В разводе. Ребенок магната

Глава 1

АЛЕКСАНДР

— Саш, насчет банкета… — уверенно начинает Дарья.

— Позже, — обрубаю, даже не поворачивая головы.

Пристальный взгляд невесты чувствую кожей: тяжелый, понимающий. Слишком понимающий. Иногда мне кажется, она видит меня насквозь, и это… совсем не айс.

Машина бесшумно скользит по мокрому асфальту: водитель у меня опытный. Я мысленно прокручиваю оставшиеся на сегодня дела, безжалостно отсекая все лишнее. Каждую минуту я делаю шаг вперед, каждый шаг ведет к цели.

Мой мир держится на трех вещах: железной воле, точном расчете и тотальном контроле. Все остальное — слабость. А слабости я не прощаю. Никому.

Даша молча сидит рядом. Она идеальный партнер для меня: безупречная, как отполированный гранит. У нас свадьба через месяц, и сейчас мы едем подписывать уже согласованный юристами брачный договор.

Все четко, ясно и по полочкам. Именно так я считал ровно до того момента, как мой выстроенный мир начал с треском рушиться.

Странный глухой удар застает врасплох. Ошеломляющий хруст доносится как из-под толщи воды, колесо тут же ловит глубокую яму. Я различаю визг тормозов, машина резко клюет носом, а по лобовому стеклу прямо под моим пораженным взглядом зигзагом расползается уродливая трещина.

Тишину в салоне разрывает удивленный возглас водителя. Дарья ахает и непроизвольно хватает меня за рукав. Моя собственная ярость вспыхивает чистым пламенем: чья-то тупая идиотская выходка чревата для меня потерей времени, денег и нарушением графика!

— Что за дрянь! — рычу я, с силой распахиваю дверь и выхожу на улицу. Мелкий противный дождь тут же оседает на дорогой ткани костюма.

Разъяренно оглядываюсь и замечаю перед собой… его. Мальчишку лет четырех-пяти. Он стоит за невысоким ограждением, испуганно спрятав руки за спину, смотрит на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. Какой-то оборванец в поношенной куртке.

Я несдержанно мотаю головой и, не найдя рядом с парнем разумного взрослого, всю свою злость, все кипящее внутри раздражение обрушиваю на него. Голос мой звучит зловеще и опасно:

— Ты вообще понимаешь, что натворил?! Это стекло стоит больше, чем твой папаша за год зарабатывает!

Мальчик съеживается от страха, губы его предательски трясутся. И тут из-за угла старого невзрачного здания появляется фигура.

Сначала заметен лишь силуэт. Потом… Время останавливается: светом фонарей озаряется лицо.

Это лицо я пытался стереть из памяти. Это лицо я видел во снах. Это лицо моего самого оглушительного провала, единственной слабости, которую я так и не смог победить.

Света...

Мы были женаты всего месяц. А потом она подала на развод и ушла от меня. Она почти не изменилась: та же ровная осанка, тот же спокойный и прямой взгляд. Только в глубине глаз теперь больше стали и бездонная леденящая душу ярость.

Света смотрит на мальчика, потом — на меня. Ни страха, ни удивления. Лишь безразличное всесокрушающее презрение обжигает больнее, чем крик.

Дыхание мое сбивается.

Света торопится к нам и зовет трясущегося мальчишку:

— Володя, иди ко мне!

Ровный голос не допускает возражений.

Мальчик пулей кидается к ней, обнимая колено, ища защиты. Она, остановившись, машинально гладит его по голове, а потом заслоняет. От меня.

— Не смейте на ребенка орать. Если к нему есть какие-то претензии, то я вас слушаю.

Эмоции, которые я успешно привык гасить, неумолимо настигают меня, как сход лавины.

Это что… ее сын?

Кровь с силой бьет в виски, пульс бешено стучит в горле. Я вновь оглядываю ее с ног до головы, чувствуя щемящую боль где-то за ребрами.

— Света… — ее имя вырывается хрипло, против воли. Это выдох раненого зверя. Для меня это полное мое поражение.

Она смотрит не мигая, с осторожностью: узнала меня только сейчас. Молча ждет моей реакции, а я не знаю, что ей сказать.

Сзади различаю тихие шаги. Это вышла Даша. Она останавливается в полушаге от меня, тактично оставляя между нами пространство, но твердо кладет ладонь мне на предплечье. Черт, с каким же трудом я подавляю порыв скинуть с себя ее руку!

Я не могу позволить себе сейчас никаких эмоций. Никаких слабостей. Никаких слов. Вновь замораживаюсь изнутри.

— Ваш мальчик разбил стекло, — вдруг произносит Даша. Давление в ее голосе мне хочется отжать до минимума. — Вы оставляете ребенка одного? В такое время суток?..

Напускное спокойствие Светы в мгновение рушится. В глазах ее мелькает что-то дикое, паническое: ослепляющая ярость загнанной в угол волчицы, готовой разорвать любого, кто посмеет тронуть ее детеныша. Она принимает глухую оборону.

— Извините, не знаю, почему он это сделал. Он был под присмотром. Я оплачу ремонт.

— Плохо вы за ним смотрите! И… вы знаете, сколько это стоит?

Дарья большим пальцем обвиняюще указывает себе за спину.

— Я напишу расписку о компенсации. Выплачу частями. Он же не специально!

— Дарья, я разберусь, — выплевываю с предупреждением, медленно поворачивая голову. В ответ невеста осуждающе смотрит на меня. — В машину сядь. Пожалуйста, — добавляю примирительно.

— Ты хотел сказать в то, что от нее осталось? — Даша задирает нос.

— Мне повторить?

— Саша. Нас нотариус ждет. А ты собрался час убить на выяснение?

Молчание обжигает кислотой. Невеста недолго выдерживает мой суровый взгляд: фыркает недовольно, но в машину садится. И даже дверью не хлопает, якобы сдерживается.

— Полицию будешь вызывать? — уточняет Света хладнокровно, как только мы остаемся наедине. Не считая ее пацана.

— Нет, не буду.

Она кривит губы:

— Сколько я тебе должна?

— Это твой сын? — задаю неуместный вопрос.

— Да, мой. Давай ближе к делу. Я тороплюсь.

— Супруг дома ждет?

Я прищуриваюсь. Даже представить ее с другим мужиком не могу. Как он гладит ее по спине, зарывается пальцами в волосы. Проклятье! Взрыв на подходе.

Глава 2

СВЕТЛАНА

Солнце уже клонится к закату, небо янтарное, с тонкими прядями облаков.

Мы с сынишкой едем по трассе медленно, в машине играет тихая мелодия, совершенно не хочется, чтобы день заканчивался.

— Мам, мы домой? — уточняет мой котенок.

— Я на работу заеду. Это буквально на пятнадцать минут, а потом сразу домой.

— А возьмем что-нибудь сладенькое?! — уточняет с надеждой. Сластена он у меня еще тот!

— Обязательно.

Парковка перед кафе почти пустая. Угасающее солнце отражается в начищенной до блеска витрине.

Я открываю заднюю дверь, подаю ладонь сыну, он тут же прыгает ко мне на руки. От Володьки пахнет солнцем и яблоками: он перед отъездом помогал собирать падалицу под деревьями.

Открываю дверь Соли своим ключом, и колокольчик над дверью тихо звенит, радостно приветствуя нас.

Внутри тепло и пахнет сахарной пудрой. Холодильники гудят ровно, витрина чистая.

«Соль» — это мой второй дом. Я всю душу вложила в это кафе. Стены и те мне родные! Моя бабуля, проработавшая сорок лет на хлебозаводе, уже будучи на пенсии, подрабатывала в пекарском киоске, который раньше располагался в помещении моей Соли.

Когда-то давно это был доходный дом, а теперь — муниципальная собственность. Зато мне удалось выбить договор длительной аренды на бывшую пекарную лавочку. Именно поэтому я так дорожу этим местом. Для меня оно наполнено теплом и ностальгией детства от пола до потолка. А еще бабушкиной любовью.

Снимаю жакет, бросаю на спинку стула, подхожу к кассе. Вот она. Книга заказов. За ней и пришлось заехать, и еще кое-какие документы от поставщиков забрать.

— Мам, ну можно я на улицу? — Володя уже нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

— Только не дальше забора, слышишь? Под окном гуляешь.

— Слышу! — и, оборачиваясь, показывает мне большой палец вверх.

Под окнами у меня небольшой палисадник: аккуратная полоска земли с молодой черемухой и цветами и деревянный заборчик, сыну по пояс.

Отсюда его прекрасно видно.

Он выходит, берет палку, чертит ею узоры на земле. Тут же находит алюминиевую банку и аккуратно водружает ее на забор. Вот как она там оказалась?! Надо будет выкинуть этот мусор.

Листы шуршат под пальцами: на завтра два торта. Прячу книгу в сумку. Телефон в карман. Все, можно ехать.

Привычно поднимаю глаза на сына, чтобы крикнуть ему в окно, что уже иду. Он что-то поднимает с земли, прицеливается с замахом, рывок и… воздух разрезает визг тормозов. Сердце мое падает вниз.

— Володя?! — кричу недоверчиво, округляя глаза. Подскакиваю!

Сумка слетает с плеча.

Машина замирает у самого забора, прямо около сына! Я несусь на улицу, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Малыш застыл, пряча руки за спину, а над ним уже грозно нависает высокий мужчина. Он кричит на сына низким, хриплым от злости голосом.

— Володя, иди ко мне! — потрясенно зову сына. Голос мой — чужой, надтреснутый. Я шагаю вперед, заслоняя Володьку собой, как щитом. В ушах раздается грохот собственного сердца. Господи… зачем он это сделал?! — Не смейте на ребенка орать. Если к нему есть какие-то претензии, то я вас слушаю.

«Если»?! Да конечно есть! Володька им по машине попал! Я сама видела! Я…

Сдуваюсь, как воздушный шарик, когда фокусирую взгляд на потрясенном мужском лице. Запал мгновенно застревает в горле, а мир разбивается вдребезги.

Саша...

Нет! Только не это!

Мои пальцы сами собой впиваются в хрупкие плечики сына. Его сына!

Он стоит в метре от меня, весь — обледеневшая ярость. Между нами повисает тягостное молчание.

Пять лет. Пять лет я строила эту хрупкую крепость под названием «нормальная жизнь». И несчастный камень, брошенный рукой моего сына, рушит все до основания.

В глазах темнеет. Меня трясет изнутри, будто в лихорадке. Он… Он не должен быть здесь. Он — олицетворение того мира, в котором невозможно жить и не испачкаться. В котором мне никогда не найдется места.

Циник. Холодный расчетливый делец. И сейчас он видит в нас лишь дыру собственного бюджета, которую нужно заткнуть. Деньги — его единственное божество.

Но предательское сердце все равно вдруг сжимается от щемящей ноющей боли.

Дверца машины за его спиной открывается. Выходит девушка. Длинные ноги, безупречное пальто, уверенный взгляд. Как с обложки. Женщина-картинка. Удар под дых выходит тихим и точным. Вот он его мир — начищенных до блеска туфель и статусных картинок.

Когда он говорит, что я должна ему пятьсот тысяч, мне хочется его ударить. Наотмашь. Чтобы было больно. Чтобы привести его в чувство, ведь не все в жизни измеряется деньгами! Но… но это ведь бесполезно.

Он идет за мной. Его шаги за спиной, как удары молота. Я внутренне скукоживаюсь под его взглядом, ведь он не просто смотрит: сканирует, взвешивает, оценивает. Этот взгляд я помню: он буравит насквозь, выискивая слабость.

Оказавшись внутри моего кафе, Саша медленно обводит помещение глазами, отмечая простенький ремонт и скромную витрину. Губы его чуть подрагивают в легком презрении. И слава богу! Слава богу, он смотрит на стены, на столики, на все, что угодно, только не на моего мальчика, замершего в углу.

— Володя, возьми что-нибудь из холодильника, если хочешь, — предлагаю сыну, желая увести его от Саши подальше, но чтобы это не выглядело слишком навязчиво и поспешно. Срабатывает безотказно! Мой котенок тут же мчится в кухню! Молодец!

Сажусь, пишу расписку. Рука дрожит, буквы пляшут. Триста тысяч... Триста! Да, у меня потрясающее кафе, но оно не приносит мне миллионы! Откуда я ему сейчас вытащу триста тысяч?!

Ставлю точку под этой кабалой. Протягиваю. И только Корнеев готов зажать лист между пальцами, как меня осеняет.

— Минутку, — резко опускаю расписку вниз. — А у тебя точно трещины не было на лобовом стекле?

Саша ухмыляется.

— Хорошая попытка. Сейчас разберемся.

Он кому-то звонит. Через минуту в кафе появляется его водитель и протягивает… видеорегистратор.

Глава 3

СВЕТЛАНА

Воздух в кафе тяжелеет, становится густым, как сироп.

Эти слова сейчас для меня звучат как приговор.

Пальцы инстинктивно сжимаются в кулаки, на ладонях от ногтей остаются следы в форме полумесяцев.

Боль помогает освежить голову, прогоняя приступ паники.

Сашины глаза уже не исследуют с презрением обстановку, не пробегаются по документам. Они прикованы ко мне. Он давит взглядом, ловя мою любую, даже самую незаметную реакцию.

Я заставляю губы изогнуться в холодной колкой улыбке:

— А что, господин Корнеев, твоя личная страховая требует и эти данные для возмещения ущерба?

— Смотря какой ущерб. Я же все равно узнаю.

Звучит так зловеще, что возвести стену из сарказма у меня уже не выходит. Битву взглядов проигрываю я. Потому что этот расчетливый мужчина несокрушим.

— Нет, он не твой. Доволен?

— Если ты солгала… — небрежно срывается с его губ, Саша шагает вплотную ко мне, заставляя меня задыхаться, проводит ладонью от моего плеча до локтя, намеренно сжимая пальцы, оставляет на мне невидимое клеймо. — Если ты солгала, то будешь должна мне намного больше.

Разворачивается и уходит, не дожидаясь от меня ответа. Колокольчик над дверью злобно позвякивает ему вслед.

Стою, будто вкопанная, и наблюдаю через окно, как его темный силуэт решительно движется в сумерках и занимает свое место в машине.

Рев двигателя стихает в отдалении. Только тогда я позволяю себе сломаться: из легких вырывается сдавленный хриплый звук. Ноги подкашиваются, и я медленно сползаю на холодный пол, упираюсь спиной в витрину.

Обнимаю себя за колени, пытаясь отдышаться, но воздух не идет: так и застрял в легких.

Сбоку раздается тихое шуршание. Маленькая ладошка осторожно касается моей щеки.

— Мам?

Поднимаю голову. Глаза Володи полны вины и страха. Он шлепается на пол рядом со мной, зеркалит мою позу. Только головой опирается о мое плечо.

— Мам, я не хотел. Он так кричал… Это он тебя из-за меня обидел.

Столько горькой, совсем не по возрасту ответственности в его голосе… сердце рвется на части.

— Нет, он меня не обидел. И больше кричать на тебя не будет, — обнимаю сынишку. — Но теперь нужно отвечать за твой поступок.

