В разводе. Принимай меня на ночь

Пролог

Я держу планшет мужа.

Он забыл его на диване, уходя на работу. Сказал:

- Лида, я сегодня постараюсь пораньше. Годовщина всё-таки.

Улыбнулся, чмокнул в щеку, убежал.

А я поверила.

Я всегда верю.

Экран загорается. Сообщение. Ещё. Ещё.

Я не хочу смотреть. Я никогда не смотрю.

Я свято чту границы, я уважаю личное пространство, я идеальная жена, которая десять лет варила борщи и гладила рубашки и ни разу, ни разу не заглянула в его телефон.

Сегодня заглянула.

И теперь не могу оторваться. Как от края пропасти. Когда ноги уже скользят, а руки хватаются за воздух, но ты всё равно смотришь вниз. Потому что хочешь увидеть, о что разобьёшься.

И вот я держу планшет мужа, со слезами на глазах смотрю на сообщения.

Муж пишет ей:

- Старая корова пусть жрет свой ужин одна! А я не поеду сегодня специально, сделаю вид, что забыл. Десять лет брака, десять лет в пустоту. Устал. Хватит.

Серёжа устал?

Мой Серёжа?!

Мужчина, которому я отдала свою молодость, свою талию, свой сон, свои лучшие годы. Которому я каждый день наливала суп и чистила ботинки. Которого ждала из командировок, из затянувшихся посиделок с коллегами.

Ждала.

С открытыми глазами в темноте.

С тёплым ужином на плите.

С надеждой, которая с каждым годом становилась всё тоньше, прозрачнее, похожей на папиросную бумагу, но я всё равно её берегла. Заворачивала в неё свои мечты.

Господи!

Его любовница в ответ смеется, подначивает ему:

- Эта кобыла никому не нужна, она тебя не достойна, слышишь? Ты как бог, а она старуха. Ты лучше меня принимай на ночь, как вакцину от ее дряблости. Приедешь?

Слышу, как наяву их смех.

Десять лет брака коту под хвост. Да какому коту? Черту!

Муж продолжает жаловаться:

- Новый генеральный директор, этот молодой пижон Улицкий, меня извел. Как бы его подставить? Свалился мне как снег на голову! Это кресло, эта должность должны быть мои! Я двадцать лет в этой компании! Совести у них нет. Как он меня бесит!

Она снова поет ему в ответ дифирамбы.

Я же мелко дрожу, руки не слушаются. Слезы застилают глаза.

Вижу и не верю, не хочу верить!

Сегодня десять лет нашего брака, десять лет любви! Моей к нему.

Как он мог?

Боже!

У меня тремор рук, но я читаю сообщения дальше, которые появляются как из рога изобилия. Они смеются надо мной, над моей фигурой. Он ей все обо мне рассказывает, даже про мои трусы!

Я сижу тихо, как мышь, и читаю дальше.

- Она ещё и ребёнка хочет.

Горло сдавливает спазмом.

Ребёнка.

Я хочу ребёнка. Его ребёнка. Маленького, с его ямочкой на подбородке, с моими дурацкими кудряшками. Я хочу кормить его грудью и не спать ночами. Я хочу читать сказки и собирать лего. Я хочу оставить след в этой жизни, не просто пройти по ней бесшумной тенью, бессловесной прислугой, бесплатной домработницей с функцией жены.

Я хочу быть мамой.

- А я смотрю на неё и думаю: не хочу слюнявых детей, на неё похожих.

Из груди вырывается звук.

Похожий на всхлип. Похожий на вой раненого зверя. Похожий на то, как лопается сердце беззвучно, но если прислушаться, слышен этот мерзкий, мокрый хруст.

- Кляча! Пусть ждет, а ты ко мне приезжай. Я тебе весь стресс сниму!

Я некрасивая.

Я старая.

Я кобыла, корова, кляча.

Я не достойна продолжения.

Он не хочет детей от меня.

- Юль, Улицкий дал задание сделать отчет до утра. Еще немного и сразу к тебе, на часок, а то моя совсем взбесится. А я нервов не хочу. Все равно мы с тобой скоро на море. – Отвечает муж.

Море. С ней?

А я-то думала: может, на море? Может, смена обстановки? Может, если мы уедем вдвоём, отключим телефоны, будем пить шампанское и смотреть на закат, может, тогда у нас получится?

Дура.

Какое море, Лида?

У него уже есть море. И зовут её Юленька.

Роняю планшет на колени. Ничего не вижу, реву.

А в голове крутится мысль: Улицкий? Что-то знакомое.

Беру визитку мужчины, что помог мне сегодня: «Улицкий Вячеслав. Генеральный директор».

Глава 1

Я лечу.

Это первое, что успевает осознать мозг, прежде чем колено встречается с мокрым асфальтом, а пакеты с продуктами для праздничного ужина разлетаются в разные стороны, как конфетти на чужом торжестве.

Банка с ананасами катится прямо в лужу.

Твою ж.

Боль простреливает лодыжку.

Шпилька предательски остаётся где-то сзади, нога выворачивается, и я понимаю, что даже встать сейчас не смогу, потому что всё мокрое.

Потому что я неуклюжая.

Потому что сорок лет, это, оказывается, уже приговор.

- Ну чё, старая кляча, разлеглась?

Звонкий жестокий смех.

Я поднимаю голову. Четверо подростков лет по шестнадцать: шапки набекрень, телефоны направлены на меня. Один из них, с наглой ухмылкой, комментирует прямо в камеру:

- Бабка упала, а вы думали, прикол? Ща «Скорую» вызывать будем! Ха-ха!

Бабка.

Это они про меня что ли?! С ума сошли!

Какая, к чёрту, бабка? Мне сорок. Вчера я была в салоне, Леночка делала мне причёску полтора часа и сказала, что такого блеска на волосах она не видела даже у тридцатилетних. Я купила новое пальто. Я, мать его, надела чулки, потому что сегодня годовщина свадьбы!

Я не бабка!

Я пытаюсь подняться. Нога скользит. Шпилька предательски вращается под каблуком, и я снова плюхаюсь на лёд, теперь уже на копчик. Больно. Унизительно. Подростки заливаются ещё громче.

Кто-то из них начинает хлопать.

Я смотрю на свои распластанные пакеты, на валяющийся багет, на разбитую бутылку оливкового масла, которое я брала специально под его любимый салат, и чувствую, как к горлу подкатывает обида.

Только не плакать.

- Держитесь за меня.

Голос низкий. Спокойный. Совсем не похожий на те писклявые интонации, которыми меня только что добивали.

Я вижу ботинки.

Дорогие. Чёрные. Матово блестят даже в этом сером декабрьском свете.

На брюках идеальная стрелка. Куртка распахнута, под ней пиджак, и это так неправильно стоять в пальто и пиджаке в такую погоду, но ему, видимо, всё равно.

Я поднимаю глаза медленно.

Потому что чувствую, там будет что-то, от чего я уже не смогу отвести взгляд.

И не ошибаюсь.

Широкая ладонь, протянутая ко мне. Пальцы длинные, без колец. Руки сильные и ухоженные.

Шея. Чёткая линия челюсти. Чуть полноватые губы.

Лицо совершенно. Ему лет сорок, мой ровесник, может, чуть младше...

Я сглатываю. Воздух вылетает из лёгких шумно, со свистом.

Он красивый. Очень!

Я смотрю на его лицо и чувствую, как внутри меня разливается теплая дрожь. Как в пятнадцать, честное слово! Как будто я сейчас не с мокрой задницей на асфальте сижу, а на школьной дискотеке стою у стенки.

У него ямочки на щеках, когда он улыбается.

А он мне улыбается.

- Спасибо, - выдыхаю и вкладываю свою ледяную, красную лапу в его идеальную ладонь.

Он тянет. Легко, будто я пушинка, ставит меня на ноги, придерживает за локоть. Я пошатываюсь, шпилька предательски кренится, но он не отпускает. Стоит близко.

- Снег растаял, - бормочу. – Так скользко... Обычно я не падаю. То есть я вообще не падаю. Я очень устойчивая. Просто...

Господи, Лида, замолчи!

Он улыбается шире. Ямочки становятся глубже.

- Я заметил, - говорит. – Вы очень устойчивая. Просто лёд сегодня коварный.

Он отпускает мой локоть и наклоняется за пакетами.

- Да что вы, не надо! – я дёргаюсь следом, но он уже собрал ананасы, уже поднял багет, уже оценивающе смотрит на разлитое масло.

- Морепродукты? – кивает на упаковку креветок. – Игристое? У вас сегодня праздник?

- Годовщина, - отвечаю и тут же краснею.

Зачем я ему это сказала?

- Поздравляю, ваш муж счастливчик.

Я сглатываю.

Муж.

Я вспоминаю, что он обещал быть в семь.

Что я должна успеть замариновать мясо.

Что сегодня вечером я наконец соберусь с духом и скажу ему про море. Про то, что мы можем попробовать ещё раз. Про то, что я ещё надеюсь.

Десять лет надежды. Уже прилично потрёпанной, местами выцветшей, но я всё ещё держусь за неё обеими руками.

- Спасибо, - говорю я этому красавчику с ямочками. – Вы очень любезны.

- Где ваша машина?

Он смотрит на меня. В упор. Оценивающе.

Под этим взглядом по коже бегут мурашки.

- Я на общественном транспорте. – Я тянусь к пакетам. – Планировала такси вызвать. Спасибо вам огромное, я сама...

Глава 2

- Как вас зовут, прекрасная незнакомка?

Мы сидим в его машине.

Я таких машин вблизи никогда не видела. Только в фильмах. Там внутри пахнет кожей и деньгами, и кнопки светятся синим, а сиденья подстраиваются под тебя сами. Я чувствую себя Золушкой, которую посадили в карету, но туфельку я не теряла, я потеряла достоинство вместе с банкой ананасов.

- Лидия, - отвечаю я. – Можно просто Лида.

- Лидия, - повторяет он. Пробует на вкус. – Красивое имя. Царственное.

Я фыркаю.

- Это вы сейчас про «просто Лиду»?

- Просто Лидии не бывает, - он поворачивает ключ зажигания, двигатель оживает с бархатным рокотом. – Бывают те, кто ещё не знает своего масштаба.

Я смотрю на его профиль.

Прямой нос.

Чёткая линия челюсти.

Щетина ровно настолько, чтобы хотелось провести пальцами.

- Вячеслав, - отвечает он на мой незаданный вопрос. – Можно просто Слава.

- Красивое имя, - говорю искренне.

Он поворачивает голову. Наши взгляды встречаются.

- У вас тоже, - говорит он тихо. – И великое.

Он подвозит меня до самого подъезда.

Помогает выйти, достаёт пакеты. Провожает до двери, хотя я отнекиваюсь, хотя мне уже совсем стыдно, хотя я чувствую себя нашкодившей школьницей, которую застукали за чем-то неприличным.

- Здесь мой номер, - он протягивает чёрную карточку. Бархатистую на ощупь. С золотым тиснением.

Улицкий Вячеслав.

Ниже строчка поменьше: генеральный директор.

- Звоните в любое время, - говорит он. – Мне будет приятно.

Я надеюсь, что не закатываю глаза. Потому что слышать подобное мне доводилось... лет двадцать назад. От своего первого и единственного мужчины. Который тогда ещё не был моим мужем, а был просто Сережей с физфака, который обещал носить меня на руках.

Носил. Первые полгода.

Потом привык.

- Спасибо, - я прячу карточку в карман пальто. – Спасибо вам за всё.

- До свидания, Лидия.

- До свидания, Вячеслав.

Я закрываю дверь подъезда. Прислоняюсь лбом к холодному металлу. Стою так минуту. Или две.

Потом вызываю лифт и еду на свой четвёртый этаж, в свою двухкомнатную, в свою жизнь, где меня ждут дела и муж, которого я люблю уже одиннадцать лет.

Десять из них безответно.

***

Дома я зажигаю свечи.

Ставлю их в центр стола, хотя ещё рано. Достаю фарфор, который подарила мама «на вырост», на особенное торжество. Раскладываю салфетки веером. Проверяю, не пересолила ли маринад.

Семь часов.

Половина восьмого.

Без пятнадцати восемь.

Опаздывает.

Ну ничего, у них там аврал.

Он же предупреждал.

Он всегда предупреждает.

Работа это важно, это карьера, это наше будущее. Я же умная жена, я понимаю.

Планшет на кофейном столике пиликает.

Я смотрю мельком, какая-то реклама: Принимай меня на ночь!

Ну и пошлость, господи, куда катится маркетинг.

Снова проверяю сервировку стола. Зажигаю свечи. Поправляю свой наряд, муж я думаю точно оценит. Я в себя в этом месяце столько денег вложила, как ни разу за все десять лет брака. Я хочу быть красивой, особенной для него!

Планшет пиликает снова.

Как успокоительное средство от своей старой кобылы.

Я замираю.

Это не реклама.

Сообщение приходит в почте. Аккаунт Серёжи. Я узнаю оформление, он просил у меня планшет на днях, ноутбук забыл на работе, надо было срочно отправить письмо. Я дала. Я всегда даю.

И никогда не смотрю.

До сегодняшнего дня.

Глава 3

Пальцы сами тянутся к экрану.

Я не хочу. Я очень не хочу.

Но они уже открывают чат, уже скролят вверх, и я вижу её аватарку: рыжая, пухлые губы бантиком. Юленька ♡.

И вижу ответ Серёжи.

- Я буду принимать тебя на ночь как успокоительное и возбудитель. Потому что лучше тебя средства нет.

Я перечитываю три раза.

Буквы расплываются.

Я тру глаза, наверное, ресница попала. Нет, это не ресница.

Это слёзы, они уже текут по щекам, а я даже не заметила, когда они начались.

Она присылает фото.

Лежит в ванне. Пена прикрывает соски, но грудь круглая, молодая, упругая видна отлично. И улыбка довольная, кошачья.

- Какая у тебя жена вообще? – пишет она.

Серёжа отвечает сразу:

- Старая. Страшная. Растолстела. Фригидная. Ты даже не представляешь, какой я подвиг совершаю, когда сплю с ней.

Она смеётся в смайликах.

Я смотрю на экран.

Свечи на столе догорают. Я даже не заметила, как погасла одна. Плавится воск, заливает скатерть белыми подтёками.

Я должна встать и задуть их. Я должна спрятать фарфор. Я должна... я должна...

Я не могу дышать.

Они уже переключились на работу.

Серёжа жалуется ей на нового босса. Как тот его замучил отчётами, как требует переделывать проекты, как занял кресло, которое «по праву должно было быть моим, ты понимаешь, Юль, это трагедия».

Улицкий.

Всё внутри обрывается.

Я смотрю на чёрную бархатную карточку, которая лежит в раскрытой сумочке.

Улицкий Вячеслав. Генеральный директор.

- Неужели... - шепчу вслух.

- Я уже разработал план, как его подставить...

- ...сместишь его с кресла, у тебя всё получится...

-...пусть жрёт свой праздничный ужин сама, старая корова!

Сообщения идут и идут.

Я смотрю на время.

Он не приедет.

- Через полчасика буду у тебя, моя пантера.

Не приедет.

- Весь телефон мне уже оборвала.

Я смотрю на свечи. Одна догорела совсем. Вторая чадит чёрным дымом.

Десять лет.

Десять лет я ждала его с работы. Грела ужин, покупала ему рубашки, терпела его молчание, его усталость, его равнодушие. Я надеялась, что однажды он увидит меня. Правда увидит. Скажет:

- Лида, прости, я был дураком. Давай начнём сначала.

Я верила.

Я, мать его, верила.

Дрожащими пальцами я набираю в поиске: Вячеслав Улицкий.

Интернет с радостью выплёвывает фотографии.

Вот он на конференции, в строгом костюме. Вот на благотворительном вечере, с бокалом в руке. Вот просто портрет, чёрно-белый, стильный, с этой его лёгкой полуулыбкой.

Я смотрю на экран. На ямочки на его щеках. На глаза, которые несколько часов назад смотрели на меня с восхищением.

- Вы просто ещё не знаете своего масштаба, - говорил он мне. Его новый босс.

Я беру телефон. Смотрю на чёрную карточку.

Серёжа сказал, что будет принимать Юленьку на ночь.

Чтобы забыть меня, старую кобылу.

Ну что ж, милый.

Я вытираю слёзы. Резко, зло, размазывая тушь по щекам.

Сегодня ты принимаешь на ночь свою пантеру.

А я приму на ночь твоего врага. Просто общение, я не опущусь до твоего уровня! И все же.

Посмотрим, кто из нас проснётся завтра с улыбкой.

Я набираю номер.

Гудок.

Второй.

- Вячеслав, это…

- Лидия?

Голос низкий. Спокойный. С лёгкой хрипотцой.

И я почему-то улыбаюсь.

Сквозь слёзы, сквозь размазанную тушь, сквозь всю ту боль, что разъедает грудную клетку изнутри.

- Вячеслав, - говорю я. – Простите за поздний звонок. Вы говорили в любое время.

Пауза.

- Говорил.

- У меня к вам предложение.

