В руках Зверя

Глава 1. Малика

Посвящается всем принцессам мира мафии

Сильным, смелым, мудрым и любящим

Ovunque tu vada, vacci con tutto il tuo cuore

Куда бы вы ни пошли, идите всем своим сердцем...

Мне казалось, еще немного, и я задохнусь. Голова раскалывалась уже третий день, а стук бешено бьющегося в груди сердца, казалось, перекрывал шум, царивший в поместье с момента моего приезда. Я чувствовала себя маленькой рыбкой, выброшенной на берег, я задыхалась и сгорала под лучами всеобщего негодования, неспособная сделать глоток живительного кислорода. Все смотрели на меня, нетерпеливо ожидая ответов. Ответов, которых у меня не было.

Молодая женщина в длинной черном платье, исполненном в переплетающихся кружевных узорах, красиво обтянувших ее пышную фигуру, не сводила с меня взгляд уже час. Ее кожа оливкового цвета сияла в лучах утреннего солнца, настырно пробивающегося сквозь плотно задернутые тяжелыми шторами окна. Взгляд темных, как зерна черного кофе, глаз неумолимо прожигал в моем тонком силуэте дыру. Ее манерность, черные густые волосы, спрятанные за шёлковым платком, и привычка всегда держать спину ровно выдавали в ней родственницу моей матери. Ее глаза тоже смотрели на меня с таким же упреком. Всегда.

Выдержав недовольный взгляд женщины еще минуту, я отвернулась. Похоже, она, как и другие сидевшие рядом с ней женщины, такие же утонченные и хмурые, ждала моих слез, горьких, таких, которые непременно оставляли глаза красными, а на щеках - засохшие дорожки влаги. Или ждала хотя бы выражение скорби на лице. Полагаю, именно так должна была выглядеть дочь, внезапно потерявшая любимого отца.

Стоило признать, что сами женщины с показательной скорбью справлялись очень неплохо, усиленно прижимая к щекам черные шелковые платочки каждые две-три минуты и стирая безутешные слезы. Должно быть, мужья заставили их много репетировать этот крайне занимательный спектакль прежде, чем выпустить из дома. И я бы обязательно похвалила этих мужчин хотя бы потому, что актрисы из них вышли замечательные, если бы все свое недовольство эти женщины сейчас не выливали на меня.

С губ сорвался усталый вздох, и я позволила себе откинуться на спинку твердого кресла, впервые за день согнув стонущую спину, и на задворках сознания тут же послышались ее радостные возгласы. На секунду даже позавидовала своей собственной спине - хотя бы она смогла ненадолго расслабиться.

Я сидела у большого окна, открывающего вид на внутренний двор поместья. Сорренто тонул в духоте тридцатиградусной жары так же, как и весь юг Италии летом. Я чувствовала, как капельки пота стекали по коже шеи и мечтала лишь о том, чтобы этот бесконечный день, наконец, закончился.

- Тебе следовало бы хотя бы притвориться, что тебе немного грустно, Малика. Синьоре это не понравится.

Я обернулась - передо мной стоял Данте, нависая, словно гигантская тень, и закрывая собой все еще следивших за мной женщин. Мне стало интересно, не являлись ли стервятники их близкими родственниками. В конечном итоге, корень слова "стерв" уже наталкивал на вполне тесную связь.

Уголки губ дрогнули, почти изогнувшись в усмешке, на что мой телохранитель недвусмысленно поднял левую бровь. Правую он предпочитал использовать только для хмурого выражения лица, и в данный момент именно такая гримаса медленно складывалась на его грубом лице.

- Я старалась. Честно, - сказала, коротко пожав плечами, и вновь оттянула ворот черного платья, неустанно пытавшегося меня задушить. Я ненавидела, когда одежда касалась моей чувствительной шеи, это тут же становилось настоящей пыткой и убивало мою нервную систему. - Mamma слишком занята гостями и своим собственным представлением для того, чтобы обращать внимание на свою непослушную дочь.

Данте убежденным не выглядел. Скрестив руки на широкой груди, он выжидающе вперился в меня взглядом теплых карих глаз. В сердце впервые за долгое время кольнуло от внезапного осознания того, что в доме все еще был один человек, чьи глаза смотрели на меня с настоящим теплом и беспокойством. Мой дорогой друг, наставник и человек, заменивший отца, иcкренне переживал и заботился обо мне с раннего детства, с тех пор, как отец назначил его моим защитником. В поместье не было человека ближе и роднее него, и мне не стоило выливать на него ведро скопившегося негатива. Он этого не заслужил.

Я вздохнула:

- Я пыталась найти Маргариту, но она, похоже, нашла себе компанию поинтересней своей скучной старшей сестры.

Маргарита уже восемнадцать лет была моей младшей сестрой и, честно признаться, иногда я скучала по тем двум годам жизни до ее появления в нашей семьи. Девчонка была моей полной противоположностью и имела скверный характер, унаследовав его, похоже, от отца, впрочем, как и его светлые волосы и аквамариновые глаза. Добавьте к этому точенное лицо, пухлые губы, высокий рост и длинные ноги от ушей, и получится модель Victoria’s Secret, по совместительству мечту любого мужчины воплоти. Мужчины преследовали ее лет с пятнадцати, чему она, впрочем, была несказанно рада и с большим воодушевлением ждала своего восемнадцатилетия.

Стоит отметить, что восемнадцатилетие выдалось не совсем праздничным, ведь в этот день наш отец решил нас покинуть. Покинуть навсегда.

Глава 2. Малика

Маргарита, казалось, планировала день своего совершеннолетия по меньшей мере лет пять. Mamma, конечно, во всем ей помогала. В конечном итоге, этот день должен был стать дебютом сестры в кругах благородного, как любила напоминать мне mamma, общества. Моя сестра была совсем не против быть выставленной на обозрение кошмарного количества жаждущих мужчин, словно ценный лот на аукционе невест, в ожидании самого крупного покупателя, который подарит ей сказочную жизнь. Как будто принцесса мафии могла вдруг обернуться принцессой из волшебных сказок, беззаботной, всеми любимой и закончить жизнь с отметкой "и жили они долго и счастливо". Mamma вот не смогла. Наверное, поэтому так тщательно следила за каждым шагом Маргариты, опасаясь того, что дочь сделает неправильный выбор, какой когда-то сделала она сама, выйдя замуж за моего отца.

- Я видел твою сестру десять минут назад вместе с синьором Алессандро на веранде в компании синьора Кавалли и его отца, - сказал Данте, присаживаясь на кресло рядом со мной и делая вид, что его вовсе не заботили уставившиеся на нас злобные родственницы стервятников. Его глаза, казалось, сканировали каждый угол помещения, следя за передвижением людей, безустанно снующих туда-сюда. Данте всегда был готов отразить нападение, и казалось, что эта готовность незаметно передалась и мне много лет назад, когда он научил меня держать в руках оружие.

