В ритме твоего дыхания

1. Предзнаменование бури

Обычно те, кто мечтает жить спокойной жизнью, всегда оказываются в эпицентре шторма. К сожалению, нам неизвестно, где и когда решит разгуляться стихия. Будет ли это сумасшедший ветер, извержение вулкана или глобальное наводнение… Все это неизбежно: как рождение бабочки из уродливого кокона или исчезновение солнца после заката. С таким сложно смириться, сложно приспособиться, но разве хоть кто-то спрашивает у нас разрешения? Обстоятельства любят играть сами, меняя правила так, как им самим того захочется. Поэтому не стоит удивляться, если при партии в шахматы чужой ферзь вдруг съест вашу королеву.

— Я согласен ее принять, упрямая ты скандинавская женщина!

Голос высокого темноволосого мужчины заставил меня ощутимо вздрогнуть. В пустой комнате с зеркальными стенами звук был особенно громким и отскакивал от поверхностей звонким эхом. Наверное, сейчас гневное лицо молодого человека напугало бы любого. Все же, Николай редко выходил из себя и вообще позволял бурным эмоциям играть на публику.

Пожалуй, тут стоило отдать должное его оппонентке.

— Она талантливый танцор! — парировала Астрид. — Ей просто нужно поднянуть практическую часть!

Я улыбнулась уголком губ, замечая, как Ник смотрит на нее. Астрид Ковальски абсолютно точно невозможно переспорить, особенно, когда дело касается ее личной заинтересованности. Подруга скривила пухлые губы, складывая руки на груди. Упертые люди, конечно, восхищали ее, однако уж точно не в этот раз.

— Немного?! — Николай, перспективный молодой тренер по латиноамериканским танцам, указал в мою сторону рукой. — Много, очень много, моя дорогая! — прорычал он, на миг оборачиваясь в сторону скамейки:

— Без обид, Ева, но вальс и румба — это совершенно разные вещи! Не путайте сумо и балет.

Наступила немая пауза. Казалось, словесный бой действительно затянулся, вот только никто не хотел уступать. Обнажив свое оружие в виде сарказма и нерушимых доводов, Астрид Ковальски без тени страха боролась со стреляющим в нее своими аргументами Николаем Гордеевым. С них едва ли не водопадом сходил седьмой пот, а горячий поединок все продолжался.

Иногда мне ужасно хотелось просто встать и уйти пока они, в пылу своего сражения, не заметили бы отсутствия третьего лица. Однако Астрид, несмотря ни на что, контролировала каждый вздох любой мошки в этом помещении.

— Прекрати так на меня смотреть, Рид! — взорвался Николай, когда подруга начала неоднозначно улыбаться. — Я уже выдвинул свои условия, выбор за тобой. Пойдешь со мной на свидание и считай, что Ева мой стажер.

Карие глаза Астрид едва заметно сузились, выдавая ее истинное настроение. Ник знал, что девушка не откажет в его просьбе, ибо на кону было нечто действительно важное. Скрипнув зубами, Ковальски прошипела:

— Хорошо!

Она была зла. Бизнес-леди вроде Астрид уже давно отвыкла идти с кем-то на компромисс.

— Жду тебя завтра, — Николай с улыбкой победителя протянул мне листок. — Здесь расписание и некоторые рекомендации.

— Огромное спасибо!

Это все, на что меня хватило.

Гордеев довольно усмехнулся и махнул рукой: будет тебе, мол, еще наплачешься. И я отчасти была с этим согласна. Мой опыт в танцах заканчивался только классическим вальсом. Я танцевала его почти десять лет и даже закончила танцевальную школу, однако с подачи мамы эти занятия пришлось прекратить и пойти учиться на преподавателя инностранных языков.

Благо, после выпуска куратор помог мне найти хорошую работу, и теперь вместо натирания школьных досок я посещала деловые встречи с инностранными визитерами. Но мечта даже спустя долгие годы иногда проскальзывала между строк иностранных текстов, на экранах плазменных телевизоров, во время обслуживания клиентов из зарубежных делегаций. Она была ненавязчивой, зато окутывала, как шелк.

Все это казалось лишь грезами, пока мы с Астрид однажды не напились вусмерть.
И стоило только заикнуться о том, что перед сном, задернув шторы и окунувшись с помощью наушников в мир блюза или румбы, я отплясываю, как сумасшедшая, вопрос перестал быть вопросом.

— Ни слова больше! — заявила тогда рыжеволосая валькирия, вытаскивая телефон.

Для первого шага потребовался один звонок, коробка зефира и немного очарования Ковальски… Так мало, а мне представился потрясающий шанс заново ощутить это чувство спокойствия и полной свободы.

Настроение было приподнято-паническое, как и погода на улице: солнце абсолютно не грело из-за дикого ветра, от которого волосы лезли в рот и щекотали шею.

— Не верится, что мы все же это сделали, — с губ сорвался нервный смешок. — On fait quoi, Rid?* (Что же мы творим, Рид?)

— Я просто хочу, чтобы ты в кои-то веки осмелилась жить на полную катушку, — подруга улыбнулась уголком губ, и на ее щеке заиграла милая ямочка.

— Я и так…

— Неправда. Нужно брать от жизни все, что она может тебе дать.

— Звучит даже как-то отчаянно…

Мой саркастичный ответ потонул в ее возмущенном возгласе. В это время мы как раз подошли к элегантному Opel’ю ослепительного белого цвета. Однако самое интересное заключалось не в дорогущем авто Астрид, а в том, что путь ей самым наглым образом перегородил черный Ford.
Удивительно чистый для ранней осени в таком дождливом городе.

Девушка подскочила к автомобилю, топая ногой от недовольства. Ее локоны мягко качались из стороны в сторону, а карие глаза метали молнии.

— Неужели люди не видят, КАК паркуются другие? Или в цивилизации всё ещё не вымерли тупые неандертальцы?!

Она размахнулась и несильно, но ощутимо ударила по упругой шине колеса носком своего батильона. Сердце тут же ушло в пятки, а затем и вовсе ухнуло вниз, когда позади раздался громкий, густой бас:

— Что ты творишь?

Астрид мгновенно развернулась. Ее лицо пылало от гнева: всего минуту назад Ник щедро полил подругу керосином, и теперь незнакомец на черном Forde грозился бросить на нее горящую спичку.

