Идеальное место для того, чтобы совершить очередной его акт грехопадения. Ангел, что лежал сейчас перед убийцей, ещё хранило в себе тепло. Но вот комната была полна холода. Он стоял перед ней, в чистом белом комбинезоне, опалённый печально-белыми лампами на потолке. Латексные перчатки, бахилы, маска-респиратор — вторая кожа, стерильная оболочка между ним и миром, который он собирался оставить без следа о себе.
Идеальная картина, лишь он белый и чистый, и она, ещё розоватая, но уже ненужная. Почему его так манили именно эти глаза? Почему ему хотелось сохранить красоту щёк, при их первой встрече? Он взял свои ножницы и срезал локон её чёрных волос. А дальше - надо забрать все свои следы. Волосы подобраны пинцетом с увеличительным стеклом, ручной пылесос собрал оставшуюся пыль и мёртвые частички его кожи. Телесная жидкость заботливо стёрта спиртовыми салфетками. И вот она, идеальная, нежная, полностью открытая перед ним. А его будто и не существовало в этом мире. Ни единого следа.
Он с наслаждением дотронулся до уже холодного лба рукой в перчатке, а потом достал из термосумки одну белую лилию. Lílium candídum. Белоснежная Лилия. Чистота, непорочность, воскрешение. Этот цветок, по одной древнегреческой легенде, появился из пролитого грудного молока богини Геры, когда её обманом заставили вскормить Геракла. Часть молока окрасила небеса, став Млечным Путём, а вот другая часть упала на землю, превратившись в прекрасные цветы.
— Вечная молодая и прекрасная, — прошептал он, глядя в красивые, но уже остекленевшие глаза. Очередной шедевр в его коллекции.
Он вышел, не прикоснувшись ни к чему лишнему. В застоявшемся подъездном воздухе прозвучал тихий щелчок входной двери. Он переоделся, убрал свой комбинезон в герметичный пакет, щёлкнул замками на портфеле и вышел из многоквартирного дома по запасной лестнице. На улице небо над Нью-Йорком уже блестело от утреннего солнца. Мужчина довольно улыбнулся, слегка потянулся и растворился в потоке утренних прохожих. Его здесь никогда не было, он призрак во плоти.