- Мой брат решил спасти нашу семью, продав Маргариту семье, торгующей телами? Разве не легче сразу отправить ее в бордель, итог ведь будет тот же самый? - Усмехнулась, снова оттянув ворот надоевшего платья. Оно было плотным, доходило до щиколоток и закрывало все тело, делая меня похожей на Мортишу Аддамс с моей бледной, почти белоснежной, кожей, длинными черными волосами и большими зелеными глазами. Не хватало только алой помады на губах для того, чтобы каждый из присутствующих начал пускаться в бег, лишь заприметив меня рядом. Mamma, похоже, этого и добивалась, когда выбирала для меня платье - никто не горел желанием завести со мной светскую беседу. Не то, чтобы я сама этого хотела. Эти люди не знали меня, а я не знала их, и я хотела, чтобы все так и оставалось.

- Малика, - Данте окинул меня укоризненным взглядом, перемещаясь в кресле так, чтобы кобура со спрятанным внутри пистолетом оставалась достаточно видимой для тех, кто считал себя немерено смелым для нападения. - Алессандро не поступит так ни с твоей сестрой, ни с тобой.

Со мной? Я подавила желание закатить глаза. Все в этой семье были очень хорошо осведомлены о моем строптивом характере и абсолютном нежелании мириться практически с каждым решением, касающимся напрямую меня.

Малике уже восемнадцать, нам нужно найти подходящую кандидатуру для ее замужества. Малика сбегает из дома, обрывая все связи с семьей на две недели в то время, как отец прочесывает каждый клочок земли в ее поисках. Таким образом Малика демонстрирует, что может вполне неплохо скрываться от него и его тоталитаризма, если захочет. Даже если Малика знает, что быть вне семьи для нее намного опасней, чем быть с ней. Малике не стоит посещать студию хореографии, быть вне дома для нее стало слишком опасно, пусть проводит больше времени дома и помогает матери. Малика обустраивает одну из гостевых спален в комнату для хореографии, безжалостно избавляясь от всей антикварной мебели, и проводит в этой комнате все свободное от учебы время, совсем не уделяя внимания нравоучениям матери. Малика должна быть покорной и делать то, что говорят мужчины семьи, иначе ее ждет лишь боль и унижения. Малика никогда не позволит ни одному мужчине подчинить ее волю себе. Никогда.

Я никогда не была падкой на эмоции и старалась им не поддаваться, не устраивала истерик и не пускала жалостливые слезы для того, чтобы получить то, что хотела от деспотичного и всегда контролирующего каждый шаг отца. Мне никогда не доводилось перечить ему словами, я никогда с ним не спорила и ни на йоту не повышала свой и без того всегда тихий и спокойный голос. В этом просто не было необходимости. Себастьян Верди мог смотреть на меня своими безжалостными колючими глазами, призывая подчиниться, всю мою жизнь, но я бы безмолвно смотрела на него в ответ точно так же. Он мог наказать меня, заперев в своей комнате на дни, недели, месяцы, но мои глаза продолжали бы смотреть в его с тем же вызовом, что был в них всегда. Он мог разрушать, уничтожать, убивать все, что было дорого моему сердцу, но мои губы всегда оставались сомкнутыми, а глаза широко распахнутыми для того, чтобы не пропустить ни одной эмоции на его безупречно равнодушном лице.

Я знала, моя выдержка разрушала все его напускное спокойствие, сметая все внутренние барьеры и показывая истинное лицо. Должно быть, поэтому отец предпочитал игнорировать мое существование последние два года, сосредоточив свое внимание на куда более покладистой и чувствительной Маргарите и покорном Алессандро, который боготворил отца. Mamma давно перестала быть объектом его интереса, хотя она не оставляла попыток получить хотя бы крохи его внимания, прекрасно зная о всех его многочисленных пассиях.

Теперь, когда отца убили, никто в этой семье, казалось, не знал, как жить без его железной хватки и удушающего присутствия. Алессандро встал во главе семьи, но мой двадцатипятилетний брат никогда не был достаточно компетентным для роли Капо. Он все еще был слишком молод и неопытен, чем умело воспользовался брат отца Лоренцо, тут же установив хватку на шее потерянного в горе и внезапно свалившихся на него обязанностей по управлению делами семьи Алессандро.

Лоренцо Верди был умен и хитер, как черт, и тут же втирелся в доверие доверчивого племянника. Если мой отец был пулей, попавшей прямо в сердце, то этот монстр в человеческом обличии был ядом, медленно отравляющим душу и разум. Я бы с радостью помогла брату открыть глаза на демоническую натуру Лоренцо, если бы мой брат не был столь надменным и преисполненным самодовольства, чтобы слышать кого-то, кроме самого себя и своего эго.

Глава 3. Малика

Тяжело вздохнув от досады, я снова выпрямила спину, отмахнувшись от неутешительных мыслей. Сейчас было только одиннадцать утра, но я чувствовала себя так, будто уже давно должна была лечь спать, уютно свернувшись в коконе своих многочисленных мягких подушек. Я любила ощущения присутствия, которое они мне дарили, и не чувствовала себя одинокой, обнимая их.

Когда-то давно я точно так же обнимала своего щенка, мягкого, теплого и пушистого, ненадолго появившегося в моей не слишком счастливой жизни. Отец подарил мне его на одиннадцатый день рождения. Впервые подарил нечто настолько ценное и прекрасное, что в тот день я почти бросилась к нему в объятия. Конечно, я понимала, что он сделал это лишь для того, чтобы я перестала увиваться за Алессандро в попытках вернуть его ко мне любовь, однако, пелена счастья затмевала собой всю обиду и злость на отца.

Довольно комично, что отнял щенка у меня тоже отец. Застрелил, когда, играясь, тот нечаянно укусил меня за руку. Если бы я знала, что отец так поступит, никогда в жизни не позволила бы ни одной маленькой слезинке скатиться с моих глаз. Непреклонная вера в то, что добро всегда побеждает зло в тот день навсегда была похоронена в моем разбитом сердце.

В комнату внезапно ворвалась mamma, тут же найдя меня взглядом и недовольно сморщив лоб, когда ее потускневшие от горя, некогда сияющие яркой зеленью, глаза прошлись по моим непослушным кудрям, не накрытым траурным платком, который она всучила мне рано утром вместе с платьем. Платок сейчас был накинут на плечи, прикрывая всю длину густой копны кудрей, и завязан спереди. Таким образом, макушка прикрыта не была, но волосы все же скрыты были. Она сказала мне прикрыть их, да, но не сказала, как именно, так что я определенно не считала себя виноватой.