2. Переменчивый ветер

Интересно, замечают ли другие, как сильно жизнь отличается от сценария, воссозданного в наших головах? Как она петляет, словно запутанная дорога, на которой мы — маленький фургончик, мчащийся на огромной скорости? После некоторых событий начинаешь невольно замечать такие детали. Особенно, когда сплетни о тебе не стихают ни на минуту, лишая желанной передышки. Да, мои навыки совершенно не годились для румбы - именно об этом и разговаривали ученики Ника, с которыми мне доводилось заниматься в свободное от бумажной и теоритической деятельности время. С началом осени многие иностранные делегации откаывались ехать в Россию, и на моей основной работе было затишье. Поэтому танцевальный центр мигом стал для меня постоянной заняностью.
— Перерыв!
Длинные пальцы Николая резво щелкнули по кнопке на стареньком ноутбуке. Зажигательная музыка стихла, и все разбрелись по разным уголкам зала с бутылками воды. Прислонившись мокрой от пота спиной к зеркальной стене, я с наслаждением сделала несколько жадных глотков.
— Эй, Ева.
Гордеев мягко приземлился рядом, глядя на меня c сочувствием:
— У тебя очень хреновая выносливость.
— Говоришь цитатами Рид.
Темные брови мужчины удивленно взметнулись вверх:
— Она тоже ругает твою ОФП? *
— Нет, она так аргументирует свои разрывы.
Было видно, что Ник хотел задать еще более глупый вопрос, но до него вовремя дошел смысл фразы. Смутившись, тренер пробормотал что-то о шестичасовом сексуальном рекорде и, кашлянув, вернулся к теме:
— Тебе стоит поработать над растяжкой и стараться переступать через себя, когда уже не остается сил.
Губ коснулась кислая улыбка:
— Вторым пунктом я занимаюсь всю свою сознательную жизнь.
Гордеев усмехнулся, ероша мои и без того растрепанные волосы. Мы с ним неплохо ладили, хотя его нормальное ко мне отношение можно было трактовать желанием оказаться поближе к Ковальски. Но я предпочитала просто плыть по течению и меньше об этом думать. Все-таки, если задумываться о чужих мотивах, можно действительно сойти с ума.
— Тебя не задевает то, что говорят остальные? — вдруг снова заговорил Ник, однако я не подняла на него глаз, решив заняться изучением собственных коленей. — Я пытаюсь этого не допускать, но сама понимаешь: я не могу поставить ограничители на их языки, — Гордеев покачал головой, а потом громко рассмеялся, делясь со мной своими мыслями:
— Хотя было бы забавно посмотреть на то, как их каждый раз бьет током при произношении имени «Ева».
В ответ на такую шпильку я тихо рассмеялась, приспуская мягкие чешки и разминая голеностоп. Он, в отличие от спины, практически никогда не доставлял дискомфорта: ежедневные пешие прогулки вместо поездок на транспорте послужили ногам неплохой тренировкой.
Николай вздохнул и откинулся спиной на ледяную стену, закрывая глаза.
— Я еще об этом пожалею. Но что не сделаешь ради любви?..
Его театрально горестный стон прозвучал весьма комично в тишине, наполненной лишь гудением учеников. Я словно оказалась в улье, где трудолюбивые пчелы только проснулись и уже начали свою работу.
— Все настолько плохо?
Гордеев повернул голову, неуверенно прикусив губу.
— Скажи честно, — я подалась вперёд, обнимая руками колени. — Критика не повод для скандала, ты же знаешь.
— Этого я боюсь меньше всего, поверь мне.
Он вздохнул и двумя резкими движениями размял шею. Вероятно, тянул время, надеясь подобрать менее обидные слова.
— Ты занимаешься здесь уже пару недель. Да, энтузиазма тебе не занимать, это похвально. Но одного рвения недостаточно. С технической стороны ты серьезно хромаешь: не докручиваешь, не успеваешь за ритмом. Румба — слишком сложный и быстрый танец для бывшего классика.
Пальцы нервно дрогнули, растекаясь по телу вместе со стойким ощущением разочарования. Мужчина не сказал мне ничего нового — я и так все знала. И о своей нерасторопности, и о том, что латиноамериканские танцы мне не подходят. Однако знание не приносило облегчения. Да и давняя зацикленность именно на этом направлении заставляла упрямо стискивать зубы.
— Ладно, — Ник с неловкой усмешкой изящно поднялся на ноги. Видимо, ему стало неудобно: подобная тактичность была неожиданностью в столь жестокой конкуренции. Тренеры должны быть холодны и беспристрастны, но Гордеев отличался от них своим подходом.
Он мне нравился. Таких людей я встречала слишком редко.
— Итак! Поднимаем свои отяжелевшие задницы, все самое сочное еще впереди!
Да уж, подход-подходом, а тренером этот милый голубоглазый ангел был непреклонным и скурпулезным. Он добивался четкости каждого движения ступни и плавности опускания руки. Надо было чувствовать музыку и быть расслабленной, и при этом попадать в бешеный ритм, чтобы заслужить его одобрение. После занятий, которые я посещала каждый день, все тело переполняла слабость. Тонуса хватало лишь на путь домой.
Однако я не жалела. Возможно, подобная позиция может показаться глупой, даже ненормальной, но ощущение «жизни» проявляло себя на полную мощность только через эту боль и усилия. Так я понимала, что жива, действительно жива и умею чувствовать. Умею испытывать что-то кроме утренней апатии и гнилого привкуса каждого нового дня. Занятия танцами были сродни фейерверкам в беззвездном небе: в голове будто оживали шумные краски, способные разбавить привычную серость. И мне хотелось учить этому волшебству остальных.
— Я хочу немного попрактиковаться.
Занятия закончились ровно в восемь, и зал опустел всего лишь за пару минут. После класса Гордеева, как известно, никто не занимался, а мне ужасно хотелось остаться здесь еще немного. Без душной толпы и осуждающих взглядов, наедине с собой и своими мыслями.
— Эй, — Ник положил руку мне на плечо. — Я не беру своих слов назад, но ты и без того отлично выложилась сегодня.
В голубых глазах мужчины прослеживались искренние сожаление и неловкость. Будто он смотрел на брошенного котенка и не мог решиться, чтобы взять его домой.
— Я не глупая, Ник, — я широко улыбнулась, насмешливо вскинув брови. — В обморок не упаду и даже не подам на тебя в суд в случае скоропостижной смерти во время танца.
На лице Гордеева появилось по-настоящему мрачное выражение. Было несложно догадаться, о чем он думает, но наставник все равно озвучил собственные домыслы:
— Астрид плохо на тебя влияет.
— Рид просто смотрит на мир в черно-белых тонах, — я пожала плечами, осторожно забирая из рук парня флешку с песнями. — И черный юмор ее визитная карточка. Просто она использует его так часто, что когда я нахожусь рядом, окружающие не видят во мне того же.
Николай вздохнул, одарив меня печальной улыбкой. Его пальцы разжались, и тренер окончательно позволил стащить его цифровой носитель. Накинув на плечи кожанку, он прошел к выходу и остановился уже на пороге. Ко мне в ладоши полетел легко подброшенный ключ и прямое:
— Ты еще веришь в этот мир в отличие от Асси.
Сказав это, Гордеев помахал мне рукой и поспешно покинул танцевальный класс. Его последняя фраза тут же осела сладкой горечью на языке: скорее всего, наивность маленькой мечтательницы в суровом мире показалась ему умилительной верой в хорошее. Вот только он был не прав.
Закрыв дверь, я повесила ключ на изогнутый крючок около вешалок и сунула флешку в мигнувший ноутбук. Сил оставалось максимум на один танец, и мне хотелось выплеснуть в нем все, что накопилось во мне за долгое время. На занятиях в группе подобная открытость могла быть уничтожена эгоизмом других, но сейчас здесь были лишь я и музыка. Нужно было лишь щелкнуть мышью по нужной композиции и вот… Заиграла громкая, неторопливая мелодия, которой вторил глубокий, немного гнусавый женский голос.