— Я готов!

А я… нет…

Он решительно шмыгает носом. Герой.

— Мне тоже придется отвечать, — роняю расстроенно. Жили себе не тужили. — Обещай в следующий раз не швыряться камнями. Ты же знаешь, что это опасно.

— Да. Прости. Но все же будет хорошо?

— Обязательно.

Лгу. Лгу своему сыну, потому что теперь я вообще не уверена в том, что будет дальше.

АЛЕКСАНДР

В кабинет входит Миша Шульц: глава моей службы безопасности. Его обезображенное шрамом лицо привычно непроницаемо, но в глазах горит немой вопрос. Он уже знает, что тут не просто рядовой запрос. Тут мой личный интерес.

Он медленно опускает передо мной на стол тонкую папку. В ней скрывается целая жизнь. Частично — моя.

— Ну? — бросаю от нетерпения: нет времени на формальности. Торопливо хватаю бумаги. Раскрываю.

Лишь пробегаюсь глазами по общей информации, предоставляя Михаилу возможность сэкономить мое время.

— Мельникова Светлана Александровна, — начинает он ровным тоном. — Владелица кондитерской «Соль». Зарегистрирована три года назад. Доходы скромные, но стабильные. Подробные цифры в отчете.

Я сердито вскидываю глаза:

— Хватит воду лить. Не на планерке! Ближе к делу.

Мы с ним давно на короткой ноге, поэтому Мишаня, покривив губы, лишь дергает бровью и переходит к сути:

— Сейчас в разводе. Была замужем за Корнеевым Александром Петровичем. Брак был расторгнут по согласованию обеих сторон в…

Терпение мое тут лопается. Ладонь с силой врезается в крышку стола. Миша и ухом не ведет. У него выдержки — дай бог каждому.

— Ты думаешь, я не помню, на ком был женат?! — гремит мой голос, эхом отзываясь от стеклянных стен. — Мне нужна информация о ребенке! И о мужике, с которым Света сейчас!

— Светлана не замужем. Есть сын — Мельников Владимир Александрович. И в его свидетельстве о рождении в графе «отец» стоит прочерк. Дата рождения…

В голове взрыв.

Я мысленно сопоставляю даты. Сходится. А имя пацана — это просто выстрел в упор. Про отчество молчу.

Гнев сменяется чем-то холодным и гнетущим. Непониманием.

— Еще какая-то информация есть по мальчику? — снова тянусь к папке.

Мишаня прищуривается:

— Нет. Если хочешь уточнить отцовство, то только…

— ДНК, да-да, знаю. Неофициальные ее отношения?

— По моим данным, нет. Вообще никто не всплыл. Могу копнуть глубже, но ты дал слишком мало времени.

— Узнай.

— Еще интересный момент, — Миша на секунду поджимает губы. — Светлана встала на учет по беременности сразу после того, как получила на руки свидетельство о разводе. Создается впечатление, что…

— Она намеренно ждала юридического подтверждения нашего разрыва, — заканчиваю за него. — А разве пацана не должны были автоматом на меня записать?

Мишаня лишь разводит руками, мол, тут бессилен помочь.

То есть… выходит, она просто не сказала. Не сказала мне о ребенке, которого я от нее хотел!

Что ж. Если это так, то отныне она должна мне намного больше. Некоторые долги деньгами не вернуть.

Глава 4

СВЕТЛАНА

Воскресенье — мой любимый день в Соли. Не та бешеная очередь, что была вчера, а ровный сдержанный поток.

За окном — моросящий дождь, который, кажется, не проходит уже неделю.

Володя, устроившись у окна, старательно что-то выводит карандашами в раскраске. Он обожает именно это место, хоть еще маловат для такого высокого стула. Сынишка часто и с надеждой поглядывает на витрину: ждет, когда остынет выпечка.

Сегодня у нас пахнет грушевым тартом и имбирным печеньем.

Колокольчик над дверью дергается и жизнерадостно звенит.

— Добро пожаловать! — не оборачиваясь, я приветствую посетителей, расчищая рабочее место от лишних предметов. — Свежий тарт только что из печи!

— Запах райский, — раздается за спиной тот самый голос, который я бы предпочла больше не слышать никогда. — За такой и душу продать не жалко.

Моя рука замирает в воздухе. И снова мы оказываемся лицом к лицу. С губ готова сорваться тысяча ответов, но я произношу лишь колкое:

— То есть для перепродажи ты все-таки немного оставил?

Нет у него души. И никогда не было. Он не уметь любить. Не умеет сочувствовать. Ему чуждо все человеческое. Это робот, беспрекословно следующий заложенной программе. Без эмоций. Как жаль, что я в свое время увидела в нем то, чего нет и никогда не было.

Я обеспокоено кошусь в сторону сынишки и, очевидно, делаю это чересчур навязчиво. Корнеев делает то же самое.

— Ты за деньгами? — облокачиваюсь локтями о стойку и тянусь ближе к Саше, понижая голос. Не хочется, чтобы немногочисленных гостей зацепило рикошетом. — Я еще не готова.

— Нет. Я здесь как посетитель. Люблю хороший кофе, знаешь ли. Заказ примешь?

Ответ застревает в горле, я едва не давлюсь им. Ну почему я не могу просто выставить его отсюда?! Шел бы дальше застраивать свои кварталы!

— Или я в черном списке? — роняет он холодно, подмечая мое колебание. — Есть какой-то перечень нежеланных клиентов? — интересуется намеренно громко.

Три секунды понадобилось мне, чтобы побороть смятение:

— Слушаю, — цежу сквозь зубы.

— Двойной эспрессо. Отдельно лед в стакане. И… что ты посоветуешь?

— Брауни с кокосовой начинкой, — злорадствую.

Его веки чуть подрагивают от неудовольствия. Слабые морщинки вокруг глаз становятся четче. Он меня прекрасно понял.

И да, очевидно, он все еще терпеть не может кокос. Когда-то давно с гримасой отвращения говорил, что на вкус как опилки.

— Отлично, — сохраняет невозмутимость.

Начинаю готовить кофе, затылком ощущая изучающий взгляд. Честное слово, клинок вонзить — и то не так заметно будет!

— Мам, а можно я свой кекс сейчас… ой! — осекается мой мальчик: он не выдержал ожидания и подошел поторопить меня.

Володя во все глаза глядит на Корнеева и отскакивает подальше.

Пары секунд не проходит, как малыш обегает стойку, а Корнеев только хуже делает: цепко следит за каждым шагом Володи! Мне приходится сделать хорошую мину при плохой игре.

Треплю сыночка по волосам, сообщаю, что все ему принесу, как только обслужу посетителей. Он привык уже. Хоть и шустрый, и активный — в кафе всегда ведет себя спокойно.

— Привет, атлет, — странно задумчиво обращается Саша к Володе, а я пропускаю удар в солнечное сплетение. Я бы хотела, чтобы эта встреча никогда не состоялась… — Извинения примешь?

Володя не отвечает, лишь робко косится в мою сторону, сжимая ладони в кулаки. Он силится не скукситься под сканирующим взглядом Корнеева.

Он сказал «извинения»?! Я не ослышалась?!

— Я не сдержался тогда. Накричал на тебя. Сожалею, — Саша ловит мой потрясенный взгляд. — Правда.

Чтобы ослабить напряжение, я уже собираюсь отправить Володю на кухню, дождаться меня там, как сын удивляет:

— Я нечаянно бросил в машину камень. Я не видел, что машина едет.

— Я так и понял, — прищуривается Саша, словно не верит в то, что слышит.

— Мама говорит, что я должен ответить. Так что можете меня еще ругать, — печально вздыхает мой герой и, опуская виноватый взор, делает решительный шаг вперед.

— Ну уж нет! — заступаюсь за сына.

— Нет, я ругаться больше не буду. Извини за это. Мы с твоей мамой уже все обсудили. Я пришел, потому что люблю кофе, а не ругаться.

Ну-ну. Так я и поверила! Он что-то задумал, вот только что.

— Пойдешь на кухню? — шепчу сыну, стараясь победить рваное дыхание. Как бы я хотела вытолкать взашей Корнеева, и вообще переиграть этот день!

— Нет! — упрямится сынок, хоть все еще с опаской поглядывает на незнакомца. — Я еще машинку не раскрасил! Только можно кекс?

— Принесу сейчас…

Они вместе разворачиваются и направляются… к стульям у окна! У меня сейчас глаз задергается!!!

Но я же не могу демонстративно увести сына! Это вызовет подозрения у Саши! Я сделаю только хуже!

И Корнеева я пересадить не смогу! Что же дела-ааать?!

Бывший муж намеренно занимает место рядом с Володей, и я уже тороплюсь к ним, спотыкаясь на ровном месте. Ставлю перед сыном бумажный стаканчик с какао и тарелку с ванильным кексом.

— Ты мне лед не дала, — раздраженно напоминает Корнеев. — А кофе ничего.

Зачем ему лед, если кофе и так приятный!

Я глубоко вздыхаю и приношу лед. Замираю рядом, не могу оставить их одних! Володя все еще напряжен, но жадно тянется к любимому кексу, откусывая сразу большой кусок: крошки летят мимо тарелки.

Вот надо было этому примчаться?! И что, спрашивается здесь забыл?!

Я опасаюсь, что Саша будет пытаться вновь поговорить с сыном. С минуту я стою за их спинами, наблюдая, как исчезает кекс и сын большими глотками отпивает какао. Душа моя не выдерживает:

— Володя, пойдем. Людей прибавляется. Нужно освободить место.

— Ммм… ладно.

Сын дожевывает последний кусок, неспешно потягивает какао, с наслаждением облизывает трубочку, а я мысленно его поторапливаю: ну же! Давай скорее!

Глава 5

АЛЕКСАНДР

— Зайду? — льется строго из динамика.

— Да, — выстреливает мой ответ.

Я отключаюсь, напряженно отнимая телефон от уха. Швыряю гаджет на стол.

Через несколько минут дверь в кабинет решительно распахивается, входит Миша.

На лице — неизменная каменная невозмутимость.

Друг аккуратно опускает передо мной новый отчет, занимает место напротив меня и поднимает от досье вопросительный взгляд.

— Давай сам.

Ослабляю узел галстука и выжидательно откидываюсь на спинку кресла.

Пусть Мишаня засыплет меня фактами, чтоб хоть ненадолго заглушить внутренний раздрай.

— Мальчишка бойкий, но никогда не дерется, — начинает Миша, даже не сверяясь с данными: у него память феноменальная! — Живой, общительный. Любознательный. Увлекается конструированием. Собирает сложные для его возраста модели. В основном корабли.

Я вспоминаю, как он перелистывал в кафе раскраску с кораблями и другим водным транспортом: сосредоточенно выбирал картинку, которая понравится больше других.

Хм…

— Творческий парень, — продолжает Миша, — рисует много. Последний год посещал театральную студию, сейчас перестал. Адреса кружков и занятий у тебя есть. Мальчик Волевой. Упрямый. Пару месяцев назад упал с горки, сильно ударился. Травмы головы избежать удалось, но рассек бровь как надо.

Я даже значения не придал мелкой полоске на брови. Вот так. Две параллельных дороги, которые никогда не привели бы нас в одну точку.

В день, когда он разбил стекло, там, в кафе, я смотрел на него… в его глазах был не только страх, но и вызов. И что-то во мне екнуло.

— Чисто гипотетически, он может оказаться твоим. Если мое мнение имеет вес, то похож он на тебя сильно.

Резкая короткая трель телефона заставляет найти гаджет глазами. Уведомление с почты. Пришло письмо из лаборатории!

— Миш, погоди, — останавливаю друга, чувствуя, как потеют ладони.

Проваливаюсь в приложение, щелкаю по письму. Сердце бьется где-то в висках.

Я сразу пролистываю к сути.

Вероятность отцовства: 99,9999987%!

Цифры плывут перед глазами. Я перечитываю. И снова. Мозг отказывается воспринимать.

Не потому что я не хочу этого, а потому что главный вопрос не дает покоя.

Сначала накрывает ослепительная вспышка ярости. Затем воздуха в легких не останется совсем. Этой лавиной меня сносит к чертовой матери.

Украсть у меня право быть отцом нашему пацану? Ярость сменяется чем-то худшим — почти физической болью. Острой, режущий в районе груди, там, под ребрами.

«Тот самый» вопрос врезается с оглушительный силой.

Медленно поднимаю глаза. Миша уже успел прочитать в них ответ.

— Я понял. Спасибо, Миш. Иди.

— Поздравляю, — бросает друг скудно и растворяется за дверью.

Я остаюсь один. В тишине. Сухие строчки Мишкиного отчета и неоспоримые лабораторные цифры подтверждают, что я уже опоздал.

Как? Как она посмела?!

СВЕТЛАНА

— Мам, смотри! Это же кран! Настоящий! Плавучий!

Володя выбегает из кружка, осторожно держа перед собой модель. Глаза сына горят, рот раскрыт от изумленной радости. В такие моменты весь мой мир, со всеми его тяготами и тревогами, обретает особый смысл.

— Красавец! — честно восхищаюсь я, принимая в руки хрупкое сооружение. — Какой мощный.

— Он мачтовый! — заявляет сын с гордостью, а я расплываюсь в нежной улыбке. Как же я его люблю.

Рядом уже столпились остальные родители в ожидании своих ребят. Тут появляется Сергей Анатольевич — преподаватель. На Володьку смотрит с одобрением:

— Светлана, у вашего парня золотые руки. И голова работает. Я еще веду кванториум, младшая группа с пяти лет. Но по мне, Володе пора туда уже сейчас. Программа серьезная, но ему по силам. Веду я. Может, рассмотрите этот вариант.

— Спасибо, Сергей Анатольевич, я подумаю. Посмотрю расписание.

Сынок прощается с преподавателем и с гордым видом вышагивает к двери.

— Мам! — хитро поглядывает на меня уже на улице. — А тот шоколадный торт еще остался?

— Остался-остался, — усмехаюсь я.

— А можно мы его домой заберем? — хватает мою ладонь обеими руками. — Ну пожалуйста!

— Мне иногда кажется, что «Соль» работает только на тебя, — усмехаюсь я. — Ладно, заедем по пути возьмем.

Кафе встречает тишиной и уже угасающим запахом кофе. Марина — мой продавец — готовится закрывать смену.

Мы перебрасываемся парой слов. Я складываю в контейнер торт, неконтролируемо роняю взгляд на то место, где вчера сидел Саша, и вдруг меня накрывает щемящим чувством тревоги. Как будто что-то уже случилось. А я об этом еще не узнала. Это как… тишина перед бурей.

Глаза сами поднимаются к потолку, где чернеет глазок камеры. Сердце начинает биться чаще. Беспричинно? Или нет?

Да, возможно, это глупо, но…

— Володя, порисуй пять минут. Мне нужно кое-что проверить.

Когда я запускаю просмотр архива, я ни на что особенное не рассчитываю. И только похолодевшие пальцы не слушаются.