Mamma выглядела очень взвинченной, и, с трудом натянув вежливую улыбку в ответ на такую же гримасу стервятниц, как я решила про себя их называть, подскочила ко мне, хватая под локоть и заставляя подняться с кресла, по которому я тут же начала тосковать, ощутив боль в ногах из-за неудобных туфель и натертых мозолей. Зато туфли были белыми, чем я безмерно гордилась. Отец ненавидел белый цвет, а я его обожала и старалась носить белую одежду как можно чаще, будто специально размахивая тряпкой перед разъяренным быком. Да, это было по-детски глупо, но мне нравилась эта маленькая шалость, ведь отец, видя меня в белом, каждый раз замолкал в немой ярости.

- Малика, идем со мной! - прошипела mamma, усилив и без того крепкую хватку, и поволокла меня к выходу на второй этаж. Я недоуменно провожала взглядом собравшихся гостей, которые пришли выразить свои соболезнования, и с трудом успевала переставлять ноги, силясь поспеть за широкими шагами матери.

Маmmа была такой же высокой, как и Маргарита и Алессандро, ну а я, похоже, решила выделиться в семье не только своим нравом, но и ростом в том числе, остановившемся на отметке в 5.5 футов. Но я не расстраивалась, я не особо горела желанием выделяться и вызывать у людей интерес к своей скромной персоне. В конечном итоге, поклонников у меня было достаточно, ведь, как оказалось, многим мужчинам нравилась моя миниатюрность. Мужчинам всегда нравилось, когда они чувствовали себя сильнее и имели власть над женщиной, и именно поэтому мои душа, тело и непокорный нрав все еще всецело принадлежали только мне, до сих пор я не позволяла войти в свою жизнь ни одному мужчине и планировала придерживаться этого плана еще очень-очень долго.

- Что случилось, mamma? - тихо спросила я, массируя покрасневший след на руке. Платье тесно облегало фигуру, и я с трудом поднималась вслед за ней по широкой лестнице.

Она резко обернулась, схватив меня за плечи, выглядя так, будто только что увидела самого Сатану, который лично пришел по ее душу.

- Малика, там твой брат и Маргарита, и мужчины... - она замолчала, ее и без того большие глаза расширились, и я увидела, как в них плескался страх. Я сглотнула.

- Какие мужчины, mamma? Им нужна Маргарита? - я успокаивающе накрыла руку мамы своей, слегка сжав в утешении. Мamma была слабой, ее психическое здоровье было подорвано, и любая негативная эмоция выводила ее из колеи. Она была совершенно нестабильна и не могла совладать с собой. Наверное, это и послужило причиной ее зацикленности на своей младшей дочери, mamma заботилась о ней так сильно, что иногда, казалось, могла задушить Маргариту своей опекой. Тем не менее, Маргарита действительно нуждалась в этой опеке, она была слишком эмоциональной и легко могла пойти на поводу тех, у кого не следовало.

- Пришли пятеро мужчин, я их раньше никогда не видела, Малика. Они сказали, что у них были дела с Себастьяном, - произнеся имя отца, она запнулась, начав теребить колье, когда-то давно подаренное ей отцом. - Они сказали, что есть договор, подписанный Себастьяном, и им нужно обсудить его.

Я недоуменно выгнула бровь:

- Хорошо, mamma, но почему ты напугана? Рapà бы не заключил договор, который чем-то угрожает Маргарите.

Отец, может, и не любил Маргариту в нормальном смысле этого слова, но он относился к ней с нежностью, с которой не относился ни к кому в этом доме. Я знала, что он бы никогда не позволил никому причинить ей боль. Сердце на секунду охватила обида, но ее быстро смыло волной отрезвляющих мыслей. Я не завидовала сестре, мне совсем не хотелось любви монстра.

- Ты не понимаешь, эти мужчины, эти люди, они выглядели очень злыми, устрашающими. Они потребовали Алессандро привести младшую дочь Себастьяна, и я уверена, что они хотят забрать мою дорогую аmoruccio себе, - прошептала mamma, и слезы вот-вот норовили пролиться из ее напуганных глаз.

Я оттянула ворот платья, скинув с плеч платок, который, казалось, теперь тоже прикладывал усилия для того, чтобы отнять у меня последние капли кислорода. В доме было душно, но мое тело вдруг сковал холод.

- Мamma, перестань, с чего бы им забирать Маргариту? Рapа умел вести дела правильно, и, повторяю, он бы никогда и никому ее не отдал, ты сама это хорошо знаешь, успокойся.

Глава 4. Малика

Мы, казалось, смотрели друг на друга целую вечность. Его ониксовые глаза, поддернутые дымкой легкого интереса, медленно сканировали мое тело от макушки до носочков белых туфель, дойдя до которых уголки чувственных губ растянулись в усмешке, сделавшей его мужественное лицо таким порочным, что от наплыва эмоций захотелось отвернуться и убежать. Его кожа была золотистой, темные волосы коротко стриженными и выбритыми на висках, а на четко очерченных скулах проступала недельная щетина. Тонкая полоска неровного шрама тянулась вдоль его правой щеки, но совершенно не портила его, она придавала ему лишь больше шарма. Он был сложен, как один из тех греческих богов, про которых я любила читать, изучая мифологию, и был так высок, что, клянусь, мог запросто стать новым членом NBA, даже не прикладывая особых усилий. Сквозь черную рубашку можно было без труда разглядеть очертания широкой груди и массивные руки, сотканные будто из стали.

Ну, боги определенно любили этого парня, в этом у меня сомнений не возникало.

Я заставила себя перевести взгляд на собравшихся в кабинете, выходя и транса, в который меня впервые в жизни смог загнать мужчина, ничего для этого даже не предприняв. Я заверила себя в том, что на меня подействовал один из его скрытых талантов, и я определенно не хотела бы ничего знать о других его талантах. Определенно.

Кабинет вдруг стал казаться крошечным, когда пятеро мужчин за спиной Аполлона поднялись, вперив в нас такие угрожающие взгляды, будто я собственноручно отняла у них тушку, которой они очень хотели полакомиться. Если тушкой была моя сестра, тогда у нас определенно была с ними проблема - Маргарита намертво вцепилась в руку матери, стоило ей ее заметить.

Я сглотнула. Не так я представляла день своей смерти. Не то, чтобы у меня был выбор, но все же...

Громкий голос Данте нарушил воцарившуюся тишину:

- Извините, что прервал вас, синьор Алессандро. Я искал синьору Маргариту, и мне доложили, что она здесь в окружении незнакомых мужчин. От вас не поступало никаких распоряжений, синьор, и я должен был убедиться в ее безопасности, - отчеканил, складывая руки за спиной.