Слышу, как он тихо выдыхает.

- Я слушаю.

Смотрю на остывший ужин. На догоревшие свечи. На фарфор, который никто не увидит.

- Как вы смотрите на то, чтобы... испортить жизнь одному неверному мужу?

Молчание.

А потом тихий, бархатный смех.

Глава 4

И тут я зависаю.

Что я, собственно, собралась ему предлагать?

Ещё раз сморозить: давайте проучим мужа?

Каким образом?

Я не шпионка, не соблазнительница, я домохозяйка с дипломом филолога, который десять лет пылится в шкафу.

- У меня к вам деловое предложение, - говорю я первое, что приходит на ум.

Молчание.

- Деловое? - спрашивает.

- Да. - Отвечаю хрипло.

Сглатываю.

Смотрю на гуся, на икру, на глупые сердечки из салфеток, которые я сворачивала час назад, напевая старую песню.

- Как вы смотрите на то, чтобы поужинать?

Господи!

Зажмуриваюсь крепче.

Щипаю себя за руку.

Что я несу?!

- У меня тут, - добавляю быстро, - гусь в яблоках остывает. И икра. И шампанское, правда, я половину выпила уже, но осталось ещё! И вообще, я хорошо готовлю. Просто у меня сегодня…

Я замолкаю.

- Годовщина, - заканчивает он.

- Да. Верно. Годовщина.

Тишина.

Я слышу, как он дышит, ровно и глубоко, и мне почему-то становится легче. Будто мы не разговариваем, а просто сидим рядом в темноте.

- Лидия, - говорит он наконец. – Вы одна?

- Одна.

- И муж не приедет?

Я смотрю на планшет.

На тёмный экран, под которым спрятана переписка.

Под которым спрятана ложь.

Под которым спрятана моя жизнь.

- Нет, - отвечаю. – Не приедет. Точнее будет, но только к утру.

Он вздыхает. И вдруг решительно говорит:

- Тогда приеду я.

- Ох, не стоит.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить.

Пауза.

- Не стоит? Вы же сами сказали, что…

- Я передумала!

Я кусаю губу.

Смотрю на своё отражение в тёмном окне. На эту жалкую, растерянную женщину, которая только что позвала чужого мужчину в дом, где висят свадебные фотографии. И тут же передумала.

- Я не знаю, что творю, - выдыхаю. – Простите, бога ради! Но я передумала. Это была глупая идея.

Он молчит.

Я слышу его дыхание. Он реагирует спокойно. Не хмыкает и не бросает трубку. И от этого спокойствия мне становится стыдно.

Потому что он взрослый, солидный, а я мечусь, как подросток. Веду себя...

- Лидия, - произносит тихо. – Если вы захотите отвлечься, я буду внизу.

Я замираю.

Что значит отвлечься? Господи!

- Что, простите?

- В машине. Я подожду. Слышу, вам сейчас плохо.

- Я не…

- Просто буду сидеть. Если надумаете спуститесь. Если нет, то я через час уеду.

Я открываю рот и закрываю.

- Зачем? – шепчу.

Он не отвечает.

- Вячеслав?

В трубке тишина. Он уже сбросил вызов.

***

Я хожу по квартире. Нервно трогаю предметы, что-то швыряю, что-то переставляю. Эту адскую боль, что клокочет внутри не знаю куда засунуть.

Она пропитала меня насквозь.

Комната, кухня, прихожая.

Мечусь. Со стоном. Не хочу, но представляю, что возможно сейчас он уже у нее.

У нее!

С ней!

В ней!

Это невыносимо!

Кухня, комната, прихожая, снова по кругу.

Я как зверь в клетке, как старая кобыла, которой нельзя выходить за границы.

А мужу можно?!

Предатель! Мерзавец! Ненавижу! Сволочь!

Подхожу к окну, испуганно замираю.

Не соврал.

Его машина уже стоит у подъезда. Чёрная, дорогая, с матовым блеском даже в тусклом свете фонарей. Я не вижу его за тонированными стёклами, но знаю, он там. Смотрит на табло, ждёт.

Десять минут.

Двадцать.

Я захожу в спальню. Смотрю на свадебную фотографию в рамке. Мы молодые, глупые, он в костюме напрокат, я в платье, которое купила на авито.

Улыбаемся. Верим.

Я верю!

- Прижился, - говорю вслух. – Ветер в поле.

Рамка летит в стену.

Стекло разбивается с тонким, жалобным звоном.

Лидия

‍❤️‍Лида у нас красавица, скоро расцветет, поверит в себя. И станет такой:

Глава 5

Я сильная, сильная, сильная!

Я сильна женщина!

Повторяю, как мантру.

Смотрю на свое отражение в зеркале, на опухшую губу, на салфетки с красными кляксами, что валяются на полу.

Утро. Он ушел на работу, я не спала.

Что вчера было!

Жила спокойно, спокойно ведь жила! И все изменилось в одночастье. Рухнуло. И закрутилось по новой таким бешеным вихрем, что вспоминать стыдно!

Шикаю от боли. Разбитая губа вновь кровит.

Надо что-то решать. Что-то делать, так оставлять все нельзя.

Вспоминаю, как он смотрел на меня, как смеялся, как умолял не верить в наговоры. Он делал отчет! До утра! А Юленька ничего не значит. Обычная переписка, чтобы веселее жилось. А я, Лидка, дура!

А Вячеслав, его босс, ой…

Вчера я с гусем пошла к его боссу. И это было начало. Именно в тот момент зажегся фитиль, но разорвало эту семейную бомбу позже…

Падаю на кровать. Мне бы поспать хоть часик. Но сон не идет, вместо этого я вспоминаю случившееся…

…Лифт едет медленно, как назло.

Я смотрю на своё отражение в зеркальных дверях. Тушь размазана окончательно, но мне плевать. Волосы торчат. Губы искусаны в кровь.

Выхожу из подъезда.

Машина стоит у тротуара.

Я подхожу. Стучу в стекло. Оно опускается медленно, плавно, как в кино.

Вячеслав смотрит на меня.

Без осуждения. Просто смотрит пристально, изучающе.

- Я пришла, - произношу сипло.

- Я вижу, - отвечает он.

Тотчас выходит из машины, и я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него. Высокий. В этом свете, под снегом, он кажется почти нереальным, будто сошёл с обложки журнала, будто его придумали, чтобы мучить таких, как я.

- Лида…

- Вячеслав, - перебиваю, - у меня с собой гусь.

- Что, простите?

- Ну вот же, гусь.

Я протягиваю ему свёрток в фольге. Он тяжёлый, тёплый, я держала его в руках всю дорогу в лифте, прижимала к груди, как ребёнка.

Он берёт. Смотрит на мясо, потом на меня и тут уже не может скрыть эмоции. Удивление и недоумение. Главное, чтобы не жалость!

- Спасибо, - говорит серьёзно. – Очень ценю.

Чуть мотает головой, будто отгоняя наваждение. И вдруг улыбается.

Ямочки на щеках.

И я смеюсь.

- Не думал, что вы спуститесь с этим, - он машет свертком. Сглатывает слюни.

Согласна, аромат от мяса божественный.

Гусь получился идеальным: золотистая корочка, яблоки, специи. Несколько часов возни, три килограмма любви, которую никто не оценил.

А я и не ела ничего сегодня, только готовила, ждала, да пила.

Ох…

- Ну как мы его, - тянет сконфуженно. – Мясо…Вилку взяли?

- А вы будете есть?

- А вы принесли понюхать? – смеется в голос. – Согласен, аромат восхитительный. Я сейчас слюнями подавлюсь!

- А знаете, что, Вячеслав? М? – снова чувствую прилив храбрости. Или глупости, не знаю, плевать. – А пойдёмте ко мне, разогреем его и отведаем.

Он удивлен снова. Смеется.

И смех у него красивый, как песня.

И улыбка.

И зубы – белоснежные ровные, дорогие.

И губы красивые. Мягкие.

Ой!

Вздыхаю, улыбаясь. Чуть пошатываюсь, крякаю.

Может, он уже думает, что у меня расстройство?

Да плевать!

Ну вот такая я сегодня непостоянная, ветреная, сумасшедшая. Свалившаяся на его голову. И ведь ведётся на мои выходки, на меня. Приехал же! Ждал в машине час. Удивительный мужчина!

- Муж? – спрашивает серьезно. Хрустит фольгой, сминая гуся.

- Объелся груш! – рявкаю дерзко. Волна злости снова накрывает с головой.

Он сейчас там кувыркается со своей курицей, ну а я что же теряюсь. Клин клином, как говорится!

- Его еще долго не будет. Идемте же, пока я снова не передумала! И потом, эта квартира моя, от бабушки мне досталась, имею право приглашать в нее кого хочу!

Он усмехается, качает головой. Перехватывает гуся и блокирует машину.

По дороге к подъезду я уверенна мы думаем об одном и том же.

Как так получилось, что я веду в дом малознакомого мужчину? Но мне то спокойно, я-то знаю, что он не маньяк, что он босс моего козла.

А он что думает?

Странно…

Пока поднимаемся в лифте улыбаемся друг другу. И я чувствую такой адреналин по венам, что подпрыгиваю на месте.

Глава 6

Я пропускаю Вячеслава внутрь квартиры, скидываю пальто прямо в прихожей, на пол. Забираю гуся. Он разувается медленно, осторожно, будто ступает на чужую территорию, где могут быть мины. Бегло осматривается, чуть раздувая ноздри.

Ему неловко, вижу.

Он на территории чужого самца, с чужой самкой. Но интересно ему. Глаза блестят!

- Проходите, - машу рукой в сторону кухни. – Сейчас всё будет! Разогрею, нарежу, устроим пир.

- Лидия, - останавливает он. – Вы не торопитесь. Я никуда не спешу.

Я замираю.

Смотрю на него.

Он стоит в моей прихожей, в дорогом пальто, расстёгнутом, под ним пиджак, рубашка без галстука. И взгляд у него добрый и мне так хорошо вдруг, будто он здесь не чужой, а свой. Будто так и надо.

- Тогда проходите на кухню, - тише говорю я. – Я пока переоденусь. И умоюсь. А то на пугало похожа.

Он улыбается краешком губ.

- Вы на пугало не похожи.

- А на кого?

Пауза. Усмехается.

- Сходите, приведите себя в порядок, а я пока познакомлюсь с гусем поближе.

Тяну улыбку в ответ, указываю рукой на кухню, а сама иду в ванную. Там смотрю на себя в зеркало и вздрагиваю.

Боже, что за страхолюдина?

Волосы дыбом, под глазами синева, губы искусаны. Но глаза… Глаза горят!

Впервые за долгое время!

И мне хочется и рвать, и метать. Хочется драйва, чтобы заглушить еще большим всплеском гормонов то, что разъедает меня кислотой изнутри.

Серёжа, тварь ты неблагодарная!

Умываюсь холодной водой, приглаживаю волосы пальцами. Снимаю платье, надеваю домашний мягкий трикотажный костюм, что всегда висит здесь на крючке вместо халата.

Никакого соблазнения, никаких игр, это не про меня. Просто хочу быть собой.

Выхожу и сразу иду на кухню.

Он стоит у окна, спиной ко мне, смотрит в окно.

Плечи широкие, осанка прямая, чувствуется военная выправка или спорт, много лет. Засунул руки в карманы, расслаблен, но чувствуется внутренний стержень.

Вячеслав оборачивается.

Гусь уже на столе, фольга развёрнута, он даже успел нарезать несколько ломтиков и разложить на тарелке.

- Позволил себе, - кивает на тарелку. – Не удержался. Это преступление дать такому пропасть.

- И как?

- Божественно! – Он выдыхает это слово с такой страстью, будто целует женщину. – Я не ел такого гуся никогда. Вы волшебница, Лидия.

Я таю. Внутри всё плавится от этой похвалы.

- Садитесь, - киваю ему. – Сейчас чай поставлю. Или вино? У меня есть вино. Хорошее, правда, я в нём не разбираюсь, но подруга из Испании привозила, говорила, дорогое.

- Вино, - соглашается он. – Под такого гуся только вино.

Мы садимся друг напротив друга.

Он смотрит на стену.

Я прослеживаю взгляд и холодею.

Свадебное фото. Мы с Серёжей молодые, глупые и счастливые. Я в белом платье, он в костюме напрокат, с дурацкой гвоздикой в петлице. Улыбаемся. Верим в счастье.

Вячеслав смотрит на это фото долго. Пристально.

Потом переводит взгляд на меня.

- Ваш муж? – спрашивает хрипло.

Я киваю. Язык не ворочается.

- Сергей Викторович Королёв.

Я снова киваю.

Пауза.

Он молчит.

Смотрит на фото, потом на меня, потом снова на фото.

В глазах сложное, многослойное выражение. Удивления нет, как ни странно, лишь какая-та досада. Я бы даже сказала горькая, мужская, непонятная мне досада. И печаль.

- Повезло ведь ему с женой, - наконец выносит вердикт.

Вскидывает брови и смотрит на меня как-то иначе. Оценивает, но уже не по-мужски, как до этого.

- Была женой, - поправляю. – Сегодня перестала. С меня хватит!

Краснею.

Щёки полыхают огнём. Но это правда! Я не прощу. Не смогу. Не хочу!

Главное не передумать.

Дурное сердце-то готово на все, лишь бы он меня снова любил.

Но разум нашёл во мне гордость – в углу, заваленную хламом забот, всю в пыли. И старательно сейчас её отряхивает, приводит в порядок.

Десять лет уже срок. И этот срок кричит: Серёжка любить не умеет! И не научится!

Да и на фига такая любовь, Лида?!

На фига?!

Мотаю головой, отгоняя наваждение.

Вячеслав поднимает бровь, откладывает вилку. Сглатывает.

Вячеслав в гостях)

Вячеслав, 37 лет. Разведен. Босс.

Имеет секретик, о котором Лидия даже не догадывается.

Глава 7

- Пробуйте мясо, - подкладываю ему в тарелку.

Звон наших бокалов все еще стоит в ушах как мелодия.

Он ест с аппетитом и мне это нравится. Улыбаюсь ему.

Он прожевывает, глядя мне в глаза, а потом опять за свое.

Настырный.

- Так что, а вы меня? Узнали?

Шмыгаю носом, чувствуя себя нашкодившей. Ну зачем ему это знать? Но, видимо, надо.

От него идут волны. Власть и сила.

Сметают меня, закручивают. Надо же…

Не удивительно, что мой муженек его боится. Сам-то он у меня без яиц. Точнее с бабами он яйцеватый, а с мужиками слюнтяй. Фу, мерзкий!

Меня передергивает.

Я его так ненавижу сейчас, господи, как я могла с ним жить?

Но сердце плачет…

- Хм, - прокашливаюсь. – Ну как вам сказать? Вчера еще не ведала.

- Вот как? Ну он ведь вам, наверное, говорил про нового генерального.

Что ж, придется признаться…

- Не говорил, он другим рассказывает, но я уже знаю, потому что прочитала переписку и визитка ваша опять же… Мой муж ваш зам. Человек, который мечтает вас подставить и занять ваше кресло.

Вячеслав расслабляет плечи, откидывается на спинку стула. Усмехается.

- Мечтает мягко сказано. Уже две попытки было. Обе провалились, но он не унимается.

Я смотрю в бокал.

- Я знаю, - отвечаю. – Читала его переписку с любовницей. Он там писал, как вас ненавидит, как хочет скинуть с кресла.

- И вы мне говорите об этом?

- А почему нет? – поднимаю глаза. – Он подлый, как оказалось. Начальник ему не тот, жена не та. У него всегда были бабы. Красивые, яркие, звонкие. Блондинки, брюнетки, рыжие, все подряд. Он всеядный. А я серая мышь. Домашняя, скучная. С дипломом филолога и мечтами о семье. Я его не интересовала. Вы ешьте, Вячеслав, приятного аппетита. Я рада, что напротив меня сейчас вы.

Он замирает.

Я выдыхаю. Ну вот, взяла и немного пожаловалась. И легче стало.

Его строгий взгляд снова теплеет.

Он смотрит на мое лицо задумчиво, но в глазах я вижу, как разгорается блеск.

Я нравлюсь ему.

Удивительно!

Снова раскрываю рот. Слова льются потоком.

Он слушает. Не перебивает. Только подливает вино, когда бокал пустеет.

- А потом ему стукнуло тридцать, - продолжаю. – Друзья переженились, любовницы надоели. И он посмотрел на меня.

Я усмехаюсь.

- Я же сирота, - говорю. – Он знал. У меня никого нет, кроме бабушки, которая квартиру оставила. Ни братьев, ни сестер, ни связей. Удобно, да? Никто за меня не вступится, не спросит, не прибьёт потом его.

Вячеслав хмурится.

- Вы сирота?

- Детдом, - киваю. – Потом бабушка нашлась, забрала. Но поздно, характер уже сформировался. Удобный характер. Для таких, как он.

Он сжимает челюсть. Молчит.

- Я думала, если дать ему дом, он останется, - шепчу. – Если греть, то оттает. Если любить, то обязательно полюбит в ответ. По-настоящему.

