В руках Ирбиса

Пролог.

Я бежала изо всех сил, надеясь, что он не сразу хватится. Ни он, ни его люди, уже давно не ждут от меня бегства. Бесконечные ступеньки пролетали перед глазами. Дыхания не хватало из-за душивших слёз, глаза щипало от растворившейся туши, в боку кололо с непривычки. Останавливаться нельзя. Оборачиваться нельзя. Только бежать. Только быстрее. Никак иначе. Я снова увидела этот звериный взгляд, который моментально сковывает, от которого леденеет всё внутри, в котором нет ни капли здравого смысла, только дикие инстинкты и приговор. Именно так смотрел на меня Барс, когда захотел, когда, стиснув челюсть, выслушивал мои отказы, когда сдавливал моё горло, возвращая себе контроль над эмоциями, понимая, что моё «нет» не перестанет звучать для него. Тогда я не знала, что значит этот взгляд, к чему может привести непокорность ему и ответный протест, зато теперь, когда испытала его плоды, уже не сомневалась в своём решении.

«Идиотка», – звучит в голове звериный рык, рикошетящий внутри черепной коробки. Снова рука на моей сонной артерии, расположившаяся со знанием дела. Но я не стану его жертвой, ни одного из их семьи. И пусть терять мне больше нечего, но им я не дамся. Никто из них больше не посмеет терзать ни моё тело, ни разум. С самого начала, как только всё узнала, самым верным решением было бежать, но я в очередной раз поверила, повелась как примитивное существо, не почувствовала угрозы, которой они смердели.

Как же много этажей. Он дал мне пять минут, чтобы привести себя в порядок. Бесценные пять минут, за которые я обязана вырваться из этого здания и их лап, оставивших достаточно отметин на мне и во мне. Только бы найти запасной выход. Я ведь точно видела табличку. Крепко сжимая туфли преодолела последний пролёт. Где же эта дверь? Недалеко раздаётся скрип и хлопок. Мимо меня проходит девушка, от которой веет прохладой улицы. Непринуждённо следую, пытаясь найти откуда она пришла. Натыкаюсь на небольшое помещение вроде тамбура. На стене развешана какая-то рабочая одежда, куртки и плащи. Хватаю первый попавшийся под руку, накидывая его на ходу, внутренне радуясь, что он с капюшоном, который сразу набрасываю на голову. Перед тем как выйти надеваю туфли и не мешкая выхожу на улицу, следуя в ближайший закоулок, где окончательно скрываюсь. И пусть теперь сожрёт себя за то, что дал мне эти пять минут, за то, что расслабился, мне всё равно. Мне всё равно. Мне всё равно!

Только почему внутри снова гадко и паршиво? Почему хочется вернуться и рассказать всю правду? Мне уже некого беречь и защищать. Или, всё же есть?

Глава 1.

*Виктор*.

- Как Илья?

Меня пугало нынешнее спокойствие Клима. Когда тот звонил мне из машины, добираясь до больницы захудалого посёлка, говорил с трудом, рассказывая о наезде и его последствиях крайне матерным языком, от которого отказался, став семьянином. Факты выдавал сумбурно, что было не свойственно для этого человека, но по существу. Его можно было понять. Впервые выпустил Илью из-под своей опеки, лично уговорил Стеллу отпустить брата с друзьями на рыбалку вместе с моими людьми, людьми самого Царя. Ничто не предвещало беды. Никто не ожидал подобной дерзости. Случайностью произошедшее точно не было, и мне ещё предстояло узнать, кто посмел. Только пока всё это на втором плане, сначала Илья и Белый, который собой прикрыл парня, понятия не имея, жив тот или нет. Невольно подумал, что есть в моей жизни люди, которым могу доверять, даже если мне принесут стопроцентные доказательства предательства. Клим тоже к ним относился. Мы друг друга не раз из дерьма вытаскивали, и Клим ни разу не принял материальной благодарности, каждый раз отмахиваясь, говоря, что дело ерундовым было. Я боялся, что разозлившись Клим может выйти из себя, но наблюдал прежнего, холодного, сдержанного и рассудительного Клима, предельно собранного и невозмутимого. Подобное состояние в сложившихся обстоятельствах тревожило не меньше его ярости.

- Его осматривают.

Рассмотрел друга. И когда его успели подлатать? Они только приехали, а он почти как новенький, швы на порезе на лбу сделаны ровно, быстро такие не наложишь. Да и вряд ли бы он дал заниматься собой, пока не будет ясности о состоянии Ильи.

- Осматривают?

Удивился. У парня голова пробита, а его просто осматривают. В этой клинике «не для всех» лучшие врачи, которых вызвали в срочном порядке. Парня как минимум уже должны были готовить к операции, времени прошло слишком много с момента травмы.

- Да. За него можно не волноваться. Лучше побеспокойся за меня – Стелла сейчас мне голову открутит. Хотя, кажется, я познакомился с хирургом, который способен приделать её обратно.

Только хорошо знавшие Клима люди знали, что сейчас прозвучало подобие шутки, в своём максимуме, на который способен этот человек. В их семье эмоциональная сухость Клима компенсируется смешливостью и задорностью Стеллы. Но за брата ему влетит от жены, нам обоим, за то, что не уберегли. Хотя, если Клим шутит, то всё не так уж паршиво, и удача действительно любит смелых, если в той дыре они нашли хорошего врача.

- Стоящий человек?

Мой вопрос напряг друга, тот помотал головой, что-то прокручивая у себя в мозгах, поморщившись в итоге.

Разговор прервал лучший хирург клиники, подошедший, но будто не видящий ничего перед собой. Он посмотрел на меня и Клима, формулируя то, что собирался сказать. Ещё один человек за этот вечер с несвойственным ему поведением. Конёк Аркадия рекламировать проделанную им работу, сыпля многочисленными подробностями преодолённых трудностей и сложностей, демонстрируя то, какой он уникальный хирург. Короче говоря, набивая себе цену и ценник. Сейчас в нём не было ни грамма привычного пафоса.

- Кто его оперировал? – Обратился сомневающимся голосом, сняв очки и начав их натирать своим дорогущим галстуком.

- Санитарка. – Бросил в него словами Клим.

- Здесь не место для шуток и острот.

Аркадий Аркадьевич скривился от манеры общения Клима. Всегда с трудом его переносил, не скрывая неприязни, но старался сдерживаться, чтобы не оказаться на больничной койке, как это уже случалось. Клим не терпел заносчивых людей, регулярно сбивая спесь с особо непонятливых.

- Я серьёзно. Что-то не так? – Клим напрягся, недоверчиво всматриваясь в очки Аркадьевича, которые тот только надел, но пожалел об этом, уже учёный.

- Как её имя? Санитарки.

- Не знаю. Я не спросил.

- Она бывший врач? Сколько ей лет?

- Совсем молодая, на школьницу похожа, пока за скальпель не возьмётся. Что не так?

- Будь я на её месте, в тех условиях, что вы описали, с тем набором инструментов, медикаментов и оборудования, без ассистентов, я бы не взялся оперировать. Не смог. Это высшая школа. Такому не везде учат и не всех. С Ильёй всё в порядке. Дождёмся, когда он придёт в себя, но я уверен, что обойдётся без последствий.

Аркадий Аркадьевич будто находился в шоке. Ни я, ни Клим его ещё таким не видели. Он ушёл так же, как и пришёл, погрузившись глубоко в себя, будто не веря в произошедшее в сотнях километров от его дорогой, навороченной лучшим в мире оборудованием, клинике.

- Ты позволил оперировать санитарке?

Я не скрывал недоумения, обдумав услышанный диалог. Климу было не свойственно принимать иррациональные решения, тем более, когда на кону жизнь и здоровье другого человека, тем более близкого. Пока он и его люди находились в том посёлке я в срочном порядке летел частным самолётом из Китая. За время полёта из-за проблем со связью пришли лишь несколько коротких сообщений, из которых следовало, что они возвращаются, почти в полном составе. Всю дорогу до больницы обдумывал, что значит эта скупая информация, пока не увидел друга в его привычном состоянии.

Клим сел на скамейку в коридоре, посматривая в сторону дверей, из которых вот-вот должна была появиться Стелла. Похоже после разговора с Аркадьевичем до него только дошло, как паршиво могло всё закончиться. Из этого следовало, что там, где им помогли, у него этого осознания не было, кто-то сумел найти подход и правильные слова. Мой интерес взыграл моментально, захотелось увидеть этого уверенного до мозга костей человека, к тому же девчонку. Если она действительно хороша, то Клим забрал её с собой и она где-то рядом. Сел рядом с другом, не торопя его с ответом.

Глава 2.

Только сам того не зная, я привёл Нику к самому главному страху, ужасу, кошмару. Когда-то я сетовал на жизнь, коря за жестокость, за то, что не даёт шансов. Я желал, чтобы красавица была жива – вот она, вся синяках и ссадинах, глотает не перестающий поток слёз, мысленно проклиная день, когда помогла Климу и его людям. Хотя нет, Ника на такое не способна. Я достаточно хорошо её узнал, гораздо лучше своего… наследника.

Ника долго смотрела в потолок, игнорируя моё присутствие. Она понимала чего я так терпеливо жду, не хотела начинать говорить первой, но мне было важно понять что она думает, какие выводы сейчас в её голове.

- Как я могла быть такой слепой! Почему не увидела сразу?! – Заговорила, преодолевая всхлипы. – Манера говорить, привычки, образ жизни, то, как вы действуете, всё это было на самом виду. Я должна была понять ещё тогда в доме, когда ты крутил в чашке чай, до меня должно было дойти, должно было оттолкнуть от тебя. Вы ведь так похожи! – Ника закашлялась из-за истерики, что моментально отозвалось болью в рёбрах и спине, и она, задыхаясь, схватилась за грудь.