Вот Саша. Входит в кафе. Смотрит на сына. Терпеливо просматриваю дальше. Вот момент, когда я забрала со стола карандаши и раскраску и попросила Володю выбросить стаканчик.

Всего несколько секунд… Но таких губительных.

Саша сидит спиной к камере, но на записи отчетливо видно резвое движение: пальцы бывшего мужа быстрым отточенным рывком выдергивают трубочку из опустевшего стаканчика с какао…

Я прикладываю дрожащие пальцы к губам.

Экран плывет перед глазами. Кровь стынет в жилах, превращаясь в лед.

Дура. Какая же я дура!

Глава 6

СВЕТЛАНА

Половина шестого. В «Соли» потихоньку начинается тот самый вечерний ажиотаж, когда люди забегают в кафе за кофе и десертом, кто-то покупает тесто или выпечку домой. Марина носится между кассой и кофемашиной, я упаковываю пирожные, стараясь улыбаться клиентам, но уже чувствую себя как выжатый лимон. Ровно в шесть срываюсь с места: Марина в конце рабочего дня сама приберется и подготовит «Соль» к завтрашнему дню.

Неторопливо паркуюсь возле детского сада, даже зеваю. Очень хочется скорее попасть домой и лечь сегодня спать пораньше.

Володя, румяный и довольный, энергично размахивает ярким рисунком.

— Мама! Смотри! Это буря в море! Видишь, как кораблику тяжело плыть?»

Я целую его в макушку, восхищаюсь его работой и талантом и отправляю переодеваться.

Пока жду сына, пытаюсь взбодрится. Вымоталась сегодня так, что в голове даже не осталось мыслей: сплошной туман. Очень устала.

Сыночек скоро выходит в коридор уже одетый и с улыбкой на лице.

Выходим из сада вприпрыжку, держась за руки.

Дома меня ждет привычная ежедневная суета: ужин, ванна, сказка. Даже на «а погулять?!» у меня не осталось сил.

Когда мой мальчик наконец засыпает, сунув сжатый кулачок под щечку, я укрываю его и возвращаюсь на кухню, выпить перед сном кофе. Странная привычка, да, бабуля всегда удивлялась с нее.

Ох… наконец-то. Тишина… только холодильник гудит.

Я заглядываю в блокнот, ставлю пометки на полях и только тут вспоминаю, что захватила перед выездом рабочую корреспонденцию: пачку писем торопливо сунула в сумку, твердо решив, разобраться с ними уже дома.

Нехотя заставляю себя пройти в коридор.

Устало тяну молнию сумки, выуживаю конверты. Один из них с гербом города. Хм. Муниципалитет. Реклама? Для счетов еще рановато.

Неторопливо вскрываю его; листочек, сложенный втрое, никак не хочет поддаваться. Наконец выуживаю письмо и решительно раскрываю. Пробегаюсь глазами по тексту. Сначала рассеянно, мимолетно, совсем не вдумываясь. Потом — уже медленно. Потом — перечитываю, замирая на каждом слове.

«…в связи с будущим сносом здания… расторгнуть договор аренды номер…»

Воздух застревает в легких. Нет! Этого не может быть!!! Я перечитываю еще и еще. Фразы складываются в чудовищную уродливую картину.

«…освободить помещение в течение 90 (девяноста) календарных дней…»

«…компенсация будет рассчитана, исходя…»

Руки опускаются, я, не видя ничего перед собой, часто моргаю. Меня вышвыривают из моего кафе, а здание скоро снесут!

Три месяца?! За три месяца они предлагают мне найти новое помещение, сделать ремонт, перевести и переустановить оборудование, запустить рекламу и запустить в жизнь новое кафе?!

Это смертный приговор моей «Соли»!

Шок парализует, приходит онемение. Дальше медленно и неотвратимо, как поднимающаяся в трюме тонущего корабля вода, подступает страх: холодный, липкий, обездвиживающий. Он заполняет меня изнутри, стискивает горло. Я вот совсем не планировала такие крупные вложения! Остаюсь у разбитого корыта... Без дела и без денег.

А разбил это корыто… кто??

Сквозь колкие эмоции пробирается ясная мысль. Острая, как осколок стекла.

Корнеев.

Ну неееет! Это не может быть просто совпадением! Это точно его почерк! Холодный, расчетливый и безжалостный! Он получил подтверждение своего отцовства и теперь мстительно, методично, по всем его гребаным правилам, элегантно уничтожает мою жизнь!

Это он так бросает мне вызов, ставит под угрозу мой бизнес и явно намеревается заявить о своих правах на сына.

И что, спрашивается, не живется ему спокойно?! Ему же решительно наплевать на нас! И только уязвленная гордость заставляет этого человека бульдозером сносить все на своем пути!

Для него это здание — пшик! Для меня — половина моей жизни!!!

Пальцы непроизвольно сжимают ни в чем не повинное письмо. В последние дни, когда я ждала от Саши новый удар, напряжение было так высоко, что теперь по лицу текут слезы тихой ярости и бессилия. Он где-то там, в своем безупречном мире, точно уверен, что это письмо — четкое указание на мое место.

Я подхожу к окну, упираюсь лбом в холодное стекло и смотрю в ночь.

В голове уже тикают часы, начиная обратный отсчет. Перед собой вижу не город, наполненный огнями, а расплывчатое лицо Володьки. Его улыбка и его кораблики.

Минутная немощность во мне растворяется бесследно, превращаясь во что-то острое, решительно-беспощадное.

У меня есть три месяца и долг перед Корнеевым.

Верну ему все долги, а моя «Соль» переедет в другое место, которое наполнится старыми воспоминаниями и теплом. Пусть Саша уверен, что для меня это конец, но это станет новым началом.

Такой тонкой мести я точно от бывшего супруга не ожидала, но, на первый взгляд, сделать ничего не могу. Что ж… Я съеду с насиженного места и на новом — устрою все еще лучше! А он пусть подавится своим триумфом!

Глава 7

СВЕТЛАНА

— Встретиться можем? Или мне придется штурмовать твою квартиру силой и с разрешением суда?

Вопрос Саши в динамиках звучит так безразлично и обыденно, что дрожь в теле слегка успокаивается, а я перестаю до боли в пальцах сжимать корпус телефона. Неизменные уверенность и монументальность Корнеева всегда действовали на меня немного умиротворяюще.

— Что хочешь обсудить? — уточняю на всякий случай.

— Мы обсудим то, что я посчитаю нужным. Если бы хотел сделать это по телефону, не трудился бы заказывать столик. Когда тебе удобно?

Прикидываю, что смогу сделать, но встречи избежать не получится. Да и о чем речь вообще? Он о Володе узнал и готов меня иголками истыкать, чтобы я была похожа на ежика.

— В четверг могу, — предлагаю примирительно. Все равно придется идти с ним на компромисс. Все, иначе уже не будет. — Во второй половине дня.

— У меня важная видеоконференция, а потом деловая встреча. Я занят. Выбирай другой день.

Стараюсь взять себя в руки. Он занятой человек, нам просто нужно найти общее время, когда мы оба свободны, это же логично? Логично. И естественно он не пытается прихлопнуть меня даже в этом вопросе, старательно указывая на свою недосягаемость и что именно я должна приспособиться.

— Среда? — предпринимаю вторую попытку, особенно ни на что не надеясь. — Могу утром. Оставлю одного кондитера, а после встречи вернусь и помогу ей доделать заказы.

— В среду утром у меня совещание с руководителями департаментов, оно обычно затягивается. Мне не удастся вырваться. Во второй половине дня я еду проверять объекты.

На его фоне любые мои рабочие сложности и проблемы выглядят ущербно и незначительно.

Интересно, что сейчас написано на его лице? Нетерпение и желание поскорее закончить разговор или ликование?

— Ты лично это делаешь? — вырывается у меня, с трудом верю, что она сам мотается по стройкам. — Разве у тебя нет компетентных людей, которые занимаются такими вопросами, как курирование строительных объектов?

— Не задавай глупых вопросов, Света, — раздражается он свысока, и я отчетливо ловлю его неудовольствие даже через динамик. Об исключительности Александра Корнеева можно слагать легенды. — Естественно, у меня есть заместители, но сделки от миллиарда я контролирую лично.

Опускаю взгляд в пол. Рядом с ним я чувствую себя просто надоедливой мошкой. И так всегда было. В прошлом, на совсем крохотный промежуток времени нам обоим показалось, что мы созданы друг для друга, даже вопреки тому, что совсем не похожи. Что у нас разные ценности и цели. Мы верили, что наши всепоглощающие чувства глубоки и взаимны и проведут нас сквозь все испытания и совсем неважно, сколько мы знакомы, какую ступень социальной лестницы занимаем, но… вскоре жизнь все расставила по своим местам, доказав нам обоим, как же сильно мы ошибались.

— Завтра? — срывается с губ, глаз от пола я не поднимаю, ожидая новый отказ.

— Нет. Я уезжаю. Вернусь лишь вечером. Дальше.

Куда уж мне-то… Со своим кафе.

— Пятница? — шевелю губами равнодушно, уже точно зная, что ответит Саша.

— И снова мимо. До обеда весь день распланирован. Вечером у меня личные дела.

Надо же. Этот бесчувственный робот и на них находит время. Везет кому-то: я в его списке в свое время привыкла быть последней. Да что уж там… Просто мы споткнулись друг о друга, не рассчитав свои силы. Лично я после этого падения оправлялась долго.

Стараюсь не замечать тупую ноющую боль под ребрами, вдруг напомнившую о себе, и предлагаю единственный возможный вариант.

— Хорошо, — роняю поверженно. Кажется, он только этого и добивался: чтобы именно я под него подстроилась, иначе в его жизни не бывает. — Тогда, возможно, ты определишься с датой встречи позже? И поставишь меня в известность, когда будет удобно тебе? А я подстроюсь. Мне легче вырваться.

— В субботу нормально для тебя? — без долгих раздумий предлагает он. А, вот к чему он клонил. К выходным.

— Утро-вечер?

— Конечно утро.

Я закатываю глаза. Его исключительность добивает.

— Договорились.

— С кем останется ребенок? — интересуется он с подозрением.

— Иногда я оставляю его с няней.

— Сойдет, — летит безэмоциональный ответ.

Я лишь тяжело вздыхаю.

— Ты теперь всегда собираешься условия ставить? — раздражаюсь.

— Отнесу этот вопрос к разряду риторических. Забронирую столик где-нибудь поближе к тебе, чтобы ты не тратила много времени на дорогу.

Я даже прищуриваюсь, переваривая сие заявление. Что он сейчас сказал? Чтобы мне было удобнее, а не ему?!

Быть не может!

— А ты знаешь, где я живу? — еще один риторический вопрос. Да, конечно, знает! Все-то он уже выяснил!

— А сама как думаешь? — он усмехается в трубку.

— Ладно, договорились. Жду от тебя информацию. Часть денег привезу с собой, так что готовься сам писать расписку о получении.

— Притормози. Не сори деньгами: они тебе еще понадобятся.

Вскидываюсь тут же. Потаенный смысл последнего заявления разве может остаться незамеченным?

— У меня только один вопрос. Это ты будешь сносить здание моей «Соли» и отстраивать там новый современный квартал?

— Да. Я.

Звонок обрывается. Никаких вопросов мне задавать больше не положено.

Глава 8

АЛЕКСАНДР

Свой день обычно я начинаю рано, и выходной не исключение. В пять утра подъем, затем — тренировка: усердствую до жжения в мышцах. Довожу себя до предела, до состояния пустоты, где нет места мыслям, потому что сегодня они лезут в голову бесконтрольно.

В душе холодная вода обжигает кожу, смывая остатки физической усталости. Стряхиваю капли с лица и тянусь к полотенцу.

Одиннадцать тридцать — оговоренное со Светой время встречи, запас у меня еще приличный, но секунды тянутся невыносимо, и это чрезмерно давит сегодня.

Полотенце оборачиваю вокруг бедер, ступаю на теплый пол, оставляя за собой мокрые следы, и внезапно по мозгам бьют воспоминания, как я впервые затащил Цветика в душ: очень вовремя, дааа уж. Поджимаю губы от бессилия. Не могу, не могу переключиться! Молниеносная вспышка гаснет, лишь когда я устремляю взгляд в зеркало спальни: все же железная воля — это мое. Последние навязчивые кадры нашего прошлого успешно стряхиваю с себя, проходя в гостиную: уже переодетый в домашнее и с планшетом в руках.

На экране мелькают отчеты с ключевых объектов, на них уходит не больше двух минут, затем я погружаюсь в экономические сводки.

На завтрак — омлет с зеленью и сыром, черный кофе. Ем, просматривая график на завтра и понедельник.

Марина — мой личный ассистент — только что прислала обновление с краткими голосовыми пояснениями:

— Александр Петрович, переговоры по проекту «Альфа» перенесли на четверг. В десять утра. Генеральный директор «СтройХолда» просит пятнадцать минут в одиннадцать часов понедельника. Я все скорректировала. Если есть замечания, жду.

— Согласен со всем. В четверг освободи мне окно с шестнадцати до семнадцати.

Отправляю.

Связываюсь с водителем и прошу его подъехать немного раньше оговоренного времени. Он несколько удивлен, но вида не подает.

Мне нужно оказаться на месте минут за пятнадцать до появления Светы…

Дверь авто я захлопываю раздраженно. Бросаю мимолетный взгляд на лобовое стекло: трещину устранили быстро, а последствия мне еще долго разгребать, особенно если кое-кто очень решительный начнет феячить.

К зданию ресторана подъезжаю, как и рассчитывал: заранее. Я обычно так не делаю, это решительно против моих правил! Время — самый ценный ресурс, и я никогда не позволяю себе тратить его впустую. Но… сегодня мне просто необходимы эти лишние девятьсот секунд.

Сразу заказываю себе кофе и, когда остаюсь один… где-то глубоко внутри под непроницаемой броней начинает сходить лавина эмоций. Сначала одолевает червивая злость, подгоняемая многолетним женским молчанием. Потом она сменяется волнением: глупым, неконтролируемым, таким нелепым и почти мальчишеским, плавно перетекающим в насыщенное тягучее ожидание: густое, как расплавленный шоколад с добавлением острого перца и морской соли. И все вместе это накрывает запретным предвкушением, горьковато-крепким, как первый глоток эспрессо на рассвете. Как бодрящий яд, что разливается по венам, но не теплом, а чистым концентрированным напряжением.

Она появится с минуты на минуту. Рядом с ней мне всегда неудержимо срывало башню. С ней все не так, как с другими. Ее нельзя сломить или присвоить, ее можно только приручить. Лично мне не удалось в свое время. Попытался, но внутри что-то надломилось у самого. Когда она ушла, я попытался держаться от нее подальше и вычеркнуть как бракованный актив, чтобы не засорять портфель выгодных инвестиций, но сейчас я здесь. А она — мать моего сына. И рядом с ней против воли я чувствую вкус жизни на губах. Даже если эта жизнь состоит из гнева и ярости. Даже если ради этого я нарушаю привычный для себя порядок и торчу здесь пятнадцать лишних минут.