Алессандро вдруг подорвался с места, подлетев к нам и выглядя так, будто только что пробежал сто кругов ада, а впереди было еще столько же. Мой брат так сильно нервничал, что без труда можно было разглядеть капельки пота, стекавшие по его вискам и шее, оставляющие мокрые следы на воротнике новой рубашки.

- Данте, немедленно отведи mamma и Малику вниз, к гостям, их это не касается! - Прорычал сквозь плотно сжатые зубы и развернулся к Маргарите. - Вернись на место, Маргарита, сейчас же.

Маргарита заплакала пуще прежнего, спрятавшись за спиной матери, и mamma тут же закрыла ее собой, злобно глядя на собравшихся мужчин.

- Пожалуйста..! Пожалуйста, брат, не отдавай меня им, не отдавай меня ему! - Мольба сестры ударила меня прямо в сердце. Они действительно пришли за Маргаритой? Капризной, наивной глупышкой Маргаритой? Моей Маргаритой?

Мы с сестрой никогда не были близки так, как обычно бывают близки сестры, но я опекала ее и заботилась о ней с самого ее рождения. Конечно, большую часть времени ее самодурство и эгоистичность были для меня просто невыносимыми, но она была моей младшей сестрой. Моей единственной сестрой. Она не была злобной или жестокой, и уж точно не заслуживала быть насильно отданной в лапы каких-то дикарей.

К слову, дикарь-Аполлон все еще прожигал меня взглядом хищных глаз, намереваясь, похоже, выжечь на моем лице фразу "ты моя следующая добыча". Стоит признать, перспектива быть его добычей вселяла в меня не такой ужас, какой должна была, но я определенно не собиралась в этом сознаваться. Вместо этого я стреляла в него таким же взглядом, вскинув брови вверх, для убедительности.

Аполлона это, похоже, позабавило, и он медленно подошел к нам, сунув руки в карманы классических брюк, прекрасно сидящих на его подтянутых бедрах, и остановился прямо напротив меня.

- Пусть останутся, - пророкотал низким хриплым голосом и усмехнулся, встретившись взглядом с напряженным Данте, который, кажется, первый раз в жизни не казался мне самым высоким и устрашающим мужчиной из всех, что мне доводилось видеть ранее. Мой телохранитель держал руку на кобуре, в любой момент готовый к атаке, и твердо выдерживал взгляд недоброжелателя.

Алессандро не стал возражать и весь словно сжался, когда, отступая обратно в помещение, дикарь-Аполлон коснулся его плеча.

Тело внезапно покрылось холодными мурашками, когда пришло осознание того, что все это действительно происходило взаправду, и эти мужчины пришли сюда вовсе не для того, чтобы осчастливить нас своим видом. Они пришли сюда для того, чтобы забрать Маргариту, причинить нам боль и разорвать сердце моей и без того сломленной матери. Мое собственное сердце вдруг затрепыхалось в груди, как сумасшедшее, и страх заставил дыхание участиться. Мне больше не было так спокойно, как было пять минут назад, когда я успокаивала mamma.

Маргарита хотела воспротивиться, но брат, схватив ее за руку, затащил в кабинет, и за ними тут же последовала mamma, оставив нас с Данте стоять за порогом. Я смотрела на тонкую линию, разделяющую мою жизнь на "до" и "после", отказываясь ее переступать. Хотелось вернуться в сегодняшнее утро, схватить mamma и Маргариту и бежать со всех ног. Мы бы что-нибудь придумали, я уверена. Я бы придумала.

Но повернуть время вспять я не могла, а потянувший меня в кабинет Данте не оставил выбора. Я перешагнула порог, и дверь за моей спиной со стуком захлопнулась.

Глава 5. Малика

В кабинете отца стояла такая удушающая атмосфера, что, казалось, еще немного, и мое горло сведет спазмами из-за нескончаемых попыток насытить легкие кислородом.

Я сидела на большом кожаном диване вместе с мамой, сестрой и братом, а сбоку на кресле расположился Лоренцо, в ее руках поблескивал стакан с виски, который он медленно раскачивал, с интересом следя за развернувшимся перед ним представлением. Напротив нас на таком же диване восседали, возможно, будущие пленители Маргариты, стреляя в нас полными скрытой злобы взглядами. Трое из них, как и Данте, стояли у стены за спиной сидевших, внимательно следя за каждым движением присутствующих. Их очевидный лидер медленно потягивал виски из своего стакана, широко расставив ноги и упершись локтями в колени, отчего казался еще более устрашающим. Помещение было залито мраком и нашим страхом перед незнакомцами, который они без труда чуяли, как звери.

Хотя papa и был Капо в нашем районе и исправно служил Дону много лет, он был лишь одним из многих его подчиненных, а в последние несколько лет papa практически перестал приносить Дону доход, растеряв партнеров и союзников, с которыми наша семья сотрудничала долгие годы. Отец всегда был озлобленным и жестоким человеком, интересовавшимся лишь деньгами и статусом, но то, каким яростным и неуправляемым он стал в течение последних лет, бросив бизнес и дела на самотек, уничтожило нашу семью. Мы были на грани разорения, потому что он спустил все нажитое имущество на алкоголь, женщин и развлечения, оставив нам лишь семейное поместье Casa Bianca, в котором выросли его дети, он сам вместе с братом и его отец в свое время.

У меня закрадывались подозрения, что дом будет нашим не долго, раз Лоренцо и его молодая жена жили у нас уже больше двух недель, никуда, похоже, не собираясь уезжать. Хитрый змей Лоренцо никогда бы не упустил возможности поживиться на чужом несчастье.

Я не знала, какую сделку мог заключить мой отец с этими людьми, но знала, что Маргариту он бы без боя не отдал никому и никогда. Она единственная могла его немного успокоить и привести в себя после его срывов и запоев, которые заставляли меня ненавидеть его все больше и больше. Особенно, когда он заставлял mamma плакать и ломал ее и без того разбитое сердце.

- Меня зовут Маттео Демео, я личный помощник Дона. Как я и сказал, Себастьян пообещал свою дочь в обмен на отсрочку платежа, - прервал тишину лидер незнакомцев и откинулся на спинку дивана. - Мы заключили договор о сотрудничестве, где Дон любезно согласился отсрочить оплату долгов семьи Верди на три месяца. В случае их оплаты до окончания срока, установленного договором, с него бы не взыскивались проценты, но в случае просрочки, проценты начислялись за каждый день неоплаты, и в качестве гарантии выплаты долга в таком случае Верди предложил свою дочь. Как вы понимаете, Себастьян не выполнил условия договора, и Дон очень расстроен, а расстраивать босса не очень хорошая идея.