Она осторожно приподнялась, спуская ноги на пол, сев на краю кровати. Встать у неё не получилось, Ника ещё была на лекарствах и ослаблена. Настя запретила пытаться с ней поговорить, но я был уверен, что это необходимо, нельзя оставлять девочку в неведении, иначе она накрутит себя и наделает глупостей, к которым склонна. Только теперь меня колотит от понимания насколько всё плохо и от бессилия, которое давно не испытывал. Прежде чем войти к ней в комнату продумал всё, что скажу, только все слова рассыпались от одного её взгляда, наполненного болью, в нём больше не было достигнутого доверия.

- Я не останусь здесь. Отпусти. Мне ничего больше не нужно, только никогда никого из вас не видеть. – Произнесла отдышавшись, посмотрев в мои глаза, что-то упорно ища в них.

Не нашла. Практически заскулила, снова поддавшись тихим рыданиям наклонив голову вниз, стискивая в руках одеяло, уже прекрасно зная, какой я человек, понимая, что никуда она из этого дома не выйдет, пока я не решу иначе.

Ника, собравшись с силами, встала с кровати, пошатываясь, проверяя свои силы, которых почти не было.

- Виктор, что мне сделать, чтобы ты отпустил и забыл обо мне?

Я просто стоял, глядя на неё, деланно равнодушно, у самого внутри всё скручивало от понимания насколько ей сейчас плохо, и что быстро это не пройдёт. Плавно подошёл, но мои движения моментально отразились на её лице испугом.

- Ника…

Она замерла, и я решил, что это хороший знак, обняв её, перепутав оцепенение с согласием.

- Нет!!! Не трожь!!! – Ника начала кричать и вырываться, придя в себя. – Отпусти!!! Не надо!!!

Пытался её сдержать, но быстро понял, что делаю только хуже. Она была в странном состоянии, погрузившись в которое, казалось, не чувствовала ни боли, ни слабости. Когда я ослабил объятия, почувствовал, как Ника оседает и, подхватив, не смотря на сопротивление, уложил на кровать, на которой она свернулась калачиком, колотя кулаком уже матрас, воя в него.

Настя приехала через десять минут. Когда она вошла в комнату Ника по-прежнему лежала на кровати, тихонько всхлипывая, даже не почувствовав чужого присутствия и укола с успокоительным. Только когда она полностью погрузилась в сон, Настя позволила помочь уложить девочку на кровать, придав правильное положение.

Я приходил к ней каждый день. Ника закапывалась в одеяло и отворачивалась каждый раз при моём появлении, и я начинал чувствовать себя садистом и мазохистом, потому что и ей, и мне с каждым днём становилось только хуже. Я сидел, наблюдая за ней, пытаясь понять, что делать. Настя предлагала посоветоваться с хорошим психологом, но я не делал этого, зная, что Нике это не понравится, она всё поймёт и закроется ещё больше.

- Отпустите меня. Я больше не хочу здесь находиться. Не могу.

Снова. Одно и то же. Ника практически умоляла. Твердила только эти слова и больше ничего ни говорить, ни слушать не желала. Стоило мне предпринять очередную попытку всё объяснить, как Ника уходила в тихий глубокий плач, сворачиваясь на кровати от боли в позе эмбриона, захлёбываясь и задыхаясь, а ей нельзя перенапрягаться. Мне казалось, что она не переносит звука моего голоса, не говоря уже о нахождении рядом. Налаженный контакт рассыпался прахом. Теперь она не выносила не только моих прикосновений, но и присутствия. И вот снова слёзы катятся градом, стоило мне зайти к ней в комнату. И хочется встряхнуть, чтобы наконец пришла в себя, выслушала и услышала, но нельзя. После падения с лестницы у неё лёгкое сотрясение, куча ушибов, синяк на пол лица, было подозрение на перелом позвоночника, но не подтвердилось, к счастью, просто сильно ударилась. Настя утверждает, что Нике очень повезло – после такого падения повреждения обычно гораздо серьёзнее. Только я понимал, что нет, не повезло, никогда не везло и встреча со мной самое яркое доказательство. Стоит ей выйти за эти стены, как её сожрёт злой, голодный и бешеный хищник, который терпеливо выжидает подходящего момента.

Я запомнил их взгляды, когда они увидели друг друга и сразу понял, кто есть кто, но чётче всего то, в насколько большой опасности Ника. Я увидел это в глазах своего наследника, которого знал лучше, чем себя самого. Там моментально вспыхнула такая лютая ненависть, с которой я столкнулся впервые. Меня не раз, знакомя с кем-то, предупреждали: «Осторожно, он страшный человек», на деле я всегда оказывался страшнее. Так оставалось до момента встречи Ирбиса и Ники. В этом наследник меня превзошёл. Я и представить не мог, что в нём это есть – способность и желание уничтожать, несмотря на то, что перед ним хрупкая девушка. Ирбис готовился к броску, все его тело было напряжено, а остатки человеческой сущности будто сдохли, а она стояла неподвижно, утопая в гадкой слизи ненависти, прощаясь с жизнью. За мгновение до падения с губ Ники соскользнуло имя, которое я когда-то сам выбрал для своего первенца, наследника, продолжателя дела и рода, имя, которое возненавидел, и которым больше не называл нежеланного гостя, стоявшего на пороге. Произнесённое ей оно снова звучало, снова казалось значимым, и моментально нашло отклик в глазах Ирбиса, взгляд которого на мгновение смягчился, чтобы вспыхнуть злостью с новой силой.

Глава 3.

Я поседел в тот день, когда услышал, что натворил Ирбис, от него самого, точнее подобия, которое неделю не выходило из дома, заливая в себя алкоголь. Эта картина и сейчас плыла у меня перед глазами.

«- Сын, тебе пора прийти в себя. – Присел рядом с ним на пол его квартиры, прислонившись к стене, вытаскивая из его дрожащих рук почти пустую бутылку. Смерть брата была для него тяжёлым ударом. Братья Барские были как близнецы, всегда вместе, всё знали друг о друге, понимали без слов. Только Ирбис был старше и в своё время именно он заботился о Василии не как брат, а как и отец, и мать, заменив обоих, пока мы погрязли в жизненных разборках. Он долго держался: на похоронах, во время следствия, и я был уверен, что он справился, выдержал, смирился. Ирбис ничем себя не выдавал, лишь после суда резко изменился. И дело было не в том, что он стал хуже вести дела, наоборот, в своих решениях он проявлял царёвскую хватку, жёсткую, решительную, бескомпромиссную, хладнокровную. Я даже всерьёз начал задумываться отойти от дел и начал готовить необходимые документы, но всё изменил звонок моего доверенного лица Олега Юрьевича Тишина, которому Ирбис поручил вести дела, исчезнув. Я решил, что на него обрушилось понимание и осознание произошедшего, в этом я его понимал, и был намерен вытащить из этого состояния, подобрав, как я думал, самые правильные слова. – Ты оберегал его сколько мог. Мы оба понимаем, что не защитись эта девчонка, его участь была бы гораздо паршивей, как и любого, кто попытался совершить подобное. Василий стал бы изгоем, ни один уважаемый человек не пожал ему руку в этом городе, даже стране, у него не было бы будущего. Такое клеймо хуже смерти.

Ирбис лишь ухмыльнулся, переведя на меня пустой мёртвый взгляд. Реакция сразу показалась странной и непривычной, резко отталкивающей. В комнате раздался звук волочения какого-то предмета по полу и в руках Ирбиса появилась чёрная ваза.

- Что ты сделал? – Взгляд замер на сыне, но я его не видел. Рядом сидел чужой пьяный незнакомый мужик, которого хотелось приложить головой о стену.

- Закончил то, что начал Барс.

Я рванул с пола. Внутри всё похолодело, в том месте, где только что сдохла в страшной агонии очередная часть чего-то важного, невосполнимого и незаменимого. Рука сама потянулась за пистолетом. Мысленно я попрощался с сыном, жизнью, всем, что так долго выгрызал, создавая будущее, которое резко перестало иметь смысл. Когда повернулся, Ирбис по-прежнему сидел неподвижно, сжимая в руках урну, поглаживая её большим пальцем и глядя с какой-то непонятной нежностью.

- Сделай это, отец. Лучше ты, чем я сам.»

Я почти нажал на курок, но рациональная часть победила. Вызвав верных мне людей приводить Ирбиса в порядок, отправился домой, где через час на моём столе лежала папка с информацией. На этот раз данные собирал Макар Гордеев, и снова без конкретики, только необходимые мне факты, которые говорили, что мой сын, которого считал лучше себя, жестоко изнасиловал девчонку, случайно убившую его брата, в результате чего спустя неделю, не приходя в сознание, она умерла. И ни слова про то, что они были знакомы, а они были, это я узнал от неё, как и многое другое чего не знал никто, кроме Ники и Ирбиса. И теперь я ничего не понимал. Пытался сопоставить трафареты жизней, но картинка не складывалась.

«Я не сопротивлялась». «Наказывал». «Он не имел права так поступать». Её слова меняли реальность, которая переставала быть чёткой. Впервые я не знал, что делать, будто выстроенный мир отношений с сыном окончательно рассыпался.

Всё это я беспрерывно прокручивал в голове, дожидаясь результатов осмотра Ники в больнице. Клим и его люди приехали через полчаса. Им я так и не перезвонил, но чувствовал, что они всё знают, по лицам, возможно, даже больше, чем я сам.

- Она жива? – Клим был крайне сосредоточен, явно сдерживая внутреннего зверя, которого боялись все, кроме таких же зверей как он, и Стеллы.

- Жива. Сейчас её осматривают.

- Что произошло? – Клим явно подбирал вопросы, будто по минному полю шагал. Не зря. Мне нельзя было срываться, особенно пока неизвестно что с Никой. Я словил взгляды врачей в машине скорой, которые не могли ничего сказать толком. Боялись, переглядываясь. Эти особые взгляды начались ещё в доме, когда на шею Ники надевали фиксатор и медлили переложить на носилки.