Смотрю на свои руки.

- А он просто прижился. Ветер в поле залетел, обогрелся и полетел дальше. К другим. К молоденьким. К тем, кто принимает его на ночь как вакцину от моей дряблости.

Последние слова выплёвываю с такой злостью, что сама пугаюсь.

Вячеслав протягивает руку. Накрывает мою ладонь своей.

- Лидия, - говорит он. – Он просто не ваш, слышите?

Я смотрю на его руку.

- Слышу, - шепчу.

- Запомните это. Наизусть выучите. Вы красивая, умная, талантливая женщина, которая десять лет кормила завтраками неблагодарную скотину.

Я всхлипываю. Смеюсь сквозь слёзы.

- Скотину?

- Самец, который не видит счастья под носом, достоин только презрения, - жёстко говорит он. – А вы достойны большего.

Я смущаюсь. Отвожу глаза.

- Расскажите о себе, - прошу. – А то я всё про свою несчастную жизнь, а вы молчите.

- Моя жизнь скучная, - отмахивается он.

- Не верю.

Он вздыхает. Смотрит в окно.

- Был женат. Разведён. Детей нет. Вся жизнь работа. Компания, отчёты, интриги. Такие, как ваш муж, - он кивает на фото, - точат зубы, мечтают сожрать. А я просто делаю своё дело.

- И никого?

- В смысле?

- Ну… женщины?

Он усмехается.

- Бывают. Не задерживаются.

- Почему?

Глава 8

Всё могло бы закончиться феерично: молодой мужчина, потрясающее упругое тело, накачанное, очень красивое. Я в исступлении от ревности и страсти, но…

Я поднимаю голову с подушки, подпираю её ладонью, смотрю на него с вызовом и сожалением и говорю:

- Вячеслав, это было божественно, мне понравилось, но почему-то я по привычке притворялась.

Он замирает. В его глазах искреннее недоумение.

- Не понял?

- Я не кончила.

Он откидывает голову, бросает на меня удивлённо-растерянный взгляд и выдыхает:

- Серьёзно?

- Да. Совершенно серьёзно. Не вижу смысла скрывать очевидные вещи.

- Я так старался, Лида, - выдыхает он.

И краснеет. Представляете? Генеральный директор, который управляет сотнями людей, краснеет передо мной. Мне становится неловко, но не врать же!

Я намучалась с симуляцией оргазмов с мужем, а тут хочется правды. Хочется наконец быть честной.

С ним. С собой!

- Надо исправлять, - заявляет решительно. Встаёт, смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде обещание.

- Я только за.

Откидываю одеяло – я вся горю.

Жарко реально. Ерзаю по простыне, комкаю ее под собой, чмокаю губами, те болят.

От боли вздрагиваю и просыпаюсь.

Сажусь на постели. Спальня все ещё пахнет его одеколоном.

Ну и приснится же такое, думаю.

Смотрю на время. Я кимарила всего полчаса. Муженек в душе. Салфетки в крови на полу.

Ах, что было-то!

Мы решили же отомстить, Вячеслав протянул руку…

- Так, я готова, - выдыхаю рвано. Облизываю пересохшие губы. Меня трясет!

Он так близко, рядом, напротив. От него такая энергия мощная, головокружительная!

Ой…

- Музыка есть?

- Да! И новые свечи!

- Сгодится! Включай, неси. Начнем, пожалуй, с танца?

- Ох, я не танцевала уже лет десять. Девять точно.

- Пора исправлять, - кивает важно. Смотрит на объеденного гуся, допивает залпом вино, снова касается меня ладонью. – Приступаем!

Торопит меня, и я нервно бросаюсь к шкафчику, достаю новую пару свечей.

Он что-то щелкает на телефоне, подключаем колонку и вот льется музыка. Томная, интригующая. Она обволакивает, проникает под кожу.

- Так-то лучше, да?

- Несомненно, - подтверждаю и кладу ему ладони на плечи.

Он обнимает меня за талию. Его руки горячие, сильные.

- Тысячу лет не танцевала.

- Я тоже давно не практиковал, - шепчет он. – Но ничего, главное начать. Правильно?

- Правильно.

Мы танцуем. Жар между нашими телами катится шаровой молнией.

Я чувствую, как напрягаются его мышцы под моими пальцами, как учащается его дыхание. Как его руки спускаются ниже, прижимая меня крепче.

Я возбуждена! До дрожи, до сладкой истомы внизу живота.

Бросаю взгляд на время, скоро заявится мой муженёк. Хах!

- Может, мне устроиться к вам на работу? Стать вашим вторым замом, его конкуренткой. Чтобы он каждый день смотрел на меня и бесился, чтобы знал: я не просто стерпела, я поднялась.

Вячеслав молчит. Думает. Крепче сжимает мою талию.

- А не проще развестись и забыть?

- Проще, - киваю. – Но я не хочу просто забыть. Я хочу, чтобы он знал: меня не сломать. Я упала морально от его гнили, и встала. И стала вдруг сильнее, чем была.

Пауза. Тишина. Только наше дыхание.

- Ты поможешь? – спрашиваю, глядя в глаза.

Он смотрит на меня долго, изучающе. Так, будто видит насквозь, будто решает мою судьбу.

- Лидия, - говорит наконец. – Если ты придешь ко мне работать, это будет не подарок и не услуга. Я возьму тебя, только если ты действительно справишься. Только если ты лучшая.

- Я справлюсь, - говорю твёрдо.

- Откуда такая уверенность?

- Десять лет я управляла домом, бюджетом, его истериками, его карьерой втихую, его связями. Я договаривалась с его начальниками, когда он косячил. Я мирила его с друзьями. Я организовывала праздники, которые ему приписывали. Я идеальный менеджер, просто без диплома.

Вячеслав улыбается.

- Значит, пришлёшь резюме?

- А сейчас – не резюме?

Он смеётся в голос. От этого смеха у меня мурашки по коже.

- Лидия, ты удивительная женщина.

Я пожимаю плечами.

- Я просто устала быть удобной.

Глава 9

- Есть что пожрать?

Я молча киваю на кухню.

Он проходит мимо меня, я плетусь за ним следом. Меня всю потряхивает, так и хочется ему все сказать.

Он падает на стул, даже не глядя на меня. Хватает вилку, тычет в разорванного на кусочки гуся, жуёт. Вилка эта, кстати грязная, возможно даже Вячеслава.

Хмыкаю злорадно.

Сережа тем временем замечает второй бокал.

- Пила из двух бокалов сразу?

Смеется под нос.

Ему даже в голову не может прийти, что я могу привести кого-то.

Он смотрит подозрительно, но жрать хочет сильнее, чем ревновать, поэтому не развивает эту тему.

- Ты говорила платье новое купила? Где же оно?

- В шкафу, - роняю, не подумав и тотчас закусываю губу. Еще б не хватало, чтобы он в шкаф заглянул.

Муж хмыкает. Дожевывает. А меня трясёт. Там, в шкафу, стоит мужчина, который смотрел на меня так, будто я женщина. А тут сидит тот, кто называет меня коровой.

- Сереж, - говорю с вызовом. Меня бомбит. Не могу больше терпеть. – Нам поговорить надо.

- О чем? – он даже не поднимает головы.

- О твоей переписке.

Вилка замирает.

Он медленно поднимает глаза.

И я вижу, как в них закипает злость.

- Ты читала мои сообщения?

- Ты забыл планшет. Оно само открылось.

Он вскакивает. Стул с грохотом падает.

- Ты охренела?! Это личное!

- Личное? – я тоже встаю. – Ты назвал меня старой коровой! Твоя любовница назвала меня обезьяной! И это личное?

- Лида, это просто… Это ничего не значит! Бабская переписка, приколы такие. Юлька молодая, дурацкая, она прикалывается, а я подыгрываю. Ничего серьёзного!

- Ничего серьёзного? – у меня голос срывается. – Ты пишешь, что я корова, что я должна жрать одна, что она твоя вакцина от моей дряблости, и это ничего серьёзного?!

- Да это просто слова! – орёт он. – Ты вообще понимаешь, как меня достало? Я на работе в аду, этот Улицкий меня изводит, я отчёты ночами делаю, у меня стресс, а она просто молоденькая дурочка, с которой я переписываюсь, чтобы разрядиться! Это ничего не значит! Это игра!

- Игра, - повторяю я. – Игра в то, как ты ненавидишь жену.

- Я тебя не ненавижу! – он подходит ближе. – Ты лучшая жена, Лида. Ты всё для меня делаешь. Я без тебя пропаду. А она просто… ну понимаешь? Молодое тело, глупая, на неё даже внимание обращать не надо. Развлекуха. А ты семья. Ты моя женщина.

Он тянет руки, хочет обнять. Я отшатываюсь.

- Не трогай меня!

- Лида, прекрати драму разводить. Ну было дело, я поугарал в переписке. С кем не бывает? Ты что, никогда мужикам не нравилась? Не флиртовала?

- Я замужем! – кричу. – Десять лет! И никогда не позволяла себе обзывать тебя даже в мыслях!

- Ой, какие мы святые! – он снова заводится. – Сидишь тут, вырядилась, бокалы расставила, ждёшь непонятно кого. Может, у тебя самой рыльце в пушку?

- У меня? – я задыхаюсь от наглости. – У меня?!

- А что ты такая дерзкая стала? Откуда уверенность? Мужика завела? Признавайся!

___________

Дорогие мои, приглашаю заглянуть в новинку моба:

"После развода. Без тебя жизни нет" Ирина Корепанова

Когда я согласилась дать интервью об успехах моего мужа в бизнесе, даже представить не могла, что узнаю о его второй семье.

Читать: https://litnet.com/shrt/zO3R

Глава 10

- Дурак! – я толкаю его в грудь. – Какой мужик? Я вообще из дома не выходила!

- А бокал второй? А духи? Чем воняет в квартире?! А губы накрашены?

- Я для себя! Для себя, понимаешь? Потому что, если я этого не сделаю, я сдохну от мысли, что для тебя я просто корова, которую можно променять на молодую дуру!

Он хватает меня за плечи. Трясёт.

- Успокойся! Истеричка!

- Пусти!

- Успокойся, я сказал!

В его глазах бешенство. Он не бьёт, он никогда не бил. Но сейчас он трясёт меня так, что зубы стучат, голова мотается из стороны в сторону. Я пытаюсь вырваться, задеваю локтем бокал. Он летит на пол и разбивается вдребезги. Осколки брызгают в стороны, один впивается мне в щиколотку.

- Прекрати! – кричу я.

- Угомонись! – орёт он в ответ.

Я замахиваюсь, чтобы ударить. Всей своей обидой, всей болью. Попадаю по плечу. Он вздрагивает, звереет окончательно, перехватывает мою руку, заламывает за спину так, что хрустит сустав.

Я вскрикиваю от боли. Слёзы брызгают из глаз.

Дёргаюсь, пытаясь высвободиться. И в этот момент он резко отбрасывает меня от себя, со всей силы.

Я лечу назад. Краем глаза вижу угол стола. И всё.

Темнота длится секунду, а может, вечность.

Потом я чувствую вкус крови. Металлический, солёный. И жуткую боль в губе. Губа горит огнём, распухает.

Сажусь на полу. Провожу рукой по лицу. Пальцы красные.

Сережа застыл. Смотрит на меня, на кровь, и лицо у него вытягивается. Глаза бегают по мне, по осколкам, по разбитому бокалу. Он не знает, куда деться.

- Лида, я не хотел… ты сама! – он мнётся, мямлит, как нашкодивший мальчишка. – Я случайно. Ты же видела, ты налетела.

Я молчу.

Смотрю на него снизу вверх. На этого человека, с которым десять лет жила. Которого любила. Для которого готовила, стирала, терпела его истерики, его лень. Который только что доказывал, что я лучшая, что я нужна, что без меня он пропадёт. И разбил мне губу.

- Ты в порядке? – он делает шаг, протягивает руку.

- Не подходи, - говорю чужим голосом.

- Лид…

- Не подходи, мразина.

Он замирает, смотрит, потом отворачивается. Пожимает плечами.

- Ладно, я в душ. Остынь пока. Всё нормально будет.

Всё нормально будет?!

Он уходит. Слышно, как в ванной шумит вода. Плещется, напевает что-то. Ему хорошо. Он сбросил пар, унизил жену, доказал, кто тут главный. Можно мыться.

Я сижу на полу.

Кровь капает на кофту. Осколки вокруг. В щиколотке заноза, стекло вошло глубоко, но боли я почти не чувствую. Только губу жжёт, как огнём.

Смотрю на свою руку. Трясётся. Всё тело трясёт крупной, противной дрожью. Зубы стучат.

И тут слышу еле слышный скрип.

Поворачиваю голову, коридор отлично видно.

Дверца шкафа приоткрывается. Сантиметр за сантиметром, чтобы не скрипнуло.

Оттуда выглядывает Вячеслав.

Глаза чёрные, злые, бешеные.

Скулы сведены, желваки ходят.

Он всё слышал.

- Лида, - зовет шепотом. Таким страшным шёпотом, что мурашки по коже. – У тебя кровь?! Я его сейчас убью.

Он делает движение, хочет вылезти из шкафа. Глаза горят, дыхание тяжёлое. Он реально готов. Я вижу, что для него это не игра.

- Нет! – шиплю в ответ. Громче, чем можно. И зажимаю рот рукой.

Слышу, как вода в душе на секунду затихает. Прислушивается?

Замираем оба. Я не дышу. Вячеслав застыл в дверцах шкафа, как статуя.

Вода снова шумит.

Выдыхаю.

- Не смей, - шепчу ему. Губа болит, каждое слово отдаётся пульсацией.

- Я видел, как он тебя ударил! Я ему морду разобью!

- Тихо! – шиплю как заведенная на повторы. – Вода стихнет. Он услышит.

- Пусть слышит! Пусть знает, что я здесь! Пусть знает, что ты не одна!

- Слава, послушай меня.

Он замирает. Смотрит.

- Если ты сейчас выйдешь вы подеретесь. Не сегодня, так завтра. Он трус, он будет мстить исподтишка. Он сломает тебе карьеру, он тебя подставит. А я не для того тебя сюда звала, чтобы ты пострадал.

- А ты? – шепчет он. – Ты пострадала!

- Это просто губа, - вытираю лицо салфеткой. – Заживёт. А вот то, что я сейчас поняла не заживёт уже никогда.

Он смотрит вопросительно.

- Я его больше не люблю, - говорю. И сама чувствую, как эти слова отзываются внутри свободой. Легкостью. – Совсем. Ни капли. Он мне чужой.

Глава 11

- Лидка! Где мое полотенце? Почему опять не висит отглаженное? Старое пришлось взять!

Голос мужа грохает по ушам, как выстрел. Так громко, что я вздрагиваю всем телом.

Я толкаю Вячеслава ладонями в грудь резко, изо всех сил. Он не сопротивляется, только глаза расширяются, ныряет обратно в темноту шкафа. Дверца закрывается без звука – спасибо ему, успел подхватить.

Резко оборачиваюсь.

Муж выходит в коридор.

Голый по пояс, мокрые волосы прилипли ко лбу, полотенце на бедрах. Потягивается, чешет живот. Довольный. Морда красная после горячей воды.

- Чего застыла? – бросает, не глядя. – Полотенце где?

- В шкафу в спальне, - киваю в сторону.

- Фу, - морщится он вдруг. Принюхивается. – Что за запах?

Я каменею.

- Чем это воняет? – он вертит головой, как собака, берет след. Ноздри раздуваются. – Как будто... подожди...

Он делает шаг к шкафу.

У меня сердце останавливается.

- Точно! – муж щелкает пальцами. – Дорогой парфюм. У моего начальника такой же. Улицкий этим пользуется, сволочь. Откуда у нас эта вонь?

Он смотрит на меня. В упор.

Подозрительно.

Я молчу. Мозг лихорадочно ищет ответ, перебирает варианты, отметает один за другим.

- Духи купила? – он кривится. Брезгливо так, будто я провоняла помойкой. – Тебе-то зачем? Деньги девать некуда? На себя тратишь?

- Это не духи, - говорю ровно. Губа дергается от боли. – Это мой крем.

- Крем? – он смотрит недоверчиво. Сверлит взглядом.

- Крем, - повторяю. – Для рук. Дорогой. Сама купила, на свои. Тебе-то какое дело?

Пауза.

Секунда. Две. Три.

Он хмыкает, отворачивается.

Слава богу!

- Ладно, - бурчит, чешет грудь. – Грей пожрать, еще хочу. И кровать постели. Устал с этими отчётами, Улицкий загонял совсем. Совести нет у людей! Двадцать лет в компании, а он мне будет указывать!

Он говорит, говорит, говорит. Жалуется.

А я смотрю на него и вижу какой он чужой, какой мелкий, какой жалкий в этом старом полотенце, с мокрыми патлами, прилипшими к лысине.

- Ты поел и опять голодный? Юлька твоя тебя едой не кормила? Только телом?

Он замирает. Поворачивается медленно.

- Чего?

