стальные тиски Великого Кузнеца Фельхарда. Сложно смириться с предательством. Даже мне.

— Были, точно были, — согласился Волк. — Но твоё вмешательство спасло тебе жизнь. Пройди они дальше от дороги, я б на тебя не наткнулся. Не пошёл бы так далеко по следу. А это вполне возможно стоило бы жизни и мне.

— Почему? — я даже замерла, не понимая. Руки дрожали, я не видела этого, но чувствовала.

— Откровенность за откровенность, — хмыкнул Волк. — Но сначала я сварю нам похлёбку, и покормлю тебя. Съешь, и не уснёшь — тогда расскажу.

Я кивнула. Что мне ещё оставалось?

Глава 3.1

Ивар Каэрхен

Сначала Ивару хотелось солгать. Или перевести тему. Особенно когда он смотрел на то, во что превратилась отважная северная ведьма. Ярко-рыжие волосы спутались от крови, уже давно потемневшей. Зелёные глаза подёрнулись белесой дымкой. Не бельма, но по ней ясно, что она незрячая. Зрачки на свет не реагируют вовсе — он проверял. Анника этого даже не заметила.

Тонкие руки дрожат от холода, а кожа бледна настолько, что напоминает дорогую белую бумагу, что к ним возили с юга. Сейчас она никому не угрожала, и отчего-то сердцем Ивара от этого зрелища завладевал гнев. Он хорошо помнил, какой гордой и сильной была эта женщина, лично ступая во главе войска своего отца.

Если бы её победили в бою, то одно дело. Достойная смерть достойной воительнице. Но вот так? Раненную оставить среди снега, надеясь, что он довершит предательство за тебя? Сыновья ярла доказывали, что у них не зря не любят их дикарскую породу.

Но она доверилась ему, хотя даже не могла увидеть лица. Пожалеет об этом, если зрение вернётся. И всё же… не смолчала, и не огрызнулась. Не только Долг Жизни нужно возвращать. Ивар осторожно поднёс ложку к полным потрескавшимся губам Анники. Та едва коснулась варева языком, а затем покорно открыла рот. Может, оно и к лучшему, что она этого не видит.

Позволила бы она кормить себя с ложки родному сыну кровного врага? Ой вряд ли. И сгинула бы, порадовав своих подонков-братцев. На взгляд Ивара это было совершенно несправедливо. Он готов сойтись с Анникой в бою, но видеть, как она гаснет вот так… нет. Это неправильно. И предки завещали не так.

Когда плошка Анники опустела, он положил похлёбки и себе, но проглотил, не чувствуя вкуса. Торопливо — лишь бы вернуть телу силы. А потом спросил:

— Спишь, Анника? — глаз она не закрывала. Как будто вообще не чувствовала век. Ивар подозревал, к горечи предательства прибавилась её собственная магия. Иногда она вредила, а не помогала. Иногда сначала вредила, потом помогала.

Воительница из варваров медленно покачала головой. Неуверенно. Даже это простое действие далось ей тяжело. А ещё она дрожала. Ивар взял волчью шкуру, и положил ей на плечи.

— Укутайся в шкуру, так будет теплее, — произнёс он. Анника снова кивнула, и нетвёрдой рукой, на ощупь, медленно соединила края шкуры друг с другом, спрятав под ней руки. Дрожать вроде бы перестала, но Ивар не был уверен.

Дождавшись, пока она устроится — тоже очень осторожно, чтобы не потревожить раны ещё больше, Ивар заговорил:

— Мы с тобой в чем-то товарищи по несчастью, Анника, — начал он с усмешкой. — Я сюда тоже мчал не просто так. За мной по пятам следовала проклятая стая волков, мне удалось оторваться только в долине. Так что останься ты там — поднялась бы драугром, и вцепилась бы мне в лицо, когда сойдут снега. Но началось всё, конечно, не с этого…

Ивар погрузился в воспоминания того дня, когда всё пошло наперекосяк. Он не будет называть имён. Догадается сама — так тому и быть. На всё воля Орна, так пусть их ведёт мелодия его молотов.