Подняв руки над головой, я сделала выпад бедром.
На самом деле, это было не первый раз.
Не в первый раз мне удавалось остаться в пустом зеркальном зале с длинными, массивными станками. Мы пользовались ими для растяжки, как балерины, хотя балетом здесь даже и не пахло. Переставляя ноги, я сделала шаг вперёд, затем назад, плавно взмахивая руками. Горячий кубинский танец ча-ча-ча был не проще безумной зажигательной румбы, но позволял двигаться в своём ритме — особенно, когда никто не смотрит.
Движения просты: сделать шаг вперёд левой, перенося на неё вес, приподнять правую, опустить, сделать шаг назад, сопровождая это все энергичными движениями бедер.
Крутиться, может, несколько неуклюже, но с удовольствием. Подпрыгивать, иногда сбиваясь с ритма, а затем бодро возвращаться к нему спустя секунду.
Делать то, что хочется, не спеша за остальной группой.
Мои руки двигались так, будто ими управлял невидимый партнёр. Это был танец с пустотой, с собственными мыслями и желаниями, которые вели вдаль по этому размеренному, увлекающему, гипнотизирующему темпу.
Это всегда было поразительно — как танец оказывает влияние на мозг и тело. Всё становилось незначительным и аморфным, пока каждая клеточка пропитывалась невероятной лёгкостью. Остановиться было невозможно: я отдалась этому занятию самозабвенно и всецело, будто в мире и правда больше ничего не осталось.
А когда песня закончилась, то бессильно опустилась на пол с довольной улыбкой, чувствуя спасительную прохладу паркета. Позади широкое окно раскинуло перед взором всё великолепие Петербурга, и в наступившей тишине были слышны только автомобильные гудки с магистрали.
Блаженные моменты одиночества… Если бы так оно и было.
Резкие, звонкие хлопки заставили меня вздрогнуть.
— Черт возьми!.. Ник! Что ты тут делаешь?
Гордеев сделал пару шагов, появляясь в пятне света от вечерних ламп бра. Его небесные глаза игриво сверкнули в полумраке.
— Как я и говорил, — он повернул голову и обратился к высокому мужчине за своей спиной. — Много энтузиазма, она чувствует и любит музыку… Но я не могу помогать ей в одиночку. Помимо занятий в группе было бы неплохо подтягивать ее и индивидуально.
Я подняла голову, продолжая сидеть на полу самым бессовестным образом. В сердце неприятно закололо от волнения.
Он вошел в помещение вместе со скрипом парочки старых половиц и шлепаньем тяжёлых кожаных сандалий по идеально чистому паркету. Николай довольно улыбался, уперев кулаки в бока, и наблюдал, как незнакомец приближается ко мне медленно и неторопливо.
Его сложно было назвать красивым в общепринятом смысле. Черные волны, обрамляющие лицо, не могли скрыть торчащих, как у советского Чебурашки, ушей, а длинный, практически орлиный нос был, судя по всему, не единожды сломан. Полные губы, упрямый подбородок, кожа, испещрённая веснушками, высокий рост и худощавость создавали впечатление весьма неоднозначное.
Всё вызывало удивление, кроме глаз. Глубоких, карих, в обрамлении таких же темных, как и волосы, ресниц.
— Ламбада, — голос у него был густым, низким, практически басистым, таким непохожим на все голоса, что я слышала до этого. — Тоже не медленный танец. Там нужно невероятное чувство ритма и гибкость.
— Ой, Боже, ламбада это тебе не пасадобль! — Ник с видом знатока закатил глаза. — Давай! Спорим на ящик канадского мармелада! Ты ведь сможешь ее переориентировать!
Незнакомец молчал. Он стоял напротив, глядя на меня сверху вниз до головокружения пристально. Что эти двое вообще первоначально здесь делали?..
И тут мужчина сделал кое-что странное. Опустившись на одно колено, он вдруг сел напротив, скрестив свои длинные ноги. Это был смущающий шаг — и теперь я неловко переглядывалась с Ником, чувствуя себя американцем при заключении мирного соглашения, который вот-вот раскурит трубку мира.
— Я помню тебя, — спокойно сказал незнакомец, чуть прищурившись. — Вместе с рыжей девушкой на парковке, — его длинные пальцы коснулись одной из моих волнистых прядей, смакуя каждую волосинку между большим и указательным. Было неожиданно попасть в подобную ситуацию вот так, с ходу, без предупреждений и указателей «dangerous». Ведь такое поведение было как минимум диковатым. Однако мне было сложно отстраниться или убрать его руку в силу собственного характера. Астрид бы уже давно прописала наглецу в челюсть, а я все сидела, как бездушный камень, которому все равно, что она него решила пописать собака.
— Эй, Адам, прекрати ее трогать!
Громкий возглас Ника врезался в широкую мужскую спину и разбился о ее мышцы. Казалось, человеку напротив было плевать на всплеск возмущения собственного друга как, впрочем, и на все остальное. Продолжая смотреть на меня, он медленно убрал руку и сказал что-то еще более странное:
— Я запомнил тебя по волосам, — несмотря на произнесенное, его лицо оставалось абсолютно спокойным. — Они волнистые.
Мы с Гордеевым одновременно выгнули брови. Встав позади меня, Николай наблюдал за всем происходящим с моей позиции и удивлялся поведению Адама не меньше.
— Ты извини, — неловко протянул Ник. — Этот дурачок недавно из Америки вернулся, видать совсем его там иноземцы замучили. Эй, — это уже относилось непосредственно к самому мужчине. — У нас, если помнишь, не принято хватать красивых девушек за все, что вздумается!
Но Адам лишь небрежно пожал плечами и лениво поднялся, сунув руки в карманы широких спортивных штанов для брейка. Казалось, все это время он просто сканировал меня, стараясь не упустить ни одной детали. По крайней мере, от слов Николая ему точно не становилось ни горячо, ни холодно.
— В понедельник в шесть, — спокойно заговорил мужчина. — Первый зал справа от гардероба.
— Я теперь буду заниматься с вами?
— Да, — невозмутимо кивнул он, уже разворачиваясь к выходу. — Попробуем добавить техники твоим убогим движениям.
После этих слов из легких разом пропал весь воздух. Ужасно захотелось бросить в ответ что-нибудь колкое, однако на ум не пришло ничего разумного — лишь детские кривляния и высунутый язык в дуэте со средним пальцем.
— Мда, — пробормотал на это Гордеев, неловко почесывая затылок. — Он, конечно, большая бестактная горилла, но танцует отменно. Я надеюсь, что вы сумеете сработаться, — Ник протянул мне руку, помогая подняться. — Ему и самому нужно прийти в форму, а обучая тебя он сделает это быстрее.
— Почему ты думаешь, что я смогу танцевать с ним?
Такая уверенность Николая казалась мне абсурдной. Неужели его желание избавиться от меня так велико?
— Я это знаю, — уверенно заявил парень, подбрасывая вверх снятую с крючка связку ключей. — Просто будь терпеливой и знай, что теперь никто не будет смотреть на тебя косо. Скорее, впредь тебя нарекут негласным героем народа, — видя мое замешательство, Ник пояснил:
— Адаму нужна пара, но никто с самого начала не мог танцевать с ним дольше месяца. Так что, юная волшебница, у меня для тебя важная миссия!
Губ коснулась вымученная, неуверенная улыбка:
— Магия вне Хогвартса запрещена!
Однако непробиваемый Гордеев лишь заговорчески мне подмигнул, шепнув:
— Дамблдор ничего не узнает!
Безмолвным ответом на данную реплику послужили мои театрально закатанные глаза. Видимо, в ближайшие пару дней придется закупиться волшебной палочкой и перерыть все учебники по магии в надежде найти хоть одно заклинание, которое могло бы помочь выжить в этой танцевальной битве. Если оно, конечно, вообще существовало.