- Того. – Я скрещиваю руки на груди. Во мне кипит конечно всё, и сдерживает меня сейчас только то, что нас слышит Вячеслав. А так бы уже разбирались. Хотя что уж тут разбирать, и так все ясно. – Ты с ней ужинал? Или только по койке?

- Лида, заткнись.

- Не затыкай меня. Я десять лет молчала. Десять лет, Сережа. А теперь хочу знать: ты с ней ужинал? Она тебя кормит? Или ты только койку от нее берешь, а жрать домой приползаешь?

Он краснеет. Шея наливается кровью.

- Ты охренела?

- Я прозрела. Разница есть.

- Иди ты! – отмахивается. – Бабские истерики. Я спать.

- Иди, - киваю. – Иди, Сережа. Только знай: я с тобой разговаривать буду завтра о разводе.

Он дергается, будто я ударила.

- Чего? – шипит, делает шаг ко мне, глаза бегают. В них неверие, злость, испуг. Представил, наверное, уже как будет один. Грязный, голодный, брошенный. Без обедов, без чистой одежды, без тёплой постели. – Ты мне это брось! Ты мне это брось, поняла?! Даже не думай! Рехнулась на старости лет!

- Перестань называть меня старой!

- Дура ты! – бросает он. Голос срывается на визг. – Куда ты пойдешь? Кому ты нужна, старая? Кляча ты, Лидка! Кля-ча!

Он вдруг звереет.

Глаза наливаются кровью, лицо перекашивается.

Он сдергивает с себя полотенце с бедер, оставаясь в чем мать родила, и скрутив то жгутом, замахивается.

- Ты от меня только на тот свет уйдешь, ясно?! – орёт он. – Вместе! Рядом лежать будем! Не будет тебе никакого развода!

- Сволочь! – верещу.

Полотенце обжигает руки, которыми прикрываю лицо. Мокрое, тяжелое, хлесткое. Удар приходится по предплечьям, но больно дико, жгуче.

И в этот момент шкаф за моей спиной трещит по швам.

Ну теперь он точно не сдержался!

Вижу это по ошарашенному выражению лица мужа.

Его челюсть отвисает. Он не верит своим глазам. А зря…

Оборачиваюсь.

Вячеслав выходит из шкафа.

Медленно.

Спокойно.

В одной руке ботинки, в другой пальто.

Глаза чёрные, злые, бешеные. Скулы сведены, желваки ходят.

Глава 12

- Ты... - сипит. – Вы... Улицкий?!

Вячеслав даже не смотрит на него. Смотрит на меня.

- Ты цела? – спрашивает тихо.

Я киваю. Язык не ворочается.

Муж переводит бешеный взгляд с меня на Вячеслава, с Вячеслава на меня.

Глаза наливаются кровью, кулаки сжимаются. Но он не двигается. Стоит голый, жалкий, и не двигается.

Я смотрю на него и вижу, как его мужское достоинство съёживается до размеров горошины, пока он прикрывается.

Потому что боится.

Я вижу это. Он боится своего начальника. Даже голый, даже в ярости боится.

- Как вы? Из шкафа?

Вячеслав смотрит на него спокойно. Холодно. С превосходством.

- Из шкафа? – переспрашивает с лёгкой усмешкой. – Сергей Викторович, вы о чём?

- Я видел! Вы вышли из шкафа!

- Вам показалось, - пожимает плечами Вячеслав. – Я вошёл в дверь. Пару минут назад. Звонил вам, вы не брали. Ваша жена открыла. Вы не сдали отчет, а дело срочное.

Муж моргает. Челюсть отвисает ещё сильнее.

- Что?

- Бенефициары запросили статистику за квартал, - говорит Вячеслав спокойно, будто они на совещании, будто муж не голый перед ним стоит. – Нужно срочно подготовить отчёт. Я хотел посоветоваться с вами, вы же мой зам. Поехал, думал, застану.

- Вы приехали... по работе? – голос мужа срывается на фальцет.

- А по какому ещё поводу я могу приехать к своему заму домой в двенадцать ночи? – Вячеслав смотрит на него с лёгким прищуром. – Вы что-то имеете в виду? Поясните!

Сережа мелко трясёт головой.

- Нет... но мне показалось...

- Показалось, - отрезает Вячеслав. – Вы пили?

- Нет!

- А выглядите, - Вячеслав окидывает его взглядом. – Хотя не моё это дело. Одевайтесь, Сергей Викторович, нам нужно срочно обсудить отчёт.

Муж смотрит на меня. Я стою с каменным лицом.

- Лида, - шипит он, - а ты что молчишь?

- А что я должна говорить? – пожимаю плечами. – Я спала. Проснулась от звонка. Открыла дверь. Вячеслав зашел, ты вышел. Всё.

Он смотрит на нас. Переводит взгляд. В глазах бешенство, страх, неверие. Но спорить с начальником не решается.

- Я... сейчас, - выдавливает. – Только оденусь.

Вячеслав кивает. Проходит на кухню, садится за стол. Как ни в чём не бывало.

Я иду следом. Муж скрывается в спальне.

Мы остаёмся одни.

Вячеслав смотрит на меня. В глазах смех.

- Ты как? – шепчет.

- Я в шоке! – выдыхаю.

Я машинально ставлю чайник. Руки трясутся.

Через минуту выходит муж. Одетый. Помятый. Красный. Садится за стол напротив Вячеслава.

- Извините, - бурчит. – Я не понял сразу.

- Бывает, - Вячеслав пожимает плечами. – Стресс, работа. Я понимаю.

Он говорит спокойно, доброжелательно, как будто действительно понимает. Как будто минуту назад не выходил из шкафа.

Я ставлю перед ними чашки. Наливаю кофе.

- Лида, присаживайся, - говорит Вячеслав. – Ты же тоже наша сотрудница теперь.

Муж дёргается.

- Что?

- Да, - Вячеслав смотрит на меня, чуть заметно подмигивает. – Мы сегодня утвердили кандидатуру Лидии Андреевны. Она будет работать в документационном отделе. Отличный специалист, между прочим. Ирина Петровна в восторге.

Муж открывает рот. Закрывает. Открывает снова.

- Она будет работать... у нас?

- В нашей компании, да. – Вячеслав делает глоток кофе. – А вы что, против?

- Нет... но...

- Вот и отлично. – Вячеслав ставит чашку. – Теперь по делу. Смотрите, какая ситуация.

Он берет в руки свой телефон и включает экран. Открывает какие-то документы, увеличивает строки. Муж втыкает в них, пытается сосредоточиться.

Я сижу и смотрю на них.

Мой муж и его босс.

Реально обсуждают отчёты, статистику, международных партнёров. Как ни в чём не бывало. Как будто не было ничего.

А между ними я. Женщина, которую один из них десять лет называл клячей, а второй... второй смотрит так, что у меня мурашки по коже.

- Лида, - вдруг обращается ко мне Вячеслав. – А ты как думаешь? Поставки из Китая лучше оформить прямыми контрактами или через посредников?

Я сглатываю.

- Прямыми, - говорю. – Посредники съедают маржу. Я читала ваш отчёт за прошлый год.

Вячеслав улыбается.

- Абсолютно верно. Сергей Викторович, учитесь.

Глава 13

ВЯЧЕСЛАВ

Тарабаню пальцами по рулю, выдыхаю.

Это же надо было в такое угодить?! Повел себя как слюнявый мальчишка!

Выдыхаю рвано, снова смотрю на ее окно. Свет горит. Там, наверное, разборки. Мой зам рвет и мечет. Представляю эту картину: он злой, униженный, орёт на неё. А она теперь не та тряпка, что десять лет молчала. Она теперь другая.

И я этому поспособствовал.

Почему я поехал? На хрена, Улицкий?!

Ты взрослый мужик. Состоявшийся. За плечами развод, куча пустых отношений, женщины, которые, как только не играли с тобой, и вдруг такие тараканы! Сам ведь повелся, сам!

Когда она позвонила, я сразу узнал её голос.

Тихий, дрожащий, но с каким-то бешенством внутри. Она пыталась казаться спокойной, но я слышал, что Лидия на пределе. Ещё бы! Её кобель-муженёк всех баб перепробовал на работе, рано или поздно её глаза должны были открыться.

Вот только почему они открылись именно при мне?

И это её деловое предложение! Я чуть не рассмеялся в трубку.

Но я приехал.

Почему?

Да сам не понял. Наверное, потому что скучно было, потому что фотка ее в нашем офисе меня поразила, наверное, потому что надоели эти правильные женщины в правильных платьях, которые смотрят на тебя как на банкомат. Потому что она первая за пять лет, кто не строила мне глазки, не пыталась втереться в доверие, не спрашивала про зарплату. Она просто упала там на льду, потом гордо встала и пошла дальше. И позвонила сама. Потому что больше некому было. Это я понял сразу по ее печальным одиноким глазам.

Жалко стало. И любопытно. Очень!

А когда она вышла из подъезда с этим гусём...

Господи, я думал, меня кондратий хватит. Вся растрепанная, глаза опухшие, в руках фольга с мясом. И с таким вызовом смотрит, будто боится, что отвечу: нет, я передумал, и она развернётся и уйдёт в свою адскую жизнь. А я не хотел, чтобы она уходила.

Гусь, кстати, реально вкусный. Я успел пару кусков схватить, пока она переодевалась. Прямо пальцами, как дикарь. Хорошо, не видела. А потом, уже за столом распробовал. Диво дивное, как готовит! А я давно домашнятины не ел, ресторанная еда уже в горле стоит.

Повезло же ему, придурку. И ведь симпатичная Лидия, и умная, и ласковая домашняя. И чего не живется мужику?

Приелась, привык, не ценит.

Зато сейчас как ужаленный за ней бегать будет. Он же такого не допустит. Я его лютый враг.

Не заслуживает он такой еды, такой женщины, такой жизни. И должности своей тоже.

Выдыхаю, хмыкая. Вспоминаю что произошло и смех берет.

В шкаф залез! Я! Кому скажи, а?!

Это ведь вообще идиотизм.

Я, взрослый мужик, генеральный директор, прячусь в шкафу от какого-то зама. Когда она толкнула меня туда, я хотел сказать: Лида, ты охренела? Я не буду...

Но она посмотрела на меня этими своими глазищами мокрыми, красными, но с таким огнём внутри, что я залез, подчинился, как мальчишка.

Стоял в темноте, слушал, как этот козёл жрёт её гуся, как она пытается с ним разговаривать, как он её пытается обмануть, а потом как ударил.

Когда я услышал этот вскрик, падение, у меня руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.

Сергей Викторович Королёв мой зам, двадцать лет в компании, скользкий, как уж и на работе, и в семье, как оказалось. Что за человек такой?!

А ведь он не дурак, и конечно же он не поверил.

Я это понял сразу, когда он смотрел на меня, выходящего из прихожей. Глаза бешеные, но рот заткнулся. Потому что боится потерять должность, боится, что я его уволю.

Но он не поверил в эту историю про отчёты и бенефициаров.

Ни на секунду.

Я читал это в его глазах, пока мы сидели на кухне и пили кофе. Он слушал, кивал, делал вид, что вникает в цифры. А сам сверлил меня взглядом, будто пытался прожечь дыру.

Он знает, что мы наврали. Но как говорится доказательств нет.

А мне плевать.

Пусть знает, пусть бесится, пусть думает, что я трахаю его жену.

Смотрю на её окна.

Она вышла на балкон в одном халате, с кружкой. Стоит, смотрит на снег.

Красивая. Даже сейчас.

Особенно сейчас.

Она уходит с балкона. Через минуту сообщение:

- Слава, ты ещё там? Все нормально, он притих.

Усмехаюсь. Пишу ответ:

- Да, еще здесь. Ждал твоего сообщения. Он не буянит, Лид?

- Нет. Не верит нам, но молчит. Сидит пьет, у него теперь горе. Причитает, как я так могла…

- Поменялись местами? Пусть понервничает, полезно.

- Ага. Смешно и горько. Ну пусть знает. Спасибо тебе за все, Слава. Езжай домой, уже поздно.

Глава 14

Утро встречает меня серым светом из окна.

Я не помню, как уснула. Кажется, просто отключилась прямо на кухне, положив голову на руки. Шея затекла, спина болит, губа пульсирует тупой болью.

Смотрю на часы – половина восьмого.

Вскакиваю.

Сережа уже ушёл на работу? Или вообще не ночевал? Вспоминаю вчерашнее, как он сидел на кровати, пьяный, с пустой бутылкой, как смотрел на меня с ненавистью. Как я ушла на кухню и отрубилась.

Быстро иду в ванную. Принимаю душ, сушу и укладываю волосы, наношу лёгкий макияж. Губы крашу старой помадой, она так давно закончилась, что мне приходится выковыривать ее остатки пальцем.

С ужасом понимаю, что и вся косметика у меня древняя, все засохло за ненадобностью. И почему я не радовала себя такими милыми женскими штучками? Ни помады, ни духов, ни черта себе не покупала. Старалась экономить на себе и лишнюю копейку сберечь и потратить на мужа. На еду, на его комфорт.

Господи, какой огромный болт я оказывается на себя положила!

Одеваюсь в юбку карандаш и белую блузку. Смотрю на себя в зеркало. Не комильфо, но и не дурнушка. Нормально!

Кручусь, собирая вещи в сумку – паспорт, кошелек, зеркало, блокнот.

Надо бы позавтракать, надо бы решить, что делать дальше с этим, надо бы...

В прихожей щёлкает замок.

Замираю.

Дверь открывается.

Входит Серёжа.

С цветами.

Огромный букет алых роз, дурацких, тех, что он дарил мне только один раз, десять лет назад, когда делал предложение. Стоит на пороге, мнётся, смотрит виновато.

- Лида, - начинает.

Я молчу.

- Лида, прости меня, а? – Он делает шаг в прихожую, закрывает дверь. – Я дурак. Я вчера наговорил... понимаешь, выпил лишнего, психанул... Ты же знаешь, я не такой!

Стою, скрестив руки на груди, смотрю на него.

На его затравленный взгляд, на дрожащие руки. На букет, который он сжимает так, будто это спасательный круг. Будто эти розы могут заменить десять лет унижений, измен, его «старая корова» и «кляча».

- Ты меня простишь? – лепечет. – Я больше никогда! Ни слова плохого! Я всё осознал, Лида!

Подходит ближе, протягивает цветы.

Я не беру.

Он опускается на колени.

- Лида! – Голос дрожит. – Я умоляю! Десять лет вместе, ты не можешь вот так просто взять и все обрубить! Я без тебя пропаду! Кто мне суп сварит? Кто рубашки погладит? Ты же моя жена! И на работу эту, ты брось! Сиди дома, отдыхай! Я заработаю, нам на все хватит! Ты давно не покупала себе наряды? Купи, Лидочка! И платье, и сумочку, и помаду! Я разрешаю, Лидка-а-а!

Смотрю на него сверху вниз.

На его лысину, которую он так старательно маскирует длинной прядью, зачёсанной набок, на мешки под глазами, на трясущиеся губы.

- А Юля? – спрашиваю грубо.

- Да нет никакой Юли! – орёт он. – Я её послал! Сегодня же, с утра! Сказал, чтобы больше не смела мне писать грязь свою! Сказал, что тебя люблю!

- М-м, ясно, - хмыкаю. – На работу я все же пойду. Опаздываю, как, впрочем, и ты. Дай пройду!

- Нет, Лида, нет, оставайся дома!

- С чего это? Я хочу быть на людях, мне деньги нужны.

- Я дам.

- Спасибо, не надо.

- Лида, остановись! Я кому сказал?!

- Да убери ты свой веник от меня и руки свои убрал! – кричу ему в лицо.

Он моргает. Поверить не может в мои слова, в мою решимость. Желваки ходят на скулах. Его снова трясёт то ли от злости, то ли от похмелья, то ли от всего сразу.

- К нему побежала? – шипит. Букет трясётся в руках, потом летит на пол. Розы рассыпаются по половику. – Позорить меня собралась?!

- Да угомонись ты уже. Я на ра-бо-ту! – Чеканю по слогам. – Всё, разговор окончен. Ты идешь? Или взял отгул чтобы вещички собрать?

Он застывает.

- Какие вещички?

- Твои. В чемодан. Помнишь, вчера я сказала? Ты съезжаешь.

- Лида...

- Сережа, - перебиваю. – Я опаздываю. Решай сам, но когда вернусь чтобы тебя здесь не было. Или я вызову полицию.

Я прохожу мимо него, открываю дверь.

- Лида, - слышу вслед. – Ты пожалеешь.

Останавливаюсь, поворачиваюсь.

- Нет, Сережа, это ты пожалеешь, но будет поздно.

Выхожу в подъезд.

Дверь захлопывается. И только тогда я позволяю себе выдохнуть.

Руки трясутся, ноги подкашиваются. Прислоняюсь к стене, закрываю глаза.

Лифт, улица, холодный воздух. Меня еще трясет. Иду к остановке, снег хрустит под ногами. В голове каша, в груди странная смесь страха, свободы и предвкушения.

Глава 15

- Лидия Андреевна, ваш пропуск.