Внезапно атмосфера меняется, как натягивается провисшая нить, которую тянут за оба конца. Я резко вскидываю голову и вижу… ее.

Она идет очень-очень медленно, почти неуверенно, вот шагает в широкую полоску света от панорамного окна. Разряд в сердце выходит стремительным. Ток пробегается по венам, ненадолго концентрируясь в кончиках пальцев. Я сжимаю-разжимаю кулаки, чтобы избавиться от этого пробивающего ощущения.

Света несет себя с вызовом, подбородок приподнят, но я вижу в ней не решительность и не неукротимость, нет. Я вижу совсем иное: ветер на улице растрепал ее волосы, и одна прядь выбилась из прически и пристала к губной помаде в уголке рта. Света раздраженно смахивает ее, поправляя волосы, и этот жест такой знакомый, такой… живой, нежный. И бьет под дых. Сильно.

Цепкий взгляд помимо моей воли жадно скользит по ее фигуре. Простое платье песочного цвета с длинными рукавами и наглухо закрытым горлом громко кричит о том, что Света забаррикадировалась наглухо. Ее образ не должен вызывать во мне никаких эмоций, но мои ладони помнят слишком многое: память тела оживает внезапно, напрочь перекрикивая голос разума.

Света приближается. Она постаралась выглядеть на все сто и ударить ослепительной недосягаемостью, вот только я вижу то, что другим, возможно, незаметно. Напряжение линии рта, легкие тени под глазами, затравленность взгляда. Она вся — сплошная стена сопротивления и противостояния, но в каждом кирпичике заметны трещинки усталости и та самая хрупкость, которую она так яростно от меня прячет.

С ума меня сводила когда-то. И черт возьми, прямо сейчас, глядя на нее, я готов схватить ее за затылок и губами стереть с прекрасного лица эту проклятую отчужденность, это показное спокойствие! Готов вдребезги разбить ее защиту, чтобы заставить почувствовать хоть что-то! Что угодно, но только не отрешенность и презрение.

Света все ближе. Я не шевелюсь, закованный в ледяной панцирь самоконтроля, но каждый мой мускул напряжен до предела. Кипящее негодование — лишь тонкая пленка над бездной того, что я испытываю в присутствии этой женщины.

Она мягко останавливается напротив, и внутри меня что-то обрывается в стремительном падении: лед дает трещину, как лобовое стекло после столкновения с камнем, брошенным рукой нашего сына.

Глава 9

СВЕТЛАНА

Сердце колотится где-то в горле, предательски выдавая мое состояние: я стою перед шкафом и не могу выбрать наряд. Вернее, не могу выбрать доспехи. Все кажется или слишком вызывающим для предстоящих «переговоров», или слишком уязвимым.

Саша умудрился выбрать самый пафосный ресторан в округе из всех возможных. Я не могу себе позволить ударить в грязь лицом: пришлось сделать укладку в салоне. Даже сыночек с сомнением отметил, что я сегодня выгляжу не как всегда. Но уж лучше так, чем явиться на встречу бедной родственницей с покаянием… нет уж!

В дверь спальни раздается громкий стук, сын, не дожидаясь ответа, влетает в комнату.

— Мам!!! Смотри!

Он размахивает листом формата А3, на бумаге карандашом выведен корабль с множеством парусов.

— У-уух! Какой! — радуюсь я искренне.

— Няня говорит, что он как настоящий!

Я с благодарностью ловлю эту паузу: хоть какая-то возможность отвлечься.

— Это потрясающе, капитан! — восхищено разглядываю рисунок. У Володьки талант! — Такой мощный! Я прямо вижу, как он хищно скользит по волнам.

— Я ему еще пушку дорисую! Чтобы он победил всех пиратов!

Он смотрит на меня огромными чистыми глазами, мне так хочется схватить его, обнять крепко-крепко и никуда не ездить. Но наша няня — добрая Алевтина Валерьевна — уже зовет его, мягко мне кивая.

Я остаюсь одна, внутри становится холоднее. Еще раз пробегаюсь глазами по гардеробу, останавливая взгляд на простом платье песочного цвета. Длинные рукава, горло закрыто. А что, вполне подходящее обмундирование!

Когда подъезжаю к парковке ресторана, машина Корнеева бросается в глаза сразу же. Про себя отмечаю, что никакой трещины на лобовом стекле уже нет: от нее осталось лишь воспоминание. И ворох проблем.

Итак, Саша уже на месте. У входа я медлю, заставляя себя дышать глубже.

Вдох. Распахиваю дверь… Выдох… Переступаю порог.

Его невозможно не заметить. Он выделятся на фоне других аурой недосягаемости. Его непринужденная поза только кажется расслабленной, на самом деле Саша собран, сдержан, а его четкий профиль высечен изо льда: холодный и отстраненный. Мгновение… и ядовитые клинки мужского взгляда устремляются прямо в мою сторону. Я почти не трепещу, когда бывший сканирует меня глазами. Чувство неловкости одолевает. Каждый шаг дается с таким трудом, будто меня ждет сам дьявол.

— Привет, — вместо спокойного начала разговора выходит хриплый полушепот. Стоило бы прочистить горло.

Саша почему-то молчит, но кадык его дергается. Корнеев вновь пристально оглядывает меня с головы до ног и обратно, взглядом умудряясь коснуться. Да так, что у меня мурашки ползут по спине.

Этот теперь уже посторонний мужчина не поднимается в знак уважения, не отодвигает мой стул с галантностью, не помогает присесть, как это было раньше. Теперь все изменилось. И мы изменились.

— Кхм, — подается он вперед, словно сбрасывает наваждение, — здравствуй.

Я занимаю место напротив. И вот мы сидим… два полюса, разделенные непреодолимой пропастью. Воздух трещит от невысказанный претензий.

Саша делает заказ.

Время тянется, пока я листаю меню, делая вид, что вчитываюсь.

Официант замер с блокнотом в руке, ожидая, пока я выберу.

— Определилась? — в голосе Корнеева сквозит нетерпение.

— Ничего не нужно, спасибо, — захлопываю папку и протягиваю парнишке в идеально белой рубашке и бордовом фартуке. Улыбаюсь: официант не виноват ни в чем.

Пальцы Александра сердито и беззвучно застучали по столешнице.

— Ты можешь, как все нормальные женщины, заказать для галочки хотя бы напиток и салат?

— Здесь нет того, что мне надо.

— Не выдумывай, — сухо отрезает собеседник. — Здесь есть все.

В его тоне вновь разгорается недовольство. И именно это недовольство, словно спичка, поджигает невидимый фитилек.

Я вызывающе поднимаю глаза на мужчину, «задумываясь» на секунду…

Сам напросился.

— Сок, — выдыхаю мягко. Голос обволакивает, это почти как… как шаги по песку.

— Какой? — тут же деловито подключается официант.

— Березовый, — выдаю, не отводя глаз от Корнеева.

— Б-б-березовый?! — пугается парнишка. Чуть в обморок не падает, честное слово.

Воцаряется тишина. Официант растерянно моргает. А Александр… его губы дрогнули, и уголки рта теперь едва заметно ползут вверх в обескураженной ухмылке.

Недавно отстраненный взгляд внезапно оживает: там вспыхивают искры хищного интереса.

— Принесите, — весело глядит он на официанта. Как будто даже… нисколько не удивлен.

— Но-н-но… У нас в меню…

— При-не-сите, — повторяет Саша настойчивей. Ну он же понимает, что это невозможно.

— Попробую что-нибудь сделать… — обещает парень и улепетывает от нас. От греха подальше.

Небольшая разрядка хоть и взбодрила нас, но не избавила от кучи недоговоренностей.

— Итак. Зачем ты меня «пригласил» сюда?

— Я полагаю, — он медленно переплетает пальцы, — нам необходимо обсудить формат моего общения с Володей.

Глава 10

СВЕТЛАНА

После его слов повисает тяжелая пауза. Он не спускает с меня сканирующих глаз, выискивает малейшую слабину. Александр Корнеев, развалившийся на стуле напротив меня, это определенно умеет.

Воздух наполнен ароматом его кофе и моим молчаливым сопротивлением.

— Еще я бы хотел уточнить. Почему я не в курсе, что у меня растет сын.

Я смотрю на его длинные пальцы. Помню, что эти пальцы умеют быть невыразимо нежными, а теперь они беззаботно и как-то неподвижно сжимают ручку миниатюрной кружечки. По коже бегут мурашки от такой монументальности. Саша в моем сознании — это швейцарский хронометр. Невероятно точный и никогда не дает сбоев. Чувства для него как пылинка, попавшая в механизм, которую нужно сразу же аккуратно, но без сожалений, удалить.

Бороться с ним — себе дороже. Я это понимаю, но все во мне восстает против него.

— А ты так уверен, что он от тебя? — расклад мне известен, но необходимо проверить, насколько Саша открыт к переговорам. — Мало ли, вдруг я с другими утешалась.

Крылья его носа разъяренно раздуваются, воздух с силой выходит из легких.

Вокруг моего запястья неожиданно смыкается «стальное» кольцо из его твердых пальцев. Не больно, но чувствительно:

— Чтобы я больше никогда от тебя этого не слышал, — шипит он мне в лицо, наклоняясь ближе. — Даже если это так и было и ты путалась с кем попало. Оставь эти подробности при себе, — он угрожающе стискивает живое кольцо, до боли сжимая мою руку. — Я ясно выразился?

Глаза его переливаются злым блеском, и я от неожиданности отшатываюсь. Приступ чистой неприкрытой ярости — плохой знак. Нужно быть поаккуратнее, он слишком несдержанно реагирует. Вот тебе и выверенный механизм. У нас с ним всегда так было — что-то ломалось.

Саша одергивает руку, будто обжегся, оставляя неприятные ощущения на моей коже. Раздраженно тянется к портфелю. Щелчок, тихий шелест бумаги… На стол передо мной тут же опускаются…

Да, конечно. Результаты теста ДНК. Я лишь пробегаюсь по ним отстраненным взглядом. Мне это все не нужно. Я и так знаю, от кого родила моего мальчика. Но Саша сразу пошел с козырей. Что ж…

— Это было незаконно. Ты не имел права.

— Ты тоже не имела права скрывать моего сына.

— Никто не скрывал. Если бы ты поинтересовался моей жизнью после развода хоть раз… хотя бы раз подумал о последствиях наших ночей, ты бы был в курсе. Тем более твоему отцу все известно. Так что не надо в меня швыряться камнями. Тебе было удобно ничего не знать.

Упоминание Петра Андреевича на секунду выбивает почву из-под ног Саши. Я могла предположить, что мой «любимый» свекор тоже промолчит о счастливом событии в жизни сына, и в какой-то степени даже рада этому.

Папочка пытался уберечь сыночка от лживой наглой интриганки.

— Я уточню у него. В общем, Света. Или ты сейчас идешь мне навстречу и мы с тобой договариваемся спокойно и без эмоций. Или я подключаю тяжелую артиллерию. Выбор как обычно за тобой.

— А без эмоций это как ты привык. Понимаю. Что ж… давай без эмоций. Если я откажусь, ты потратишь кучу времени на признание отцовства.

— Это случится быстрее, чем ты думаешь. Но мы и без того сможем договориться. И я не буду давить. Если кое-кто, конечно, пойдет на переговоры.

— Ты уже на меня давишь! — не выдерживаю. — Хочешь оставить без средств к существованию? И кому ты лучше сделаешь? Зачем ты затеял этот цирк со сносом здания?! «Соль» — это почти мой дом. Нельзя как-то иначе почувствовать себя хозяином жизни?

— Ты слишком много о себе думаешь, Цветик, — роняет он с неприязнью, давно позабытое милое прозвище ощутимо бьет под дых. Я стараюсь дышать спокойнее. — Меморандум с мэрией был подписан еще полтора месяца назад. Я не такой идиот, чтобы идти на поводу эмоций и влупить немерено денег в убыточный проект. Не моя вина, что арендодатели только-только начали шевелиться и рассылать письма. Так что это чистой воды совпадение. Но да, ты можешь искать новое место.

Неожиданно. Я действительно думала, что он таким образом решил прищемить мне хвост. В наказание.

— Пока закрою глаза на расписку, — продолжает он. — Денег мне не надо. Занимайся своими делами. Ищи новое место. Если понадобится помощь — обращайся, — выплевывает мне в лицо. Становится еще неприятнее. — Мое единственное условие — это встреча с ребенком. И ты обязана устроить ее так, чтобы неприятный эпизод нашей первой встречи сошел на нет.

— Саша, зачем тебе это? Ты второй раз разве не женился? У тебя других детей нет?

— У меня свадьба через месяц. И на этот раз каждый мой шаг четко выверен. Это не секундный порыв сделать женщину своей раз и навсегда. Поэтому можешь не злорадствовать. Называй время встречи. Когда ребенок будет готов.

Этот удар, пожалуй, самый сильный из всех. Сделать своей… Боже…

Столько мыслей в голове… я не могу думать, когда он рядом. На меня словно обрушивается горячий град и больно бьет по голове.

— Через неделю нормально тебе? — стиснув зубы, уточняю я.

— Нет! В ближайшие дни!

— Тогда назови сам свое гребаное время, чтобы я нашу с сыном привычную жизнь теперь начала подстраивать под тебя!

— В четверг у меня будет свободное окно! Час времени! Постарайся в него уложиться и не настраивать ребенка против меня!

— Что ты сказал?! Часовое окно в четверг?!

Он явно уже поставил галочку в списке дел. Холодный, как осколок льда! Гнев пронзает меня насквозь.

Он считает, что можно просто ворваться в чью-то жизнь, к чертям все там снести, а потом заново расставить по своим полочкам?!

— Ты закончил? Или у тебя есть еще требования?

Голос мой звучит тихо, но так зловеще, что Корнеев недоверчиво прищуривается. На краешке стола вибрирует его телефон, но Саша не реагирует никак. Кажется, точно так же он сделал и со мной. Когда был мне очень нужен, но предпочел этого не заметить.

— Пока это все.

— Какая честь! Я правильно понимаю, что у господина Корнеева нашелся лишний час в месяц и он соблаговолил осчастливить сына своим драгоценным вниманием?

Глава 11

Не верю своим глазам… Подавляю в себе желание захлопнуть дверь перед его носом и стараюсь не показать ни единой эмоции, иначе я напугаю Володю.

— Александр? — удивляюсь я безразличным тоном, будто его визит совсем не выбил меня из колеи. — Вечернее время не самое подходящее для визитов. Разве нет?

— Можно войти? — в низком голосе нет недавней агрессии. Зато в руках привлекает внимание большая яркая коробка с изображением гоночной машины. — Ты хотела, чтобы я нашел время? Я нашел. Будь добра уделить мне пятнадцать минут.

Какая, однако, честь… Видимо, это его максимум. Пятнадцать минут.

— У нас семейный вечер. Давай в другой раз?

— Светлана. Ты хотела? Я выполнил.

Шагает вперед неумолимо, его присутствие наполняет прихожую, как густой дым. Ей-богу, нечем дышать!

— Я просто хотел извиниться. Можно?