Маттео выглядел почти скучающим, когда говорил все это ровным тоном, останавливаясь взглядом на каждом из моей семьи, пока не дошел до меня. Клянусь, его черные непроглядные глаза будто пытались вытянуть из меня душу, трепыхающуюся где-то на границах моего сознания. Мои губы раскрылись, бледные и сухие от шока и ужаса, наполнивших сердце, и я безуспешно пыталась их смочить, за чем пристально следил мужчина, ни на секунду не отрывая от меня взгляда. Похоже, вся эта ситуация доставляла ему удовольствие.

Mamma и Маргарита вцепились друг в друга так сильно, что, казалось, сейчас сольются, а Алессандро безмолвно уставился в какую-то видимую лишь ему одному точку, не проронив ни слова.

Я заставила сердце сбавить обороты, сцепив руки вместе для того, чтобы скрыть нервную дрожь:

- Сколько мы должны? С учетом набежавших процентов, - спросила, глядя прямо в ониксовые глаза Демео. Голос, к счастью, не дрогнул.

Лоренцо кинул на меня уничтожающий взгляд, похоже, недовольный тем, что я осмелилась раскрыть свой рот в "мужском разговоре", и я ответила ему тем же, вскинув бровь. Уверена, все без проблем могли увидеть вызов в моих глазах, но раз мужчины моей семьи вдруг решили проглотить свои крайне самодовольные и эгоистичные языки, я вполне могла воспользоваться своим собственным.

На полных губах Маттео вновь красовалась усмешка, когда я поспешила вернуть свое внимание к нему.

- Чуть больше пяти миллионов евро на сегодняшний день.

В ушах зазвенело, но они успели услышать шокированные вздохи моих матери и сестры, а глаза - еще больше ссутулившегося Алессандро. Я смотрела на него, умоляя взглянуть на меня, сказать мне, что все будет хорошо, и я просто не так все поняла, но брат полностью ушел в себя, отказываясь на кого-либо смотреть.

Мне впервые захотелось плакать и кричать, забиться в истерике и убежать в свою комнату, подальше от своего тирана-отца, погубившего свою жену и детей, от матери, в глазах и сердце которой жила только моя наивная сестра, подальше от моего слабовольного брата, боявшегося делать свой собственный выбор и прогибающегося под любую сильную руку, даже если эта рука была мерзкой рукой дяди-неудачника, который всю жизнь завидовал своему брату и пресмыкался перед ним в надежде отхватить какие-то крохи его успеха, и подальше от хищных черных глаз, в которых я видела лишь смерть и боль.

- В последний раз мы виделись с Себастьяном месяц назад, и он сообщил нам о том, что у него нет для нас денег. Это так сильно опечалило Дона, что он решил разобраться с ним собственноручно, - вкрадчиво проговорил Маттео, наслаждаясь ужасом, застывшим на моем лице, и всхлипами матери и сестры, которые им больше не удавалось сдержать. - Дон не любит марать руки сам, поэтому Себастьяну нужно гордиться тем, что смерть ему подарил человек, давший ему все. Не стоит забывать о том, что кормящая рука в один момент может стать рукой смерти, если посмеешь предать ее доверие.

Я так сильно прикусила губу, что почувствовала во рту металлический привкус крови, но глаз от Маттео ни на секунду не отвела, потому что знала, что если отведу, он победит.

Глава 6. Малика

Я застыла. Слова Маттео, казалось, отпечатались у меня прямо в душе, украв оставшиеся крупицы спокойствия, и заставили сердце почти пуститься в бег прямо сквозь ребра. Он только что заявил, что хотел забрать меня с собой в качестве залога, что хотел сделать меня своей пленницей за ошибки, которые я никогда не совершала, за действия того, кого я никогда не любила и того, кто никогда не любил меня. Все это звучало, как полнейший абсурд. Абсурд, в котором я напрочь отказывалась участвовать.

Внезапно меня захлестнула такая злость, какой я не испытывала уже очень давно, и страх тут же уступил ей место:

- Зачем?

Одно единственное слово - один единственный вопрос, но этого было вполне достаточно для того, чтобы ОН понял. В черных глазах тут же зажглась такая неистовая ненависть, что я могла почти почувствовать, как ее невидимые щупальца сжимали мое тело в стальных тисках, забирая из меня всю жизнь.

- Я выкупил долг Себастьяна. У меня свои интересы, angelo mio, и все, что вам нужно знать - ты моя до тех пор, пока не выплатите все до последнего цента. И я не такой добросердечный, как Дон, нет.., - сказал Маттео, со стуком поставив стакан на журнальный столик, и впервые за все это время посмотрел на Алессандро. - Сначала я заберу одну твою сестру, потом другую, потом заберу мать и твою любимую подстилку, и буду продолжать до тех пор, пока не останешься ты один в луже собственной крови. Я заставлю тебя смотреть на это все, Верди, и буду наслаждаться каждой минутой твоего отчаяния.

- Нет! Ты не можешь! Мы не при чем, мои дети и я не при чем, это все Себастьян, мы не виноваты! - Mamma вскочила, кинувшись на Маттео, и один из его людей тут же ее схватил, усаживая обратно на место. Данте хотел было вмешаться, когда несколько солдат Демео, достав пистолеты, тут же направили их не него. Все произошло так быстро, что я даже моргнуть не успела, а мы уже были под прицелом кучки дикарей, жаждущих искупаться в нашей крови.

Маргарита так сильно дрожала и плакала, вцепившись в мать, что ее рыдания, должно быть, без проблем могли слышать гости, все еще находившиеся в поместье. Было глупо надеяться на то, что кто-то из них в поисках пропавших хозяев дома наткнется на нас и решит вмешаться, но эта надежда - последнее, что придавало мне сил.

Алессандро, наконец, поднял голову, в его красных сухих глазах плескался гнев, и он хотел уже было что-то сказать, как Лоренцо прервал его:

- Я никогда не слышал о тебе, Маттео Демео. Скажи мне, как же так вышло, что мы никогда не видели тебя рядом с Доном?

Следовало отдать дяде должное - он выглядел спокойным и, казалось, совсем не нервничал, хотя дула нескольких пистолетов все еще были наставлены прямо на нас.

- Это не твое дело, Верди. Мои дела с Доном касаются только его и меня. К тому же, с каких это пор Дон лично отчитывается тебе о своих подручных, Лоренцо? Может, я чего-то не знаю, и ты вдруг из рядового солдата своего брата стал личным советником босса?

В голосе Маттео слышалась неприкрытая насмешка вперемешку со скрытой угрозой, и она попала точно в цель - дядя так сильно покраснел от гнева, что, казалось, еще чуть-чуть и взорвется.

Я неподвижно сидела, впав в немой ступор. В душе будто образовалась огромная дыра, которая забрала с собой все мои эмоции и чувства, она опустошила меня, как всегда опустошала в присутствии отца. Как всегда опустошала, когда эмоции били через край, и у меня не получалось справиться с ними самой. Эта дыра помогала мне, забирая себе мою боль, страх и ненависть, и я приветствовала ее, как спасителя.