Девушка на ресепшене протягивает пластиковую карточку с моей фамилией. Смотрю на неё: Королёва Лидия Андреевна, отдел документационного обеспечения. Пальцы дрожат, когда беру.

- Спасибо.

- Пятый этаж, отдел документационного обеспечения. Вас встретят.

Я никогда не работала в таком большом офисе. Стекло, хром, бежевые стены, люди в дорогих костюмах снуют туда-сюда с важными лицами. Кофе, разговоры, щелчки открывающихся дверей.

Я смотрю на своё отражение в зеркальных панелях лифта. Юбка-карандаш, белая блузка, волосы уложены, макияж скрывает разбитую губу. Выгляжу нормально и почти уверенно.

Если бы кто-то знал, что творится у меня внутри.

Пятый этаж.

Двери открываются, и я попадаю в открытое пространство опенспейс, как это теперь называется. Десятки столов, компьютеры, цветные стикеры на мониторах, гул голосов и запах кофе. Всё движется, живёт, дышит.

Выхожу из лифта и сразу чувствую взгляды, что обращены на меня.

Кто-то смотрит мельком, кто-то задерживается дольше, кто-то перешёптывается с соседом, кивая в мою сторону.

- Лидия? – ко мне подходит женщина лет пятидесяти, строгая, в очках, с седым пучком на затылке. – Я Ирина Петровна, начальник отдела. Добро пожаловать. Пойдёмте, покажу ваше место. Вячеслав Григорьевич с самого утра дал распоряжение подготовить вам пропуск и рабочее место. Послед обеда в отделе кадров подпишите договор. Улицкий вас к себе пригласит. У него до обеда совещания.

- Хорошо, спасибо.

Идём между столами. Я чувствую каждый взгляд физически. Они как булавки впиваются в спину. Здесь есть и мужчины, и женщины. Молодые, постарше. Все смотрят. Все провожают глазами.

- …Жена Королёва?

- …Говорят да!

Обрывки фраз долетают до меня.

- Вот ваше место, - Ирина Петровна указывает на стол у окна. Чистый, аккуратный, компьютер, лоток для бумаг, даже цветок в горшке стоит. – Осваивайтесь. Через час планерка, познакомитесь со всеми.

- Спасибо.

Сажусь. Ставлю сумку под стол, расправляю юбку, поправляю блузку. Делаю глубокий вдох. Осматриваюсь. Девушки, женщины постарше, что-то печатают в компьютере или подшивают документы. Все симпатичные, милые. Кроме одной.

Вижу ее и воздух из легких вышибает.

Не может быть! Но как будто бы может!

Эта девушка сидит через два стола от меня. Рыжая, молодая, с пухлыми губами бантиком. Увидев меня, она смотрит в упор и улыбается. А рядом с ней ещё одна тоже рыжая, тоже молодая. Они переглядываются, и вторая тоже улыбается той же противной улыбочкой.

Внутри всё холодеет.

Отворачиваюсь к монитору, руки дрожат.

- Лидия, здравствуйте, - слышу голос справа.

Поворачиваюсь. Женщина лет сорока, симпатичная, протягивает руку.

- Елена, - представляется. – Я старший менеджер, буду вводить тебя в курс дела.

- Приятно познакомиться, - выдыхаю.

Она раскладывает передо мной должностную инструкцию, какие-то обучающие материалы. Заметочки, листочки. Придвигает стул ближе.

Слушаю что она говорит, открываю программу, смотрим что там да как, а спину жжет от взгляда. Оборачиваюсь. Рыжая девица не сводит с меня своих глаз.

- А у окна столы, там кто сидит? Тоже договорной отдел? – спрашиваю у Елены.

Она бросает за мою спину взгляд.

- А, - тянет. – Это отдел продаж. Они на телефоне в основном, холодные звонки делают. Их четверо вообще, но две в полях, поехали к клиентам с презентацией. А это две рыжих Юли. Они у нас местные звезды сплетницы, но об этом потом. Смотри, когда мы заходим в программу, каждое утро под своим паролем, то первым делом заполняем эту таблицу и сразу видим в этой вкладке какие договоры висят на проверку…

Рыжие. Обе Юли.

Думаю только об этом.

Какая вероятность, что одна из них та самая любовница моего мужа?

_____________

"В разводе в 50. Все только начинается?"

Марта Левина, Ярослава Галич

https://litnet.com/shrt/WiYp

– Аглая, перестань. Ты сама во всем виновата.
– В чем? В том, что ты спишь со своей...
– Да. Ты превратилась в тень! В удобное приложение к дивану и плите! Двадцать пять лет ты бегала вокруг меня, варила борщи и гладила рубашки.
– Это называется забота и любовь, – вздохнула я.
– Это называется удушение! – Рявкнул муж. – Мне нужна была женщина, а не нянька. Ты стала пресной. Удобной. Домашней тапочкой, которую надеваешь по привычке, потому что тепло и мягко, но видеть ее уже тошнит.

Глава 16

Час до планерки тянется бесконечно. Я пытаюсь вникнуть в документы, которые Лена подсовывает для ознакомления: инструкции, регламенты, образцы отчётов. Буквы прыгают перед глазами, строчки сливаются. Я перечитываю один абзац пять раз и всё равно не понимаю, о чём он.

Потому что мысли разбегаются. Потому что всё время кажется, что на меня смотрят.

Я поднимаю глаза и ловлю взгляды: кто-то отворачивается к монитору, кто-то начинает усиленно листать бумаги, кто-то шепчет соседу на ухо.

Шёпот не стихает.

- Представляешь, пришла…

- Жена его, прикинь! Следить будет? Ха-ха!

- А Юлька наша... ну ты видела!

Голоса сливаются в один гул. Он обволакивает, давит, проникает под кожу. Я чувствую себя в центре аквариума, где все плавают вокруг и тыкают пальцами в стекло.

Планерка проходит как в тумане.

Ирина Петровна представляет меня коллективу. Я встаю, улыбаюсь, киваю. Человек двадцать мужчины, женщины, молодые, постарше. Все смотрят, все улыбаются в ответ.

Но в глазах у многих сочувствие. Откровенное, жалостливое, почти неприкрытое. Смотрят на меня так, будто я прокажённая или у меня траур, словно я больна неизлечимо.

Чем? Своим мужем? Который здесь вот уже двадцать лет и которого все знают?

Нда уж, придя сюда я не осознавала масштабов…

- Жена Королёва...

- Бедная...

- А что она хотела? Такой мужик...

Шёпот. Я сжимаю ручку так, что она трещит.

После планерки Лена ведёт меня показывать отдел.

- Тут у нас архив, - открывает дверь в комнату с бесконечными стеллажами, забитыми папками. – Тут комната отдыха. Кофе, чай, можно перекусить. Туалет, если что там, прямо по коридору и направо.

- Спасибо.

- Лида, - она задерживает меня за локоть, - ты как? Нормально?

- Да, - киваю. – Всё хорошо.

- Держись, - говорит она. – Первый день самый трудный, потом легче.

Возвращаюсь на рабочее место. Пытаюсь вникнуть в документы, в план, в таблицы и отчеты. С одной стороны жду, когда меня пригласит к себе Улицкий, с другой стороны – вновь и вновь прислушиваюсь к голосам. У меня уже паранойя, мне кажется, что все только меня и обсуждают. И не потому, что я новый сотрудник, а потому что его жена!

Жена Королёва. Та самая дура, которая десять лет ничего не замечала.

Час проходит. Два.

Никто не зовёт. Может, забыл? Может, передумал?

В груди противно сосёт. Я уже начинаю думать, что зря пришла, что надо было остаться дома, спрятаться под одеяло и...понимаю, что мне срочно нужно в туалет. То ли от нервов, то ли от кофе, которым меня поили весь день, но бегу по коридору как бешеная. Врываюсь внутрь и сразу же в кабинку. Делаю свое дело, и тут…

Голоса.

- Нет, ты представляешь? Явилась! – голос молодой, звонкий. В уборную кто-то заходит. Цокают по кафелю каблуки.

- Ага, видела! – второй голос, постарше. – Сидит, глазками хлопает, думает, никто не знает. Неужели так боится его потерять? Он же хорошо зарабатывает, зачем ей работать, дома бы дальше сидела.

- Да весь офис знает! – первый голос смеётся. – У неё муж главный кобель компании. Каждая вторая с ним переспала. Вот она и прискакала своими глазами увидеть

- Ну, каждая вторая это ты загнула. – Второй голос хихикает. – Но Юлька наша точно метит. Интересно расчехлил он уже брюки перед ней или она только врет. Ну мужик он видный, как ни крути, поэтому не удивлена я такому ажиотажу.

- Да Королев был видный, пока новый генеральный не пришел. Теперь все по Улицкому сохнут!

- Это точно! А Юлька то и на Улицкого глаз положила, но пока за Королева взялась! Ой, Юлька вообще отжигает. Она мне вчера показывала переписку... ну ты представляешь?

- С королем? И что он ей пишет?

- Говорит, что жена старая, страшная, что спит с ней как с подвигом...

У меня темнеет в глазах. Я сжимаю кулаки.

- И что она теперь устроилась сюда? – продолжает первый голос. – Совсем с ума сошла? Следить за ним решила?

- Ага, следить! – второй голос фыркает. – Да разве такого кобеля уследишь? Ей бы дома сидеть, не позориться.

Внутри всё кипит. Закипает, бурлит, рвётся наружу.

Хватит.

Со злостью нажимаю на смыв. Вода с шумом уносится в трубу. Резко открываю дверцу кабинки.

Дамочки замолкают. Стоят у раковин, как статуи. Одна молодая, лет тридцати, в обтягивающем платье, с накладными ресницами и идеальным макияжем. Вторая постарше, в строгом костюме, с собранными в пучок волосами.

Их лица вытягиваются. Щёки заливаются краской, сначала розовой, потом багровой. Рты открываются и закрываются, как у рыб, выброшенных на берег.

- Ой, - выдавливает молодая. – Лидия, и вы тут!

Глава 17

Открываю дверь.

Вячеслав стоит у окна. Солнце бьёт со спины, освещая его фигуру золотистым ореолом. Плечи расправлены, руки в карманах брюк. Стеклянная стена за ним открывает вид на город, крыши домов, заснеженные проспекты. Красиво. Очень красиво. Он тоже красивый в этом свете, в этом кабинете, в этом моменте.

Услышав шаги, он поворачивается, и улыбка трогает его губы. Ямочки на щеках, эти чёртовы ямочки появляются сразу.

- Лида, здравствуй, заходи и присаживайся. Как ты?

Закрываю дверь. Подхожу к креслу напротив его стола, сажусь. Кожа прохладная, но спина моментально покрывается испариной. Или это не от кресла.

Он садится напротив. Смотрит внимательно, изучающе.

- Ну, как первый день? – спрашивает.

Выдыхаю.

- Познакомилась с коллективом.

- И как?

- Смеются, все искренне думают, что я следить за мужем пришла.

- И что ты чувствуешь?

- Злость и обиду, но внутри азарт, хочется доказать им всем.

- Это хорошо. – Он откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди. – Злость отличный двигатель. Главное, чтобы не переросла в ненависть к себе.

Смотрю на него.

- А ты откуда знаешь?

- Проходил, - усмехается. – Когда разводился. Тоже на прежнем месте работы все обсуждали, тоже шептались за спиной.

- Шептались о тебе?

- А ты думаешь, статус защищает от сплетен? – Он качает головой. – Нет, Лида. Сплетни они как грязь, лепятся ко всем. Важно другое, как ты на них реагируешь.

- И как ты реагировал?

- Работал. – Пожимает плечами. – Просто работал, и через месяц всем стало неинтересно. Нашли новую жертву.

Киваю.

- Буду работать.

- А что муж? Не бузил?

- Не, пришел с утра с цветами. Вот такие! – показываю руками размер букета. – Вот. А в офисе мы еще и не виделись даже.

- Ясно. Скоро обед, пересечётесь, думаю. Он заходил ко мне с утра, смотрел так…интересно. Ну я быстро лавочку свернул и отправил его в кабинет готовиться к новому тендеру, там с инженером нужно нюансы обсудить.

- Хорошо. Я в договорном отделе значит?

- Пока да, а там посмотрим. Вакансии всякие есть, - Слава подмигивает мне, откидываясь на спинку кожаного кресла. Улыбается.

Смотрю на ямочки на его щеках и улыбаюсь в ответ.

- Тогда за работу? – Он вдруг подбирается, открывает ящик стола и протягивает мне папку. – Твоё первое персональное так скажем задание. Мне нужен отчет за прошлый квартал по одному показателю. Мне его конечно уже сделали, но такое ощущение, что кто-то водит меня за нос. Нужно проверить на предмет ошибок. Ирина Петровна сказала, ты справишься, да и я в тебя верю.

Забираю папку. Ладони вмиг становятся влажными. Пальцы дрожат едва заметно, но, кажется, он видит. Это так ответственно! Первое задание, и сразу такое доверие.

- Справлюсь. – Выдыхаю, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствую.

- Уверен, - улыбается снова Вячеслав. – Ступай, Лида.

Встаю, прижимая папку к груди как сокровище. Иду к двери, но на полпути слышу:

- Лида?

- Да?

Оборачиваюсь. Он смотрит на меня с лёгким прищуром. В глазах озорной блеск, как у мальчишки, который задумал шалость.

- А вечером поужинаем? Моя очередь тебя угостить.

Улыбка трогает его губы. Хищная, интригующая и одновременно тёплая.

- Я – за, - выдыхаю, чувствуя, как щёки заливаются краской. – До вечера, босс.

- До вечера, Лида.
_______________

"После развода. Скупая слеза" от Эмили Гунн, Эмма Босса

https://litnet.com/shrt/zb-S

- Как-то ты вяло предаешься разврату, Градинский, - выдала я застуканному мужу.
Но это и придавало обреченности положению. Ведь я видела кое-что похуже эйфории от первого, украденного раза. Я видела… привычку.
- У меня здесь… в отеле переговоры.
- Переговоры? В горизонтальном положении?
- Да что ты цепляешься?! В соседних номерах инвесторы, можешь сама проверить. Они так привыкли. Я не мог сидеть в сторонке с минералкой и выглядеть импотентом! – в отчаянии воззвал он к Моему. Здравому. Смыслу! – Ты хочешь слухов?
- О-о, сейчас я только этого и хотела бы! Причем небеспочвенных! Надеюсь, блеск от застывших слез мой неверный муж примет за ведьмовской и надолго потеряет сон! И не только его…

Глава 18

Выхожу из кабинета. На ватных ногах иду по коридору. В груди странная смесь облегчения и пустоты. Почему-то хотелось, чтобы он сказал что-то ещё, что-то личное, тёплое, но он не сказал. И правильно. Мы на работе.

Лена ждёт меня в коридоре, прислонившись к стене и листая телефон.

- Ну что? – спрашивает. – Жива?

- Жива. А то со мной будет? Не съели, как видишь, задание дали.

- Ну мало ли! – Она хмыкает, но глаза серьёзные. – Улицкий у нас очень строгих правил мужчина.

- Да? Серьезно? – останавливаюсь.

- Вообще-то да. Очень серьезный и строгий мужчина. Девушки к нему клинья подбивают, а он ноль эмоций. Говорят, у него там бывшая жена сильно по нервам проехалась, вот он и закрылся

Поджимаю губы.

- Пойдём, покажу, где обедать будем. Время уже почти.

Смотрим на часы, и правда, половина первого.

Идём в столовую. Огромный светлый зал с панорамными окнами, десятки столиков, длинная очередь у раздачи. Пахнет наваристым супом, жареными котлетами и растворимым кофе. Люди с подносами снуют туда-сюда, звенит посуда, кто-то смеётся, кто-то устало трёт глаза.

- Бери поднос и вставай за мной, - командует Лена. – Тут быстро, не боись.

Беру, встаю. В очереди чувствую себя неуютно, кажется, все смотрят. Но, может, уже паранойя?

Через десять минут мы с полными подносами ищем свободный столик. Глаза разбегаются, везде люди.

- Вон там, у окна, - кивает Лена. – Два места.

Идём. Я ставлю поднос, расправляю салфетку, беру вилку. Есть не хочется совсем, но надо.

- Ты ешь, ешь, - говорит Лена. - А то сил не будет. Первый рабочий день всегда самый длинный.

Киваю, ковыряю салат. Огурец, помидор, лист салата, всё безвкусное, как картон.

И вдруг краем глаза замечаю движение.

Серёжа идёт между столиками с подносом в руках. В костюме, при галстуке, при параде, как ни в чём не бывало. Деловой, важный. Зам начальника все-таки, мать его. Идёт уверенно, будто здесь хозяин.

И он идёт прямо к нашему столику.

- Здесь свободно? – спрашивает, останавливаясь рядом. Смотрит на меня. Взгляд тяжёлый, давящий.

Лена переводит взгляд с него на меня. Молчит. Я чувствую, как она напряглась.

- Занято, - говорю, отворачиваясь.

- А здесь еще места, - он кивает на свободные стулья. Ухмылка кривая, наглая. – Я присяду.