— Что? Извиниться? Ты?! — тут же прикусываю язык и прочищаю горло, потому что кое-кто расстреливает меня глазами. — Малыш. Это Александр Петрович. Ты ему нечаянно разбил стекло, ты помнишь?

— Я не хотел. Вы меня в тюрьму заберете?

Я округляю глаза. Откуда он этого нахватался?!

— Володя, — Саша слишком твердо обращается к сыну, как будто собирается сделать замечание нерадивому работнику. — Я привез тебе это. В знак примирения. Хочу извиниться, я был слишком резок. Тогда. Мы с тобой оба неправы.

Он протягивает игрушку, но Володя не двигается, его глаза полны настороженности. Мне кажется, сынок сейчас оттолкнет коробку подальше. Он смотрит на меня, и я спокойно киваю, словно ничего страшного не происходит. Чувствую себя при этом лютой обманщицей.

— Если хочешь, подарок можно взять, — произношу я нейтрально. — И поблагодарить.

Сын тут же отступает назад, рьяно мотая головой.

— Мне не надо! Мне мама купит, — заявляет он.

Я отмечаю, как сильно напряжены плечи Саши. Знаю, что сын хочет поскорее проводить гостя. И знаю, каких усилий стоило Саше приехать самому, причем не в самое позднее время, и произнести такое недопустимое: «Я был не прав». Даже когда мы разводились, он так и не смог мне этого сказать.

— Тебе не нравится? Машина на радиоуправлении…

Сынок тревожно тянется ко мне:

— Маа-ам, — с трудом я улавливаю его дрожащий шепот. — Мам, пусть он уйдет!

— Я хотел предложить… Может, как-нибудь сходим погулять? — добивает Саша, и Володя бледнеет на глазах. — В парк, — он предлагает это, глядя на меня, будто я его деловой партнер, с которым нужно согласовать график. И совсем не замечает реакцию сына.

Ну как можно быть настолько бесчувственным?! Он все-все делает так, как не нужно! Прет как танк! А Володя у меня очень чувствительный мальчик!

— Я позвоню завтра, — взглядом указываю на сына. — Сейчас совсем не вовремя. Он устал.

— Не бойся меня, — не сдается Саша. — Мне очень жаль, что я накричал на тебя. Я не хотел.

Сынишка крепко и требовательно сжимает мою ладонь, тянет меня вниз, заставляя присесть на корточки. Тут же рывком обнимает меня, а я чувствую, как трясутся маленькие пальчики от волнения. Глажу его по волосам: это обычно его успокаивает. Не выдерживаю, беру сына на руки, хотя обычно не таскаю его. Только в экстренных случаях: тяжелый он уже. Поднимаемся вместе.

— Володя на тебя не сердится, он принимает извинения и извиняется в ответ за твое стекло. Давай поговорим потом? Он слишком волнуется и устал.

В глазах Саши — бездна невысказанных слов. Я ожидаю взрыва, мысленно бью себя по лбу. Нужно было вообще его не впускать! Но… Корнеев удивляет и здесь:

— Понял. Не буду мешать. Спокойной ночи, Володя. Ты, пожалуйста, не обижайся на меня, ладно?

— Угу… — доносится тихое.

— Тебе пора, — намекаю как могу вежливо, но Саша все не уходит…

АЛЕКСАНДР

Пар из ушей не идет только потому, что я о-оочень сильно сдерживаюсь. Внутри печет так, что аж во рту появляется горький привкус. Пальцы сами собой нащупывают ручку, с тихим хлопком закрывая дверь за моей спиной.

В подъезде я пытаюсь отдышаться. Неосознанно прислоняюсь спиной к двери и касаюсь затылком деревянной панели.

В глазах мальчишки застыл неприкрытый ужас, когда он смотрел на меня, взглядом умоляя исчезнуть и больше не трогать их с мамой.

Опускаю веки, стараясь отгородиться от всего мира и не чувствовать себя прилипшим к подошве дерьмом.

«Ты не умеешь любить»…

Мозг плывет, сопротивляясь порицанию в возмущенном голосе, отталкивая от меня правдивость этих слов.

«Не умеешь»…

Да умею я любить! Просто я так и не научился любить… ЕЕ. Так, как хочет она! Но это не означает, что я бесчувственное отребье!

Заставляю себя отклеиться от двери и спокойно спуститься вниз.

— Домой, — холодно бросаю водителю, неумолимую бурю пряча внутри.

Как только прохожу в гостиную, выхватываю из обстановки крепкую фигуру отца, уткнувшегося в газету.

Отлично!

— Уже вернулся? — начинаю сдержанно. — Как отдохнул?

Приближаюсь медленно.

— Море грязновато, — отзывается он, не поднимая глаз от бумаги. — И хотелось бы потеплее. Но спасибо, что поинтересовался.

— А я хочу поинтересоваться не только этим.

Останавливаюсь напротив него.

— Слушаю.

— Ты знал, что Света родила сына после развода?

Дыхание его замирает, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Отец медленно задирает голову.

Взгляд его наконец упирается в мое взбешенное лицо.

— Какая Света? — он невинно пожимает плечами.

— Та самая, — цежу сквозь зубы. — Которая была твоей снохой.

— А! Светочка! А… В чем, собственно, вопрос?

— Я его задал. Ты знал, что она родила сына? Моего. Сына.

— Я понятия не имею, от кого родила Светочка.

Взрыв благополучно предотвращен моими нечеловеческими усилиями. Я медленно выталкиваю воздух из легких.

— Я, конечно, понимал, что ты человек сложный и тяжелый. Но что настолько…

Глава 12

АЛЕКСАНДР

— Я?! — рычу несдержанно, не понимая: какого черта все летит псу под хвост?!

— Кажется, кто-то не в духе? — она настороженно прищуривается, и до меня доходит, что Дарья просто старается сгладить углы. Гнев захлестывает, но уже… на себя.

Бессильно сжимаю ладони в кулаки, старательно пытаясь вернуть гаснущее спокойствие.

Дарья не виновата.

Это я совсем забыл, что мы договаривались встретиться сегодня: разговор со Светой в ресторане и встреча с мальчиком полностью выбили меня из колеи. Как и всегда, когда она была рядом.

— Саш, — с осуждением смотрит Дарья. — Тебе бы в отпуск, а?

Пропускаю ее слова мимо ушей. Мне вообще сейчас не до этого.

— Да-ашенька! — вмешивается отец. Ей-богу, именно сейчас мне хочется скрутить ему руки и вышвырнуть за порог. — Душа моя! Ты как всегда прекрасна!

Отец вежливо целует руку моей невесте, а на меня с силой ледяной лавины обрушиваются воспоминания, когда он орал в кабинете, узнав, что мы со Светой просто пошли и внезапно расписались. По велению сердца. Спустя два месяца после знакомства…

— Ты идиот?! — сокрушался он яростно, ладонь его гневно обрушилась на стол. — Это же полный разводняк! Даже без брачного контракта!!! У тебя просто мозги отшибло!!! Притащил какую-то… Она же тебя до нитки оберет!!!

— Фильтруй то, что изо рта у тебя льется! Я совета не просил! Узнаю, что ведешь себя со Светой по-скотски, вылетишь с фирмы к чертовой матери, понял меня? Сам полжизни живешь за мой счет, так будь любезен рот на замке держать! Я то, что считаю нужным, то и делаю!

— Недоумок! Тебя маразм раньше меня достал!

— Смотри, как бы тебя здравие раньше срока не покинуло. Насчет Светы я предупредил. Один косой взгляд, и ты мгновенно отсюда переедешь. И про совет директоров у меня забудешь. Я ясно выразился?

— Ой, Петр Андреевич, — смущается Дарья. — Мы меня балуете своими комплиментами.

Фу, меня аж тошнит от этого сахара. Цветика он, значит, в грош не ставил, а тут бисер метает. Он подмечает мой обвиняющий взгляд и вскоре испаряется.

— Я пока пойду к себе, — подмигивает невеста, да, в моем доме давно есть ее личная комната, и сейчас это очень напрягает, — мне еще отчет надо полистать. Ты как остынешь, заходи.

Но до этого не доходит. Потому что буквально через сорок минут она находит меня сама. В гостиной.

— Саш, — усаживается мне на колени, ее умелые пальчики поглаживают мой затылок. — Вот что ты хмурый такой? Случилось что?

— Все нормально, — борюсь с желанием сбросить ее с себя. Осточертело все. Как противостоять этому абсурдному желанию послать все к чертовой бабушке и вновь оказаться у Светы?

— Или ты мне не рад? — подмечает она проницательно.

— Даша, просто… я устал.

— Так пойдем расслабимся.

Целует меня в шею, и тут я не выдерживаю: отодвигаю ее, снимая с колен.

— В другой раз. Извини.

Почему именно в этот момент мой телефон решил взорваться громкой мелодией?!

— Надо же, — Дарья протягивает мне гаджет, настороженно сканируя меня глазами. — Тебе какая-то Светлана звонит.

Уже готов схватить телефон как желанную добычу, но Даша резко опускает его, и мои пальцы хватают воздух.

— Не смешно. Это срочно, — пытаюсь держать лицо.

— Александр. Что-то ты не договариваешь…

Воздух с шумом выходит из легких: она перегнула. И сильно.

Пальцы мои бесцеремонно впиваются в ее запястье, заставляя Дашу тихо вскрикнуть и удивленно вскинуть на меня глаза.

— Если я говорю срочно, это значит срочно.

Вырываю телефон. Она сама виновата в этой беспардонности, хоть я обычно стараюсь избегать похожих ситуаций.

Света, естественно, не успевает дождаться моего ответа и скидывает вызов… ЧЕРТ!!!

Такое чувство, что мой поезд сошел с рельсов и контроль медленно уплывает от меня. До дрожи злит, что все валится из рук, а шестеренки перестают исправно работать.

Дарья, с обидой изогнув бровь и мгновенно сложив руки на груди, взглядом перемалывает меня в порошок. Но я привык ко всякому: за мою насыщенную жизнь меня куда только не посылали.

Перезваниваю Цветику уже на улице. Отхожу к костровой зоне, где наконец-то могу остаться один, и полулежа разваливаюсь на стуле. Гудки в трубке сменяются четким ответом:

— Саш.

Мое имя она произносит настороженно, я вслушиваюсь в каждый звук в динамике, пытаюсь угадать ее настроение. Жду крепкого разноса, но меня это не пугает. Никогда не пугало.

— Слушаю.

— Саш, ты не приезжай, пожалуйста, так больше. Для сына это большой стресс. Он плакал, когда ты уехал.

Чувство стыда и укол совести мне погасить не удается.

— Прости, я не хотел его напугать.

— А чего ты хотел? Я не смогу поломать наш график и привозить его к тебе как игрушку, разве ты не понимаешь? Зачем все это? У тебя все равно не хватит на него времени. Ну давай договоримся о чем-нибудь? Я не хочу смотреть на его слезы. Я хочу, чтобы он улыбался. Без тебя это лучше получается.

— Побольнее ударить решила?

— Ты такой толстокожий, что тебя ничем не пронять.

— Свет. Если готова, то давай договариваться. Я этого так не оставлю.

— Если я не соглашусь, ты натравишь на меня всех адвокатов мира. Оно мне надо?

— Вот именно. Но давай ты немного изменишь ракурс? Давай рассмотришь плюсы: я могу поддерживать сына материально. Вывозить вас на отдых. Помогать решать проблемы.

— Саша. Ты сам для меня одна большая проблема, — сурово заявляет она, стараясь держать лицо, и я усмехаюсь. Нежная и кусачая одновременно. — Ты смотришь на ребенка как на неизученный актив. Тебе наплевать на его интересы, на то, что он тебя боится. Тебе вообще не интересно, какой он!

— А расскажи мне о нем?

От напряжения сжимаю трубку все сильнее и сильнее. Краем глаза подмечаю, что ко мне приближается Дарья. Я кивком указываю ей на противоположное сидение.

Глава 13

АЛЕКСАНДР

Закрываю отчет по квартальным убыткам нового проекта. Он изначально стоял под вопросом, я не ждал от него никакого всплеска: тут, скорее, работа на перспективу. В дальнейшем это станет весомым активом, а я мимо таких возможностей не прохожу.

Даша уже спит, разговор получился, конечно, не из легких. Для нее. Но мы сумели договориться.

А вот со Светой пока хлопотнее: я не могу подобрать нужный ключик. С Володей еще сложнее: с ребенком нужно быть очень аккуратным, но как? Я с детьми не общался с… да вообще никогда не общался. А что если…

Захожу в поисковик, формирую запрос: «Как найти общий язык с ребенком 4 лет». Меня тут же заливает волной бестолкового инфошума.

«Разговаривайте», «слушайте», «проявляйте терпение и интерес». Разговариваю и слушаю я всегда — работа такая. Терпения у меня больше, чем у всей городской администрации, вместе взятой. А интерес мой нафиг никому не сдался! Вон, парнишка отшатывается от меня как от прокаженного. Так что эти пресловутые формулы не работают. А Цветик… не знаю. Не уверен, что на нее стоит полагаться в этом вопросе и ждать адекватной помощи. Не поможет она мне наладить контакт с пацаном. Она спрашивает, зачем мне это надо, но тут сложно объяснить.

Мой отец может такое отчебучить, что хоть стой хоть падай, поэтому в наших с ним отношениях я чувствую себя старшим. Не хочу, чтобы Володя, повзрослев, думал, что я от него отказался. Потому что я не отказывался. Я Свету любил до потери пульса, но да, у меня всегда были собственные приоритеты, которые я мог поставить выше нее. Она не захотела так жить. Я не держал. Захотела уйти — ее право, но разлучать меня с сыном?! Это разве не жестоко? А теперь мальчик вообще шарахается от меня.

На планшете застывает баннер с рекламой психологов. «Коррекция детских страхов», «как вести себя с тревожным ребенком»… Может, это выход? Хотя… Цветик если узнает, что я просто посмотрел на эту вкладку, башню мне пробьет, еще и офис дотла сожжет. С ее-то темпераментом.

Дверь в кабинет едва слышно распахивается, и мигом начинает одолевать ощущение, что я больше не один.

Отец замирает на пороге, как только ловит на себе мой скучающий взгляд. Ааа… вертит в пальцах карточку. Ясно. Лицо у него обиженное, как у подростка, у которого ни за что отняли игровую приставку.

— Санька, — начинает он, якобы смущаясь. По нему театр давно плачет. Я иногда задаюсь вопросом: ну почему он такой? Изворотливый, лживый, лицемерный! Он же мой отец, мне бы хотелось быть с ним на одной волне, иногда так нужна моральная поддержка, но он умеет только колоть сарказмом и поливать патокой, когда ему это выгодно. — А ты не знаешь, что у меня с картами случилось? А то я тут хотел в магазин за хлебушком… А там раз! И… и все.

Я откидываюсь в кресле, подпирая подбородок рукой. Вздыхаю неестественно громко.

— Как не знать. Знаю.

— И?

— Я заблокировал, — сообщаю ровно.

— Ой! — он театрально закатывает глаза и прикладывает ладонь к груди, изображая, что вот рухнет в обморок. — Плохо мне, плохо. Сынок… воды.