Глава 3.2

Ивар возвращался в крепость затемно вместе со своим отрядом. Он ждал пира, ведь им удалось переломить ход сражения, и варвары отступили. Ждали пира и его люди. Смеясь, перешучивались друг с другом, толкаясь локтями.

Волку даже казалось, что сегодня будет добрая ночь, ведь луна светила очень ярко, обращаясь к его волчьей сути. И всё же, где-то внутри он предчувствовал беду, просто отчаянно не желал в неё верить.

Тихо было в крепости. Не звучали голоса, не трещало пламя, и часовых на стене он не выхватывал взглядом, как и их факелов. Ивар хорошо помнил, о чём тогда подумал: надо найти тех, кто сегодня в карауле, и задать им жару.

Он толкнул ворота сам, и они, скрипя, распахнулись, не запертые на засов. Ивара встретила тишина, и он рявкнул своему отряду:

— Отступайте немедленно. Началось!

Ивар не сомневался тогда. Он же подозревал предательство, и всё подготовил. Его побратим попытался поспорить:

— Это же опасно, как ты без нас? Неизвестно, что здесь случилось! Быть может, это налёт варваров, и мы не можем просто…

— Довольно! — рявкнул Ингвар. — Это я наследник, или ты?

— Ты, Ивар. И ты военачальник по праву, — растерялся тот.

— Так изволь выполнить приказ, не задавая лишних вопросов. Уходите! Если это не то, о чём я думаю, я сам вас найду. Как мы и условились.

Побратим молча кивнул, и начал отдавать приказы. Лица воинов Ингвара стремительно серели. Не такой встречи в крепости они ждали. Многие были ранены, многие — голодны, а теперь им предстоял долгий переход по его приказу.

Но Ивар не сомневался в себе. Чувствовал: пора. Только понятия не имел, кто же повинен в том, что из крепости не раздаётся ни единого голоса. Сам он бросился внутрь: ему нужно было знать, что случилось.

Ивар вышел в пиршественный зал. За столом была еда и напитки, но они стояли не первый день, и дурно пахли. А вот людей там не оказалось. Никого. Ни отца, ни матери, ни воинов, вернувшихся из других походов. Крепость словно вымерла.

Он обошёл комнаты слуг, но и там никого не обнаружил. Сначала. Пока на его лицо не капнула алая капля. Ивар не сразу понял, что это. Неловко утёр лицо, не глядя на руки, и начал метаться по углам, точно волк, запертый в клетку. Но новая капля медленно упала ему на лоб, и Ивар рассеянно поднял голову, пытаясь понять, что это.

Прямо на него смотрели мёртвые глаза его кормилицы, оставшейся при матери. И они светились. Она зашипела, точно драная кошка, и выгнула голову. А затем заговорила мужским голосом.

— Ты опоздал, Ивар Каэрх-хен. Теперь всё здесь принадлежит мне! Мертвецы сожрут тебя слишком быстро, так что я подарю тебе ш-шанс…

— Что с отцом?! Где он?! — Ивар не испугался заклинателя мертвецов. Даже того, кто им оказался… хотя это было больно, разумеется.

Нечасто родной брат твоего отца оказывается некромантом. Но это подождёт. Если отец жив…

— Хочешь поздороваться с братиком? — нянюшка повернула голову так, что подбородок поменялся местами с макушкой. — О, он с удовольствием!

Его Величество вышел из единственного дверного проёма, в котором, как только теперь понял Ивар, и двери-то больше не было. И оскалился в улыбке, которой никогда не появилось бы на его лице при жизни:

— Ты теперь король, с-сынок! Но это ненадолго. Я мёртв, потому что ты медлил…

Ивар ждал, что мертвец бросится на него, но тот лишь сделал приглашающий жест, освобождая проход:

— Иди же, наследник без наследства. Иначе я передумаю давать тебе шанс!