И садится напротив меня.

Лена кашляет то ли от неожиданности, то ли подавилась.

- Я, пожалуй, пойду, - говорит она, поднимаясь. – Дела.

Она смотрит на меня с сомнением, потом на Серёжу с презрением. Уходит.

Мы остаёмся одни. Вокруг гул голосов, звон посуды, обычная столовая суета, но мне кажется, что все смотрят только на нас. На мужа и жену, которые сидят друг напротив друга.

- Лида, - начинает он. – Надо поговорить.

Молчу, ковыряю салат. Вилка царапает тарелку с противным скрежетом.

- Я понимаю, ты злишься и имеешь на это право. Я козёл, я всё понимаю. Но...

- Но что? – поднимаю глаза.

Он вздрагивает от моего взгляда.

- Но мы же семья, Лида. Десять лет. Это нельзя просто так выкинуть.

- Ты их выкинул, Сережа. Не я.

- Я дурак! – Он наклоняется ближе, понижает голос. – Я признаю, я ошибался, но я хочу всё исправить.

- Как?

- Всё. Я уволю Юльку. Я буду с тобой. Я куплю тебе шубу. Хочешь шубу?

- Не хочу шубу, - говорю.

- А что хочешь?

- Хочу, чтобы ты съехал с моей квартиры.

Он вздрагивает.

- Лида...

- Сегодня, Сережа. Я же сказала.

Он замолкает. Жуёт губу противно, по-стариковски. Никогда за ним подобного не замечала.

- Ты все-таки с ним? – вдруг шипит. – С Улицким? Я видел, как ты заходила к нему в кабинет. Ты пробыла там одиннадцать минут! Что можно было делать одиннадцать минут, скажи мне? Что-о?!

__________

"После развода. Можешь (не) возвращаться" Лилия Хисамова

https://litnet.com/shrt/rORN

— У вас замершая беременность. Нужно делать аборт.
Как это возможно?
Ведь ещё вчера я слышала сердцебиение своего малыша…
— Вы уверены?
Врач поднимает на меня холодный взгляд:
— Уверена. Этот ребёнок не родится.Я только собиралась порадовать мужа. Но мир рухнул в одно мгновение. А потом шаг за шагом рассыпался окончательно: любимый отдалился, стал чужим. И в один день без каких-либо объяснений подал на развод. Когда я пришла подписывать документы, увидела их вместе: мужа с той самой докторшей, которая уговаривала меня прервать беременность.

Глава 19

Смотрю на него. В его бешеные глаза, на трясущиеся руки, на этот дурацкий галстук, который я сама покупала ему на день рождения три года назад. Тогда он меня ещё за руку держал, когда шли в магазин. Или уже нет? Я уже ничего не помню.

- Это не твоё дело.

- Моё! – Со стороны может показаться, что мы просто разговариваем, но я слышу в этом шёпоте настоящую ярость. Она прорывается наружу, как гной из прокола. – Ты моя жена! Пришла меня сюда позорить?!

- Жена да, - говорю спокойно, глядя прямо в его зрачки. Холодно, ровно, как лёд на луже, в которую я вчера упала. – Но ненадолго.

Он сжимает кулаки, на шее вздувается жила.

- Я не дам развода.

- Это не тебе решать.

- Посмотрим. – Он резко встаёт, хватает поднос так, что стакан с компотом подпрыгивает и громко звякает. Коричневая жидкость плещется через край, заливая салфетку. Несколько человек за соседними столиками оборачиваются. Я вижу их любопытные, жадные до скандала лица. – Посмотрим, Лида. Кому поверят тебе или мне? Ты изменщица! И если это правда, то вы оба пожалеете.

Голос его срывается на последних словах, и в столовой на секунду становится тише. Даже ложки перестают звенеть. Я чувствую, как десятки взглядов впиваются в нас.

- Что ты орешь?! – говорю устало. Усталость наваливается такая, будто я мешки разгружала весь день. – Уйди с глаз долой, а? И не показывайся, не порти мне настроение!

Он фыркает по-лошадиному, разворачивается и уходит, громыхнув подносом по краю стола. Стакан падает и разбивается. Осколки брызгают под ноги соседнего столика. Кто-то ойкает, кто-то шикает.

Я остаюсь одна за столиком. Смотрю на его недоеденный обед: остывший суп с размокшими гренками, нетронутая котлета, раздавленная вилкой. На пустой стул, где сидела Лена. На свои руки мелко, противно, неудержимо дрожащие. Пальцы вцепились в салфетку так, что она порвалась.

Вокруг тишина. Или мне только кажется.

Поднимаю глаза.

Не кажется. Люди за соседними столиками перестали есть. Кто-то откровенно пялится, кто-то быстро отводит взгляд, делая вид, что увлечён своей тарелкой. Молодая девушка с бейджем «стажёр» смотрит на меня с ужасом и восхищением одновременно. Парень в очках шепчет что-то коллеге, прикрывая рот ладонью.

Я чувствую, что всё, что он сказал, уже разлетается по столовой, по офису, по этажам, обрастая деталями, как снежный ком.

Встаю, забираю поднос, иду к мойке.

Мимо проплывают лица. И вдруг за одним из столиков вижу рыжую голову. Юля. Сидит с подружкой, смотрит на меня и улыбается.

Я отвожу взгляд. Иду дальше. Ставлю поднос на транспортер, поворачиваюсь, и почти сталкиваюсь с Леной.

- Ты как? – спрашивает она. – Я видела, он ушёл. Всё нормально? Он на всю столовую про тебя и Улицкого заорал, все офигели!

- Нормально, - киваю. – Работать надо. Да ну, выдумывает!

- Выдумывает? – Лена округляет глаза. – Лида, он орал так, что в бухгалтерии слышно было! Про тебя и босса! Он серьёзно?

- Лен, - я сжимаю её руку в ответ, - если бы у меня с ним что-то было, - обрываю себя на полуслове.

То что?

Мысль вылетает из головы. Поджимаю губы.

- Да неважно! – отмахиваюсь. – Что за глупости?

Она смотрит с сомнением, но кивает.

- Ладно, верю. Но народ теперь будет судачить. Ты готова?

- А у меня есть выбор? – усмехаюсь.

Выбора нет. Только работать.

…Вы знаете, что самое смешное в ситуации, когда ты сдала собственного мужа его боссу с потрохами, а он позже обещал, что вы оба пожалеете?

Я теперь жду обещанного!

Я сижу на своём рабочем месте и жду. Жду, когда наступит это самое пожалеете. Жду мести, подставы, глобального заговора. Но он ушел со столовой и больше мне на глаза, как я и просила, не показывается.

- Лен, - шепчу соседке, - какой муж у меня покладистый. День прошел, а его не видно на горизонте. Занятой он тут у вас?

Лена поднимает бровь.

- Ты про Королёва? Господи, ну как тебе сказать? Не обидешься?

- Нет, вообще плевать!

- Да он же тряпка. Я думала, ты знаешь.

- В смысле тряпка?

- Ну, - Лена понижает голос, - он при начальстве всегда как шёлковый. Одно слово подхалим. Двадцать лет выслуживался, а как Улицкий пришёл, так сразу истерики начал. Но в открытую никогда не выступал. Только за спиной гадит.

- И сейчас?

- И сейчас, - кивает Лена. – Уйдёт, будет по углам шептать, гадости про вас с Улицким распускать. Но в открытую ни-ни. Кишка тонка.

Я смотрю на дверь, за которой где-то там в кабинете сидит мой пока ещё муж.

Представляю, как он сейчас сидит злой, униженный, и строчит кому-то жалобы. Или Юльке жалуется, какая я стерва.

И вдруг мне становится смешно.

Глава 20

Накидываю пальто, Лена ждет меня, чтобы вместе пойти к остановке.

Телефон вибрирует, на дисплее написано Улицкий и Лена это замечает. Ее лицо вытягивается, она сразу же делает вид, что что-то ищет в сумочке. Беру трубку, чуть отворачиваясь.

- Лида, - голос Вячеслава в трубке звучит низко и как-то по-особенному тёпло, хотя он говорит о работе. – Ты сегодня отлично справилась. Я хочу тебя кое-куда пригласить.

Я стою посреди опенспейса, прижимая телефон плечом, и пытаюсь делать вид, что обсуждаю рабочие вопросы.

Лена рядом косится на меня.

- Куда? – спрашиваю осторожно.

- В ресторан, я же обещал, что моя очередь угощать.

В трубке повисает пауза. Я слышу его дыхание.

- Я... даже не знаю, - мямлю.

- Лида, - перебивает он мягко, - Я заеду за тобой в восемь. Если надумаешь спускайся. Если нет, я пойму.

И отключается.

Я стою с телефоном в руке и чувствую, как щёки заливает румянцем. Лена, подмигивает:

- Что, начальство зовёт на ковёр?

- Что-то типа того, - бормочу я, пряча телефон в карман.

Идем к остановке молча. Молча прощаемся, улыбнувшись друг другу.

Захожу в подъезд опасливо, мой благоверный сбежал с работы пораньше – уверена! Иначе как объяснить, что на глаза он мне ни разу не попался и даже не предложил довезти. А ведь мог! И по идее должен был!

Захожу в квартиру и точно! Моя чуйка меня не подвела. На полу в гостиной разбросаны лепестки роз. Красные, алые, они усыпают ковёр дорожкой от двери до самой спальни. На кухне горит свет, и оттуда доносится аппетитный запах, кажется, это жарится мясо с травами.

Я прохожу по лепесткам, как по красной дорожке, заглядываю на кухню.

На плите что-то шипит в сковороде, рядом порезаны овощи, открыто вино – бутылка хорошего «Кьянти». На столе записка: Лида, я всё понял. Я готов на всё. Сегодня устрою нам лучший вечер в жизни. Только дай мне шанс. Вернусь через полчаса, куплю цветы. Люблю. Твой Серёжа.

Я смотрю на эту записку и чувствую пустоту. Ни злости, ни радости, ни сожаления. Просто пустота. Поздно, Серёжа. На десять лет поздно.

Время поджимает, мне уже пора собираться и уходить. И желательно до его возвращения!

Я бегу в спальню, распахиваю шкаф.

Платье вишнёвое, которое Сергей называл «тёткиным». Что ж буду теткой. Сейчас оно кажется мне символом новой жизни.

Надеваю. Смотрю в зеркало – хорошо. Очень хорошо!

Сапоги новые, итальянские, купленные год назад для особого случая. Так и не надела ни разу, всё ждала, что Серёжа куда-нибудь пригласит. Не дождалась. Сейчас самый особый случай.

Выскакиваю в прихожую, хватаю пальто, сумку. Ещё раз смотрю на лепестки: глупо, поздно, не надо было.

Дверь захлопываю бесшумно, бегу к лифту.

Нажимаю кнопку. Лифт едет медленно, как назло.

Двери открываются.

И я врезаюсь взглядом в Серёжу.

Он стоит в лифте с огромным букетом алых роз. Дурацких, пышных, таких, что даже в руках держать неудобно. Увидев меня, он сначала улыбается, но улыбка сползает, когда он замечает моё платье, сапоги, пальто в руках.

- Ты куда? – голос мгновенно становится чужим, подозрительным.

- Выйди, - говорю, пытаясь протиснуться мимо.

Он не двигается. Букет падает на пол лифта.

- Ты куда, я спросил? – уже громче. – К нему? К Улицкому? Или по рукам пошла?!

Чего? Ужас ужасный!

Мое лицо перекашивает! Я не такая! И никогда такой не была!

- Это не твоё дело, Серёжа. Пропусти.

- Не пущу! – он хватает меня за руку. – Ты моя жена! Сегодня я для тебя старался, лепестки эти... ужин... а ты к нему собралась?!

Я вырываюсь. Сильно, резко. Он не ожидает и отпускает.

- Иди собирай вещи, - кричу, бросаясь к лестнице. – И чтобы, когда я вернусь, тебя там не было! Слышишь?!

Лестничная клетка гулкая, ступени скользкие.

Я лечу вниз, перепрыгивая через две, рискуя сломать каблуки.

За спиной тяжёлый топот.

Но я бегу и чувствую себя невестой, сбежавшей из-под венца. Мое сердце сжимается от боли. По сути, не нужен мне этот Улицкий, ну на кой он мне?! Так ведь, чтобы разговорами заглушить боль сердечную. Ведь сердце мое прямо кровью обливается, что мой Сережа все сейчас для меня, а я…Но обида жжет не хуже боли. Предатель! Не ценил, не уважал, а я слезы по нему лить вздумала?!

Ар! – выдыхаю рвано. И больно, и совестливо, и противно от всего этого.

- Оставь меня в покое! – кричу на весь подъезд. Позор-то какой!

- Лида! Стой, сука! – орёт он.

Ах так?! Ну скотина!

Я бегу быстрее. Третий этаж, второй, первый...

Глава 21

Ресторан называется Феникс. Символично.

Хрустальные люстры, белоснежные скатерти, официанты во фраках, тихая живая музыка: пианино играет что-то джазовое. Мы сидим за столиком у окна, за которым кружится снег.

- Ты как? – спрашивает Вячеслав, поднимая бокал. – Отдышалась?

- Почти, - улыбаюсь. Злость и адреналин постепенно отпускают, сменяясь теплом от вина и его взгляда.

- За твой первый рабочий день, - он чокается со мной. – Ты выдержала с честью.

- Спасибо. Хотя честью там и не пахло.

Усмехаюсь. Смотрю на него поверх бокала. Красивый, конечно, мужик, и была бы я при других обстоятельствах.

Усмехаюсь грустно. Надо же раньше по Сереже так сохла, что никого вокруг не замечала. Как умалишенная, привороженная, только о нем и мечтала. Что же за наваждение такое? И как разбились мои розовые очки внезапно. Да и слава богу!

- Ещё как пахло. – Он делает глоток. – Знаешь, я сегодня смотрел, как ты уходила из кабинета. У тебя спина прямая, голова поднята. Это дорогого стоит.

Краснею. Отвожу взгляд в окно.

- Расскажи о себе, - прошу. – Ты обещал.

- Что рассказать?

- Ну ты говорил, что был женат. Что ещё? Откуда ты? Кто твои родители?

Он усмехается, откидывается на спинку стула.

Глава 22

Через двадцать минут звонок в домофон.

Открываю дверь Олег стоит на пороге. Высокий, широкоплечий, с суровым лицом. В куртке нараспашку, изо рта пар. Глаза злые.

- Где он?

- В гостиной, - киваю.

Олег проходит, скидывая куртку прямо на пол. Заходит в гостиную. Я стою в коридоре, наблюдаю.

Серёжа рычит от того, что его трясут за грудки.

- Олег? – мычит.

- Ты что творишь, урод? – голос Олега тихий, но такой, что у меня мурашки по спине. – Я тебя спрашиваю!

- А чё сразу урод? – Серёжа пытается встать, но его прижимают обратно к дивану. – Это она... снюхалась с другим, представляешь?! Моя Лидка и перед мужиками крутит! Она оказывается на передок-то слаба! Представляешь, брат? Я люблю её, а она...

- Заткнись. – Олег отпускает его, отступает на шаг. Оглядывает комнату: разгром, растоптанные цветы, бутылки. – Ты совсем с катушек слетел? Лида десять лет на тебя горбатилась, а ты ей изменял?

- Да откуда ты...

- Все знают, идиот. – Олег качает головой. – Ты хоть понимаешь, какую женщину потерял?

Серёжа вдруг всхлипывает. По щекам текут слёзы.

- Олег, брат... я люблю её... Не уходи... Лида! Лида, прости!

Я выхожу из тени.

- Олег, - говорю устало. – Помоги ему собрать вещи. Я не могу больше.

Олег кивает. Подходит к Серёже, рывком поднимает с дивана.

- Вставай, алкоголик. Показывай, что твоё.

Серёжа мычит, пытается вырваться. Олег заламывает ему руку за спину, ведёт в спальню. Я стою в коридоре, прислонившись к стене.

- Лида! – орёт Серёжа из комнаты. – Лида, не бросай меня! Я жить без тебя не могу!

- Мог, когда с Юлькой спал, - бормочу себе под нос.

Через полчаса Олег выволакивает из спальни два чемодана и пакет с барахлом. Серёжа плетётся сзади, пошатываясь, в куртке наизнанку.

- Лида, - Олег останавливается передо мной. Смотрит в глаза. – Ты уверена?

- Уверена.

- И правильно. – Он вдруг отпускает чемоданы, разворачивается и со всей силы бьёт Серёжу в лицо.

Тот отлетает к стене, хватается за нос. Между пальцами течёт кровь.

- Это тебе за всё, - цедит Олег. – За неё, за твоё свинство, за то, что опозорил нашу фамилию. Тварь.

Серёжа мычит, сползает по стене. Олег подхватывает его за шкирку, тащит к выходу.

- Олег, - начинаю я. – Что ты так грубо? Ему же больно!

- Лид, ты дура? Он позорник! У нас отец с матерью в браке сорок лет! Я с женой уже пятнадцать, а этот в кого? Правильно говорят, что в семье не без урода!