- Что вы нашли? – Пока рано было впутывать их в разборки с сыном. О том, что сделал Ирбис, знает ограниченный круг людей. Я купил всех случайных свидетелей, чтобы сохранить его репутацию. Единицы знали реальную причину отказа Виктора Царёва от сына, его отстранения от дел, и ссылки в Америку. Это могло остаться тайной для всех, если бы Ирбис сам во всеуслышание не заявил о содеянном, нарываясь на пулю.

- Досье на Нику в ноутбуке наследника. – Сообщил Серый.

- Ноутбук забрали?

- Нет. Торопились. Там не было ничего стоящего. Детские и школьные фото, информация о родителях и сестре, парнях, с которыми она встречалась, общее досье. – Серый явно лукавил, это было видно по лицу его брата.

- Мне нужно всё.

- Царь, не надо тебе это видеть. – Клим тоже недоговаривал, и ситуация начинала напрягать. – Я заберу Нику к себе, мы со Стеллой позаботимся о ней.

- С каких пор мне нужно повторять дважды?

Глава 4.

А потом я сидел в палате у кровати Ники, которой снилось что-то плохое. Даже во сне, накачанной кучей лекарств, у неё текли слёзы и ей было больно. Она находилась в каком-то кошмаре, из которого не могла вырваться. На лице проявился синяк, огибающий левый глаз и скулу.

Серый привёз ноутбук Ирбиса к утру, дополнительно сообщив, что нет никакой информации о его местонахождении. Только я точно знал, где он сейчас. На заставке фото Ники, читающей толстенный медицинский справочник, волосы собраны на макушке, никакой косметики, бесформенное белое платье, но при всём этом она выглядит круче любой профессиональной модели. Я листал сотни файлов, отмечая, что около половины из них созданы незадолго до смерти Василия. Ирбис следил за этой девушкой, досконально изучая всю информацию о ней и её окружении, среди которого был и Василий. Фото с ним были неоднозначны. Нужно очень хорошо знать Нику, чтобы понять, что общение с Барсом ей было неприятно, а его прикосновения пугали. А вот фото с доктором вызывали сомнения. Слишком много заботы он к ней проявлял, но тоже ничего чрезмерного. Клим поспешил с выводами, решив, что Ника подставная.

Среди файлов даже была медкарта с результатами осмотра гинеколога. Записи во второй медкарте, вызывали тошноту. В ней во всех подробностях были описаны полученные ей повреждения, разрывы и каждый синяк. Я перечитывал её раз за разом, заставляя себя, пытаясь понять, что ей пришлось пережить в те часы, которые она провела наедине с Ирбисом. Он её не бил, и я не мог понять почему? Рука не поднялась, не потребовалось, потому что Ника не сопротивлялась, или у него даже не было подобного намерения.

Он же держался. Очень долго держался, не приближаясь к ней, но продолжив следить после суда. Из-за чего сработал детонатор внутри Ирбиса? Почему он резко бросил все дела, прервал переговоры по сделке, сорвавшись из другой страны? Неужели ради того, чтобы изнасиловать Нику? Или всё же убить? Для этого у него было полно возможностей раньше, вплоть до доступа к ней в камеру. Один приказ и её в любой момент привезли бы к нему так, что никто не узнал, тем более Ника не скрывалась, даже не пыталась. У меня и раньше не возникало сомнений, что она не подставная, невозможно так играть, только теперь не было ясности в том, что начало происходить два года назад. Много белых пятен. Одно из них – фото часов, сделанных по индивидуальному заказу, и фото, на котором она в них, счастливая и беззаботная.

- Ты силой надел их на неё?

Ирбис сидел у могилы брата и пил дешёвую водку. Даже не пошевелился, почувствовав моё появление. Похоже он направился прямиком сюда после падения Ники.

- Обманом. Она не знала, что они значат. – По привычке Ирбис принялся крутить остатки водки в бутылке, только из-за дрожащих рук ничего не получалось.

- Зачем? – Я встал рядом, возвышаясь над сыном, не глядя на могилу второго.

- Трахать планировал. Долго и с удовольствием. – Похоже это была не первая бутылка, выпитая Ирбисом этой ночью. Язык слегка заплетался, да и моторика была заторможена. Совсем забыл об осторожности, с которой должен жить сын Царёва. – Пометил. – Поболтал водку в бутылке, закручивая в маленький водоворот, будто доказывая мне что-то. – Красивая здоровая девственница, никогда не испытывавшая оргазма. Ты научил её кончать? Со мной ей не светило, слишком долго ломалась. Доломалась. Кстати, если ты думаешь, что она родит тебе нового наследника, даже не мечтай, после меня не забеременеет и не родит. Я постарался.

Ирбис собирался допить остатки водки, но я не дал, схватил за шиворот, как щенка за шкирку, и отшвырнул в сторону, между могил.

- Ты ещё не понял, что она расчётливая тварь, которая развалила нашу семью! Все были уверены, что она сдохла. Все! А она жива и успешно греется в твоей постели. Кто ей помог? Где она провела всё это время? Зачем вернулась?

Мне было мерзко смотреть на это подобие человека, сгнившего до основания. Всё, что я воспитывал в сыне, прививал ему, обучал, всё чем делился, тот променял на сомнительные удовольствия, полностью отойдя от дел.

- Не приближайся к ней. Это первое и последнее предупреждение. Будешь вести себя благоразумно останешься наследником.

- Нужна она мне! – Ирбис закашлялся, схватившись за живот, пытаясь подняться. – Сам вышвырнешь её, когда поймёшь, что толку от этого пустоцвета никакого.

Ирбис согнулся пополам, так и не поднявшись. Поднял с земли бутылку из которой уже почти всё вытекло, поднёс к носу, в который ударил запах ацетона. Всю дорогу до ближайшей больницы Ирбиса рвало на заднем сидении моей машины, после залитой в него силой воды, взятой у смотрителя кладбища. Позволить сдохнуть ему я не мог, но теперь только потому что Ника не хочет его смерти. Она почему-то защищала его всё это время, а это означало только одно – я не знаю гораздо больше, чем думал раньше. У меня появился перерыв пока Ирбис будет восстанавливаться, после отравления, в больнице, где я его бросил. За это время Нику нужно перевести обратно в дом и успеть привести в себя.

Гладил Нику по горячему синяку на щеке. После разговора с наследником только это меня привело в равновесие, не только знать, но и ощущать, что она жива. Ей слишком досталось за последние дни. Неудачное переливание, падение с лестницы, сильный стресс. Я наконец узнал её имя, которое мне не понравилось, и которое я никогда не признаю настоящим. Никогда я не назову её Моникой, только Ника или Николь, да и фамилия ей не подходила, особенно учитывая, что она досталась ей от подобия отца, который записан таковым в её свидетельстве о рождении, на которого она совершенно не похожа. Вся красота досталась ей от матери, известной в своё время модели Ирмы Артуровны Абрамовой, перетрахавшейся с половиной моего окружения. Я искренне надеялся, что Ника не знает этот факт, как и то, что её мать была озабоченной нимфоманкой, для которой ничего не стоило провести ночь с двумя или тремя мужиками одновременно. Хорошо, что в своё время не повёлся на неё, не любил, когда женщина ярко красится, подобное меня всегда отталкивало, как и то, что Ирму не останавливало её интересное положение, к тому же в то время я уже прочно сидел на Насте, на других не стоял.

Глава 5.

*Ника*.

Мне оказалось достаточно одного взгляда, чтобы всё встало на свои места, стало чётким и определённым. Ирбис меня ненавидел и желал смерти, только теперь с новой силой. У него появился ещё один повод меня ненавидеть, ведь я жива, более того, нахожусь в доме его отца. Ирбис смотрел на меня так, будто долгое время его изводила жажда, а теперь он нашёл источник, который опустошит и разрушит, в надежде, что больше никогда ничего подобного не испытает. Но на самом деле источником был он, источником чистейшей боли, самой беспощадной и безжалостной. Всё, что я изгнала из своего тела, всё от чего так долго пыталась избавиться, уничтожить, хлынуло в меня, сдавливая со всех сторон, а затем в полную силу начало раздирать изнутри, под напором его взгляда. Первое, что я почувствовала, увидев его снова, была физическая боль, та самая о которой я начала забывать, точнее я помнила о ней, но она будто отступила, сдалась, покинула моё тело. Очередная напрасная иллюзия, в которую я поверила. Я прочувствовала все её острые грани в сочетании с распирающим ощущением наполненности.

Стоя там, на лестнице, глядя на Ирбиса и его отца, я не понимала, как не увидела сходства раньше, ведь один сделан из другого. У них одинаковые привычки, вкусы, манера двигаться, смотреть и говорить. Именно об этом я кричала Виктору, когда он попытался ко мне прикоснуться как прежде. Только больше нет этого прежде и Виктора, которого я знала, больше нет. Я убийца его сына и жертва другого сына. Я рассказывала ему как, где и сколько раз он меня… Теперь между нами осколки моей разбитой жизни, которыми я окружена со всех сторон, и стоит ему попробовать приблизиться ко мне, они неминуемо ранят и Виктора, пробьют насквозь даже его броню, которой раньше были нестрашны, ровно до момента, пока он не осознал кто я.

Казалось больше себя ненавидеть невозможно, но нет, у этого чувства нет границ, форм и пределов. Не только Виктор теперь знает кто я, но и ещё кое-кто другой, тот кто даже не подозревал, какое я чудовище. Теперь знает и ненавидит больше всех остальных, потому что знает всю правду от начала и до конца. Я. Я этот человек. И теперь всё, что казалось эфемерным, обернулось реальностью, похожей на каменную плиту на могиле.