Маттео не убил нас сразу, хотя мог. Почему? Очевидно, Дон перестал нас поддерживать, вычеркнув из своего покровительства, и кинул на растерзание адских псов в лице остальных криминальных группировок, которым отец успел насолить во время службы ему. А, как известно, адские псы не любили долго играть со своими жертвами, поэтому это был лишь вопрос времени - когда к нам в дверь постучалась бы Смерть.

Теперь стало ясно, почему на прием в честь отца пришла лишь небольшая кучка людей, большая часть из которых былы женщины - родственницы моей матери. Конечно, отец и сам более, чем успешно справился с задачей растерять всех своих союзников и уважение к семье, но, по сути, с тех пор, как он умер месяц назад, соболезнования нам практически никто не принес.

Почему я не заставила себя обдумать все это раньше, ведь и я, и моя семья чувствовали, что творилось что-то неладное? Должно быть, потому, что все мы были слишком зациклены на том, как жить без денег, без дохода, как не дать матери окончательно сойти с ума, а глупышке-сестре потерять голову, сердце и достоинство в лапах очередного ухажера.

Пальцы сжались в кулаки, когда в голову пришло осознание - Алессандро знал. Он знал обо всем, поэтому был лишь бледной тенью самого себя последние пару недель, постоянно нервничал и отказывался от приемов еды, запершись в кабинете отца вместе с дьяволом-Лоренцо. Они оба знали. Все это время знали, что в любой момент нас могли лишить жизни, но ничего не предприняли для нашего спасения.

Должно быть, мои мысли отразились на лице, раз Алессандро, встретившись со мной взглядом, тут же виновато опустил глаза. Теперь мне стало ясно, почему все это время он смотрел на нас со стыдом и всех избегал.

Я медленно выдохнула. Все это уже было не важно. Наша семья была обречена, ведь даже если бы продали поместье, и близко бы не приблизились к нужной сумме. Отец позаботился о нашем будущем наилучшим образом из всех - подарил нам путевки на тот свет.

Маттео поднялся, очевидно, довольный тем, какую реакцию у нас вызвал, и медленно подошел к нам, остановившись прямо надо мной, навис, как тень, и окунул меня во мрак, заслонив собой весь свет. Я смотрела на него в ответ снизу вверх, холодная и неподвижная, не показывая ни единой эмоции.

Не было ни страха, ни злости, была лишь убийственная усталость вперемешку с желанием выброситься в окно прямо здесь и сейчас. Но второй этаж вряд ли помог бы мне решить эту проблему. Нет, этот зверь выглядел так, будто без проблем достал бы меня прямиком из ада, если бы захотел. А он хотел - я видела.

Глава 7. Малика

Было уже восемь часов вечера, и поместье, наконец, опустело, дав мне возможность выдохнуть. Mamma вместе с Маргаритой заперлись в комнате сестры, как только Маттео вышел из кабинета отца, и больше оттуда не высовывались, бросив меня одну разбираться с нашими гостями. Мне пришлось просить их покинуть поместье, выслушивая недовольство и грубость в свой адрес, а Алессандро вместе с Лоренцо все еще оставались в кабинете.

Готова поспорить, дядя уговаривал его бросить нас с сестрой на растерзание Девео и заняться более увлекательными делами. Хотя теперь, когда Маттео наложил руки на поместье и угрожал нам расправой, вряд ли Лоренцо собирался оставаться здесь еще хотя бы на день. Если это означало, что я больше никогда его не увижу, то я была всеми руками "за".

Я сидела на веранде, прислонившись спиной к потертой стене дома, и наслаждалась прекрасным закатом, окрасившим небеса в оттенки красного и розового. Дул теплый ветерок, играя с прядями моих волос, до носа доносился запах травы и роз, цветущих в нашей саду, за которыми меня когда-то учила ухаживать няня вместе с садовником, которого я обожала всем своим существом. Оба они уже давно умерли, но я была уверена в том, что там, где они были сейчас, им было очень хорошо и тепло.

Не было ни тревоги, ни слез, ни страха, было лишь смирение и понимание. Отец не был святым, далеко нет, и он не заботился о нас, не любил, поэтому вся эта ситуация казалась мне логичным завершением моего spettacolo, пусть даже этот спектакль оказался столь коротким и полным оттенков боли. Но в моей жизни было много прекрасного, того, чего нет у многих, в моей жизни была истинная любовь. Любовь к жизни. И последними крохами этой жизни я собиралась наслаждаться до самого конца.

Когда думаешь о жизни, иногда сердце будто пронзает острый кинжал, пропитанный ядом, что постепенно отравляет разум и душу. Этот яд впитывается в самую суть, а взор застилает горечь мыслей, несущих лишь боль. Боль неизбежна: она сильна, жестока и яростна в своем стремлении утопить в пучине правды, не взирая на попытки найти от нее спасение. Это боль олицетворяет собой понимание неизбежного ухода тех, кто нами любим. Иногда это приносит нам больше страданий, чем факт собственной смерти. Невозможно смириться и отпустить то, что является частью тебя, смыслом твоей жизни, источником счастья и любви. Понимала ли я, что такое смерть?

Понимала ли я, какое опустошение и дыру в груди несет в себе одно лишь это слово? Я не хотела этого понимать. Я хотела бежать от этого как можно дальше и быстрее, хотела, чтобы кинжал никогда не мог настигнуть меня, а яд впитаться, хотела, чтобы боль не разливалась в моей душе, как горькое вино, окрасившее плоть в алый.

Поэтому я бежала, бежала глубоко в себя, надевая сначала одну, потом вторую пуанту, устремляя руки вверх, к бесконечного небу, и стирая любимые пуанты о шершавую поверхность деревянного пола. Было не жаль, было так хорошо и свободно, что я полностью отдалась импровизированному танцу, создавая мелодию у себя в голове из пения птиц, шелеста листьев на деревьях и композиции Людовики Эйнауди, музыкой которого я дышала и жила. Присев в плие, подпрыгнула, вновь опустившись на твердый пол, и выгнула спину, устремив взгляд на темнеющее небо. Солнце практически скрылось за горизонтом, и моя рука медленно потянулась за ним, желая ощутить на себе его последние лучи. Глаза закрылись, и я позволила себе погрузиться в момент полного умиротворения, заканчивая спонтанный танец.

