В разводе... и с детьми

Глава 1.1

– Суд постановил: брак между Елисеем Евграфовичем Ветровым и Алисией Андреевной Ветровой расторгнуть.

Вот так. Несколько слов, поделивших нашу жизнь на «до» и «после».

Сказано это тоном человека, который за сегодня уже расторг штук двенадцать браков, трижды выслушал про «непримиримые противоречия» и вообще не обязан разделять чью-то личную драму. Судья смотрит в бумаги, секретарь стучит по клавиатуре, а я почему-то замечаю трещинку на краю стола и думаю, что надо было надеть другой жакет.

Не этот, в котором я похожа на женщину, пришедшую не разводиться, а выбивать перерасчёт за отопление, потому что в ЖКХ опять что-то напортачили.

– Решение может быть обжаловано в установленный законом срок, – продолжает судья, и я киваю так, словно собираюсь дойти до Верховного суда в своих попытках, лишь бы сохранить это чудовище в своей жизни официально.

Справа от меня сидит само чудовище.

Елисей.

В белой рубашке, сером строгом костюме, невероятно спокойный для человека, который пять минут назад перестал быть моим мужем. У него этот его рабочий вид – собранный, холодноватый, аккуратный. Вид человека, который может за один день закрыть сделку, уволить двух менеджеров и купить детям новые кроссовки, потому что у кого-то внезапно опять нога выросла на один размер, а остальным за компанию надо.

И развестись.

Заодно, так сказать.

Я знаю это лицо слишком хорошо. Особенно вон ту складку у рта, которая появляется, когда он делает вид, что у него всё под контролем.

Я тоже, между прочим, прекрасно умею делать вид.

– Понятно? – сухо спрашивает судья, уже явно мысленно закрывшая нашу папку с делом и отправившая её в архив.

– Да, – говорю я.

– Да, – в тот же момент говорит Елисей.

Мы даже разводимся синхронно. Отлично.

Судья что-то ещё говорит про порядок получения решения, про сроки, про канцелярию, а я уже почти не слышу. У меня в висках негромко и неприятно стучит, словно кто-то методично постукивает ложечкой по фарфоровой чашке.

Всё.

Нет, не так. Формально – всё.

Фактически – ничего не закончилось.

Потому что через полтора часа мне надо забирать детей у мамы. Точнее, отдирать маму от детей. Или наоборот.

Потому что вечером у Тамины дополнительный английский, а учительница уже что-то там шипела на тему поведения дочери на занятиях.

Потому что у Тимофея с утра опять кашель, а Ясмина вцепилась в своего грязнющего плюшевого кролика и заявила, что если кто-нибудь его постирает, она уйдёт жить в лес.

Потому что дома нас ждут кот Профессор, бигль Бакс и квартира, которую мы не можем ни поделить, ни продать, ни даже нормально друг другу уступить.

Потому что суд развёл нас друг с другом, но реальность, увы, нас пока не развела.

Мы поднимаемся почти одновременно. Я беру сумку, он – папку с документами. На секунду сталкиваемся плечами, и я сразу отодвигаюсь.

Не потому, что мне неприятно. Просто так.

В этом и проблема.

В коридоре суда какой-то гулкий и одновременно неразборчивый шум. У окна кто-то ссорится шёпотом, постепенно повышая голос, дальше у одного из кабинетов плачет ребёнок. Мир не рухнул. Мир просто продолжает жить, как жил, и сейчас это почему-то особенно раздражает.

– Ну что, поздравляю, что ли, – говорю Елисею, когда мы выходим из зала.

– Взаимно, Лиска, – теперь уже бывший муж смотрит на меня свысока.

Неудивительно, при его без пары сантиметров двух метрах роста.

– Поразительно, Лис, – стискиваю зубы и слова звучат невнятно. – Хоть бы что нормальное сказал! Говоришь как… как… как будто кредит тебе одобрили!

– А ты говоришь так, как будто развод – моя личная прихоть, а не наш, так сказать, совместный проект.

– О, нет. Проект был семейный! Совместно нажитый! – парирую, чувствуя, как снова начинаю заводиться, но тут же заставляю себя дышать.

Мы идём к площадке лифта. Тот, конечно, стоит на другом этаже и, судя по звукам, уже забит такими же счастливыми людьми.

– Мама писала? – спрашивает Елисей почти нормально.

Вот так у нас всё и устроено. Ещё секунду назад мы почти бывшие герои мелодрамы, а сейчас обсуждаем логистику.

– Писала, – отвечаю, кивнув, с силой жму на кнопку, выплёскивая раздражение. – Тринадцать сообщений и два голосовых! По интонации – словно я ей не троих детей, а радиоактивные отходы на пару часов оставила.

– Что-то случилось?

– Пока ничего. Знаешь же, что у неё превентивная паника. Она заранее готовится к худшему.

– Какой разумный подход, – в голосе Елисея столько яда, что мне стоит труда не огрызнуться.

Да, у него с тёщей так себе отношения.

Впрочем, у меня со свекровью тоже. Хоть в чём-то у нас совпадение.