3. Игрушки в супер-шпионок

Скрип чешек по паркету отзывался чем-то знакомым где-то в глубине его души. Капли пота на открытых частях тела, полная сосредоточенность на лицах, вытянутые спины, плавные, но уверенные движения рук и ног… Адам уже и не помнил, когда в последний раз занимался с таким же рвением, когда в последний раз так же покорно потакал музыке и растворялся среди ее мелодичных потоков. Некоторые обстоятельства его жизни стерли из темных глаз былой азарт, жажду двигаться, развиваться, расти, делать хоть что-то. Стерли все, оставив вместо ярких красок серую, никому ненужную стену. Однако сейчас он ощущал отклик заточенного в реберной клетке сердца. Смотрел на старания Евы и понимал: согласился не зря. Эта девушка, несмотря на некую робость, была огоньком. Пока еще не пылким костром, но яркой искрой с потенциалом преобразоваться в настоящее пламя.

— Что сказал по этому поводу старик? 

— Назначил нас ответственными за ее подготовку и попросил Еву записаться на курсы, проходящие на базе нашего центра. Все-таки, ей необходима корочка. 
— Почему ты решился?
Адама не было видно через затемненное окно. Он и не хотел — наблюдать вот так, пока она не видит, намного проще. Всегда можно разглядеть что-то, что в обычной ситуации наедине с тобой человек никогда не покажет.
Ник вздохнул и с улыбкой провёл ладонью по коротким русым волосам. Мужчина, стоящий рядом с ним, показательно скривил губы. Адам хоть и был прямолинейным, но некоторые свои мысли отказывался озвучивать даже при угрозе смертной казни. Вот только Гордеева такая показательная псевдо-неприязнь ничуть не задела, а к молчаливости хмурого танцора было несложно привыкнуть.
— Почему ты взял ее?
— Что ни сделаешь ради любви… Она затуманивает разум, знаешь ли!
Мастер ламбады беззлобно хмыкнул, чуть склоняя голову набок:
— Если эта Астрид — та, о ком я думаю, то советую запастись терпением.
Голубые глаза Гордеева сверкнули при первом же упоминании о любимой.
— Оно того стоит. Ковальски — потрясающая скандинавская женщина, которую, несмотря на скверный характер, хочется только любить.
Адам не стал спорить. В конце концов, одна перепалка на автостоянке ничего не значит.
Учитывая историю друга о том, как его новая подопечная оказалась бок о бок с танцорами, что старательно выкручивают па уже не первый год, девушка была с характером и упрямством камня, под который вода не то, что не затечёт — даже не приблизится.
Карие глаза отыскали в толпе нужную фигурку.
Ева отплясывала лихо, но неуклюже. Было видно: комплекция и рост девушки действительно больше подходили для вальса. Она старалась, отбрасывая со лба свои волнистые локоны, пыхтела, делала махи ногами — и все же не успевала.
— Значит, ты вызвал меня из Твери ради желаний подружки? — подытожил Адам, бросая на Гордеева быстрый взгляд.
— Но она тебя заинтересовала, верно? — тут же заулыбался Ник. — В ней есть перспектива…
Адам нахмурился.
Он облокотился о стену, прижимаясь лбом к тыльной стороне ладони. Чуть раскосые глаза неотрывно следили за каждым движением девушки.
Музыка закончилась, и наступил перерыв.
Ева направилась к краю станка, где, вероятно, находилась её сумка с водой, однако внимание новенькой привлекла миниатюрная брюнетка. Бесстрастное лицо Евы на миг исказило выражение крайнего недовольства и обиды — но лишь на секунду. Опустив голову, девушка едва заметно кивала словам негласного лидера остальной группы.
Адам покосился на Николая. Тот напрягся — похоже, его смущало, что он не может разрешить все конфликты. Сам мужчина отчасти понимал эту профи. Ева была новичком для этого направления.
Но стоило отдать молодой стажерке должное — она старалась не мешаться под ногами и быстро улавливала поступающую информацию. 
— Возможно.
Тихий голос Адама заставил его друга приоткрыть от удивления рот. Николай, конечно, собирался давить на него до конца, но никак не ожидал услышать такое откровение. Ведь для этого угрюмого парня даже пресловутое «возможно» значило больше, чем для других. Похлопав его по плечу, Гордеев хмыкнул:
— Не хочешь попрактиковаться с Евой?
Однако Адам легко скинул его руку и направился в сторону выхода. Появиться сейчас и вызвать повышенное внимание к своей персоне ему хотелось в последнюю очередь.
— Я пойду выпью кофе, увидимся позже.