— Зачем ты это сделал? Ради чего убил тех, кто тебе верил? — спокойно спросил Ивар. Боль придёт потом, сейчас же он хотел знать.

— Сила и власть куда вкуснее родственных уз, — расхохотались оба мертвеца на один голос. — А теперь беги, пока тобой не полакомились волки!

Вой раздался со всех сторон разом, и Ивар действительно побежал. Он всерьёз опасался, что неутомимая нежить отправилась в погоню и за его отрядом тоже, но чувствовал: если он отправится к ним, не выжить никому. Нет, он должен последовать плану… запасному плану.

Он готовился к предательству, но не думал на дядю. И уж тем более не думал, что тот пожертвует самой душой.

Глава 3.3

Ивар рассказал, как было, утаив лишь своё имя, да имена всех прочих. Не сказал он и того, кем был его отец. Но подметил две вещи: в горле саднит так, словно он рыдал, хотя он просто говорил. И внимательный взгляд Анники. Она не могла смотреть на него, она ничего не видела, и всё же он ощущал, с каким вниманием она его слушает.

Некоторое время ведьма молчала. А потом заметила:

— Всё зло от братьев. У тебя — от брата отца, у меня — от собственных, — она горько усмехнулась. — Но надо заметить, тебе повезло меньше.

— Я несколько дней бежал от проклятых волков, и даже не мог вернуться и отомстить, — мрачно заметил Ивар. — Но предатель не просто так устроил всё это на полную луну. Он нажрался силы, точно пиявка — крови, потому и сумел поднять столько нежити. Боюсь, что когда сойдут снега, мне может и некуда будет вернуться…

— Есть толк во власти над одними только мёртвыми? — проницательно спросила Анника. — Он же скрывался, этот заклинатель. И встретил твой отряд, когда вы были слабы. Хотел поселить страх в твоём сердце. Я думаю, он свалит эти смерти на нас, или на тебя, и продолжит скрывать свою суть. И возьмёт ту власть, что была у его брата, пользуясь тем, что его наследник — недостойный или мёртвый.

— Тебя недаром называют Северной Ведьмой, — ухмыльнулся Ивар мрачно. — Я этого подонка так хорошо не просчитал. И поэтому здесь. Здесь меня не найдут ни его волки, ни он сам. Подняв мертвечину, он выжег из себя кровь, он больше не наш. Это не так-то легко обнаружить, но сюда он не пройдёт. Даже не найдёт этого замка.

— А если я права, то вернёшься ты по весне к легендам о том, как подло предал свой дом, — задумчиво заметила Анника. — Впрочем, и мне будет некуда вернуться. Уверена, Трюггве придумает, почему он ни в чём не виноват. Мы действительно оказались до странного похожи…

— Общее горе объединяет даже врагов, — пожал плечами Ивар. Он знал, что Анника не увидит этого жеста, но всё равно двигался, как привык. Должно быть, в её слепоту верил один только разум. Всё-таки, это очень неправильно. Не должна женщина такой силы духа…

Ивар оборвал свои мысли. Хоть у него и Долг Жизни перед Анникой, но она всё же враг. Враг, к которому он слишком быстро проникся сочувствием, и пока не знал, что с этим делать.

— Общее горе объединяет, а уж общие враги… — Анника хрипло рассмеялась, и смех снова перешёл в болезненный кашель. Её плечи под волчьей шкурой заметно дрожали, а по лбу катились капельки пота.

Ей стоило поспать, и продолжать восстанавливать силы. Но Ивара что-то царапнуло, тронуло разум. И он задал последний вопрос на сегодня:

— Почему вы вообще пошли на нас войной, Анника? Мы ведь многие годы жили бок о бок, и вы охотились южнее, и возвращались с добычей.

Ведьма повернула голову в его сторону, словно пытаясь смотреть на Ивара. Она долго молчала, ему казалось, счёт пошёл уже не на минуты, а на часы, хотя это, конечно, было игрой воображения. Но когда Ивар уже решил было, что Анника так и не ответит, она заговорила:

— На нас посыпались дурные знамения. Вяленое мясо стало истлевать, рыба дурно пахнуть, зерно пожирали черви. Дети тоже умирали. Но это длилось, лишь пока мы не перешли ваши границы, Волк. И когда мой отец решил, что это знак, и мы должны занять ваши земли — ни у кого не осталось сил ему возразить.