Вдруг послышались хлопки, и я замерла, встретившись глазами с моим новым охранником. Вернее, сторожевым псом Маттео, который должен был не дать мне сбежать. Мужчина стоял у выхода на веранду, прислонившись к стене и пристально за мной наблюдал. Я заметила его еще в кабинете отца, он сидел рядом с Маттео и следил за каждым его шагом, ни на секунду не расслабляясь. Так вел себя Данте, когда находился рядом со мной и Маргаритой, и я предположила, что он был самым близким из присутствующих мужчин к Девео. Они даже были чем-то похожи - такие же коротко стриженные темные волосы, высокий рост и сильное тело, но глаза у него были не черными омутами, поглощающими весь свет, эти глаза были серыми и живыми.

- Должен признать, я начинаю завидовать своему боссу, девочка. Будет даже жаль ломать такую красоту, - произнес, усмехнувшись, а я быстро скинула пуанты, поправляя легкое шифоновое платье, и отошла от незваного гостя назад.

- Не волнуйтесь, эта красота в любом случае вам бы не досталась, - сказала я, вложив в голос всю твердость, на какую только была способна в этот момент.

Он усмехнулся шире, направившись ко мне, и я заставила себя оставаться на месте, не показывая ему свой испуг.

- Я видел много женщин в своей жизни, но ты.., - он остановился прямо напротив меня, заставив полностью вжаться в поручни на веранде, и медленно прошелся взглядом по всему моему телу. - Ты нечто иное, девочка, нечто куда более заманчивое и увлекательное.

Я вскинула брови:

- А Маттео в курсе ваших крайне "увлекательных" мыслей? Или вы, синьоры, не брезгуете делиться своими игрушками друг с другом?

Он внезапно рассмеялся, откинувшись назад, чем до смерти меня напугал.

- Мне нравится твой острый язычок, Малика Верди, а если он нравится мне, значит, понравится и боссу. А если ты понравишься боссу, твоя жизнь станет куда более мучительной, девочка, поэтому не советую показывать ему свои шипы, - сказал цербер, и улыбка медленно сползла с его лица.

- Мои шипы будут проливать кровь каждого, считающего себя достаточно смелым для того, чтобы оборвать мои лепестки, а когда эти шипы срежут, занозы еще долго будут оставаться глубоко под кожей, причиняя моим мученикам небольшую, но такую назойливую боль, - сказала я, и мои губы медленно растянулись в широкой улыбке. Я сама стану шипом под кожей Маттео Девео, и выверну его душу наизнанку.

Глава 8. Малика

Мой новоиспеченный охранник безустанно преследовал меня весь оставшийся день, собственнолично проследив за тем, чтобы я благополучно добралась до своей комнаты и легла спать. Сам он, я была уверена, всю ночь собирался стоять у двери в надежде на то, что я решусь на побег и устрою ему незабываемую погоню. Но, к его большому сожалению, отсутствием мозгов я никогда не страдала, поэтому ему пришлось придумать себе другое развлечение. К несчастье, его развлечением стало не давать мне ни секунды покоя от его общества оставшиеся два дня, которые я планировала провести со своей семьей, но нам не давали видеться с братом и дядей. За мамой и Маргаритой следили точно так же, ведь, в конце концов, разве не должны они были последовать на тот свет сразу за мной?

Была ночь последнего третьего дня, и завтра моя жизнь должна была измениться навсегда. Я слышала, как тихо всхлипывала за стеной mamma, шагая по комнате туда-сюда. Мне хотелось ее успокоить и заверить в том, что все будет хорошо, но я знала, что не смогу помочь ей. Тонкий барьер, отделяющий ее здравомыслие от беспокойного тумана исступления, был разрушен, и теперь она была неспособна услышать кого-то, кроме самой себя и монстров в ее голове.

Я жалела ее и любила, несмотря на то, что она относилась ко мне с равнодушием и холодом и практически все время делала вид, что я не была ее дочерью. Первой дочерью. Дочерью, которую она получила после насилия и боли, причиненной ей жестоким и грубым мужем, за которого ее выдали замуж практически насильно в очень юном возрасте. И я смирилась с понимаем того, что она никогда не будет способна любить своих детей чистой материнской любовь. А ее помешательство на Маргарите было лишь возможностью контролировать хоть что-то в своей бессильной жизни.

Я снова перевернулась на другой бок, обхватив руками большую белую подушку. К спине и ногам прижимались еще две такие же, даря мне утешение.

Сон никак не шел, хотя от пережитого стресса я мечтала забыться в бес сознании. Мысли безустанно крутились в голове, не давая мне покоя. Я думала о том, что со мной будет, когда я окажусь в руках Маттео Девео, будет ли он мучить меня долго, капля за каплей проливая кровь, или покончит со мной, как только я ему надоем, будет ли насиловать сам или кинет на растерзание своим церберам. В том, что меня будут пытать самым примитивным и низким путем из всех возможных для женщины, я не сомневалась. В конечном итоге, такова была судьба всех женщин, попавших в плен к мужчинам, так говорила долгая история человечества.

Можно было бы просто пустить себе пулю в лоб из пистолета, спрятанного в плюшевом медвежонке, сейчас стоявшем на тумбочке рядом с кроватью, но я никогда не разрешила бы себе сдаться так просто, никогда. К тому же, судьба матери и сестры зависела от меня, я должна была оставаться живой как можно дольше, чтобы дать им время на побег или какой-то план. И я собиралась бороться со всей яростью и любовью к жизни, которая у меня была...

В дверь постучали, и я открыла глаза, недоуменно уставившись на рассвет за окном. Я не заметила, как заснула, слишком увлеченная своими мыслями. Несмотря на предстоящие ужасы будущего и пережитый стресс, чувствовала я себя необычайно отдохнувшей, сон был спокойным и не тревожным, и у меня начинали закрадываться подозрения в том, что я была такой же безрассудной, как и mamma, только мое безумство проявлялось в отсутствии эмоций, иначе я не могла объяснить себе свою собственную невозмутимость. Я понадеялась на то, что это безумство не было временным и будет все так же со мной, когда я окажусь в руках зверя, что разорвет меня на части.

- Да? - подала голос, и в ту же секунду в комнату, как ураган, влетела Маргарита, бросившись мне в руки.

Мой сонный мозг медленно загружался, пока сестра трясла меня, как тряпочную куклу.

- Малика, ты что-то придумала? Как нам спастись? - спросила она, заглядывая мне в глаза с такой надеждой, с какой смотрела на отца в детстве, когда хотела от него что-то получить

Я зевнула, удобно устраиваясь на кровати:

- Нет, я спала, как и все нормальные люди ночью.

Маргарита вперилась в меня взглядом, ее огромные наивные глаза раскрылись еще шире, а нижняя губа задрожала. Ну вот, а я надеялась, что слез не будет.

- Как ты можешь быть такой спокойной, сестра? Тебя же уже через пару часов заберет этот.., - она прервалась, прикрывая рот ладонью, и сжала мою руку. - Этот ненормальный дикарь. А потом заберет и нас с mamma. Нас всех убьют!