Он оборачивается. Лицо злое, но в глазах боль.

- Прости, Лида. Что брат у меня такой... Прости.

- Ты не виноват.

- Если что надо звони. В любое время. – Он подхватывает чемоданы, открывает дверь. – Бывай.

Дверь захлопывается.

Я стою в прихожей. Смотрю на грязный пол, на разбросанные вещи, на следы крови на стене.

Иду на кухню, открываю окно. Морозный воздух врывается внутрь, выдувая запах перегара и злости. Стою, вдыхаю полной грудью. Снег падает на лицо, тает на губах.

Телефон пиликает.

Всё хорошо? Я переживаю.

Вячеслав. Я про него и забыла!

Глава 23

Стою у открытого окна, вдыхаю морозный воздух. Снежинки тают на лице, смешиваясь со слезами, которые я даже не заметила. Плачу или нет? Кажется, да. Или просто снег.

Телефон вибрирует в руке. Экран загорается: Вячеслав.

Смотрю на имя пару секунд, потом принимаю вызов.

- Лида? – голос встревоженный, низкий. – Ты как? Я переживаю.

Выдыхаю. Воздух выходит со свистом.

- Всё нормально.

- Не ври, - мягко перебивает он.

Прислоняюсь спиной к стене, сползаю по ней вниз, сажусь прямо на пол. На кухне холодно от открытого окна, но мне плевать.

- Он уехал, - говорю. – Брат его забрал.

Пауза. Слышу, как он выдыхает.

- И как?

- Приехал, собрал вещи, выволок его, даже врезал ему за меня, - усмехаюсь горько. – Представляешь?

- Представляю. – Голос Вячеслава становится теплее. – А ты сама как? Цела?

- Цела. – Смотрю на свои руки, они всё ещё дрожат. – Кажется.

- Ты где сейчас?

- На кухне, сижу на полу, - отвечаю честно и почему-то улыбаюсь. – Дурацкая поза, да?

- Самая нормальная. Я сам после таких вечеров на полу сидел. – Он делает паузу. – Лида, ты молодец, правда. Дерзко и правильно, по молодежному.

- Что во мне молодёжного? – усмехаюсь. – Десять лет терпела, а теперь выгоняю мужа среди ночи.

- Не среди ночи, а среди жизни. И правильно делаешь.

Молчу. Поднимаюсь и смотрю на снег за окном. В голове путаются мысли: страх, облегчение и где-то глубоко надежда. На что? На то, что он вернётся и будет умолять? Или на то, что я наконец свободна?

- Слава, - зову осторожно.

- Да?

- А что мне теперь делать? Одна в квартире, он ушёл… Вроде бы радоваться надо, а мне страшно.

- Страшно - это нормально. Ты десять лет жила с ним, привыкла, а теперь всё будет новое, но ты справишься. Ты сильная, я же вижу.

- Спасибо.

- Не за что. Ты есть хочешь?

Вопрос застаёт врасплох.

- Не знаю. Наверное, нет.

- А надо. Организм должен работать. Давай так: я сейчас закажу тебе еду. Что любишь?

- Слава, не надо…

- Надо, - перебивает он. – Что любишь? Говори.

Усмехаюсь.

- Суши люблю, давно не ела. Серёжа не любил, поэтому не брали.

- Суши будут через час. Адрес твой знаю. Идёт?

- Идёт, - выдыхаю. – Спасибо.

- И ещё, Лида, - его голос становится серьёзнее. – Если он вернётся или будет угрожать, сразу звони мне. В любое время. Поняла?

- Поняла.

- И дверь закрой на все замки. Цепочку накинь.

- Хорошо.

- Иди закрой сейчас. Я подожду.

Встаю, иду в прихожую. Проверяю замки, накидываю цепочку.

- Закрыла, - говорю в трубку.

- Молодец. А теперь иди на кухню, выпей воды и жди суши. И закрой окно, простудишься.

Пауза. Я слышу его дыхание. Он у моего дома.

- А сам не зайдешь? – спрашиваю для приличия, хотя принимать гостей, да еще и на ночь нет ни сил ни желания. Я не в ресурсе сейчас для подобных выкидонов.

- Не сегодня. Отдыхай, Лида, я домой, тоже устал.

- Хорошо, спасибо.

Кладу трубку.

Улыбаюсь устало, грустно.

И вдруг ловлю себя на мысли: а что, если Серёжа узнает, что мне звонил Вячеслав? Что он заботится обо мне? Может, тогда он поймёт, что теряет? Может, прибежит обратно, будет на коленях ползать, умолять простить?

Трясу головой. Глупости. Не надо мне его коленей.

Но где-то в глубине души эта мысль шевелится. Я хочу, чтобы он страдал. Хочу, чтобы он понял, какую женщину потерял.

Может, поэтому я так легко согласилась на ужин с Вячеславом? Может, он для меня просто способ заставить мужа ревновать?

Становится противно от самой себя, но как ни крути это правда. Я ещё не готова отпустить Серёжу окончательно. Я хочу, чтобы он мучился. Очень хочу! До слез! До его слез, которые пусть прольются по нам и нашему браку, который он так легко разворотил.

Сажусь за стол, смотрю на лепестки роз, растоптанные, грязные, размазанные по полу. Надо убрать, но сил нет. Так и сижу, думая, да вспоминая, а через час звонок в домофон заставляет меня вздрогнуть. Курьер с суши, я благодарю, забираю, ставлю на стол. Смотрю на коробочки, на палочки, на соевый соус.

И вдруг понимаю, что ужасно хочу есть.

Разворачиваю, беру ролл, макаю в соус. Вкусно. Очень! Давно не ела суши.

Ем и смотрю в окно. Снег идёт. Белый, чистый.

Глава 24

ВЯЧЕСЛАВ

Сижу в машине, не завожу мотор.

Смотрю на её окна. Свет погас минут десять назад, легла. Надеюсь, уснула. Надеюсь, ей не снятся кошмары. Надеюсь, она не жалеет, что позвонила мне.

Выдыхаю. Откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза.

Что я творю, а?

Зачем я ей звоню посреди ночи? Зачем заказываю суши? Зачем вообще ввязался во всё это?

Я же взрослый мужик, генеральный директор, мне положено быть холодным, расчётливым, держать дистанцию, а я тут раскис, как мальчишка, сижу под окнами женщины, у которой муж мой подчинённый. Который, кстати, меня ненавидит и мечтает подставить.

Идиот!

И он и я!

Но когда я услышал её голос в трубке… этот дрожащий, усталый, разбитый голос… у меня внутри всё сжалось. Я физически почувствовал, как она там одна, в этой квартире, среди растоптанных лепестков и пустых бутылок. И я не мог не позвонить, не мог не убедиться, что с ней всё в порядке.

Перед глазами всплывает картинка.

Курилка на третьем этаже. Я шёл мимо, услышал голос Королёва и остановился. Сам не знаю почему. Наверное, потому что он говорил про Юльку.

- Она в постели бомба, ребята, - ржал он, развалившись на подоконнике. – Такое вытворяет, что волосы дыбом. Молодые, они с огоньком, не то что наши старые клячи.

Мужики заржали. Кто-то спросил:

- А жена? Не узнает?

Королёв махнул рукой:

- Да куда она денется? Лидка у меня привязанная. Десять лет вместе, она без меня не сможет. Привыкла. И готовит, и стирает, и ждёт по ночам. Если узнает, то поплачет и простит. Куда она пойдёт? Кому она нужна, старая?

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Не потому, что он говорил про Юльку, хотя и это бесило, а потому что он говорил про Лиду, про женщину, которую я видел на тот момент всего два раза в жизни. Про её глаза, полные боли, про её разбитую губу, про ее боль так легко, с улыбкой.

Кому она нужна, старая?

Она нужна. Я не знаю кому, но точно не ему. И не таким, как он.

А Юлька…

Рыжая, дерзкая, с огоньком. Я правда думал, что она особенная. Несколько месяцев назад мы пересеклись в лифте, она улыбнулась мне, потом еще и еще, каждый день взгляды, улыбки, ее внимание и я повёлся. Дурак. Как мальчишка, повёлся на красивые глаза и пухлые губы. Пару раз поужинали, пару раз погуляли. Я даже думал, что это может перерасти во что-то серьёзное.

А потом она начала крутить с Королёвым. Я узнал случайно, увидел их на парковке, когда они целовались у его машины. Она даже не пряталась.

Я не стал устраивать сцен, просто развернулся и ушёл, но обида осталась. И злость. И желание утереть ему нос.

Когда я увидел Лиду на льду, сразу узнал её, видел на фотке в столе у Королёва, я запомнил эти глаза. Большие, грустные, с какой-то детской надеждой. И подумал: а почему бы и нет? Помогу женщине, заодно и ему нос утру. Пусть знает, как уводить чужих.

Она была инструментом, жалким способом отомстить. Это низко, тщедушно, понимал, но остановиться не мог. В первый тот вечер.

Но теперь всё иначе.

Когда она вышла из подъезда с этим гусём, растрёпанная, с разбитой губой, но с таким вызовом в глазах… я уже тогда дал себе мысленно по лбу. Идитот!

А когда шипела на меня, чтобы не выходил из шкафа… Я понял: она прекрасна. Таких, как она, не используют, ими восхищаются.

Сегодня, когда она сказала, что брат забрал мужа, я чуть не сорвался к ней. Хотел накинуть куртку и прибежать к порогу ее квартиры, но сдержался. Нельзя. Она ещё не готова. Да и я сам не готов признаться, что изначально хотел её использовать.

Чёрт. Я даже заикаться начал, когда она спросила, как дела. Хорошо, что по телефону не слышно, хотя, наверное, она заметила.

Смотрю на её окна. Темнота.

Представляю, как она лежит сейчас на кровати, смотрит в потолок и думает.

О чём? О нём? О нас?

О том, что будет завтра?

Злость снова поднимается внутри за то, что я начал общение с ней с неправильной целью.

Завожу мотор, пора домой. Завтра я увижу её в офисе. Увижу, как она сидит за своим столом, как работает, как улыбается Лене. И сделаю вид, что ничего не было.

Выезжаю со двора. В зеркале заднего вида мелькают её окна: тёмные, молчаливые, такие же одинокие, как я сам.

Глава 25

Просыпаюсь рано, хотя спала всего ничего. Ворочалась полночи, думала о Серёже, о Вячеславе. Мысли путались, как моток ниток, который кот размотал по всей комнате.

Встаю, иду в душ. Горячая вода немного приводит в чувство. Стою под струями и смотрю на плитку, она старая, ещё бабушкина, кое-где треснула. Надо бы поменять. Раньше я думала: Сережа заработает, сделаем ремонт. Теперь понимаю, что быстрее сама заработаю и сама сделаю.

Хозяин Сережа такой себе, руки не из того места, как говорится, а я его боготворила. Надо же, как женщины слепы, когда любят…

Хмыкаю, выключаю воду. Смотрю на себя в зеркало: под глазами синяки, губа уже зажила, почти незаметно. Волосы мокрыми прядями падают на плечи. Вроде бы та же Лида, а внутри другая.

Пока пью кофе, снова думаю: во мне сидит надежда, что Серёжа одумается, приползёт, будет умолять, что никакой он не изменщик, что они все наврали. И я, конечно, не прощу сразу, пусть помучается, но потом… потом, может быть…

Трясу головой.

Дура! Он тебя клячей называл, с Юлькой спал, а ты его простить готова?

Злость придаёт сил. Быстро собираюсь, наношу лёгкий макияж, надеваю строгий костюм, сегодня важный день, буду презентовать свой отчет.

В офисе с самого утра суета. Лена встречает меня взглядом, полным любопытства.

- Ну что? – шипит она, как только я сажусь на место. – Рассказывай!

- Что рассказывать? – делаю удивлённое лицо.

- Как прошёл вечер?

Качаю головой, но щёки предательски розовеют. Лена это замечает и довольно ухмыляется.

- Так, всё, работай давай, - отмахиваюсь от неё. – Начальство увидит, что мы лясы точим, не поздоровится.

- Ой, начальство… - тянет она и многозначительно смотрит в сторону кабинетов. – Кстати, Улицкий уже приехал. Я видела, как он парковался.

Сердце ёкает, но я заставляю себя сосредоточиться на документах. В папке с отчётами, которую дал Вячеслав, полно странных цифр. Я вчера вечером успела кое-что заметить. Некоторые суммы проходят дважды, подписи на актах вызывают сомнения. Похоже на то, что кто-то мухлюет с тендерами.

Погружаюсь в работу, забывая обо всём. Цифры, графики, сравнительные таблицы, это успокаивает. Когда я в них, мир обретает порядок в отличие от личной жизни.

После обеда Ирина Петровна вызывает меня к себе.

- Лида, есть срочное поручение, - она протягивает мне еще одну папку. – Надо проверить отчёты за прошлый квартал. Там что-то не сходится, бухгалтерия бьёт тревогу. Разберись.

- Хорошо.

- Только, - она мнется, - будь осторожна. Эти отчёты раньше вела... ну, та, что до тебя была. Она уволилась внезапно. И некоторые документы... в общем, посмотри сама.

До конца дня я сижу над отчётами.

Цифры, цифры, цифры. Сначала глаза разбегаются, потом вырисовывается картина.

Не сходится, ничего не бьется! Таблицы эксель не могут врать, мой калькулятор подавно, да и сама я считаю, сверяю и вижу!

Одни и те же суммы проходят по разным статьям, подписи стоят не те, даты перепутаны. Акт приёмки работ есть, а работы не проводились. Счета от сомнительных фирм, которых нет в программе, но договоры верные, а вот то, что их сопровождает…

Я перепроверяю три раза, сверяюсь с базой, звоню не единожды в бухгалтерию и уточняю.

К вечеру картина становится чудовищно ясной.

Воровали! Системно, нагло, прикрываясь липовыми документами.

И подписи на этих документах... я узнаю этот размашистый росчерк.

Серёжа, мой еще муж! И даже Улицкий! Словно они заодно!

Руки дрожат, во рту сохнет. Я откидываюсь на спинку стула, смотрю в монитор и не верю.

Получается мой муж совсем отбитый. Он не только изменял, он еще и воровал у компании, где работал двадцать лет. Это же подсудное дело!

- Лида, ты чего? – Лена заглядывает через плечо. – Что там? На тебе лица нет!

- Ничего, - быстро сворачиваю окно. – Разбираюсь.

- Поздно уже. Иди домой, завтра доделаешь.

- Да, наверное, – отвечаю на автомате, а сама думаю.

Что делать? Сказать Улицкому? Промолчать? Или разоблачить Сережу? Но он же муж, пусть почти бывший, пусть козёл, пусть изменщик, но муж. Десять лет вместе.

А с другой стороны, он же вор. И эти деньги... чьи они? Мои? Нет! Я в глаза их не видела!

Они компании, акционеров.

Вспоминаю Вячеслава, как он рассказывал про интриги, про то, что его хотят подставить. Вспоминаю Серёжины сообщения Юле: Я разработал план, как его убрать.

Так вот оно что!

Он не просто воровал, он готовил почву, подставлял Улицкого, чтобы свалить на него? Или просто тянул деньги, прикрываясь тем, что начальник новый и ничего не понимает?

Рабочий телефон отвлекает от мыслей.

- Лидия Андреевна, - голос секретарши заставляет вздрогнуть. – Вас директор просит срочно зайти.

Глава 26

Я мычу, пытаясь оттолкнуть. Страх и злость смешиваются в адский коктейль.

- Отпусти! – вырываюсь, когда он убирает руку. Голос срывается на визг, в котором слышна истерика. – Ты что творишь?!

- А ты что творишь? – он прижимает меня к стене, не давая пошевелиться. – К нему пошла? К Улицкому? Я всё вижу, Лида. Ты от меня шарахаешься, а к нему бегаешь как миленькая.

- Отвали! – пытаюсь оттолкнуть его, но он сильнее. – Отпусти, мне больно!

- А мне не больно?! – рявкает он, и в его голосе столько отчаяния, что я на секунду замираю. – Мне больно, поняла? Я без тебя пропадаю, а ты... ты с ним...

- Я работаю, Серёжа. – Голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо. – Я просто иду к начальнику по работе.

- По работе? – он горько усмехается. – А почему ты веришь всем, только не мне? Здесь же змеи кругом, а не коллектив! Они тебе наговорят, а ты веришь! А я десять лет с тобой, Лида. Десять лет!

- Ты мне изменял десять лет! – выкрикиваю ему в лицо. – Ты с Юлькой спал, ты меня клячей называл, ты разбил мне сердце!

- Не было ничего с Юлькой! – орёт он, и в его глазах блестят слёзы. – Не было, поняла? Сказки я рассказывал перед мужиками, чтобы казаться крутым! А с ней... пару раз поцеловались, и всё! Она сама ко мне лезла, а я дурак, позволил, потому что... потому что ты дома сидела, на меня смотрела как на идола, а мне хотелось... не знаю, чего... свободы, что ли. Но не было ничего серьёзного!

Я смотрю на него, и внутри всё кипит.