Застыв в моменте, я думала, что всё произошедшее хитроумное наказание. Отец и сын нашли меня и решили поиграться, и теперь, когда я чуть очухалась, научилась радоваться жизни, они решили поставить точку. И лучше бы это оказалось правдой. Истина оказалась гораздо отвратительнее. Она мне снилась, пока я находилась в отключке. Я отчётливо видела, как Виктор прогоняет сына, убивая для себя. А ведь Ирбис обожает отца, я помню с какой гордостью он рассказывал мне о нём. «Я сын своего отца», – не просто слова, а главная его составляющая, которую я отняла и не верну, потому что у меня есть сестра и племянник или племянница. И вот, подумав об этом, я поняла какая же я тварь. Этот ребёнок их кровь, частичка того, кого они потеряли, кто был им дорог. Думая обо всём этом, я пристально рассматривала баночку с таблетками на тумбочке рядом с кроватью. Наверно Анастасия Сергеевна очень умная женщина, если прописала мне то, чем травануться невозможно, тогда и пить их не обязательно.

Я почти не спала. Головная боль не давала, а ещё тошнота и угрызения совести. Я часами могла смотреть на одну точку в потолке или в окно, наблюдая за охраной с собаками. Из дома мне не выбраться, а Ирбису сюда не пробраться, Виктор позаботился об этом.

Дни слились в тягучую монотонность. Я находилась в беспокойном состоянии. Как когда-то меня начинали раздражать незначительные мелочи. Безумно хотелось в душ, но меня переклинило. Я вспомнила, что девушка Олеси настоятельно советовала использовать конкретный шампунь, чтобы цвет как можно дольше оставался насыщенным и не смывался. Теперь эта информация не давала покоя моему беспокойному мозгу и бесила немытая больше недели голова.

Зациклившись на проблеме, которая не давала мне покоя, впервые после падения я вышла из комнаты. В доме было темно и тихо. Дойдя до лестницы, заметила первую перемену – её застелили каким-то мягким покрытием, мои шаги, когда ступала на него, оставались беззвучными. На диване, где я обычно находила Виктора, когда он расслаблялся, никого не было. Сама не поняла, что шла вниз, чтобы найти его. Разочарование ударило по психике, и я привычно расплакалась, осев на ступеньках. Было тошно от самой себя и выход я видела только один.

Никогда раньше я не подходила к этой двери. Постучалась прежде, чем успела передумать, поспешив, зная, что скорее всего струшу. Три коротких удара о гладкое дерево. На большее коктейля из остатков моей смелости и решительности не хватило. В ответ не услышала ни шагов, ни шуршания одежды, ни скрипа кровати. Слёзы полились с новой силой, усиливая треск в голове. Я уставилась в пол, на который падали солёные капли. Такой жалкой я не была ни разу за всю свою жизнь. От напряжения меня привычно замотало, накрывая слабостью во всём теле. Я даже не поняла, что чуть не упала, оказавшись в воздухе раньше. Виктор держал меня на руках, пока я находилась в прострации. Он шёл по направлению к моей спальне, что меня не устраивало, не для этого я выползла за её пределы.

- Мне нужен шампунь. – Произнесла, задрав голову повыше, чтобы видеть его реакцию.

- Хорошо. – Вполне обыденный ответ.

- Сейчас.

- Олеся должна была проследить, чтобы у тебя всё было.

- Другой. Специальный. Чтобы краска дольше не смывалась.

Виктор резко тормознул, поняв, что я имею в виду и что хочу, а ещё зачем пришла к нему в четыре утра вся в слезах и соплях.

Глава 6.

Стоя под горячими струями душа я прокручивала в голове потерянный взгляд Виктора, когда он предпринял очередную попытку ко мне прикоснуться, проводив до моей комнаты, а я отшатнулась, бросив короткое «спасибо» и закрыв у него перед носом дверь. Сама не понимала почему так отреагировала, будто это сделала не я, а кто-то другой. Его прикосновения не вызывали ни страха, ни отторжения, просто казались лишними, недопустимыми. Хотя именно с ним в последнюю неделю моего спокойствия я начала чувствовать себя нормальным человеком, у которого есть дом, пусть и временный, работа, даже друзья. Мне было хорошо и спокойно. Я позволила себе быть собой, понимая, что окружающие, а в особенности Виктор, приняли меня такой, какая я есть, со всеми недостатками и заскоками. Я даже понимаю, что это никуда не делось. Ну узнали друзья Виктора, что девушка, виноватая в смерти его сына и расколе семьи, и я – одно лицо. Впустить меня в свой мир было их решением, я не напрашивалась и берегла от них правду о своём прошлом. Они сами решили, что обязаны докопаться до истины. И что в итоге? Ни одному из них я не смогу спокойно смотреть в глаза, в которых будет отражаться многократная жалость. Поэтому и не стоит привыкать к этому месту, хотя поздно, уже привыкла. И к месту, и к людям, и ко всему остальному. Нельзя оставаться и быть постоянным напоминанием того, что сделал сын Виктора. Пора уйти, хотя бы из благодарности Виктору и всему, что он для меня сделал. Этот человек достал меня из руин и поставил на ровную твёрдую землю, крепко держа, каждый раз, когда я начинала пошатываться и была готова упасть. Только ещё этот человек достоин правды, всей без остатка. И пусть лучше тогда меня накажет он, а не Ирбис, за всё, что случилось по моей вине.

- Ника, ты спишь? – Виктор невовремя оторвал меня от размышлений, когда я готовилась ко сну, расчёсывая ещё влажные волосы. Спрашивает он не просто так, может хочет поговорить, только я сейчас не в том состоянии.

- Нет. – Я подошла чуть ближе к двери, надеясь, что не придётся открывать.

- У тебя всё в порядке? Ты приняла лекарства?

Лекарства я не приняла. Их принимают во время еды, а когда я ела нормально уже и не помню. Да и боль была вполне терпимой.

- Всё хорошо. Я уже ложусь спать.

- Ника, не ври мне. – Повисла пауза, а затем Виктор продолжил говорить уставшим голосом выждав несколько мгновений тишины. – Я помню, как впервые прикоснулся к тебе. – Эти слова казались оглушительными. – Понимал, что нельзя, но хотел дать понять, что не причиню вреда. Хотел разломать все твои страхи и сомнения. Это было грубо и жестоко, но я знал, что так правильно. Ничего не изменилось, Ника. Я по-прежнему обещаю тебе безопасность и защиту. Не хочу, чтобы ты от меня шарахалась. Страх в твоих глазах видеть не могу, как мучаешься, как гробишь себя, не понимая, что моё отношение не изменилось.

Прежде чем открыть дверь, я вытерла слёзы и собрала остатки сил. Виктор сидел у стены и, кажется, удивился, моментально поднявшись.

- Ты знаешь не всю правду. Я хочу, но не могу рассказать всё. И это безумно жестоко по отношению к тебе… – Я собиралась сказать, что хочу уехать, что так будет лучше и беспрестанно уговаривать его отпустить. Виктор опять опередил все мои жалкие попытки, резко прижав к своей груди, как уже это делал. И я снова расклеилась, пряча слезы в его рубашке.

- Ника, ты достаточно мне о себе рассказала, чтобы я понял это уже давно. – Говорил мне в макушку, гладя по спине. – Расскажешь, когда будешь готова.

Я уже давно готова к правде, к её последствиям, но теперь самое время подготовить остальных, для начала удостовериться в безопасности Киссы и ребёнка.

- Мне нужен день свободы, который ты обещал. – Высвободилась из его рук, отстранившись. – Без слежки, без охраны. Это моё условие. Я обещаю, что вернусь и… останусь, и… я не уверена, но постараюсь слушаться. Я не поеду к нему, не буду искать с ним встречи. Мне нужно побыть с самой собой, кое-что узнать и кое с кем поговорить. Это не ультиматум. Ты просишь доверия, но ему неоткуда взяться пока я под постоянным контролем.

Виктор хотел подойти, но я попятилась, и он моментально замер.

- Когда? – Стало сразу понятно, что просьба ему не нравится. Во взгляде смешались недоверие и подозрение.

- Завтра. – Откладывать больше нельзя.

- Ты ещё не окрепла. Синяк на пол лица.

- Я высплюсь, выпью таблетки, а синяк загримирую, надену тёмные очки. Я управлюсь за полдня. Буду в черте города. Пожалуйста, это нужно нам обоим.

- Хорошо. Завтра утром отвезу тебя куда скажешь.

- Спасибо.

Я собиралась закрыть дверь, но Виктор осторожно придержал её.

- Ника, ты ведь не обманешь?

- Доверься мне и узнаешь.

- Документы, карты, деньги, телефон. – Виктор перечислял всё, что напихал в мою сумочку.

Я попросила остановиться недалеко от одной из станций метро и теперь Виктор не спешил выпускать меня из машины. Был полдень. Я долго спала, а потом приводила себя в человеческий вид и ждала, когда подействуют таблетки, день свободы медленно таял.

- Зря купил такой дорогой телефон. Что-то у меня в последнее время с ними не ладится.

- Следующий будет кнопочный. – Это прозвучало как приговор.

Глава 7.