Побежал уже. Ага.

— На диванчик присядь. Рядом на столе графин стоит. Можешь воспользоваться, — роняю без единой эмоции.

— Санька! — отец «возвращается» к жизни, хмуря брови, и, возмущаясь, плюхается в центр дивана. — От тебя в старости стакана воды не дождется!

— А кто тебе виноват? — дергаю бровью.

— Ну ладно! Ладно тебе. Александр… — он пытается настроиться на деловой лад, большим и указательным пальцами отмеряя сантиметра три. — Ну ты хоть чуток-то мне разблокируй. Воооот столечко.

Я лишь молча качаю головой.

— Саш. Мне же зарплата скоро капнет. А карта заморожена, — он все еще пытается достучаться. — И что делать?

Я насмешливо развожу руки в стороны.

— Сочувствую, — так же театрально вздыхаю.

— Злорадствуешь?! Отца последней копейки лишил и радуешься?!

— А ты меня сына лишил! Сильно радовался?! — вскакиваю.

— Александр! Ты… это вот… сейчас… — он смешно грозит мне пальчиком в воздухе. — Прекращай мне, Сашка! Какой он тебе сын?! Еще неизвестно, где она его нагуляла!

— Известно где! — плююсь ядом. — В нашей с ней постели! И не нагуляла, а забеременела! Подбирай слова, когда говоришь о моей жене и моем сыне!

— Бышей жене, между прочим! А про сына… так это еще доказать надо! — держится он. Не сдает позиции.

— Доказано уже все! Уймись!

— Ты и тогда с ней с катушек слетел. И сейчас тоже с головой рассорился, стоило только ее встретить! А про Дашеньку ты не подумал?! Каково ей будет в этой ситуации?

— Ты смотри! Про Дашеньку он вспомнил! Ничего! Дашенька нормально отнеслась!

Отец осекается. Моргает молча. А потом заикаясь уточняет:

— Т-то есть… она в курсе? О ребенке.

— В курсе. И отнеслась поадекватнее некоторых!

— Александр. Ну, извини ты меня. Я ж не думал, что…

— А ты вообще думать не привык. Поэтому посиди-ка пока без карточек.

Глава 14

СВЕТЛАНА

Распахиваю дверь, дома сегодня приятно пахнет эвкалиптовым маслом. Этому лайфхаку меня тоже научила бабушка.

— Мам! А когда пончики?!

Володя скидывает с себя кроссовки и вприпрыжку несется мыть руки.

Доступ к сладкому у нас беспредельный, поэтому мне приходится ограничивать сынишку в десертах. Но сегодня можно.

— После ужина.

Час у меня уходит на то, чтобы разобраться с домашними делами. Еще полчаса — на рабочие моменты.

— Мам! — заглядывает ко мне Володька, посасывая кулек сахарной пудры. — А сегодня Вити не было в саду.

— Заболел, может? — отрываюсь от бумаг.

— Неа! К нему сегодня папа приехал. Мам, ну а почему, почему у меня папы нет? Он бы тоже ко мне приезжал иногда: это же весело! Витя рассказывал мне, как они мяч гоняли! Ты ж в футбол не играешь…

Я много чего не делаю, что мог бы делать папа, печально, но факт.

— Сынок, — продвигаюсь к краю дивана и протягиваю руки. Володя моментально оказывается в моих объятиях. Глаза доверчивые, сын замер в ожидании. Раньше он так не спрашивал. — Не все папы могут приехать.

Растерянность в моем голосе пугает меня. В это мгновение мне кажется, что бездушная машина — это не Саша, а я сама.

— У него что, машины нет? — по-доброму интересуется сыночек.

— Не знаю…

Странная ложь отзывается на сердце.

— Но если он ко мне не приезжает, значит, не любит. Значит, он плохой. Да?

Я вспоминаю разъяренный взгляд Саши, когда он узнал, что у нас есть сын… и это не позволяет очернить его в глазах сына. Мой бывший муж и правда не такой уж и плохой. Просто он свои интересы всегда ставит выше остальных, не говоря уже о чувствах.

Мы поженились неожиданно. Просто пошли в ЗАГС и расписались на второй месяц знакомства. Это было так тихо и быстро, что не было ни скандала, ни лишних вопросов прессы.

Для Саши это нонсенс, он никогда не принимает невзвешенных решений. А здесь… мы оба поддались порыву. А позже поняли, что наши миры не пересекаются. Никак.

На момент знакомства я была молодым кондитером крутого ресторана. Закончила кулинарную академию в международной школе гастрономии, где проходила стажировку.

Я никогда не гналась за статусом, всегда делала десерты с философией «чтобы человек почувствовал что-то». Душу вкладывала.

«Тот самый» фондан был моей визитной карточкой.

На нем об меня когда-то и споткнулся Александр Корнеев.

Когда я познакомилась с Сашей, на сердце остался ожог. Никто не мог предположить, что вулкан эмоций похоронит нас под затухающей лавой.

Наш ресторан участвовал в благотворительном гала-ужине, который спонсировал Саша.

В тот вечер он был измучен очередным раундом переговоров, отодвинул пирожное от нашего шефа со словами: «Это отвратительно. Неужели никто не может сделать нормальный десерт?! Я отвалил кучу денег на организацию вечера!»

Лицо моего шефа надо было видеть. Его так задели слова Саши, что мне было велено выйти к организатору и предложить альтернативу.

На моей щеке остался едва заметный след от муки. Я шла на ватных ногах. Стесняясь и краснея.

Помню, что сказала Саше тогда: «Может, вы просто боитесь, что вам понравится?»

Он принял вызов. А когда попробовал мой «тот самый» шоколадный фондан с малиновой начинкой, признал, что это выше всяких похвал. Он съел его медленно. Не отрывая от меня пронзительного взора.

«Это не десерт. Это тягучая тишина, которая мне так нужна. Я впервые за сегодняшний вечер перестал слышать шум в собственной голове».

Внутри меня что-то дрогнуло.

Меня до сих пор пробирает от того взгляда.

Это была искра.

Наш роман стал яркой ослепительной вспышкой. Тогда мне казалось, что Саша — любовь всей моей жизни.

Он окутал меня миром частных самолетов, ужинов на вертолетных площадках, бриллиантами, которые казались просто стекляшками рядом с его искренним вниманием.

Чем сильнее я влюблялась, тем быстрее он отдалялся.

Его мир быстро начал давить на нас, мы мало где появлялись вместе. Нам хотелось держаться подальше от посторонних любопытных глаз. Отец Саши очень сложный человек: взбалмошный, тяжелый. Не всегда следил за языком. Саша, конечно, за меня заступался в ссорах, но его частенько не было дома. А я была совсем молодая и глупая. Мне нелегко приходилось в «элегантных» стычках с Петром Андреевичем, но тогда думалось, что все это естественно. Возможно, со стороны и правда наш с Сашей союз казался верхом бессмыслицы с его стороны и меркантильности — с моей.

Поэтому я старалась воспринимать это… мягко.

Я безмерно гордилась мужем! Он самоучка, поднявшийся со дна, железной волей и холодным расчетом построивший собственную империю. Вот только холод этот не работает в одну сторону: с непозволительной скоростью он распространился и на меня.

Вскоре я выяснила, что ничего, кроме денег, моего мужа по-настоящему не интересует. Нам хватило месяца, чтобы понять совершенную ошибку: мы слишком разные и живем в параллельных мирах.

Совсем недолго я еще пыталась сглаживать углы, но… вскоре наступил день, который изменил все. Я никогда не прощу Сашу за то, что он сделал. Никогда.

— Э-эй, — ощущаю на щеках маленькие ладошки, выныривая из горьких воспоминаний. — Ты меня не слышишь. Я говорю. Мой папа плохой, раз ко мне не приезжает. Да, мам?

Нос сыночка упирается в мой собственный. Горло хватает раскаленными тисками. Ни слова не срывается с губ.

— Ты плачешь?

Он отшатывается.

Подбородок моего непоседы удивленно опускается, а я торопливо стираю непролитые слезы.

— Ну что ты, малыш. Конечно нет. Я просто… хотела чихнуть.

А может, будь что будет? Расскажу сыну о том, что папа у него есть и очень хочет встретиться…

Правда, что делать потом, когда Саша начнет откупаться денежными переводами от встреч и внимания? А он будет, я в этом ни капли не сомневаюсь.

Стою на перепутье, не зная, как правильно поступить. Я оберегаю сына от той боли, которая когда-то почти разрушила меня саму.

Глава 15

АЛЕКСАНДР

Всю неделю у меня в календаре стояла пометка «Встреча с Володей», и я впервые за десять лет чувствую, как накатывает приступ паники за два дня до события.

Я прочитываю две книги по детской психологии, просматриваю десятки статей. Выводы противоречивы, но сходятся в одном: первый контакт должен быть мягким, ненавязчивым, на нейтральной территории.

Мы со Светой выбираем парк, место у большого фонтана. Там есть скамейки, песочница, продают мороженое, сладкую вату и еще кучу всякой дребедени. Должно сработать.

Я отменяю два совещания. Провожу полтора часа в дорогом детском бутике, сам! Не стал перепоручать никому. И это оказалось пыткой, сравнимой с выступлением перед враждебно настроенным советом директоров. В итоге я выбираю не машинку, как хотелось бы мне, а сборную деревянную модель яхты. Небольшую, лаконичную. Ее еще потом раскрашивать нужно. Корабль же! Красивый корабль... Я рассчитываюсь и кладу коробочку в праздничный пакет, и этот подарок неимоверно оттягивает мне руки: ноша кажется невыносимо тяжелой.

Я даже, черт бы меня побрал, репетировал! Стоя перед зеркалом в спальне, я пытался придать лицу мягкое выражение. Максимально нестрогое. Ну с моей-то рожей это не слишком удалось.

«Привет, Володя»... Это показалось слишком простым. «Здравствуй, Владимир». Это — слишком холодным. Я и сейчас представляю, как мальчишка робко улыбнется, посмотрит на Свету за разрешением, медленно приблизится. Я не жду объятий или чего-то такого. Я рассчитываю на сдержанное любопытство. Этого будет достаточно. Первая победа. Отлично? Отлично!

Когда я выхожу из машины у входа в парк, ладони у меня становятся влажными. Я сжимаю кулаки, чувствуя приступ раздражения на самого себя.

Всматриваюсь в мелькающие лица. Детей, конечно, тут немерено. Где же мои…

А! Вот они! Света в простом синем платье и расстегнутом плаще, а рядом подпрыгивает от нетерпения маленький светловолосый человечек. Они кормят голубей у края площади, где струится вода из фонтана.

Нервы мои перестают быть стальными. Почему-то пошаливают.

Я делаю шаг, потом другой, стараясь, чтобы походка была спокойной, неагрессивной. Вижу, как Света замечает меня и наклоняется к сыну, что-то шепчет. Он улыбается и подбрасывает корм птицам.

А потом… малыш поднимает на меня глаза. Не любопытные совершенно! Пацан напрочь испуган!

Время замедляется. Я подхожу, останавливаюсь в паре метров, давая ему пространство. Вокруг нас пахнет жареным миндалем и влажным асфальтом после недавнего дождя. А еще птицы эти… Сейчас на ботинки нагадят!

— Здравствуй, Володя, — произношу я, и голос звучит неестественно глухо. Мне кажется, я уже что-то делаю не так, потому что пацан тут же от меня шарахается и пятится за спину Светы, вжимается в ее платье, хватается за ее руку. Его глаза, широко распахнуты и полны того самого страха, который я видел в день нашей первой встречи. Только теперь он гуще и осознаннее.

Света нас представляет друг другу, но мне уже хочется провалиться сквозь землю.

— Мам, пошли отсюда. Пошли, ну пожалуйста… — дергает он ее за руку, а на меня нападает ступор. Я вообще не так себе представлял эту встречу. Нет, я, в общем-то, на чудо не надеялся, но что такое вот неприятие будет… Как-то не рассчитывал.

— Да брось, Володя, я не ругаться приехал… Пойдемте мороженое возьмем?

Света искренне пытается спасти положение, но реакция сына тоже ее удивляет. Цветик не сгладит сейчас углы.

— Я… принес тебе кое-что, — протягиваю руку с подарком. Пальцы, черт возьми, предательски дрожат. — Хотел подружиться…

Я жду… жду…

Володя даже не тянется. И не смотрит на подарок. Он вновь дергает Свету за рукав, стараясь оттянуть ее назад, и громко и настойчиво шепчет, но я отлично слышу:

— Ну мама!..

Воздух перестает поступать в легкие. Вообще. Весь парк, смех детей на качелях, шум фонтана, шелест листвы, — все пропадает. Остается только эта немая сцена и взволнованный детский голос.

Света обнимает мальца, ее взгляд останавливается на мне, тяжелый и… не торжествующий, нет. Сожалеющий. Это в тысячу раз хуже.

— Володя, — пытается она мягко, поднимая сына на руки, а он отворачивается от меня! — Это твой папа. Он хочет с тобой познакомиться. И ты ведь тоже хотел... Он на самом деле добрый. И привез тебе подарок, не хочешь взглянуть?

— Там корабль! Точнее, модель! Ее собрать надо! Ты же любишь такое… — добавляю я сухим голосом. Во рту — Сахара!

И тогда сын поднимает голову. Его личико искажено отчаянием и детским искренним несогласием. Он смотрит прямо на меня, и его голос дрожит от слез:

— Если это мой папа… — выпаливает он, и каждое слово — удар раскаленным штырем мне в грудь, — …то он мне не нужен. Пусть не приезжает больше! Я хочу домой! Поехали, мам!

Я отшатываюсь. Физически. Как будто меня толкнули. В ушах звенит. Вся моя подготовка, все статьи, репетиции, выбранный с таким трудом корабль, — все это превращается в ничто.

Ребенок меня боится. Он отказывается даже со мной рядом стоять! Наотрез!

Володя нервно обхватывает лицо Светы ладонями:

— Чего он не уходит?!

— Ну… он… — Света подыскивает слова, кажется, мы зашли в тупик. — Он просто не помнит, где машину оставил…

— Ну вот! Видишь?! — возмущается Володя моей «неполноценностью». — У него еще и память плохая!!! Я Вите скажу, что у меня нет папы!!!

И обиженно поджимает губы. Или отчаянно. Я не понял еще.

Я пытаюсь не смотреть на Свету как на врага народа, но не выходит. Обязательно было про память, да?

Обвинение в моих глазах, очевидно, считывается очень отчетливо, потому как Света одними губами проговаривает: «Извини».

Медленно разжимаю пальцы. Коробочка с деревянной яхтой опускается на мокрый асфальт у ног Светы. Смотрю на сына, который снова уткнулся в мать, как в единственное убежище от меня.

— Я понял, — хриплю я, обращаясь неясно к кому конкретно. Во мне нет злости. Только ледяная абсолютная пустота. Разочарование и полное поражение. — Извините за беспокойство.