Больше она в тот вечер не сказала ничего, вскоре забывшись беспокойным сном.

Глава 4.1

Анника Хальстейндоттир

Мне снилась буря. Она глодала моё тело, точно восставший волк, но никак не желала убить. Кругом раздавался вой, а Трюггве хохотал где-то вдали, и повторял:

— Отец назначит меня наследником! Меня, а не дочь бледной немочи! Меня, меня, меня!..

Рольфа во сне не было, но пока я не очнулась от сна, была совершенно уверена, что он мёртв. Трюггве его зарезал, чтобы избавиться от конкурента. А очнулась я от того, что меня мягко хлопали по щекам.

Голос Волка, к которому я начинала привыкать, так и оставался смутно знакомым.

— Очнись, Анника. Это просто сон. Очнись!

Обычно, когда просыпаешься — картинка сменяется, и от того ты понимаешь, что вернулся в явь. Но у меня всё кругом заволокла беспросветная тьма, ведь во сне я по-прежнему была зоркой, точно горный сокол. Грудь кольнула боль. Не от ран, а потому что я оплакивала эту потерю. Слепец не может быть воином. И уж тем более не может вести других воинов.

Я хрипло закашлялась, и скривилась. Раны ныли. Я только сейчас поняла, что Волк меня перевязал. Должно быть, он сделал это, ещё когда принёс меня в своё логово, чем бы оно ни было.

— Надо сменить повязки, — вторил моим мыслям он. — Промыть твои раны, и понемногу начинать ходить. Иначе ты больше и не встанешь, Анника.

Да, об этом я тоже знала. Так говорили наши знахари, и им вторили матери, что сами лечили своих детей. Как бы сильно тебя ни ранило, нельзя просто лежать и ждать, пока заживёт. Иначе ноги перестанут держать воина, а руки — его оружие.

— Значит, ты меня раздевал, — усмехнулась я. — Разве у вас, осёдлых, это не преступление?

Волк молчал. Недолго, но мне казалось, в этом молчании звенит недоумение. Я жалела, что не могу увидеть его лица, каким бы оно ни было. Наверняка на нём сейчас очень забавное выражение.

— Лекарю можно всё, — наконец, сказал он. — Не умирать же женщине лишь ради того, чтобы на неё не посмотрел посторонний мужчина? У нас не терпят расточительства. Зима хорошо воспитывает своих сынов.

— В этом мы похожи, — хрипло согласилась я. Снова кашель! И каждый раз болит всё тело, потому что на мне нет живого места. Жаловаться я не привыкла, но и врать себе тоже. Меня злила и беспомощность, и боль.

— Хватит болтать, ты этим лишь оттягиваешь неизбежное, — раскусил меня Волк. — Сейчас я возьму тебя за руки, и потом переложу их себе на плечи. Попробуешь встать хотя бы на шкуре. И будешь стоять, пока сможешь, чтобы я обработал твои раны, и промыл их.

— Должно быть, воняю я не лучше, чем гнилая солома, — фыркнула я. — Хорошо. Попробуем. Буду падать — тебе ловить.

Волк не стал ничего отвечать, но мгновение спустя мою ладонь взяла крепкая мужская рука. Затем вторую. Большие, тёплые руки. Кожа грубая — Волк не боится доброй работы. И он ждал, смогу ли я встать сама, давал мне опору, не пытаясь резко поднять на ноги с постели.

Я осторожно села, выпутываясь из тёплой шкуры, и замерла. Дышалось тяжело, и голова кружилась. По тьме начали расползаться цветные пятна. Больше, кроме них, я по-прежнему ничего не видела, но даже это лучше, чем ничего. Я замерла, пытаясь понять, смогу ли встать.