- Фамилия, имя, отчество, дата рождения, место рождения…

Странно это. Я не помню, как это было в первый раз. Знаю, что происходило, но не помню деталей, хотя должно же было отложиться в памяти. Когда тебя арестовывают за убийство это непременно должно отпечататься, но ничего, вакуум, будто этих событий не было в моей жизни, ареста, допроса, досмотра и взглядов, самых разных взглядов, все как один обвиняющих. Кажется тогда я отказалась говорить без адвоката, хотя нет, я просто не могла говорить, не зная, как должен вести себя человек только что случайно убивший другого человека, поэтому терпела до последнего непрекращающийся шум в голове от давления окружающих. Мне подсовывали на подпись какие-то документы, буквы на которых будто разбегались, как муравьи, и я не могла ни на чём сосредоточиться, ни на голосах, ни на тексте, ручку в руках держать не могла от дрожи. Сейчас же я была спокойна, сидя в пропахшем сигаретами кабинете ближайшего отделения полиции, раздумывая, что лучше: посылать теперь Ольге Олеговне по два цветка каждый день, или лекарства, как бы она их назвала, от «срамных болезней», или может натравить на неё каких-нибудь сектантов, хотя, боюсь, она обратит их в свою веру. Ольга Олеговна всё-таки не удержалась напакостить мне напоследок, похоже поняла, что видимся в последний раз. Мерзкая горгулья. И не скажешь, что всю жизнь проработала поваром в детском саду. Откуда у неё вообще взялись такие наклонности. А может ей дверь монтажной пеной замазать?

- Вы меня слышите? – Ах да, я же не одна.

- Я хочу позвонить. Я вроде имею право на звонок? Или можете сами, думаю, у вас лучше получится объяснить Царю за что я задержана.

- Какому Царю?

- В этом городе так много Царей? – Я вовремя вспомнила, что умею быть стервой. – Номер телефона дать, или у вас есть?

Я может и подольше растянула удовольствие от своего задержания, но мне нужно было успеть в ещё одно место. Пока мужчина в форме чьё звание, а также имя я не запомнила, соображал, в кабинете зазвонил стационарный телефон, на который он не спешил ответить, презрительно сверля меня взглядом. Наверно думает что я подстилка Царя, его родственницей меня он точно не считает. Когда он всё-таки соизволил поднять трубку, сконцентрировавшись на синяке на моём лице, физиономия его стала ещё противнее, чем была до этого. Вот не вызывают у меня доверия такие люди как он. Сто процентов сидел мысленно осуждал меня за связь с Царём, а сам недвусмысленно рассматривал, а я недвусмысленно отвечала поглядыванием на его обручальное кольцо. Хорошо что не лапал, держался в рамках, ну или если обладает обширными знаниями просто испугался – одета я дорого, сумка и туфли стоят как отечественный автомобиль, всё в стиле тотал блэк с ненавязчивым намёком на оригинальность вещей.

- Понял. – Ответил кому-то скрежеща зубами. Не трудно догадаться, что звонить Царю он уже не будет, за него справились.

- Николь Викторовна, вы свободны. Приносим свои извинения за доставленные неудобства.

Выйдя из здания, я не торопилась идти дальше. Мне не пришлось долго осматриваться по сторонам.

- Тебе нельзя доверять. – Произнесла, сев на пассажирское сиденье рядом с водителем, в машину к Виктору.

- Сама подумай, куда бы я тебя отпустил без присмотра.

Интересным словом он завуалировал свой неугомонный тотальный контроль. Я тоже наивная, могла бы догадаться, что слишком легко Виктор согласился меня отпустить. А что самое интересное, снова сам лично мается со мной, машин его охраны нет, что является свидетельством того, что он боится, что я что-нибудь выкину и не хочет, чтобы в этот момент были свидетели из его окружения. Значит в мою здравость и адекватность он по-прежнему не верит. Правильно делает, я сама не знаю, что от себя ожидать. Пока добиралась до бывшего родного дома, думала, что разрыдаюсь оказавшись внутри, но ничего не почувствовала. Когда меня везли в отделение полиции, готовилась окунуться в пережитые переживания прошлого, но снова ничего. Будто действительно от Моники Абрамовой во мне ничего не осталось.

- Много интересного узнал?

- Ника…

- Что Ника! Сколько это будет продолжаться? Мы оба понимаем, что если Ирбис захочет со мной что-то сделать, он это сделает и никто не сможет его остановить. Он человек, который всегда добивается своей цели. Если ты думаешь, что он будет действовать топорно, разочарую, Ирбис сделает всё так, что сразу и не заметишь. – Странно, что именно я сейчас объясняю это Виктору, а не наоборот. О нас с Ирбисом всё предельно ясно, вариантов на выбор здесь нет.

- А ты хорошо его знаешь. Спала с ним до смерти Василия?

Я обернулась, застыв на Викторе непонимающим взглядом, пока он неприкрыто считывал мою реакцию.

- Ты с ума сошёл такое спрашивать? – Я попыталась выйти из машины, но дверь заблокировалась. И кто только придумал эти блокираторы, что б он в гробу перевернулся, если ещё жив. – Мне казалось, что тебе достаточно того, что ты уже знаешь.

- Этого не знаю. В медкарте нет соответствующей записи.

Понятия не имела о какой медкарте он говорит, лишь догадывалась, что о фальшивой предсмертной. Если о ней, зря Виктор её прочитал и мне об этом сказал, растоптав мою надежду на то, что он не станет узнавать подробностей и мне о них напоминать. Но, похоже, прямолинейность и садизм у них семейные черты.

- Какая разница? Открой дверь и больше не следи за мной, я сама вернусь домой.

Глава 8.

Теперь молчал он. Мы оба сидели, глядя в лобовое стекло, пока Виктор не вздохнул тяжело.

- Я тебя отвезу.

- Сначала заедем в цветочный магазин.

Виктор лишь кивнул.

Салон автомобиля был наполнен ароматом лежащих на моих коленях тёмно-бордовых лилий, которые мне удалось найти с четвёртого раза. В этом букете было ровно столько веток, сколько подарил Барс в первый раз – семь. Не знаю, почему запомнила эту цифру, но картинка растоптанных на асфальте цветов, чётко отпечаталась в памяти.

- Почему ты без охраны? – Спросила, чувствуя, что вот-вот отключусь, если ещё хоть минуту пробуду в тишине.

- Сегодня я не Царь.

- Что это значит?

- Что со мной тебе нечего и некого бояться.

- А с Царём, значит, есть?

- Только самого Царя. – Виктор мельком взглянул на меня, посуровев. Скорее всего ему не нравилось, как я выгляжу. Я не видела себя, но чувствовала, что после этой поездки из дома меня точно не выпустят до полного выздоровления, а приём пищи и таблеток будут отслеживать. – Сейчас, я уважаемый бизнесмен, честный налогоплательщик, щедрый меценат. Виктор Кириллович Царёв, как и Николь Викторовна Разумовская не имеет прошлого. Зато у Царя оно было насыщенным. Не смотря на облик приличного человека, привычки и замашки у меня остались прежние. Я не пытаюсь тебя сейчас напугать. Хочу лишь донести, что методы Царя решать проблемы тебе не понравятся, а я больше не хочу, чтобы ты меня боялась и замыкалась в себе.

- Я никогда тебя не боялась. – Перевела взгляд на цветы, погладив один из бутонов. Никогда Виктор не поймёт бездны моего отчаяния, причины моих внутренних терзаний. Я продолжаю лгать, даже моё молчание – ложь, с которой должна жить я одна, и никто больше.

- Почему именно бордовые лилии? – Перевёл он тему, дышать стало чуть легче.

- Барс дарил их мне.

- Он ухаживал за тобой.

Не удержалась, усмехнулась. Если следовать принципу «либо хорошо, либо ничего», мне остаётся только молчать, либо облачить правду в приемлемую форму.

- В своём особенном стиле.

- Домогался?

Я перевела взгляд на Виктора, не поверив в услышанное. Интересное он подобрал слово. Я бы назвала внимание Барса иначе, он меня изводил, загонял как добычу. Теперь, когда я знаю, на что способны братья Барские воспоминания приобретают тревожный оттенок, вызывая ощущение, что если бы Василий был жив, для меня, скорее всего, исход был бы тем же: рано или поздно он бы добился своего. Взглянула на Виктора. Хоть он и попытался меня запугать своим альтер эго, но я знаю, какой он на самом деле замечательный человек, глубокий, рассудительный, а самое главное терпеливый, ведь когда я не могу справиться сама с собой, забываюсь, теряюсь в эмоциях именно он помогает мне выплыть и начать дышать. Почему его сыновья выросли такими? У них перед глазами был пример, о котором я мечтала сколько себя помню, особенно в детстве. От Виктора веет надёжностью и с ним действительно не страшно, он действительно способен меня защитить от кого угодно, но именно это самое страшное, пугающее до ледяных мурашек. Этот человек слишком ко мне привязался, и осознавая это я не хочу ранить его отцовские чувства.

- Держаться за ручки ему точно было недостаточно.

- Василий с детства привык получать всё. Когда-то я считал это хорошим качеством успешного человека. Он всегда шёл напролом в отличие от… – Виктор осёкся, резко замолчав.

- Кирилла. – Закончила за него.

- Почему ты называешь Василия Барсом, а Ирбиса Кириллом?

Не хотела отвечать на его вопрос. Слишком тяжело и сложно объяснить, что Барс так и остался для меня зверем, в котором из человеческого было лишь тело, внутри которого скрывалось беспощадное животное. А Кирилл – человек, которого я не знаю, но он там внутри Ирбиса, и именно до него я хотела достучаться, пока не увидела его прожигающий взгляд, где кипит лава неудержимой ярости.

- Далеко ещё?

Не стала увиливать, подбирать слова. Не могу я говорить с Виктором о его сыновьях. Лучше даже не пытаться.

- Пять минут.

Он был недостоин цветов и моего присутствия. За прошедшие два года я возненавидела этого человека ещё больше. И даже сейчас, когда рядом со мной стоит его отец, человек, которого я уважаю, не могу не думать обо всём, что сделал мне Барс, которого уже нет в живых, которому вроде полагается прощение, ведь больше ничего плохого он не сможет сделать ни мне, ни Киссе, ни их ребёнку. Неужели я так никогда и не узнаю, кого родила моя взбалмошная сестра, всё ли хорошо у неё и у ребёнка, какой она стала мамой. И всё из-за Барса. На мгновение я забылась, поддавшись эмоциям, перестала себя сдерживать и притворяться, мне искренне хотелось, чтобы сейчас надгробная плита превратилась в руины, так же, как и моя жизнь, а цветы, которые я положила на могилу, сгорели.