***

Рассказы Астрид всегда были полны сарказма и красноречивых околоматерных оборотов. Из-за своей импульсивности подруга часто повышала голос, размахивала руками и совершенно не стеснялась косых взглядов в ее сторону. Хотя, те скорее были заинтересованными, нежели раздраженными. Рид была слишком красива, чтобы мужчины могли на нее злиться, а на женщин ей было откровенно плевать.
— Он повел меня в кафе для парочек, ты представляешь!
Карие глаза Ковальски блестели от эмоций, пока неугомонные губы в красной помаде неустанно то складывались в трубочку, то подрагивали от оскала. Я слушала подругу с полуулыбкой, время от времени потягивая сладкий латте через трубочку.
— Там на входе делали ужасные фотографии в рамочках и заставляли говорить друг другу комплименты!
Астрид в очередной раз закатила глаза:
— А когда я сказала, что Ник настойчив, как неугомонная свиноматка, нас попросили поцеловаться!
— И как?
Я тихонько рассмеялась, подмигивая девушке абсолютно беззлобно. Ее рассказ был очень забавным, и это позволило мне расслабиться после тяжелой тренировки.
Рыжеволосая удивленно округлила глаза:
— Никак. Я его не целовала!
Тихо рассмеявшись от её сварливого выражения лица, я откинулась на скамейке, скрестив ноги. Погода была потрясающая: неторопливый тёплый ветер, столь нехарактерный для привычной нам дождливой и промозглой осени, и яркое солнце кричали о наступлении самого настоящего «бабьего лета». Оно сквозило в каждом желтеющем листочке, пёстром зонтике случайного прохожего или задорном хохоте школьницы в плиссированной клетчатой юбке, открывающей острые, сбитые коленки.
Это приносило чувство лёгкости и расслабленности, будто с ночными дождевыми каплями из каждой клеточки вымывает всё напряжение и усталость. Плечи расслабились, будто не было каких-то полчаса назад песка на зубах и неприятного ощущения гнилой лести.
— Так, — отмахнувшись, Рид повернулась ко мне всем корпусом. — Давай вернёмся к старой теме о твоём новом наставнике.
Сердце пропустило удар.
— Я всё уже рассказала…
— Не верю! «Высокий мужчина нестандартной внешности, странный» — это всё, что у вас есть для меня, подруга?
Поджав губы, я сдержала смешок. Глаза Астрид горели адским пламенем любопытства: горячий шоколад прожигал в сухой листве круглую аккуратную дырочку.
Она не слезет с меня, пока не получит своего.
— Мы будем заниматься с понедельника.
— Он танцует румбу?
— Ламбаду.
Огненная валькирия громко и довольно хохотнула:
— Да неужели?!
Я почувствовала, как щёки против воли начали наливаться краской.
Да, ламбада была не танцем страсти аргентинцев, как танго, и не бешеной сальсой. Однако там требовалось не только чувство ритма и музыки, но и доверие партнёров.
Потому что кто угодно занервничает, если во время дикой пляски к тебе будет прижиматься своими бёдрами разгорячённый партнёр.
Готовой к такому я не была. И оставалось надеяться, что мой новый наставник — наличие которого я едва смогла осознать лишь спустя сутки — только прогонит несчастное тело лингвиста по основам техники и азам движений.
Астрид снова начала что-то говорить, но я слушала ее в пол уха. После упоминания об Адаме все мысли снова занял этот несносный мужчина. Он был слишком необычным, прямолинейным, странным в прямом смысле этого слова, без поблажек или снисхождения. И в тоже время что-то в нем с первого взгляда не давало покоя.
— Эй!
Ковальски, распознав деланную заинтересованность, швырнула в меня кружочком лимона. Она всегда заказывала в кофейнях цитрусовый чай, который обычно приносили в больших стеклянных кружках с трубочкой. Подруге казалось это очень уютным, и она еще ни разу не пренебрегла своей маленькой традицией.
— Ну ты и задница, Ласточка!
— Прости, я… — оправдание застряло где-то посреди горла. Прямо за спиной Рид, всего в паре шагов от спинки плетеного кресла, вдруг возникла причина моей нервозности. Адам, держа в руках стаканчик с кофе, болтал с кем-то по телефону и смотрел прямо перед собой, совершенно не замечая двух пучеглазых девушек. Ткнув в него пальцем, Ковальски обернулась ко мне с таким шоком на лице, что невольно стало не по себе.
— Это ведь тот хрен с парковки!
— Тише, Рид, — зашикала на нее я, пытаясь хоть как-то остудить ее пыл. — Нельзя, чтобы он нас заметил.
— Это еще почему? — девушка вопросительно вскинула рыжую бровь. — Я в прошлый раз из-за его корыта поцарапала свою крошку, а он слинял, как пугливая сороконожка!
— Он мой наставник. 
— Что?!
— Что?
Казалось, у Ковальски только что случился мини-инфаркт, затем мини-инсульт, а после и вовсе наступило минутное слабоумие. Да уж, к таким поворотам судьбы жизнь ее явно не готовила. Благо, Адам уже устремился переходить улицу и теперь вряд ли бы смог нас заметить. В черной рубашке и узких джинсах он смотрелся немного непривычно, если припомнить его растянутую тренировочную майку и штаны-парашюты, но это уж точно было неплохо. Оказалось, что у странного капитана очевидность все-таки имелась идущая ему одежда.
— Идем.
Приказ подруги настиг меня сквозь пелену мыслей, и потому не сразу врезался в сознание. Однако когда Астрид внаглую подняла меня едва ли не за шкирку, понимание окатило с головы до ног подобно грязной ледяной воде из ржавого трубопровода.
— Что ты задумала?
— Хочу проследить за этим чудилой, — спокойно ответила Ковальски. — Может он маньяк какой и идет делать свои маньячьи дела, а потом и тебя в них ввяжет!
— Господи, Рид, какие к черту маньячьи дела?!
— Ну, — подруга нахмурилась, силясь придумать хоть что-то, и, выудив из коры больших полушарий самую безумную идею, тут же ее озвучила:
— Вдруг он геронтофильный зоофил!
Мне от такого словосочетания даже поплохело:
— Кто?
— Ну вдруг он старых котиков насилует!
— Рииид!
Хотелось то ли рассмеяться, то ли панически закрыть глаза и, развернувшись, убраться восвояси. Но Ковальски есть Ковальски: если хочет, остаётся только подчиниться.
Самое стыдное, что я ощущала себя чем-то вроде мелкого вора, который страстно желает покопаться в чужих карманах.
Нет, не так. В определённых чужих карманах.
— Не так быстро…
Я перебирала ногами по тротуарам и скошенной, пожухлой траве. Мы облокачивались спиной на прохладный камень стен, скользили за остановками и фонарными столбами, как шпионы, ловко огибая многочисленных прохожих. В выходные на крупных улицах города всегда было оживлённо.
Но следовать за Адамом было легко: его широкая спина выделялась среди окружающих. Темные локоны методично покачивались при каждом шаге, а кончик носа мягко овевал запах кофе и качественной кожи, из которой была сделана его куртка.
— Жуть, — комментировала Астрид замогильным голосом. — Он меня пугает.
— Он не страшный.
— Ой ли? Не ты ли назвала его «странным»? А из твоих уст «странный» — это персонаж фильма ужасов! Чужой в современном мире!
Я лишь дёрнула плечами.
Самое удивительное, что в таком вот образе никак нельзя было сказать, что этот человек является талантливым танцором. Он шёл несколько неуклюже, переминаясь с ноги на ногу, как пингвин. Далеко от бальной походки — а в группе Ника даже парни под два метра ростом во время покоя принимали классическую третью позицию.
— И это — бальник? — фырчала Астрид.
— Не суди строго. 
— Я просто переживаю, — рыжеволосая выглядела максимально серьёзной. — Я страдала не ради того, чтобы Николай спихнул тебя абы кому.
— Признай, — ткнув подругу указательным пальцем в бедро, я не удержалась от хитрой улыбки. — Тебе понравилось.
К моему удивлению, Астрид нахмурилась. И нахмурилась смущённо.
— Нет…
Прищурившись, я ворчливо пробормотала:
— Ну да, охотно верю…
От дальнейшей дискуссии нас отвлекло громкое:
— До свидания.
Голос Адама был тем же, что и в первое мгновение знакомства: густой, низкий бас, гулкий, как раскат грома; я никогда прежде не слышала такого голоса, не слышала такого спокойного баритона, бесцветного — и тем не менее, умеющего отражать весь спектр эмоций, который только возможно.
Мы с подругой замерли, наблюдая, как он выходит из рыбного ларька с бумажным пакетиком, с донышка которого размеренно, как бесконечный цикл маятника, капал сок. Он улыбался едва-едва, но этого хватило, чтобы волосы на затылке зашевелились.
Раньше мне казалось, что экспрессия и эмоциональность — это живая мимика, голосовой диапазон и жестикуляция. Это постоянная активность.
Оказалось, всё не так.
Теперь он не говорил по телефону, а смотрел поверх чужих голов, словно потерявшись. Однако уже спустя мгновение повернулся к нам спиной и направился в сторону набережной.
Мы не отставали, только теперь я шла самостоятельно.
— Он идёт домой?
— Откуда я знаю? — натягивая капюшон на лоб, я опускала голову всё ниже и ниже. — Я за ним не слежу.
— Вот, сейчас следишь.
— Не очень и хочется…
Астрид склонила голову набок и улыбнулась:
— Брось. В тебе есть толика здорового детского любопытства — неужели тебе не интересно?
Я не могла ей врать. Поэтому ничего не сказала, лишь ускорила шаг.
На набережной, как ни странно, было пусто. Почти — исключение составляли редкие пожилые пары, что решили выбраться на прогулку. Мужчина подошёл к скамье и сел, широко расставляя ноги и опираясь на колени локтями.