Глава 16

АЛЕКСАНДР

Сижу в кресле с высокой спинкой, вытянув ноги, в руке моей слегка подрагивает газета. Дарья недавно принесла мне чай, зачем-то разбавив крутой кипяток до состояния безвкусной прохладной жижи. Я смотрю на кружку, но не пью. Мне даже это лень. И шевелиться не хочется.

Дарья сидит напротив, на диване, откинувшись на атласные подушки: они здесь появились не так давно и по ее желанию. На коленях невесты лежит планшет, а рядом — папка с тисненым логотипом свадебного агентства. Даша говорит, говорит, говорит... Ее голос ровный и красивый, но… выверенный, как грамотный чертеж. Он заполняет собой пространство моей стерильной гостиной, но до меня доносятся лишь обрывки ее фраз.

—… так что флорист предлагает для центральных столов пионы и гортензии, но я все же склоняюсь к орхидеям, изысканность и элегантность нам ведь подходят больше. Саш, как думаешь?

Поднимаю на нее отстраненный взгляд. Дарья смотрит на меня, ожидая ответа. Аа… какой вопрос она только что задала? Про цветы? Да мне-то какая разница?

— Орхидеи, — соглашаюсь я, будто ловлю каждое ее слово. — Безусловно.

Она удовлетворенно кивает и делает пометку. Ее маникюр безупречен. Прическа всегда идеальна. Мне кажется, Дарья даже просыпается уже вот такой… Прекрасной.

— Дегустацию перенесли на среду. Кажется, я не успела тебе рассказать, шеф-повар будет лично. И кондитер, — это слово особенно царапает мой слух. — Нам нужно выбрать торт, ты строго сказал, что хочешь поучаствовать. Я отобрала три варианта: ванильный с ягодным курдом, шоколадный с трюфельной начинкой и что-то экзотическое с маракуйей и лемонграссом. Твое мнение?

Ее слова сталкиваются в воздухе с другим воспоминанием. Бодрым и живым: «Ма-ам! А можно мне эклер?»

Я чувствую, как сжимаются мышцы челюсти. Там мой сын, возможно, сейчас уплетает самые вкусные на свете эклеры, а я здесь. Как павлин. Сижу и выбираю безвкусное «что-то с лемонграссом». Потому что там я нафиг никому не нужен. Как мне этот трюфельный торт от мишленовского шефа.

— Саш?

— Шоколадный, — выдавливаю я. Мне становится противна сама мысль о еде. Особенно о пирожных и тортах! — Я пропущу дегустацию. Давай сама.

— Я так и думала, — улыбается она, и в ее улыбке нет тепла. И в глазах нет. Есть лишь удовлетворение от правильно составленного прогноза. Говорю же, она знает меня чересчур хорошо. — Тогда перейдем к плану фотосессии. Фотограф прислал мудборд…

— Это болезнь какая-то? — я начинаю раздражаться. Сворачиваю газету.

— Са-ааш, — Дарья закатывает глаза. — Это доска настроения. Визуальное отображение концепции. Ну, то есть… Цвета, текстуры, изображения.

— Коллаж, что ли?

— Ну да.

— Так бы сразу и сказала. Мудборд какой-то.

Мне хочется встать и уйти.

Она продолжает распинаться о локациях, ракурсах, о «естественных моментах», которые будут тщательно поставлены и отсняты. А я снова вижу его. Расстроенный, встревоженный голос и щупленькая фигурка у фонтана. Как маленькие пальцы вцепились Свету. «Пошли, ну пожалуйста…» Лицо сына, искаженное неприятием меня.

—… и ты еще хотел внести изменения в последнюю редакцию брачного контракта. Какие-то мелочи по разделу активов. Юристы ждут нашего фидбека. Точнее, твоего.

Ее голос становится просто фоновым шумом, гудением дорогой акустической системы. Я уже не слушаю. Я снова там, в парке.

«Если это мой папа, то он мне не нужен».

Острота, с которой это режет изнутри, застает врасплох. Я привык к боли, которая приходит с риском сделки и потерей крупных сумм. А эта — другая. Она тупая и безысходная. И от нее нет спасительного гнева. Только стыд и чувство своей неполноценности.

— График примерок тоже утвержден, — издалека доносится до меня голос Даши. Она откладывает планшет и смотрит на меня. Ее взгляд становится пристальным. — Саш?

Я медленно возвращаюсь в комнату, где воздух и то тщательно профильтрован.

— А?

— Ты опять где-то не здесь.

Эта констатация раздражает. Потому что Дарья права.

— Устал, — уточняю я, тянусь за телефоном, но ничего в нем не проверяю, просто кручу между пальцами.

Невеста поднимается и приближается мягкой бесшумной походкой по ковру.

— Ты всегда устал, — произносит она без упрека. Это просто констатация факта: факта о нашей жизни.

Она останавливается передо мной и берет мою руку, и пальцы такие прохладные и гладкие... Идеальное прикосновение не обжигает, не цепляет, не требует. Оно просто есть. Как вода в кране: не холодная и не горячая. Я смотрю на наши соединенные руки. Ее — миниатюрная и ухоженная, с красным маникюром. Моя — крупная, с проступающими венами. И все жду, когда же во мне что-то дрогнет. Хоть что-то. Ну хоть капля тепла или благодарности, хоть маленькая искра того дикого оглушительного влечения, что было когда-то со Светой.

Но в душе замерзает тишина. Мертвая ледяная пустота. Как в дорогом холодильнике, который тихо гудит, старается, но ничего не охлаждает, потому что внутри ничего нет. И Даша чувствует это. Я вижу по едва заметному прищуру и легкому напряжению вокруг ее губ. Она слишком умна, чтобы не понимать очевидного: между нами в эту секунду простирается не просто моя усталость, а настоящая трещина, глубокая и молчаливая. Дарья пытается ее игнорировать, залатать правильными жестами и словами. А я… я просто делаю вид, что ее не существует. Потому что не знаю, что теперь с ней делать.

Дарья наклоняется и целует меня. Нежно, уверенно. Ее губы мягкие и пахнут… малиной. Да-да, малиной, напоминающей о нашей первой встрече со Светой.

Я все еще пытаюсь почувствовать что-то. Этот идеальный поцелуй должен вернуть все на круги своя, он должен согреть, пробудить и соединить, но… ничего не выходит.

Я не отстраняюсь, но и не отвечаю. Мои губы неподвижны. Теперь я просто жду, когда эта пытка закончится.

Невеста на секунду замирает, потом очень медленно отдаляется. Ее глаза сканируют меня, от взгляда пробирает насквозь, и в нем сквозь идеальный лоск наконец пробивается что-то живое и реальное: удивление, за которым уже прячется обида.

Глава 17

АЛЕКСАНДР

Рабочий день идет своим чередом. Я подписываю документы, просматриваю отчеты по объектам, провожу планерку в режиме видеоконференции. Впереди еще совещание с моими управленцами, а после консультация с юристами по покупке новой земли. И вроде все как всегда. Но сегодня что-то не так.

Обычно каждая подпись, каждая утвержденная цифра дарили мне ощущение контроля и движения вперед. Сегодня это просто бумаги. Пустой звук.

Щелкаю мышкой и гляжу на монитор, где только что открылась 3D-модель нового бизнес-центра. Этот проект должен был стать моим очередным триумфом, а я мысленно вижу лишь грязь, пыль и груду битого кирпича. А еще… ее разбитые мечты. Потому что именно на этом месте сейчас стоит ее «Соль». И где-то там же наш с ней сын, который смотрит на меня так, словно я пришелец.

Все, что я строил, все, чем гордился, в один миг становится каким-то блеклым и бессмысленным. Раньше у меня была ясная цель и свой взгляд на собственное будущее. А теперь что? Теперь у моего личного будущего есть много но, которые преобладают над четкостью и ясностью.

Откидываюсь на спинку кресла и задираю голову. Интересно, Света сейчас чем занята? Меня проклинает или у нее есть дела поважнее?

Рука сама тянется к телефону. Ищу ее имя в списке контактов. Мне нужно услышать ее голос. Хоть что-то реальное, чтобы заглушить этот вакуум внутри, и начихать, как это будет выглядеть.

— Алло…

Какой-то странный сдавленный ответ.

— Света? — быстро переспрашиваю ее и ловлю тихий всхлип, для моих ушей точно не предназначенный.

— Что?

В нос говорит!

Плачет. Она плачет!

Внутри что-то обрывается. Пальцы сильнее сжимают корпус телефона.

— Где ты? — медленно поднимаясь, уточняю я, и мой тон не оставляет места для споров. — Что случилось?

— В «Соли» я. Оборудование перевожу, — она пытается взять себя в руки, но я же четко слышу, как сбивается ее дыхание. И голос гнусавый. — Зачем платить за две аренды, если все уже решено. С новым арендатором мы договорились, я уже деньги внесла. А «Соль»… «Соль» закрывается.

На этих словах ее фраза обрывается. Я чувствую себя просто ублюдком. Она постоянно из-за меня плачет!

— Так. Дождись меня. Я сейчас.

Зажимая телефон между ухом и плечом, торопливо тянусь к портфелю, складываю бумаги, которые могут понадобиться.

— Куда ты «сейчас»?

— К тебе. В «Соль».

— Ты? Зачем? — в ее голосе сквозит усталое недоумение. — У тебя же расписание по секундам.

— Окно есть, — уверяю я и отключаюсь.

Звоню водителю и распоряжаюсь быстро подать машину.

Потом без лишних раздумий вызываю Марину.

— Зайди срочно, — рявкаю суетливо.

— Я уже здесь, Александр Петрович, — показывается в дверях. — Слушаю.

Она готова записывать все мои замечания. И как только я начинаю объяснять, помощница пораженно вскидывает голову.

— Марина, немедленно отменить всё, что у меня есть на сегодня и завтра.

В кабинете становится так тихо, что я слышу удивленное дыхание ассистентки.

— Александр Петрович, но у вас… Строительная инспекция, переговоры по тендеру…

Щелкаю замками портфеля. Натягиваю пиджак. Телефон решительно отправляется в карман.

— Я сказал «всё», — обрываю ее, обходя стол широкими шагами. Помощница еле поспевает за мной с блокнотом.

— Но… Как это всё?! — ошеломленно стучит она каблуками. — А инспекция?!

— А вот так. Я заболел! — бросаю на ходу через плечо.

— Н-но… вы же никогда… — в ее голосе звучит неподдельное смятение. Я действительно никогда не нарушал график. Вообще!

— Я в конце концов человек или машина?! — круто разворачиваюсь к ней лицом, припоминая слова Цветика. До сих пор от них жжется в груди. — Могу я заболеть хоть раз в жизни или нет?!

Моя ладонь недовольно рассекает воздух.

— К-конечно, можете… — хлопает ресницами Марина и громко сглатывает. — Выздоравливайте, Александр Петрович.

То-то же! А то смотри-ка на них! Нашли они мне тут машину!

— Может, лекарства заказать? — приходит в себя Марина.

— Да не надо мне ничего! Отлежусь, и все будет окей!

Отворачиваюсь и несусь к выходу, не анализируя последствия. Не думаю об упущенной выгоде, о том, что потом будет сложно уплотнить график, чтобы наверстать упущенное.

Да мне плевать! Я просто выхожу из приемной, оставляя за спиной кипу нерешенных вопросов, и мчусь к Свете. Потому что меня задолбало быть причиной ее слез! Потому что впервые в жизни я ставлю что-то выше работы, и мне до лампочки, как это будет выглядеть для всех.

Глава 18

АЛЕКСАНДР

Подъезжаю к «Соли». Машина останавливается, а я еще секунду сижу внутри, глядя на фасад. Вывески уже нет: только темный прямоугольник на стене, где она висела. Словно вырвали кусок памяти.

— Юр, я тут надолго, — обращаюсь к водителю. — Ты можешь пока кофе попить где-то. Отъехать.

Выбираюсь. Направляюсь к крыльцу. Тихо распахиваю дверь.

Внутрь не прохожу: стою в дверном проеме и наблюдаю.

Воздух здесь прохладный и неподвижный. Запах ванили и свежей выпечки еще держится, цепляется за стены, но он уже призрачный: уходит. Тепла нет. Совсем иначе тут было месяц назад.

Ну а что? Да, этот район устарел. Да, новый бизнес-центр даст городу рабочие места, налоги, современную инфраструктуру. Я тысячу раз просчитывал выгоду. Но именно сейчас в этом полупустом кафе я вижу не красивые цифры, а цену моего прогресса. Боль Цветика — это и есть та самая цена.

Кондитерская полупуста. Повсюду коробки, скотч, пузырчатая пленка, упаковочная бумага. Света стоит посреди этого хаоса напряженная, как струна. Лицо заплаканное, нос красный, но поза — решительная. Светлана отдает распоряжения единственному рабочему, который копошится у витрины, поднимая увесистую коробку.

— Вон там мусор. А это на новый адрес, — указывает она, ладонью взмахивает в сторону башни из коробок. Голос Светы сдавлен, но звучит отчетливо. — Вот это нести аккуратно. А это — ОЧЕНЬ аккуратно. Там хрупкое.

И продолжает заниматься своими делами.

Меня она еще не заметила: сосредоточенно пытается упаковать стеклянные витринные полки, подкладывая картон, чтобы они не треснули. Ее пальцы двигаются проворно… почти лихорадочно.

— Это мы тут надолго застряли, — отзывается рабочий.

Света вздыхает.

— Ну я ж не волшебник, — грубовато огрызается мужик, когда она делает ему очередное замечание. — Я не знаю, почему меня одного прислали, накладка вышла, наверное. Звоните оператору.

— Да звонила я уже.

Света закусывает губу, готовая расплакаться или накричать, но сдерживается. Она просто смотрит на него уставшими, полными отчаяния глазами.

«Освобождение площади под застройку» проходит не абстрактно, как я привык, находясь у себя в офисе... И от моего участия во всем этом на душе становится еще паршивее. Мое решение, подписанное в уютном кабинете, здесь, на месте, оборачивается слезами беспомощности и грубым рабочим, которого волнует, почему он должен тут один распинаться. Но я уже ничего не смогу исправить: проект одобрен администрацией и подписан.

Прохожу внутрь, сдерживая тяжкий вздох. Света замечает меня, на секунду замирая, но ничего не говорит. Ее расстроенное лицо добавляет масла в огонь.

Я достаю телефон, набираю Марину.

— Александр Петрович? — голос ее испуган. — Все же заказать лекарства?

— Срочно найди мне грузчиков. Чтоб сорвались и приехали как можно быстрее.

— Вы же говорили, болеете. Вас не беспокоить…

— У тебя двадцать минут, Марина. И рабочие должны быть у меня. Адрес вышлю в СМС.

Отключаюсь и убираю телефон в карман, поднимаю первую попавшуюся коробку. Света смотрит на меня растерянно, но через секунду кивает на стопку у стены. Мы молча начинаем работать. Она упаковывает вещи и указывает мне, куда их отнести. И я ношу.

Отвлекаюсь, а она уже обматывает холодильник. Я вижу, что ей тяжело его сдвинуть, замечание оставляю при себе: молча подхожу и принимаю вес на себя. Работаем слаженно, как один организм. Странное чувство.