- Ненавидишь его. – Голос Виктора напомнил, что я не одна, что хотя бы ради него нужно сдерживать эмоции и не демонстрировать их. Только врать сил больше нет. Я и так завралась больше некуда, доведя ситуацию до критического состояния.

- Не спрашивай меня, что я чувствую к твоим сыновьям. Не мучай ни меня, ни себя. – А сама трусливо прячу взгляд, надеясь, что Виктор даст слабину, взыграет чувство вины, в котором виновата я, и не станет настаивать на ответе.

Глава 9.

После недели полного покоя, строгого режима, покорного послушания и выполнения всех предписаний, Виктор наконец дал послабление и вернул в дом помощниц по хозяйству. Мне же позволили покинуть постель, на которой я обитала почти всё это время. Марина неосторожно упомянула при Викторе что я похудела, но увидев мою молчаливую панику сразу осеклась, пообещав это быстро исправить. Ольга и Олеся были гораздо осторожнее и просто поздоровались, Олеся мне игриво подмигнула, уже поняв, что я пребывала в дефиците общения, который был мне чужд ранее.

Всё постепенно возвращалось в свою колею. Виктор вернулся к работе, я к штудированию своих любимых медицинских сайтов и форумов. Хотя, первое, что делал Виктор, возвращаясь домой – отбирал у меня ноутбук, отдавая его лишь утром перед уходом. У нас шла тихая война на этой почве и, зная, что пленных на ней не берут, все обитатели этих стен старались не попадать на территорию боевых действий. Мою противную натуру не останавливало даже отвратительно-мерзкое настроение Виктора, которое он из последних сил старался не вымещать на мне, а я, склонная к мазохизму, только этого и добивалась. Мне хотелось знать, что происходит в его жизни за этими стенами, подозревая, что дело не в проблемах с бизнесом, а в возвращении блудного сына. Я же поняла, что всё это время они не общались и, судя по всему, не встречались, и теперь помимо перемены в жизни в моём лице с синяками, Виктору добавилась ещё одна, о которой он не хотел говорить именно со мной.

Судя по тем секундам, во время нашей последней встречи с Кириллом, которые я помню, он изменился. Не осталось того аристократического налёта, который притягивал. Дикость, лютость, жажда. Но я отчётливо помню, как стоя на лестнице, на долю мгновения увидела прежнего Кирилла, того самого, который ласкал меня в своей машине, сдерживая слово, что не тронет, преодолевая себя. В ту ночь он тоже мог остановиться, но не захотел, хоть я ждала этого до последнего.

Трещины на костях срастались, синяки бледнели, я во всю готовилась к выходу на работу, решив уйти в неё с головой, потому что именно она – самое лучшее лекарство. Анастасия Сергеевна, регулярно приезжавшая проводить осмотр, должна была со дня на день официально разрешить мне вернуться в больницу, но у меня создавалось ощущение, что она не собирается этого делать, и я не понимала какого… В общем настроение у меня тоже было паршивое.

- Может останетесь на ужин?

Добавила в голос как можно больше обречённости и страдания. Другого выхода задержать Анастасию Сергеевну дольше у меня не было. То ли ей не нравился этот дом, то ли я, но она постоянно будто убегала, стараясь не встречаться с Виктором. Чтобы не застрять в этих стенах ещё на несколько недель я пошла на отчаянные меры, решив устроить совместный ужин на трёх персон.

- Называй меня на ты и по имени. Режет слух, когда Виктора ты называешь на ты, а меня на вы. – Даже не посмотрела на меня, убирая медикаменты и инструменты в чемоданчик, стоящий не один миллион, по моим догадкам подарок Виктора.

- Это неудобно. Когда я вернусь к работе, все сразу заметят и сочтут фамильярностью, пойдут неприятные слухи и домыслы.

Я вспомнила, что мне пришлось пережить в прошлом, всю ту грязь, в которую меня регулярно окунали те, от кого я этого не ожидала, все взгляды, полные наслаждения от лицезрения моего унижения. Больше я этого не хотела, потому что так и не научилась отбиваться и справляться со всем этим, да и предыдущий спаситель мне больше не поможет, теперь только если с удовольствием окунёт ещё сильнее. Слёзы скатились по щекам, даже не заметила, как они навернулись, совсем раскисла, совсем не вовремя. Со мной происходило что-то странное, неожиданные слёзы были будто симптомом болезни, которую я не замечала.

- Я скажу честно, Виктор против твоего возвращения на работу.

Слёзы моментально просохли, на их место пришла шипучая злость. Я чувствовала, что может произойти что-то подобное, слишком странно Виктор вёл себя в последнее время, когда я упоминала о работе и дни считала до возвращения на неё. Он кивал всем моим мечтаниям, а сам глаза прятал, выдерживая паузу, прекрасно зная, что у меня будет истерика, которая мне противопоказана.

- Так как насчёт ужина? – Свои планы я менять не собиралась, теперь особенно, решив добавить предстоящему ужину немного остроты, а то как-то пресно стала протекать жизнь в этом доме. Внешне себя ничем не выдала, боясь спугнуть Анастасию Сергеевну, надеясь, что при ней Виктор будет сдерживаться в своей тирании и деспотизме.

- Не жди его сегодня. Он ещё днём написал мне, что пробудет в офисе допоздна.

Этот расклад меня не устраивал, я была зла и не собиралась терять этот настрой. Мне было необходимо выплеснуть всё что я чувствую, использовать с пользой.

- Вы на машине?

Из дома мы выбрались без труда. Поддержка в виде Анастасии Сергеевны, плюс остаточные впечатления от моих прошлых закидонов, и охрана, посматривая косо, открыла ворота. За рулём был Павел, который, судя по всему, молился, потому что прекрасно знал, что ему достанется, а он только вернулся со складов, и перестал быть похожим на вампира при появлении на солнечном свету. Анастасия Сергеевна меня попросила лишь об одном – беречь голову, я оценила юмор.

Огромное здание, посчитать этажи которого мне не удалось – смотреть вверх пока было проблематично. Ничего помпезного, всё крайне консервативно, в стиле делового центра. Внутри тоже всё очень сдержанно и чисто, преобладание белого цвета, как показателя высокого класса. Меня впускать не хотели, пока не увидели рядом Анастасию Сергеевну, её здесь явно хорошо знали и, как мне показалось, боялись.

Глава 10.

- Ника….. Ника… Ника!

Кто-то тряс меня за плечо, возвращая из темноты, в которую я погрузилась, почувствовав давление пальцев Ирбиса.

Тишину разбавлял шум воды из крана. Крутой кипяток, укутал своим паром зеркало и я не могла рассмотреть в отражении есть ли ещё кто-то в помещении. Моё платье и бельё были на месте, а рядом звучал женский голос, к которому через мгновение добавился мужской, приглушённый.

- Настя, у вас там всё в порядке?

- Ты можешь войти.

Я выключила воду, осматривая всё, что было в поле зрения, но ничего не указывало на то, что я была здесь не одна некоторое время назад. Рядом послышалось дыхание Виктора, будто он марафон пробежал. Злющий почему-то.

- Ника, что ты делаешь в мужском туалете? – Откашлялся, тяжело дыша.

- Разве это мужской? – Осмотрелась по сторонам, ничего не указывало на то, что я ошиблась.

- Мужской. – Виктор выровнял дыхание, подошёл к соседней раковине и включив холодную воду принялся умываться, будто смывая с себя что-то помимо капелек пота. Похоже понервничал.

- Странно.

- Ника, ты очень бледная, тебе плохо, или что-то болит? – Анастасия Сергеевна включила врача, поглаживая меня по спине, приятно. Это прикосновение было очень приятно, в отличие от другого, которое мне, похоже, приглючилось. От мысли, что у меня начались галлюцинации, стало очень страшно, будто мне только что смертельный диагноз озвучили, потому что это всё – конец, о хирургии и медицине можно забыть.

- Я очень проголодалась. – Решила попробовать переключить их внимание с моей заторможенности, в вязкости которой я запуталась, а ещё мне нужно было как можно скорее оказаться в другом месте, другой обстановке.

Я заметила, как они переглянулись. Нельзя выдавать себя, пока не разберусь с тем, что только что произошло, и рассказывать никому нельзя, стоит выпустить правду на волю, или даже её часть, как она начинает искать пути освободиться полностью, заняв положенное ей место.

- Наверно, мы переусердствовали с твоей диетой, – поддержала меня Анастасия Сергеевна, – и постельным режимом. – В зеркальном отражении я увидела, как она посмотрела на Виктора с укором, чисто медицинским. С контролем за моим здоровьем он явно переусердствовал. Только этим не объяснишь галлюцинации.

- Кажется, кто-то говорил, что проголодался.

Виктор отрезал очередной кусок от своего стейка, косо посматривая на мою тарелку. В меня ничего не лезло, но я медленно пыталась доесть заказанную рыбу.

- Виктор. – Осекла его Анастасия Сергеевна мурлыкающим тоном, услышав который он слегка смягчился, недовольно вздохнув.

Пока мы добирались до этого помпезного ресторана, я обдумывала произошедшее в офисе, не веря, что у меня могут быть галлюцинации, особенно настолько реальные. Ведь я чувствовала запах Ирбиса, его прикосновения горячими пальцами, дыхание на своей коже, то как он проник…

- Извините. – Вылетела из-за стола, уже не в силах сдерживаться, направившись в местную дамскую комнату.