Астрид утянула меня за стену багетной мастерской, потрепанной и давно закрытой. Сунув руку в карман толстовки, я выудила оттуда немного мятую пачку сигарет и чиркнула зажигалкой.
— Мне кажется, — колечко сизого дыма мягко взмыло в воздух. — Что мы делаем какую-то глупость.
Астрид закатила глаза, испепеляя моего наставника почти агрессивно. А он сидел и смотрел наверх, явно ни о чем не подозревая. Вряд ли его каждый день преследовали две полоумные идиотки. Осматривая мужское лицо сквозь пелену никотинового тумана, я думала, что он любит одиночество, раз, наверное, пришёл сюда.
Пока ушей не коснулось мягкое мяуканье.
В этот момент моё представление о «странном» Адаме перевернулось.
— Привет, — опустив голову, темноволосый улыбнулся. — Вот и ты.
К мужчине шла, вразвалочку перебирая лапами, круглая, как колобок, беременная кошка палевого цвета. Её рыбьи, почти прозрачные бирюзовые глаза смотрели на Адама пристально и выжидающе.
Взяв пакетик, наставник вытащил двумя пальцами маленькую мойву и качнул ею в воздухе.
— Ну, иди.
Чихнув, колобок запрыгнул на скамью. Опираясь лапами на мужское колено, будущая мама подтянулась и, обхватив кисть Адама лапами, осторожно забрала рыбу.
Астрид молчала. Я не видела её лица — просто не могла перестать смотреть. Это выглядело удивительно и пугающе: к одиноко сидящему брюнету из-за мусорных баков, со стороны забегаловок, бежали бездомные коты — штук пятнадцать, не меньше. Они все мяукали и мчались, как быки на тореадора, прыгали на него и ластились. Облепили, как мотыльки яркую лампочку.
— Тише, тише, — мужчина едва успевал подбрасывать рыбу в воздух, одну за другой. — На всех хватит…
Я против воли сделала шаг вперёд.
Произвольно, не совсем отдавая себе в этом отчета.
— Подлечил лапу, негодник?.. — тем временем бормотал Адам, поглаживая по спине большого черного кота. — Драться за территорию истинно мужское дело, но ты в последнее время слишком нервный, не так ли?
Смотреть на развернувшуюся передо мной картину маслом хотелось вечно. Это было так забавно… Узнать казалось бы вечно хмурого и бесцеремонного партнера со стороны. Однако шпионская вылазка закончилась так же внезапно, как и началась. Из-за угла, за которым пряталась Астрид, послышался вопль, и справа от меня вдруг приземлился на спину ошалело смотрящий вверх Николай.
— О, Господи, извините, я просто испу… А, это ты.
Именно с этими словами Ковальски склонилась над жертвой своего айкидо, но быстро успокоилась, едва не плюнув пареньку в лицо от досады. Перепугалась она знатно, да только, по ее мнению, зря.
— Ева?..
Спокойный, практически без удивленных ноток, голос Адама был сродни танку, проехавшемуся прямо по моей физиономии. Выгнув темную бровь, мужчина смотрел на меня в упор и не мигал, словно вокруг больше никого и не было. Будто Астрид вдруг превратилась в осеннее дерево, а Ник слился с небольшими лужами на асфальте. Дым от сигареты обжег горло, вынудив зайтись громким кашлем. Черт побери, какая все-таки была дурацкая идея следить за этим человеком.
— Вот так совпадение! — неловко рассмеялась я сквозь кашель. — Я как раз шла на метро и…
— Около зала есть станция, — бесцеремонно перебил меня Адам. — А здесь, — он очертил рукой окружающую нас обстановку. — Ее нет.
По затылку ощутимо прошелся своим склизким языком безудержный стыд. Мужчина разговаривал со мной так, будто я была маленькой глупой девочкой из детсада, но никак не взрослой, состоявшейся женщиной. Ужасно захотелось ткнуть пальцем в Астрид и скинуть всю вину на ее излишнее любопытство, однако дружеская этика мгновенно стерла эти мысли из распаленного сознания.
— Какая наблюдательность, — фыркнула я. — Вам бы составлять географические карты для идиоток с волнистыми волосами.
Позади послышался смех Астрид, прерываемый тихим голосом Ника. Сделав последнюю затяжку, я кинула сигарету в стоящую неподалеку урну и вдруг присела на корточки, заметив, как большой белый кот трется о мою голень.
— Думаю, нам удастся станцевать вместе ламбаду, — вдруг снова заговорил Адам, заслоняя собой тусклое солнце. Присев рядом, он осторожно положил коту кусочек рыбы, наблюдая, как мои пальцы тонут в снежной шерстке.
— С чего вдруг такие выводы? — ворчливо протянула я, стараясь сосредоточиться на прекрасном животном. Однако запах Адама и его тихое дыхание совсем рядом мешали полностью абстрагироваться от происходящего. Даже, казалось, перебивали запах немой рыбешки.
— Ты импульсивнее и горячее, чем я думал, — беззастенчиво сказал мужчина, пожимая плечами. — А главное правило ламбады — быть свободным и страстным, не стесняясь ни себя, ни своего партнера.
Краска мгновенно прилипла к лицу. Вот это откровение, сэр.
— А вы, значит, соответствуете канонам этого танца?
Позади послышался веселый свист Николая:
— О, Ева, еще как! Он, конечно, уступает мне в страсти, но почетное второе место занимает с достоинством!
Карие глаза Адама сверкнули веселым огоньком. Приподняв уголок губ, он посмотрел на Гордеева с весельем:
— Скромность - не твой конек. 
Послышался хохот Астрид, но он быстро стих, потому что все мое внимание вдруг привлекли пальцы наставника, уже какое-то время поглаживающие мои в колтунах белой шерсти. Однако если меня такой жест смутил, то мужчина, заметив свой промах, лишь нагло перехватил мою ладонь и погладил чувствительную кожу между костяшками. Табун мурашек тут же прошелся по спине, пока сердце стремилось покинуть тело посредством экспериментального прыжка через рот.
— Что вы делаете?..
— Нам стоит больше контактировать, чтобы ты привыкала к моей близости… Или ты предпочитаешь сразу же прижаться ко мне бедрами?
Бесцеремонный гавнюк!
— Не целесообразнее ли заниматься профессиональными делами в классе?
— Не целесообразнее ли, — передразнивая мой тон, протянул Адам. — После тренировки сразу же поехать домой, а не играть в супер-шпионку?
— Я не супер-шпионка, — огрызнулась я, резко одергивая руку и поднимаясь на ноги. Смешанные чувства били по голове, мешая выбрать какое-то одно и следовать ему. Поднявшись следом, мужчина убрал локон черных волос за ухо, одарив меня по-настоящему сладкой, издевательской улыбкой:
— Верно, всего лишь амбициозная Ким-пять-с-плюсом.
Это сравнение ввергло меня в состояние анабиоза. Старомодное, но такое, на удивление, ласковое… Интересно, окружающие ещё так разговаривают, или это его отличительная особенность? Замерев, я уставилась прямо в спокойные карие глаза и чуть приподнятые от удивления брови. Меня общение с людьми всегда настораживало. Не пугало, нет — после бурного рабочего опыта на стеснение и интровертизм перестаёшь обращать внимание.
Однако он имел другой подход к людям. Совершенно иной. Прямолинейный, он ничего не стеснялся и не ограничивал себя в выражениях.
И меня это смутило.
— Всё хорошо?
Я смотрела на него. Смотрела и диву давалась — как мы сможем работать? Почему Николай решил пригласить именно его?
Ведь — это было понятно на сто процентов — у нас ничего не выйдет.
Пауза затянулась. Ветер легонько колыхал траву за тротуарами и ласково ерошил огненные кудри Астрид, что выжидающе стояла за моей спиной; тишина становилась всё более неловкой, даже угнетающей. Коты, которых кормил мужчина, потихоньку перебрались ко мне, ласкаясь о ноги и стремясь забраться на колени.
А у меня не было сил даже пошевелить рукой.
Адам вдруг переполошился. 
Лёгкая, добродушная насмешка покинула лицо с острыми чертами, и ее место заняли искреннее непонимание и беспокойство.
Он сделал ко мне шаг, протягивая руку:
— Ты побледнела…
Но не успела я и пискнуть, как прямо перед глазами возникли длинные локоны.
— Естественно, побледнела, — Астрид была, как всегда, полна недовольства. — Ты еще ей в трусы залезь, она и позеленеет, и посинеет и волдырями покроется! 
Адам невозмутимо ответил:
— Я не пересекал границ личного пространства.
— Правда? — девушка не стушевалась. — Тогда тебе стоит перемерить эти свои границы, а то измерительные приборы тебя жестко дурят.
Николай тихо рассмеялся. Я вздохнула, чувствуя, как сердечный ритм начал постепенно приходить в норму. Благодарность к Астрид начала возрастать до небывалых высот.
— Делайте, что хотите, раз Ева согласилась, — рыжеволосая обернулась, смотря на Ника. — Но я буду знать обо всём. И если что-то пойдёт не так, мой милый imbécile (дурачок — франц.), беды не миновать. Только попробуйте мне загонять ее до седьмого пота!
— Поверь мне, она не признается, — хмыкнул Гордеев.
Ковальски точно была готова снять со своей стройной ноги туфлю и запустить каблуком ему в лицо, однако ее пылкая задумка осталась на уровне грозно нахмуренных бровей.
Развернувшись, валькирия схватила меня за руку и потащила прочь от мужчин.
Я лишь перебирала ногами, не в силах понять, что происходит. В голове осталась только фраза, сказанная подругой с едва заметным акцентом. Единственная фраза из всех безобидных, что она у меня почерпнула.
— Что это было?
Оглянувшись через плечо, Рид одарила меня весёлым взглядом.
— Показала клыки. Всё же, именно я подкинула тебе эту стажировку. А так, скажу честно, этот плясун мне даже нравится.
С губ сорвался нервный смешок.
Да, Астрид… Валькирия, она и есть валькирия.