Грузчики приезжают быстро. Я жестом передаю Свете управление. Ребята вопросительно смотрят на нее, и она, глубоко вздохнув, начинает руководить уже увереннее.

Когда вторая машина уезжает, мы остаемся в почти пустом зале. Тишина заглушает что-то очень тонкое и пронзительное, но я не улавливаю, что именно. Света прислоняется к стойке, гладит шершавую фисташковую поверхность.

— Бабушка будила меня запахом ванильного сахара, — вдруг вспоминает она вслух. — Учила месить тесто руками. Говорила, миксер не чувствует его душу, — Света, повесив нос, тихо продолжает, а я не отвожу взгляда от нее. — И что если сердце пустое, тесто не поднимется. У меня теперь всегда поднимается, а раньше — нет.

У меня не было такого детства. Отец вечно гонял меня по урокам, по вечерам пропадал в гараже с друзьями, а у меня друзей-то не было. Я всегда чувствовал себя одиноким. Я так привык с детства быть один, что и сейчас мне так проще. У меня никогда не было этой... простой человеческой магии. Души, тепла. Никто никогда не будил меня запахом свежей выпечки. Да и обычного завтрака — тоже. Ну… если не считать тот месяц, что мы со Светой жили вместе.

Я решаю промолчать, потому что ощущение вины перед бывшей женой растет в геометрической прогрессии. Ей очень сложно смириться, что вскоре не станет именно этого здания. Оно ей дорого, таит в себе слишком много того, что скоро будет разрушено.

Да, эта часть города станет лучше: современнее, красивее, технологичнее. Но вот этого — тепла, памяти, связи между поколениями — уже не будет. Я стираю это ради будущего, которое должно работать и приносить пользу, даже если оно не будет пахнуть ванилью.

Вижу ее усталое лицо, распухшие глаза и чувствую это странное щемящее чувство снова. Желание защитить то, что для нее важно. Даже если это уже невозможно и неподвластно даже мне.

Вскоре помещение пустеет. Я звоню Юре и прошу подать машину. Света говорит, что на новом месте ее ждет помощница, и нужно ее уже отпустить домой. Да и за Володей скоро пора ехать.

— Я понял. Тогда ускоряемся.

— Какое длинное у тебя окно… — удивляется она с подозрением, а я никак не комментирую.

Через двадцать минут машина останавливается у нового помещения. Дождь только закончился, асфальт темный, влажный. Я выхожу первым, осматриваю фасад. Все сделано качественно, как я люблю. Добротно. Чисто, строго. Без излишеств.

Воздух холодный, пахнет свежей краской и бетоном.

Света выходит медленно, держит свою сумку так, будто это якорь, и она за него прямо ой как цепляется. Пальцы ее дрожат. Тяжело ей дается этот переезд.

Глава 19

АЛЕКСАНДР

Просыпаюсь от тишины. Она густая, тяжелая и давит на виски.

Квартира пуста: Дарья все еще живет в своей. До завтра. Полтора дня до свадьбы...

Раньше мысль о постоянном присутствии Даши успокаивала, вписываясь в безупречный план. Сейчас же — вгоняет в ступор. Эта будущая размеренная тщательно спланированная жизнь вдруг кажется чужой тюрьмой.

Раньше тишина была синонимом порядка. Сейчас она звенит в ушах, оглушая. В ней нет ни привычного контроля, ни предсказуемости. Только вакуум и предательская, навязчивая мысль: единственный звук, который я хотел бы услышать сейчас — это сварливый голос Светы, доносящийся из кухни, и Володькин смех, который точно предназначен не мне.

Нащупываю в кармане халата телефон: экран чист. Света, конечно же, ничего не писала… Глупо рассчитывать на иное. Ладно, пора на работу.

В офис плетусь медленно. Едва я переступаю порог приемной, секретарь, вся бледная и с трясущимися губами, тут же материализуется рядом.

— Что у вас здесь? — рявкаю раздраженно. Хочется покоя, а тут…

— А-александр Петрович, срочно! Петр Андреевич вчера подписал предварительный меморандум о намерениях с «Сибирскими активами».

Останавливаюсь как вкопанный. Я их принципиально не принимаю! Кровь отливает от лица, оставляя после себя ледяную ясность.

— С кем?! — переспрашиваю зловеще, отчего девушка вздрагивает.

— С «Сибирскими активами» …

Холодная ярость, острая и колющая, мгновенно вытесняет утреннюю апатию. Вот это диверсия!!! Плевок мне в лицо! И это не просто ошибка, это — нездоровое сотрудничество, которое может стоить компании репутации!

Злой, как черт, я велю созвать собрание в большой переговорной.

Вскоре вхожу туда не как обычно, вальяжно и неторопливо, а врываюсь бурей. Воздух леденеет.

Подчиненные уже сидят на местах.

— Всем доброе утро, — бросаю через губу, с ходу занимая место во главе стола. — Ситуация с «Сибирскими активами» вышла из-под контроля. Слушайте и запоминайте.

Говорю отрывисто, рублю фразы, не повышая голос. В этом леденящем спокойствии сосредоточена вся моя ярость на отца. Даю четкие указания:

— Юридический отдел, аннулируете меморандум. Основания найдете, вечером результат мне на стол. Финансовый отдел: полный расчет финансовых рисков и компенсации. Любые потери свести к минимум. PR-отдел: информационный вакуум. Ни слова наружу. Репутационные последствия на вас. Что мы имеем на сегодня…

Никто не перебивает, не дышит. Я даже рад, что произошло хоть что-то, способное вывести меня из себя. Злость горит внутри, воля, отлитая в сталь, заполняет комнату.

Как только я возвращаюсь в свой кабинет, дверь с треском распахивается, влетает папа. Лицо раскрасневшееся, в глазах азарт давно забытых битв.

— Саша, ты не вник! Это же золотая жила! — вещает он, не здороваясь.

Я не шевелюсь. Просто смотрю на него поверх сложенных рук. И вижу не отца, а источник постоянной назойливой угрозы. Его поведение иногда зашкаливает глупостью и эгоизмом.

— Ты снят с поста, — произношу ровно, без интонации.

Он замирает, моргая.

— Что?

Еле шевелит губами от потрясения.

— Идешь в отдел кадров. Сейчас же. Там как раз оформляют твой перевод.

— Ты… это шутка такая? — смешок его звучит неестественно.

— Меня задолбали твои закидоны. Твоя новая должность — консультант по историческому наследию, — произношу с сарказмом и вижу, как по лицу отца проносится вихрь непонимания. — Неопасная область. Без доступа к решениям. Без подписи.

— Но ведь это же скука смертная! — от обиды отвисает его подбородок. — Неденежная должность!

— Ровно то, чего ты заслуживаешь.

Папа бледнеет. Именно этого он не ожидал. Не ожидал, что я решусь на полное, публичное низложение. Через десять минут об этом узнает весь офис.

— Я твой отец! — вдруг выкрикивает он, и в его голосе впервые за годы прорываются не злость и капризы, а страх. — Верни все как было!

Я медленно поднимаюсь. Смотрю на него сверху вниз, отсекая последнюю надежду:

— Да. Ты все еще мой отец, — соглашаюсь ледяным тоном. — Но в бизнесе ты — большая проблема. Ты умудряешься творить немыслимые вещи. И с меня хватит.

Он пытается что-то сказать, протестовать, но слова застревают у него в горле. Он разворачивается и сбегает, постаревший на десять лет за эти две минуты. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

И нет, я не чувствую себя виноватым. Если не оборвать сейчас, чуть позже он придумает что-то покруче. Подставит меня капитально!

Это маленькая неоспоримая победа, я могу сокрушить кого угодно, поставив на место, вырвав с корнем, как сорняк. Но от этой победы в груди зияет лишь бездна. Ни торжества, ни облегчения я не испытываю, только пустоту. Я всегда выигрываю сражения в мире, к которому вдруг стал испытывать лишь апатию.

Стараюсь отвлечься, но работа не спасает. Подписываю бумаги механически. Обсуждаю с архитекторами детали, а голос звучит чужим. В голове мелькают кадры, застрявшие, как заевшая пленка: Света, вытирающая слезы тыльной стороной ладони в пустой «Соли». И глаза мальчишки, который смотрит на меня, как на пустое место.

А что, если она не справится в новом помещении? Проклянет меня окончательно.

Через пятнадцать минут я нахожу проект нового портала, раскатываю чертеж на столе. Вот эта улица, вот тот самый дом. Небольшой квадратик с пометкой «под снос». Вокруг него сплетена паутина контрактов, обязательств, издержек, рабочих мест для многих людей. Мое слово — кость домино. Сдвинешь одну, и сразу полетишь вниз сам и похоронишь полпроекта. Вместо привычных торжества и ликования я ощущаю странную удушающую беспомощность. Не юридическую, но моральную. Я заложник своей же системы.

Опускаю взгляд в стол. Тянусь к телефону.

Гаджет в моей руке кажется невероятно тяжелым. Палец сам отыскивает ее номер. Хочется просто услышать от нее приветливое: «Алло». Спросить, все ли оборудование подключили, нужна ли еще какая-то помощь, как дела у сына… Но я этого не сделаю, потому что мне и так известен ответ Светы: молчание или, наоборот, взрыв. И этот шанс на самом деле не шанс, а самоуничтожение. Она меня ненавидит.

Глава 20

АЛЕКСАНДР

Тишина не просто окружает, она давит. Вдавливает в матрас, заполняет все пространство спальни до отказа. Я лежу с открытыми глазами и слушаю тиканье часов. Ровный гул системы вентиляции. Собственное дыхание и… больше ничего. Ни одного признака, что сегодня день свадьбы.

Такое чувство, будто я в стерильном номере дорогого отеля на временном постое, а не дома.

Ладно, подъем. Действия отточены. Моя гардеробная просторная, как выставочный зал. Ряды безупречных костюмов, полки с обувью, холодный блеск стеклянных витрин с часами и запонками. Свадебный костюм уже увезли.

Я натягиваю простые спортивные брюки и футболку, и внезапно вспоминаю, как Света дразнилась: «Ну что, снял скафандр, землянин?»

Она всегда подшучивала над моими костюмами.

Ловлю свое отражение в огромном зеркале. Собранный мужик, готовый к действию. Но глаза… Взгляд загнанного зверя, прижатого к стенке клетки, которую он сам себе выстроил.

Зеркало становится порталом. В прошлое.

Пять лет назад я сидел за рулем, Света рядом, удивленная и сбитая с толку. Я просто попросил ее захватить паспорт. Ни объяснений, ни намеков. Остановился у старого ЗАГСа и объявил, что хочу видеть ее своей женой и нам нужно расписаться.

Тогда не было никаких платьев и гостей. Только мы, наши чувства и оглушительная уверенность: это оно. Настоящее. Мое.

Жаркая волна стыда и тоски накатывает сейчас контрастом к ледяной пустоте вокруг. Тогда я был счастлив. А сегодня… Сегодня я статист на собственном шоу.

Подъезжаю к месту, даю отбивку Даше, что я здесь, и ухожу в свою праздничную каморку.

Возвращаюсь к ритуалу.

Белоснежная рубашка, тяжелый шелковый жилет. Каждое движение совершаю механически. Пальцы нащупывают отверстия манжет, вдеваю платиновые запонки и ловлю два тихих, металлических щелчка в тишине. Один пшик, и резкий привычный запах парфюма перебивает воспоминание о ванили.

Телефон вибрирует, нарушая хрупкое безмолвие. Дарья.

— Саша, ты у арки ровно в двенадцать десять, — ее голос звенит приторной бодростью.

— Я помню.

— Пожалуйста, не задерживайся.

— Конечно нет.

— Фотографы ловят первые кадры. Папа очень волнуется, он будет вести меня.

— Да.

— О, и не забудь бутоньерку! И текст помнишь?

Я физически отстраняюсь от трубки, держа ее в двух сантиметрах от уха. Голос Даши старательный и идеальный, но ее веселый энтузиазм режет слух. Это ее день. А мои односложные глухие ответы звучат так, будто я соглашаюсь на неприятную, но необходимую бизнес-процедуру.

— Я ни о чем не забуду. Не беспокойся.

Отключаюсь, а в голове мелькают кадры. Света, отворачивается к окну. Мелкий, прячется за нее в тот самый… дождливый день, когда лобовуху моей машины украсила неприятная трещина. Как же все-таки здорово, что сын попал в яблочко.

Пальцы леденеют. Воротник душит. Внутри зияет абсолютная безграничная пустота. Дико и нелепо, но мне хочется сесть в машину и просто уехать.

Вдоль реки. Туда, где шум воды заглушит все. Солнце сегодня яростное, ослепительное. Мы могли бы втроем поехать на пикник.

Но я выбрал иное. Что ж…

Локация у реки совершенна, как картинка из глянца. Белоснежные арки, увитые живыми розами. Изысканная мебель, сверкающий хрусталь, лавина цветов. Более трехсот гостей: политики, лица с обложек, бизнес-акулы, родственники и друзья. Все разбито на зоны, рассчитано, распланировано.

Я стою посреди этого великолепия и чувствую себя мертвым. Музыка льется, фотографы щелкают камерами, гости говорят со мной, улыбаются, жмут руку, хлопают по плечу. Я киваю, отвечаю что-то уместное, но не чувствую ничего. Только раздраженный зуд под кожей и желание посмотреть на часы.

Наступает финальный акт: я занимаю место под цветочной аркой. За спиной медленно течет величавая река. И вдруг замечаю, что мои собственные руки, лежащие вдоль швов брюк, едва заметно, но предательски дрожат. Самая важная константа моей жизни — контроль — покидает меня. Меня трясет от осознания безвыходности собственной ловушки.

Гости встают единым волнующимся морем. Музыка взмывает, возвещая о появлении моей невесты. Дарья выглядит прекрасно: внушительно, дорого, престижно. Она безупречная. Платье — шедевр. Даша похожа на идеальную фарфоровую статуэтку, которая должна украшать мою жизнь. Лицо ее отца расплывается в горделивой улыбке, пока он ведет дочь по красной дорожке.

Когда она кладет пальцы на мое предплечье, я подавляю желание отдернуть руку. В этот момент мое сознание дает сбой. Я смотрю в ее сияющие глаза, и вижу другое лицо. Вижу слезы, катившиеся по щекам Светы в приглушенном свете пустой «Соли». Вижу боль, которую я причинил. Слова вырываются наружу прежде, чем мозг успевает их отфильтровать и перегородить плотиной воли.

— Свет, можно тебя на пару минут? Нужно поговорить.

Воздух застывает в горле. Музыка спотыкается и затихает. Сотрудник ЗАГСа замирает с полуоткрытым ртом, а я просто стою, осознавая, что только что произнес. Вот же…

Сияние моментально гаснет в Дашиных глазах, сменяясь шоком, болью, невероятным унижением. Ее губы чуть шевелятся, и я считываю с них беззвучный ледяной шепот, долетающий до меня сквозь внезапно воцарившуюся мертвую тишину:

— Я… не ослышалась? — и добавляет уже чуть громче. —Ты назвал меня ее именем?