Меня вдруг резко затошнило от ощущений, которые я отчётливо помнила. В туалете, откашлявшись над раковиной от позывов, постаралась отдышаться. Это не могло быть галлюцинацией, слишком реально. Ну не могла у меня окончательно поехать крыша! Только, если это не было выдумкой моего мозга, значит всё было реально. Сама мысль, что Ирбис снова ко мне прикасался вызывала эмоциональное отторжение, постфактум. Только если произошедшее в действительности было, то нельзя отрицать факт провала в памяти, черноты, в которую сбежало моё сознание, не выдержав смеси чувств и ощущений.

Я не хочу, чтобы это было галлюцинацией. Пусть это окажется правдой. Виктор же упоминал, что Кирилл вернулся к делам, значит он действительно мог находиться в офисе. Пусть это окажется правдой. Мне жизненно необходимо, чтобы это было правдой. Его запах. Его тепло. Его взгляд. Тот самый, которым он смотрел на меня в самый первый раз. Сегодняшняя встреча практически точная копия нашей самой первой, и это не может не пугать. Вдруг её произвело моё воображение. Только зачем?

В последнее время я стараюсь не думать о Кирилле, сосредоточившись на поисках Киссы, пока безрезультатных. Следуя совету одного из психологов, я решила попробовать концентрироваться на настоящем и будущем, том, где мне может быть хорошо, если я постараюсь. В моём воображении у меня всё идеально: я работаю, нашла Киссу, познакомилась с племянником, или племянницей, что ещё лучше. О ребёнке Барса я думаю особенно много, мне неприятна мысль, что он может быть похож на него, но скорее всего это именно так – слишком много было во внешности его отца доминантных признаков. Но я должна буду его полюбить, потому что знаю, насколько невыносимо знать что кто-то из твоих близких относится к тебе как к чужой, мы с Киссой обе знаем, потому что именно так к нам относился отец. Я могла понять его неприязнь ко мне, ведь я выжила, а его сын нет, но Кисса точно ни в чём перед ним не была виновата, как и её ребёнок передо мной. Мы с ним обязательно подружимся, и ради его счастливого детства я готова привыкнуть к тому, что из моей жизни никогда не исчезнет Ирбис, который тоже присутствует в моём воображаемом хорошо. Я знаю, что мы никогда не простим друг друга, когда откроется правда, но будем обязаны существовать рядом, по крайней мере я на это настроена, осталось настроить и его. Если сегодняшняя встреча не сбой моего мозга, то это возможно, ведь он ничего со мной не сделал, я цела и невредима, что на самом деле больше говорит о нереальности произошедшего.

Глава 11.

*Кирилл*.

- Давай, добей. – Прошуршала спокойно и закрыла глаза.

И мне хотелось это сделать – убить эту тварь, которую когда-то оплакивал и грыз себя каждый день, истязая, из-за которой все мои ценности превратились в прах, который я берёг всё это время, не понимая зачем. А она вот, стоит как когда-то, живая, тёплая, невероятно красивая, и мне хочется рвать её на куски, терзать и мучать, ещё сильнее, ещё жёстче, чем тогда, выбивать из неё крики, чтобы не только чувствовать, что она жива, но и слышать, видеть слёзы, катящиеся из её невероятных глаз, и добиться того, чего всегда яростно желал – её удовольствия, оргазма, такого, чтобы мог её убить, остановить сердце, которое сейчас бешено колотится.

И я собирался воплотить всё это в жизнь. Забрать её прямо сейчас, никто не помешает, и не найдёт нас. Всего пара минут и мы в моей машине, судя по всему, сопротивляться она не станет. У меня есть место, где мне никто не помешает воплощать все фантазии, накопившиеся за время нашего с ней знакомства и за время её отсутствия. Как можно было стать ещё красивее? Волосы у неё длинные, как я всегда хотел, кожа нежная почти прозрачная, будто в темноте всё это время провела, и пахнет вкусно, только собой. А там внизу, она по-прежнему очень нежная, горячая, тесная… Эта тварь снова была девственницей. Не поверил ощущениям, протолкнул палец в неё чуть глубже, но нет, мне не показалось – девственница. Посмотрел на неё в зеркало, застывшую статуей, одно движение и не станет этой преграды, которой быть не должно. Толкнуться чуть глубже, порвать эту подделку, так чтобы ей было больно, растягивая боль, наслаждаясь ей. Приготовился воплотить идею в жизнь, но посмотрел на её отражение. Она была не здесь, ничего не чувствовала и не понимала, будто выключилась. Так мне было неинтересно и мало, слишком мало. Она мне должна за все эти годы, и я получу компенсацию, выжму по полной, медленно опустошая её. Я это тело использую по максимуму.

Ещё раз толкнулся в ней пальцем – сухая, как в день нашего знакомства, и никакой реакции. Меня всегда дико злило отсутствие возбуждения в ней, и заводило понимание, что она понятия не имеет, что это такое. Надавил на клитор – ничего, никакого отклика тела. Течь она умеет, это я прекрасно знаю, и помню тот единственный раз, когда мне ничего не пришлось делать, чтобы почувствовать её взаимность.

Я её добивался, впервые я кого-то добивался по-настоящему и бился, пренебрегая семьёй. С ней я снова вспомнил, что женщину нужно оберегать, причём не только от окружающих, но и от самого себя. Сколько раз я сдерживался, сколько стиснув зубы отпускал, понимая, что она готова стать моей, что нужно чуть ближе подпустить, нежнее обнять и она отдастся, раздвинет ноги, как она сама выражалась. Только каждый раз я попадался на одно и то же – её невинность, которую не хотел забирать, хотел, чтобы она сама её отдала, без сомнений и сожалений, хотел поверить, что хоть что-то в этой жизни не продаётся, а достаётся мне потому что считают меня достойным этого. Теперь сомнений не осталось у меня, что всё в ней фальшивка, как и она сама в этих дорогих шмотках, купленных её очередной жертвой.

Ещё минуту продолжал свои манипуляции ничего не добившись, ни возбуждения, ни возвращения в сознание. С ней определённо что-то не так. Надо же как в жизни бывает – мы снова встретились в мужском туалете, она снова девственница, я снова привожу её в порядок, поправляя одежду. Перед тем как уйти включил обратно воду, зная отца, он вот-вот появится, мне эта встреча сейчас ни к чему, момент неподходящий, а с Моникой я ещё поиграю, только сначала решу в какую игру.

Сел в машину, хотел закурить, но почувствовал на пальцах её сладкий запах, и отбросил сигарету. Странная встреча, как и тогда второй раз. Именно второй. Нашу самую первую встречу она так и не вспомнила, конечно, всё её внимание тогда было уделено Ваське.

«- Зря ты позвал эскортниц. Теперь они не смогут думать о деле. – В последнее время мне не нравился стиль ведения дел Барса. Помимо того, что он слишком увлекался, брат перестал продумывать всё наперёд, предпочитая поступать импульсивно.

Я поручил ему подготовить всё для переговоров с англичанами, но вместо ожидаемых ресторана и гастрономических изысков – клуб и шлюхи, пусть и дорогие. Нам с этим контрактом напортачить нельзя, отец только подпустил к делам, и в мои планы не входило его разочаровывать.

- Успокойся, я с этими задротами давно знаком. Учились в одной школе в Лондоне. Нам же нужно, чтобы они подписали контракт на наших условиях, так вот, они теперь что угодно подпишут, чтобы поскорее с этими тёлочками уединиться.

- Мы должны были их убедить, что сотрудничество будет выгодным, а не парализовать их способность думать. Если мы подсунем им контракт сейчас, в будущем они вряд ли захотят иметь с нами дела, точнее не они, а их бывшее начальство, которое не оставит их у себя в фирме после сегодняшнего вечера. В общем, сегодня делай с ними что хочешь, но завтра, они должны соображать лучше, чем когда-либо в своей жизни, а я поехал.

Договорил, наблюдая за недовольством Барса, за тем, как сдерживает себя, чтобы не наброситься, я его очень хорошо знаю, даже лучше, чем себя, раньше я никогда его не отчитывал, но теперь мы не дети и не подростки, всё по-взрослому, и я хотел одобрения отца, его похвалы, и место рядом с ним, а не где-то на краю его жизни. Мы вышли из ВИП-комнаты, я намеревался поехать домой, когда на горизонте появилась Кисса. Отметил, что отлично выглядит, без налёта вульгарности. Всё ломал голову, почему Барс её сегодня не притащил на встречу, до сегодняшнего вечера везде её с собой таскал. Когда появились шлюхи всё стало ясно, а теперь снова непонятно. Кисса прошла мимо нас, удостоив Барса ненавидящим взглядом. Все без исключения тёлки сходят по брату с ума, ни одна никогда не смотрела на него подобным образом, да и Кисса не производит впечатления разумной девушки. Перевёл взгляд на Барса – он был в ярости, ноздри раздувались, челюсти стиснуты. Хорошо лондонцы сейчас заняты тёлками и не видят его, у них бы весь запал пропал.

Глава 12.

*Виктор*.

- А где Шмель? – Потухшим голосом с потухшим взглядом, размешивая в чашке шестую ложку сахара, посмотрев на пустой стул, который обычно занимал её нянька.

Я думал, что хуже её внезапной апатии ко всему уже ничего не может быть, но нет, у Ники настоящий талант попадать в самую цель, когда ты этого не ждёшь. Где Шмель, и что с ним, ей знать нельзя. Пока Ника находилась в отключке после падения, у нас с ним состоялась беседа, последствия которой ещё не сошли с его лица, да и зубы новые ему ещё не вставили.

- У него важное дело. Нянькаясь с тобой, он совсем выпал из жизни.

Я ждал этого вопроса, потому что в цепи людей, которым она его уже задала, я стал последним звеном. Ответ для неё уже давно был готов, а все без исключения, кто был в курсе, проинструктированы как уйти в несознанку. Если она узнает правду, я навсегда потеряю её доверие и вряд ли смогу удержать в этих стенах.