4. Танцы из прошлого

Когда наступил понедельник, мне казалось, что на самом деле пришел не первый день недели, а разрушительный Армагеддон. Вместо занятия в основном классе, куда я пришла первоначально, на сегодня была назначена только индивидуальная практика. Однако об этом стало известно лишь в первые минуты разминки, когда хмурая физиономия Адама вдруг появилась на пороге. Даже бедный Николай испуганно вытаращил глаза и втянул голову в плечи, наблюдая за тем, как недовольный наставник номер два за шкирку выносит меня из помещения.
— Я, кажется, доходчиво изъяснил, — недовольно протянул мужчина, захлопнув за нами дверь танцевального класса. — Что в понедельник ты занимаешься со мной.
Адам был явно не в духе. Или же он всегда был таким и просто ранее держал своих демонов на более коротком поводке? Впрочем, любезностей от начальства я не ожидала еще со знакомства, поэтому пренебрежительный тон заставил, разве что, незаметно передернуть плечами.
— Я просто хотела размяться вместе со всеми, — вырвалось из груди невольное оправдание, заставившее досадливо опустить плечи. Мой тихий голос вдруг показался слишком жалким по сравнению с голосом Адама, выдавая прячущуюся до этого неуверенность. Интересно, почему он злится? Взгляд поспешно прошелся по бледному лицу и залегшим под карими глазами темным кругам. Плохо спал?..
— Я сам могу провести растяжку, Ева, и тебе не обязательно прыгать в змеиное гнездо ради пятнадцати минут упражнений, — мужчина запустил руку в волосы, легко взъерошив их. — Тебе неприятно там находиться, поэтому лучше следуй расписанию и не трать свои и чужие нервы.
Моя бровь непроизвольно взлетела вверх. С этим человеком было явно что-то не так: легкость и насмешка пропали, а на смену им пришли раздражительность и усталость. Правда, прежде чем удалось найтись с ответом, в голове мгновенно возникла фраза Ника, сказанная в начале сегодняшней тренировки: «Имей ввиду, большая бука может перегнуть палку, он очень переживает, когда на него взваливают дополнительную порцию обязанностей. Плюс ко всему, новая партнерша — это всегда интригующе, никогда не знаешь, чем закончится волнительное сотрудничество».
— Хорошо, — просто согласилась я. — Ты прав, я должна выполнять то, о чем меня просят.
Адам кивнул. Однако вместо растяжки и прочих обыденных элементов он почему-то выключил в классе свет и распахнул тоненький, серебристый ноутбук.
— Хочу показать тебе кое-что, — уже куда спокойнее протянул мужчина. — Ты несколько зажата во время танца, и девушка, которую ты сейчас увидишь, должна стать неким примером для подражания. Я не прошу копировать увиденные движения, тем более освещенный здесь танец — это пасодобль, просто попробуй уловить ее чувственную сторону.
Адам говорил серьезно, почти мягко и с пониманием. Настраивал проектор, крутил колесико мыши в поисках нужного ролика, старательно состыковывал экраны. Его заинтересованность в нашем деле подкупала: ощущать от кого-то такую отдачу было приятно и хотелось отдавать что-то в ответ.
— Я сделаю все возможное, — с этими словами я уселась рядом с мужчиной на прохладный пол, обхватив колени руками.
— Хорошо.
Закончив с аппаратурой, наставник сел рядом и скрестил ноги.
Мы едва касались друг друга плечами.
В зале царил полумрак: Адам не поленился опустил все жалюзи. Источником света был лишь проектор, голубоватое свечение которого падало на темные локоны и тонкий, длинный нос партнера.
— Готова?
— Конечно.
Первые секунды видеозаписи встретили меня безумными аккордами гитары. Вздрогнув, я едва не прикусила от неожиданности язык: боязнь резких звуков давала о себе знать.
Но вскоре испуг отошёл на второй план.
На круглом танцполе появилась пара: высокий парень с пепельными волосами и стройная, яркая блондинка. Лиц я разглядеть не могла — запись была сделана издалека и, судя по цифрам в правом углу, показывала события семилетней давности.
— Это правда пасадобль? — мне не верилось. Пара вышла, принимая стандартную для танца позу. Однако музыка не соответствовала стилистике этой пляски. Конечно, там присутствовали испанские мотивы, но всё это смешивалось с попсовыми нотками.
— Да, именно он.
Адам улыбнулся.
Под участившиеся отголоски гитарных струн, девушка крутанулась на месте, выбросив в сторону руку. Ее бедро качнулось, носок танцевальной обуви очертил полукруг и притопнул рядом с ведущей ногой. Прокрутив партнершу, парень обхватил рукой ее талию и наклонил до самой земли. Она была словно глина в руках умелого гончара: гибкая, податливая, ласковая. Выгнувшись, светловолосая фея почти коснулась пальцами паркета и закинула ногу на упругую мужскую ягодицу. Её фигура приближалась и приближалась, пока я не поняла, что подхожу сама.
— Нравится? — раздался голос Адама за спиной.
Протянув руку, я коснулась цифровой лодыжки, обтянутой черным фетром. Девушка на записи почему-то казалась мне ужасно знакомой.
— Да, — меж бровей залегла морщинка, и от этого кожу начало зудить.
Нет, показалось…
— А кто это?
Мужчина поднялся на ноги.
— Одна из самых талантливых танцовщиц Петербурга, — на его лице промелькнула тень сожаления. — Некогда. В возрасте почти восемнадцати лет она просто ушла из карьеры, а причин не осветила. Здесь можно видеть, как пара использует элементы современного танца и пасодобля. Это сложно, но если ты чувствуешь музыку и партнера — вполне сможешь такое освоить.
Я улыбнулась, делая пару шагов назад, чтобы тень больше не закрывала выступление. Парень на видео тем временем подхватил девушку за талию, и она оттолкнулась от пола, рассекая каблуками воздух.
— Это очень красиво, но я так никогда не смогу.
— Не ставь крест на том, чего ты еще не пробовала в полной мере.
Что-то тёплое скользнуло по моему животу. Вздрогнув, я опустила голову и затаила дыхание: это была ладонь Адама.
— Что ты де…
— Тихо, — пророкотал мне на ухо его густой, как туман, голос. — Слушай песню. Слушай.
Но я не могла. Лопатки больно врезались друг в друга, голова отклонилась в сторону, обнажая шею. Сердце стучало, как бешеное, так, что отдавало в горле приступами боли. Я не могла расслабиться и заставить себя прислониться спиной к его груди.
— Я не…
Ещё одно прикосновение, испепеляющее чувствительную кожу. Пальцы Адама уверенно сжали моё запястье.
— Попробуй двигаться. Даже просто качать бедрами, — теперь он говорил уже спокойнее, методичнее, как настоящий наставник. — Закрой глаза. Слушай.