- Целовался? Аа-а-р! - вырывается из груди дикий, звериный звук. Я не узнаю свой голос. – А еще и переписка? А фото в ванной ее голые? – выплёвываю каждое слово. – Это тоже сказки?

Он отводит взгляд. Молчит. Потом тихо говорит:

- Переписка... да, был дураком. Писал, не думал, но это всё понты, Лида. Она мне слала эти фото, а я... я просто хвастался перед мужиками, какой я крутой, что у меня есть и жена, и любовница. А на самом деле на самом деле я тебя люблю. Всегда любил.

- Не ври! – я бью его кулаком в грудь. – Не смей врать!

- А вот твой Славочка, - он вдруг криво усмехается, перехватывая мои руки, - с ней крутил. Ты знала? Они встречались, пока она ко мне не перекинулась. Он по ней сох, а она его кинула. А теперь он к тебе клинья точит. Не находишь странным?

Поражаюсь. Меня словно обухом по голове. Воздух вышибает из лёгких.

- Что? – выдыхаю, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Стены подсобки начинают медленно плыть перед глазами.

- То, - он сжимает мои плечи. – Он через тебя мне мстит, Лида. Я типа Юльку увёл, а он теперь тебя уводит. Ты для него не женщина, ты трофей, инструмент мести. Очнись!

- Не верю, - шепчу, но в груди уже разрастается холод. – Ты врёшь.

- Зря. – Он отпускает меня, отступает на шаг. – Зря ты мне не веришь. Я, конечно, козёл, я всё испортил, но я хотя бы не врал тебе в глаза каждый день, прикидываясь любящим, когда на самом деле хотел нагадить сопернику.

Я смотрю на него. На его осунувшееся лицо, на красные глаза, на дрожащие руки. И не знаю, чему верить.

- Уходи, Серёжа.

- Лида...Давай на море рванем, хочешь? Только ты и я! Я путевку куплю завтра же!

- Уходи, я сказала!

Он смотрит на меня долго, потом разворачивается и выходит. Дверь хлопает.

Я сползаю по стеллажу на пол. Сижу в подсобке, среди коробок с бумагой, и пытаюсь отдышаться.

В голове каша. Его слова, слова Вячеслава, слова Лены о моем муже, всё перемешалось в ядовитый коктейль, который разъедает мозг.

Кто врёт? Кто говорит правду? И есть ли здесь вообще правда?

Вскакиваю. Отряхиваю костюм. Мысль огненным шаром наливается в голове. Снова отчаянная, абсурдная, да что мне терять?!

Я проверю, пожалуй. Приготовлю еще раз гуся, приглашу Вячеслава, напою вином и устрою допрос с пристрастием!

Точно!

Хотя почему гусь? Я приготовлю в этот раз утку по-пекински, острую, как его возможная ложь. Пусть подавится, если врёт. Пусть захлебнётся своей ложью, если она есть. А если нет... ну, хоть поужинаем по-человечески. С уткой, с вином, с видом на то, как я профессионально веду допрос с пристрастием.

Внезапный стук в дверь заставляет вздрогнуть.

- Лида? – голос Вячеслава. – Ты здесь?

Хватаю первое что попадается под руку. Дверь распахивается, меня озаряет светом. Стою в подсобке с какой-то метлой на перевес, на ветках которой колышется паутина. Дура дурой.

Брови Вячеслава ползут вверх. Уголки губ трогает улыбка. Он внимательно осматривает меня, подсобку, ищет что-то.

- Я мимо шел, слышу ты здесь разговариваешь. С кем?

Он удивленно осматривает маленькое пространство.

Глава 27

- Да я так, - смеюсь нервно, отбрасывая метлу. Метла с грохотом падает, поднимая пыль. – Летать училась. Верный путь к старой ведьме. – Несу чушь, лишь бы он не заметил, как у меня трясутся руки. – Меня так, кстати, Юля обзывала в переписках.

Он слышит ее имя и отводит взгляд.

Щурюсь.

- Летать? – спрашивает спустя мгновение. Его улыбка становится шире, но взгляд остаётся внимательным, цепким. Он делает шаг ко мне.

- Ведьма с метлой в подсобке - это сильно, - усмехается он. – А почему не в кабинете?

- В кабинете стесняюсь. Мало ли, коллеги увидят, начнутся сплетни: Лида с катушек слетела, на метле летать пытается. А тут тайно, скромно, никому не мешая.

Он окидывает меня взглядом, в котором смешиваются тревога и явное желание рассмеяться.

- А паутина на метле зачем? Для аутентичности?

- Конечно! – подхватываю. – Настоящая ведьма должна быть с паутиной, это же классика. И потом, пауки отличные собеседники. Не перебивают, не спорят, не изменяют, не врут... в отличие от некоторых.

Последние слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить. Повисает пауза. Вячеслав смотрит на меня тоже сощурившись.

- Да шучу я, шучу, - хихикаю, чувствуя, как истерика подступает к горлу. Адреналин носится по венам, смешиваясь с облегчением и новым приливом отчаяния.

- Я понял, - кивает он. – А если серьезно? Что случилось?

- Да нормально все, - выдыхаю, а самой почему-то реветь хочется. Гормоны от стресса! Сейчас бы сладкого! И соленого! А лучше все вместе!

Муж подлец. Еще и вор.

Улицкий двуличный?

Разве так поступают?! И что дальше?

Вячеслав окидывает меня встревоженным взглядом и вдруг говорит:

- У нас командировка намечается. В Ялту. Три дня у моря.

Вспыхиваю от взгляда, которым он меня окидывает. Словно в купальнике меня представляет!

- И? – выдыхаю рвано.

- Я уже распорядился, чтобы на тебя купили билет. Поезд, потом на машине, тебя дорога не смущает? Развеешься, отвлечешься пока в пути. Присоединишься к нашей скромной делегации.

- Насколько скромной? – отчего-то шепчу. – Я же только пришла, я не могу, да и потом…

- Максимально. – Перебивает вдруг властным, не терпящим возражений тоном. Глаза его темнеют, становятся почти чёрными.

Бог мой, на меня так никто не смотрел!

- Только я, ты и начальник отдела продаж. Директор, делопроизводитель и продажник. Все, кто нужен для переговоров.

- М-м, - тяну с прищуром. Пытаюсь вспомнить кто у нас продажник главный, но не могу. А зря! Очень зря…

Смотрю на него, на его красивое, напряжённое лицо, на ямочки, которые сейчас не видны. На губы, которые так хочется поцеловать... или ударить? Или прижать к стене и потребовать правду?

В голове проносится противны голос Сережи: Он через тебя мстит. Дура ты, Лидка!

А если Серёжа прав?

Если я для Улицкого просто игрушка в большой игре?

Тогда вообще все мерзко и грустно получается: муж свинья изменщик, этот насмехается, а я наивная кляча, которая решила, что жизнь на ее стороне…

- Хорошо, - слышу свой голос будто со стороны. – Но сначала ужин. Ты утку любишь? Я и ее могу!

Глава 28

Иду в туалет, включаю воду, смотрю на себя в зеркало. Глаза красные, щёки горят.

Кому верить? Мужу, который меня предавал, но сейчас смотрел так, будто говорит правду? Или Вячеславу, который с самого начала использовал меня как оружие, но потом... потом что?

Душа разрывается на части. Или на три? Или на все сорок две? Я уже запуталась в количестве осколков.

Возвращаюсь в кабинет, работаю еще с полчаса, отчет этот проклятый душу жрет. Цифры пляшут перед глазами, как в последнем танце, а я сижу и чувствую себя детективом, который случайно нашёл улики на собственного мужа. Жаль только, что вместо фоторобота у меня в руках его подпись. Размашистая, наглая, знакомая до боли.

Злюсь на себя, на муженька. На всех! Что-то у меня с настроением неважно, прямо ток по венам, признак женской истерики. Или это просто осознание того, что я десять лет жила с вором?

Ла ладно вор, махинации какие-то, а вот то, что он патологический врун, это да. Противно!

А почему я в общем-то должна его покрывать? Он мне клячу в переписке пририсовал, с любовницей моей задницу обсуждал, а я теперь его преступление прятать буду? Ну уж нет!

Юльку свою приплел, гад такой! Напоминает мне ещё, глядя в глаза! Мерзавец!

Нет, все, сдаю его с потрохами. Киваю сама себе и нажимаю отправить. Отчет с косяками Королева улетает Улицкому. Вот и все, лавочка прикрыта, песенка спета!

Реакция не заставляет себя долго ждать. Вячеслав реагирует спустя минут пять.

- Зайди ко мне. – Говорит по рабочей связи и отключается.

Рабочий день закончен, и я вправе отказаться, но я иду. Не потому, что начальник, а потому что внутри всё кипит. И мне нужно посмотреть в глаза этому… этому…

Не знаю даже, как его назвать. Спаситель? Мститель? Или просто мужик, который зачем-то влез в мою жизнь и перевернул её вверх дном.

- Садись, - кивает на кресло. – Я смотрел твои отчёты. Ты проделала большую работу.

Я сажусь, но мысли далеко. Они там, в подсобке, где муж тряс меня за плечи и говорил: Он через тебя мне мстит. И ещё раньше в ресторане, где Вячеслав рассказывал про Венецию и смотрел так, будто я главный его проект.

- Лида, - он наклоняется ближе, - что-то не так. Ты меня слышишь?

- Да, извини. Всё хорошо. Я нашла нарушения. Системные. И подписи...

- Чьи подписи? – перебивает он, хотя, кажется, уже знает ответ.

- Королёва, - говорю. – Моего мужа.

Он откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня долго, изучающе. В его глазах что-то новое, то ли уважение, то ли сожаление.

- Ты понимаешь, что это значит?

- Понимаю.

- Он пойдёт под суд.

- Знаю.

- Он твой муж.

- Был. Я всё сказала, дальше решай сам.

Выхожу, не дожидаясь ответа.

В коридоре прижимаюсь спиной к стене. Сердце колотится, в глазах щиплет.

Я только что подписала приговор своему мужу, человеку, с которым прожила десять лет. Каким бы козлом он ни был, но он был моим козлом. Моим личным, домашним, откормленным моими же борщами.

Но правда есть правда.

Или это месть? Моя личная месть за все его измены? За старую корову и клячу? Или я просто хочу, чтобы он страдал так же, как страдала я?

Не знаю.

Ничего не знаю.

Заворачиваю в коридор на ватных ногах и нос к носу сталкиваюсь с Юлей.

Она идёт с чашкой кофе, и при виде меня её лицо кривится в привычной ухмылке. На ней короткая юбка и топ, из которого выпрыгивают полушария.

- О, а вы всё ещё тут? – тянет она. – Рабочий день подошёл к концу!

- Юля, - говорю спокойно, - а я думала, вы в отделе продаж, что вы на этом этаже делаете?

- Кофе пью, - огрызается она. – Вам-то что?

- Ничего, - пожимаю плечами. – Просто любопытно, почему вы с чашкой идёте не к себе, а куда-то в сторону начальства.

Она бледнеет буквально на секунду, но я замечаю. Быстро отворачивается и уходит, громко цокая каблуками.

Странно. Очень странно.

Выхожу из здания, встречаю Лену.

- Лен, - говорю, - а что ты знаешь про Юлю и Улицкого?

- В смысле? – она удивлённо поднимает бровь. – А что, есть что-то?

- Ну Лен, - поджимаю губы.

- Ладно, - выдыхает она, мнётся. – Слухи ходили, что она на него глаз положила. Даже вроде они пару раз ужинали вместе, но ничего серьёзного. Он быстро её отшил.

- Отшил?

- Ага. Говорят, она к нему клинья подбивала, а он ноль эмоций. С тех пор она на Королёва переключилась, а теперь, говорят, опять круги нарезает.

Внутри что-то неприятно сжимается. Вячеслав и Юля? Они встречались? Но он же знал, что она любовница моего мужа. Или тогда ещё не знал?

Глава 29

Дома, открывая дверь, я вспоминаю все свои кулинарные амбиции и понимаю, что они тают быстрее, чем масло на горячей сковороде, но отступать некуда. Я уже отправила ему сообщение: жду в восемь. Утка будет острой, как и наш разговор.

Ответ пришёл через минуту: люблю острое. И честные разговоры.

Я смотрю на экран и фыркаю.

Любит он острое. Посмотрим, как он запоёт, когда я выложу на стол все свои подозрения.

Вхожу в квартиру, скидываю пальто, прохожу на кухню.

Открываю холодильник и смотрю на утку, которая смотрит на меня из пакета стеклянными глазами. Бедная птица. Даже не подозревает, что ей предстоит стать орудием допроса высшей категории сложности.

Достаю её, размораживаю, натираю солью, перцем, имбирём. Добавляю мёд, соевый соус, чеснок. Пусть будет сладко-острой, как и моя месть.

Пока утка маринуется, я вспоминаю тот вечер, когда готовила гуся. Тогда я была другой. Наивной, верящей, что муж приедет и всё будет хорошо. Теперь я знаю: ничего хорошего не будет. Но что-то другое возможно, да.

Смотрю на утку, ей нужно часа три не меньше, а Вячеслав будет через два.

Два часа! А утке нужно три!

- Это катастрофа, - говорю я утке. – Ты что, не понимаешь? Если ты не допечёшься, он подумает, что я хозяйка никудышная, а если пересушишься будешь жёсткой, как моя жизнь за последние десять лет.

Утка молчит. Она вообще бестактная.

Я включаю духовку на максимум, молюсь всем кулинарным богам и начинаю мерить кухню шагами. Семь шагов в одну сторону, семь в другую. Гусь тогда был проще. Гусь меня любил. А эта утка настоящая стерва. Прямо как Юлька, только пернатая.

Психую, пока нарезаю овощи на салат, немного тяну вина, чтобы собраться с мыслями. И тут за окном раздаётся дикий лай. Кто-то из соседских собак заливается, как ненормальный, потом ещё одна подхватывает, и ещё. Я подхожу к окну, выглядываю: на улице темно, фонари горят, а из подворотни доносится такой гвалт, будто там стая волков загрызает медведя.

- Вот ещё напасть, - бурчу я, задвигая штору. – Собаки, собаки... Хорошо хоть не волки, а то не хватало ещё, чтобы Улицкого по дороге какая-нибудь дворняга укусила. Хотя, может, и к лучшему, меньше врать будет.

Лай постепенно затихает, и я возвращаюсь к утке. Она уже начала подрумяниваться, и запах пошёл такой, что у меня самой слюнки текут.

И вот звонит телефон. Вячеслав.

- Я уже выехал, - говорит он. – Ты не передумала?

- А ты? – спрашиваю с прищуром, словно он может видеть.

- О чём?

- О том, чтобы быть честным.

Пауза. Я слышу его дыхание.

- Я буду честен, - отвечает он. – Как никогда.

- Тогда приезжай. Утка не любит ждать.

Кладу трубку и смотрю на своё отражение в тёмном окне. Красные глаза, растрёпанные волосы, фартук в мучных разводах. Красавица, нечего сказать.

Но внутри сталь, или хотя бы её подобие. Хватит, чтобы не разреветься, когда он скажет то, что я боюсь услышать.

Звонок в дверь раздаётся, когда я в очередной раз пытаюсь заглянуть в духовку, не открывая её, словно рентгеновским зрением.

- Иду, иду! – кричу, сдёргивая фартук и пытаясь одновременно пригладить волосы, которые торчат в разные стороны, как у ведьмы после ночного шабаша.

Открываю. Он стоит на пороге с бутылкой дорогого вина и букетом белых хризантем, но взгляд у него какой-то странный. И он как-то неловко переминается с ноги на ногу, придерживаясь за косяк, но увидев меня, улыбается. Ямочки на щеках.

- Ты сегодня особенно прекрасна, - говорит.

- Даже в фартуке и с мукой в волосах?

- Особенно в фартуке и с мукой в волосах. Это придаёт образу драматизма.

- Врёшь. – Фыркаю, пропуская его в квартиру. – У меня утка в духовке, и она опаздывает, заблудилась, как и вся моя жизнь.

- Я принёс вино. Белое, к утке. Надеюсь, ты не против.

- Против я того, что ты мне врал, - говорю, закрывая дверь. – Но это мы обсудим за уткой, если она, конечно, соизволит допечься.

Он заходит, пятится чуть ли не по стеночке, пряча от меня тылы.

- Ты чего? – спрашиваю, вглядываясь.

- Да так... - он пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. – Небольшие проблемы с доставкой.

- С какой доставкой? – я смотрю на него внимательнее и замечаю, что его брюки сзади порваны. Причём основательно. Через дыру видно что-то белое.

- Что это?! – я тычу пальцем.

Он вздыхает, поворачивается, и я вижу живописную картину: дорогие брюки разодраны в клочья, а под ними следы укуса. На ягодице.

- Тебя собака укусила?! – вырывается у меня.

- Бездомная, - мрачно подтверждает он. – Представляешь, иду к тебе, никого не трогаю, а из подворотни вылетает эта и прямо в задницу. Я думал, она меня за ногу схватит, но нет. Выбрала самое стратегическое место.