- Я могу поехать к нему?

Вот как ей удаётся делать хуже то, что казалось уже достигло своего максимума дерьмовости. И ведь не виновата ни в чём, просто соскучилась по единственному нормальному мужику в своей жизни. Глупо отрицать, что с ним ей повезло. Не смотря на его лихое прошлое, мужик он хороший, правильный. Я даже понимаю его желание поквитаться с Ирбисом, но позволить ему этого не могу, если даже себе не позволил.

Я бы обрадовался её желанию махнуть на Мальдивы или в Милан. За прошедшие дни, после странного похода в ресторан, Ника совсем зачахла. Сначала я радовался. Дома – значит в безопасности. Но она забросила все свои книги и медицинские форумы, перестала спрашивать, когда сможет вернуться на работу, и вообще чем-либо интересоваться.

Позавчера один из моих людей попросил моего разрешения, чтобы Ника поделала ему уколы в вену. Уже по её реакции я понял, что-то не так, а когда увидел, что её руки трясутся, стоит поднести иглу к вене, окончательно убедился в своих опасениях. После этого инцидента Ника заперлась в комнате, проплакав в подушку, пока не уснула. Временно всем в доме было запрещено общаться на медицинские темы.

Вдобавок ко всему она скрывает от меня своё истинное состояние, делая вид, что у неё всё хорошо, что её всё устраивает, притворяясь, что ей нравится происходящее с ней. Ника делает это настолько умело, что я повёлся и первые дни пребывал в эйфории, пока не решил понаблюдать за ней по видеокамерам, установленным по всему дому. Я никогда не думал, что человек может бесконечно долго смотреть в одну точку, неподвижно, будто дремля с открытыми глазами. А по вечерам, когда я возвращался в дом, Ника надевала на себя маску довольной жизнью девушки, разглядывая за ужином пустой стул рядом.

Наконец она подняла тему Шмеля.

- Зачем?

- Допустим соскучилась. – Дерзит, повысила тон, а у самой глаза хрустальные.

 И ведь не ответит, если спросить, что случилось с ней… Стоп. Зачем спрашивать. Всё началось не в ресторане, а в офисе, а там камеры даже в туалетах.

- Шмель скоро вернётся. Как проходят поиски сестры? – Этот вопрос – наказание за плохое поведение, за нежелание попросить у меня помощи и умалчивание об этом занятии. Я не впервые задаю его, зная, что на этом фронте у Ники всё паршиво и она хотя бы взбесится, показав, что не угасла совсем.

- Хорошо. – В её чашку добавились сразу две ложки сахара. Мне эта демонстрация психоза действует на нервы, потому что за каждым новым завтраком количество растворённых ложек увеличивается.

- Ты не нашла её ни в одной соцсети, переписка с её друзьями результата тоже не дала, и ты называешь это «хорошо»? – Наконец-то в её глазах заискрило. Я всегда думал, что злость в человеке это хорошо, ведь когда человек зол, он поддаётся своим эмоциям и начинает совершать ошибки, кто угодно, но не Ника, ей злость наоборот помогает сконцентрироваться, собраться, мыслить трезво и осторожно.

- Отсутствие результата – тоже результат.

- Тебе достаточно попросить и завтра она будет здесь. – Не удержался, сам предложил.

- Ты её нашёл? – Ника как-то без радости задала этот вопрос, оторвавшись от рассматривания тающих сахаринок в холодном чае, переведя взгляд на меня.

- Нет, и не искал, её судьба мне малоинтересна. – Ника нахмурилась, уловив неприязнь в моём тоне. – Не смотри на меня так. Эта взбалмошная девчонка бросила тебя в самый трудный момент твоей жизни.

- Ты ошибаешься. – Ника произнесла эти слова еле слышно, а затем снова надела маску, на этот раз напускного безразличия. – Этот момент не был самым трудным в моей жизни, не льсти своему сыну.

- Я имел в виду арест.

- Он тоже не был самым трудным. Только Кисса и была со мной, когда было по-настоящему трудно. Поэтому прошу, никогда не говори о ней плохо, я не потерплю подобного. Эта просьба не каприз.

Не ожидал от Ники такой реакции на мои слова, которые её будто оскорбили. Неужели я ошибся и сестра была с ней рядом, не бросила?

- Так мне найти её?

Ника задумалась на некоторое время и снова спряталась за маской безразличия.

- Нет. Я ищу её не для того, чтобы найти, а для того, чтобы не найти. Всё равно больше нечем заняться.

Глава 13.

*Ника*.

- Ты должна сделать ему укол. – Виктор влетел в мою комнату, за ним зашёл один из его людей, мой недавний несостоявшийся пациент.

Невовремя они. Я только что закончила макияж в стиле семейки Аддамс. Штамп, кажется именно так звали очередного бугая из свиты Царя, моментально стушевался, и был готов к бегству, но строгий взгляд Виктора его остановил.

Я сидела неподвижно у зеркала, глядя на набранный шприц в руках Виктора, руки моментально задрожали, и кисточка упала на столик, медленно покатившись и упав на пол.

- Если не сделаешь в ближайшие несколько минут у него начнётся приступ, всё может закончится комой или смертью. – То ли предупредил, то ли пригрозил Виктор. Я к моменту их появления рассматривала варианты новых профессий, которые могу освоить, например, из меня получится отличный визажист или гримёр.

- И какой же у него диагноз? – Скрестила руки на груди, пряча дрожащие пальцы.

- Молчи. – Запретил заговорить Штампу Виктор, даже не видя, что тот приоткрыл рот. – А ты, – обратился ко мне, – готова поиграть с его жизнью?

Бугай побледнел, будто реально вот-вот вырубится. Резко поднялась с места, забрала шприц из рук Виктора и без надлежащей подготовки, вены от напряжения у Штампа и так были вздуты, протерев место для укола спиртовой салфеткой, ввела иглу в вену под двумя огромными синяками. Лучше бы я ему их делала дрожащими руками, чем этот изувер, которому он в итоге доверился.

- Завтра возвращаешься на работу, – приказным тоном констатировал Виктор, – Настя тебя уже ждёт. А послезавтра едешь в гости к Стелле, она будет тебя ждать. И я больше не хочу слышать из твоих уст «мне нельзя». Пеняй на себя. Да, и сделай Штампу нормальный укол, это был физраствор. Он, кстати, твой личный пациент на ближайшую неделю.

Мы со Штампом сочувственно переглянулись. Виктор вышел из комнаты, оставив нас вдвоём. Посмотрела на свои руки – не дрожат, значит всё не так плохо, как я придумала. Только в больницу всё равно возвращаться не хочу, как и выходить из дома. Не из страха за себя, а за других, которым я могу навредить, если у меня с головой не всё в порядке.

- Где твоё лекарство? – Обратилась к Штампу, бедолага странно смотрел на меня, обернулась к зеркалу, ах да, Аддамс.

- Могу и тебя разукрасить, будешь похож на Фестера.

- Это обязательно? Мужики не поймут.

В этот момент он напомнил мне Шмеля, и до трясучки стало интересно, что бы сказал тот, и сколько времени мне потребовалось бы, чтобы уломать его.

- Я просто спросила. Так где лекарство?

- В холодильнике.

- Пойдём, сделаю тебе укол.

Пока я набирала лекарство, Штамп недоверчиво посматривал что, и как я делаю. Я неожиданно для себя пришла к выводу, что мне нужны друзья в рядах Виктора, а Штамп казался подходящим вариантом. У меня неделя, чтобы хорошенько его обработать.

- Кто тебе делал предыдущие два укола?

- Я сам.

- Не хочу тебя обидеть, но это не твоё.

- Просто я врачей боюсь.

Это по нему заметно, точнее по количеству шрамов на лице и руках, часть которых даже не пытались зашить, позволив затянуться самостоятельно, а другую часть, судя по всему, зашивали обычными иголками с нитками.

- Я вроде как тоже врач.

- Ты тёл… девушка, как из порнухи. – Вот и настигло меня моё фальшивое прошлое в лице Соски.

- Ты же понимаешь, что всё закончится на уколе? – Уточнила на всякий случай.

- Остаться без работы, а тем более без яи… Царь предупредил насчёт тебя.

- Помимо кастрации он ещё и на склады большой любитель ссылать. Кстати, Шмель сейчас там?

Я как раз выгнала из шприца все пузырьки воздуха, контрольно выдавив немного лекарства вверх.

- Ни Царь, ни Шмель, передо мной не отчитываются.

Штамп очень плохой актёр, крайне неубедительный, хотя что ещё можно ожидать от любителя порно. Значит моя нянька не на складах и действительно занят делом. Стало как-то обидно, что именно он не поинтересовался моим здоровьем.

Теперь укол был сделан по правилам, а я поняла, что всё действительно не так уж плохо.

- Штамп, а у тебя есть видео с похожей на меня девушкой?

На его лице не дрогнул ни один мускул, а вот Шмель мой интерес заценил бы, допрос устроил, жизни научил.

- Скинуть?

- Да.

- Без проблем.

Штамп поторопился уйти из дома, а я уже через пять минут, вернувшись к себе в комнату, открыла ссылку на первый в моей жизни порно фильм. Сама не знаю, зачем мне это понадобилось. Всё происходящее на экране ноутбука было банально и топорно. Топорное порно. Соска упорно делала вид, что ей в кайф всё, что с ней делают. Пациент не особо церемонился с медсестричкой, пришедшей сделать ему клизму. Со стороны секс выглядел вполне безобидным занятием, безболезненным. Несмотря на наше сходство с Катей Соболевой представить себя, изнывающей от удовольствия, я не смогла. Даже мысль о чьих-то прикосновениях была тошнотворной. Обо всех без исключения, кроме Ирбиса. В моём теле остались воспоминания о том, как хорошо было в его объятьях, как приятно он обнимал и целовал.