Он словно знал, за какие ниточки тянуть, как давить и на что опираться. Его спокойствие передавалось и моему внушаемому мозгу.
Сделав глубокий вдох, я прислушалась. Ровный ритм и в то же время нервозность и страстность темпа были похожи на ту музыку, в которой я скрывалась от угнетающего шума улиц по пути домой.
— Чувствуешь ритм?
Шумно выдохнув, я с удивлением поняла, что и правда начала двигаться с мужчиной в такт.
А ещё — что теперь к моей спине прижалась грудь Адама, и он, чуть согнув ноги, подстроился под мои движения.
Сердце пропустило удар.
Как я умудрилась потерять бдительность? Как так получилось, что его пальцы скользили по животу, направляя меня почти ненавязчиво, а моя ладонь, свободная от его хватки, покоилась на крепком мужском бедре? Дыхание мужчины грело мою влажную от напряжения кожу на плече: он склонил голову так низко, что я видела боковым зрением его темные локоны.
— Я, кажется, чувствую не только ритм…
От властной хватки Адама все-таки пришлось прижаться к нему всем телом. Однако как только мои ягодицы ощутили опору, в них уперлось что-то твердое. Щеки вспыхнули румянцем, и перед внуренним взором пронеслась сцена моего первого сексуального опыта. Максимально неловкого и неприятно-странного. Испуганно отпрыгнув от наставника, я посмотрела на него блестящими от удивления глазами. Но мужчину такое поведение ничуть не смутило, напротив, расстроило: шумно выдохнув, он извлек из кармана спортивных штанов старенький Sony.
— Я профессионал, Ева, — раздраженно протянул Адам, пожирая меня взглядом. — У меня не возникает внезапная эрекции от тесного контакта с женским телом.
— Извини.
Глухо рыкнув, наставник выключил музыку. Его карие глаза смотрели теперь еще внимательнее, будто пытаясь выцепить какие-то детали. Провинившийся телефон полетел в распахнутую спортивную сумку.
— Ты боишься меня?
— Нет.
— Врешь, — проворчал Адам, невольно цокнув языком. — И чем же я заслужил такую честь?
— Я не вру! — я отчаянно всплеснула руками. — Просто не могу я так! — правая рука отрывисто указала на экран проектора. — Не умею быть свободной, страстной, интересной! Я забитая серая мышь! И мне жаль, что я трачу твое время! Даже во времена занятий вальсом я была по-настоящему серой, со мной никто не хотел становиться в пару, и все, что у меня осталось после окончания танцевальной школы — вшивый диплом с кучей четверок!
Бессилие больно ударило по голове. Сейчас отчего-то руки опускались совсем: наверное, всему виной был рубеж, который моей неуверенной натуре оказалось сложно преодолеть. Адам был мастером, а я дилетантом. Ему приходилось создавать меня из ничего, начиная работу снова и снова, потому что материал в его руках упрямо сопротивлялся. И это раздражало. Желание отпустить себя всегда было со мной, однако уже много лет оно оставалось несбыточным.
— Неправда, — спокойно сказал мужчина. — Забитые серые мыши не умеют так ярко улыбаться.
— А может, — что-то вязкое подступило к горлу, мешая говорить. — Я улыбаюсь лишь потому что прячу слезы.
Наступила тишина. На лице Адама одна за одной сменяли себя десятки разных эмоций. Было видно: ему есть, что сказать, просто он не знает, как это сделать.
— Тогда не прячь их.
Внезапные слова мужчины вынудили поднять голову.
— Слезы — это не слабость, это чувства, — твердо сказал наставник. — Твои чувства, Ева. И если сейчас ты хочешь показать именно их, я готов это принять, — он протянул ко мне руки, уверенно кивая.
Господи… Что же сейчас происходило между нами?.. Что же я затеяла и во что это сейчас выливалось?.. Можно было рассуждать об этом вечность, однако тело, не повинуясь распаленному сознанию, вдруг начало двигаться само. Ноги понесли меня прямо в распростертые объятия Адама. Его кофейный запах вперемешку с нотками дорогой кожи забились в нос, чудесным образом успокаивая расшалившиеся нервы. Мужчина гладил меня по волосам, легко обнимал за талию и, несмотря на такую близость, не вызывал своим присутствием ощутимого дискомфорта. Так что в какой-то неопределенный момент мы оба начали двигаться. Отступив назад, наставник увлек меня за собой. Вынудил сделать осторожный, неуверенный шаг, затем еще один и еще. Развернул к себе спиной, обхватил рукой живот и начал подстраиваться под мои нелепые покачивания. И, черт возьми, несмотря на всю абсурдность, это вдруг возымело эффект. По моим щекам потекли слезы, а тело, вопреки всему, расслабилось. Адам дышал мне в ухо, шептал что-то вроде «раз, два, три, отлично, продолжаем», чудесным образом умудряясь не сбиться с моего темпа. Это было удивительно. Пусть я и не расслабилась на все сто процентов, что-то внутри все равно оборвалось. Огромный камень, давящий на сердце, стал медленно крошиться. Мы двигались по залу без музыки, под странную мелодию в наших головах. Наверное, загляни сейчас кто-нибудь в класс, посчитал бы, что парочка танцоров явно тронулась умом. Но в те мгновения было абсолютно все равно на окружающий мир: он больше не существовал.
— Вот видишь, — удовлетворенно сказал Адам, когда мы, наконец, выдохлись. Развернув меня к себе лицом, мужчина мягко сжал ладонями мои плечи:
— В тебе есть внутренний огонь, который ты тушишь сотней предрассудков.
— Я просто не хочу, чтобы мой уровень служил тебе обузой, — честно призналась я, поражаясь такому откровению. Просто методики наставника неожиданно подкупали, и мое трепыхающееся сердце искренне хотело в него поверить.
— Ева, — нахмурился мужчина. — Я решил стать твоим наставником и партнером не из-за щенячьих глаз Ника и не из-за твоей боевой подружки! Если бы в тебе ничего не было, то сейчас мы бы занимались порознь, — он легонько встряхнул меня. — Не вынуждай «большую невоспитанную гориллу» исчерпывать запас трогательных фраз. Поверь, — мужчина очаровательно улыбнулся. — У меня их немного.
Я рассмеялась в ответ. Цитата Ника в столь серьезном предложении и честное признание Адама, казалось, смогли переполошить все внутри еще сильнее. Он открывался для меня под другим углом. Еще никогда и ни с кем мне не было так легко танцевать.
— Спасибо, — я сморгнула последние слезы. — Правда, спасибо.
Улыбнувшись еще шире, наставник потрепал меня по волосам. Эффект от его психотерапии получился колоссальным, и он заслуженно собой гордился.
— Давай, теперь попробуем под музыку.
— Хорошо.
Настало время принять себя такой, какая я есть. Настало время действительно насладиться своей деятельностью. Хоть раз за всю свою жизнь.