Маргарита продолжила поливать свои бесконечные слезы, а я взмолилась о чашке любимого горячего шоколада, с которого начинала каждый свой день.

- Маргарита, ты же сама все слышала, и ты не такая наивная, какой любишь притворяться перед мужчинами, чтобы заставить их заботиться о тебе. Не делай вид, будто ты не знала, в каком мире мы живем и что все так для нас и закончится. Когда-нибудь, даже спустя тридцать или сорок лет, в твою дверь бы постучали и приставили пушку к голове. А бежать уже поздно, по крайней мере мне.

Я встала с постели, собирая тяжелые волосы в пучок, выглянула в окно, наслаждаясь теплыми лучами утреннего солнца, и повернулась обратно к сестре. Она застыла, обхватив себя руками и подтянув колени к груди. На ней была ее любимая розовая пижама, состоящая из шелковых брюк и такой же рубашки, подаренная когда-то отцом. Моя бедная сестра все еще лелеяла в сердце слепую любовь к нему, хотя он собственноручно обрек ее на смерть. Между нами была разница в два года, но я чувствовал себя намного старше сестры, хотя не могла винить ее в инфантильности. В конечном итоге, ей только исполнилось восемнадцать лет.

Я подошла к ней, усаживаясь рядом и гладя по спине:

- Не бойся, Маргарита, обещаю, я сделаю все для того, чтобы Маттео Девео не смог добраться до вас с mamma. Если будет нужно, сама пущу ему пулю в сердце.

Маргарита замерла, кинув взгляд на плюшевого медведя.

- Ты хочешь взять его с собой?

Я кивнула.

Глава 9. Малика

Я выходила из спальни, когда с первого этажа услышала голос Алессандро, который сегодня был нетипично взволнованным, и даже пришел ко мне в комнату для того, чтобы попрощаться. Он все так же отказывался смотреть мне в глаза и не прикасался ко мне, держась на расстоянии. Я видела, как нервозность сотрясала все его худое тело, под потухшими глазами залегли усталые круги, и весь он словно бы уменьшился и резко постарел за эти три дня. Мой брат не мог справиться с мыслью о том, что кумир в виде отца, которого он воздвиг на пьедестал и которого уважал больше всех в жизни, мог кинуть его на растерзание гиенам. Но он кинул, и теперь отбиваться от гиен и вдобавок от жаждущего крови льва предстояло мне.

Я остановилась, вслушиваясь в разговор брата и дяди, о чем-то тихо перешептывающихся. Хотелось топнуть ногой от досады - Лоренцо все еще бол здесь, к моего глубокому сожалению, и мне было совершенно непонятно, что его здесь держало. Я думала, он сбежит, поджимая трусливый хвост и хватая свою молодую жену в охапку, уже в первый день, но мои надежды не оправдались, и либо безумство - наша семейная черта, и дядя лишился остатков разума, либо, что еще хуже, у него были свои планы на нас в свете сложившейся ситуации.

Именно поэтому я попросила mamma внимательно следить за Маргаритой, чтобы она ни при каких обстоятельствах не оставалась с дядей наедине. Она была единственной, от кого он мог получить выгоду, продав ее в руки какого-нибудь ублюдка на выгодных условиях. Покупателей бы было много, без сомнений. Хотя я сомневалась, что Девео бы это допустил.

- Ты должен меня послушать, Алессандро, я предлагаю тебе выход, сынок.

Меня затошнило от фальшивой заботы в его голосе, и, подхватив чемодан, я начала тихо к ним приближаться.

- Я не могу, дядя, нет, это неправильно, так нельзя!

Алессандро прижимался к стене у лестницы, сцепив руки у себя на шее, а Лоренцо нависал над ним, как стервятник, злобно стреляя своими ядовитыми глазами.

Наконец, спустившись вниз и грохнув чемоданом по полу, я подошла к ним, скрестив руки на груди:

- Отцепись от моего брата, Лоренцо, он не желает слушать твои бестолковые бредни! Впрочем, а когда они таковыми не были?

Они оба резко развернулись, отшатнувшись друг от друга с молниеносной скоростью, и испуганно на меня уставились. Я вскинула бровь:

- Что, вы ждали кого-то другого, шушукаясь здесь, как две сплетницы?

Брат снова потупил взгляд, а дядя весь покраснел от нескрываемого гнева, ткнув в меня пальцем:

- Я жду не дождусь, когда, наконец, от тебя избавлюсь, маленькая нахалка, вечно лезущая во все дырки! И даже в те, которые могут ее погубить, - заявил Лоренцо, и подошел ко мне, сверкая яростным блеском в глазах. - Тебя не будет здесь уже через несколько минут, и кто сможет позаботиться о твоей бессильной mamma и милой маленькой сестренке, если не я?

На его сморщенной лице растянулась мерзкая ухмылка, которая заставила мое сердце замереть в груди, а тело замерзнуть. Он мне угрожал. Стоя напротив меня и довольно улыбаясь. Но не мне, нет. Не Малике Верди, которая видела его насквозь и сражалась бы с ним до самой смерти. Он угрожал моей сестре, наивной и доверчивой принцессе, которая верила своему единственному дяде.

По телу в долю секунды пронесся огонь, и я шагнула к нему, смотря прямо в его распахнувшиес глаза.

- Тебе лучше держать свои мерзкие ручонки при себе, Лоренцо Верди, потому что, когда я вернусь - а я обязательно вернусь, не важно живая или мертвая - я приду к тебе, проделаю в твоей жалкой тушке дыру, а потом отдам тебя псам на корм. Я знаю, как ты их боишься, дядя. Так сильно боишься, что при виде них, начинаешь трястись во все стороны, - процедила, остановившись, когда мужчина весь попобгровел. - Если ты посмеешь угрожать моей семье еще раз, я выполню то, что обещала, клянусь тебе.

За спиной вдруг кто-то ахнул, и я вздрогнула, обернувшись и почти впечатавшись в стальную грудь возвышающегося надо мной Девео. Он стоял, нависая надо мной, словно лев над мышонком. За ним стояла mamma, прикрывая рот рукой, дюжина незнакомых мне мужчин и Чезаре, в глазах которых застыл шок. Все они смотрели прямо на меня, и было вполне очевидно, что именно моя скромная персона послужила объектом их интереса.

Маттео схватил меня за талию, когда я почти отпрянула от него, заставив меня поднять на него взгляд. На его губах сияла ухмылка, а в глазах горел такой огонь, что он, казалось, мог запросто сжечь меня заживо прямо там.

Он наклонился ко мне, прижимая меня к себе еще ближе и обжигая шею горячим дыханием.

- Что же мне теперь делать, angelo mio? Твоя речь так сильно меня завела, что мне трудно дышать, - прохрипел мне в ухо, заставив мурашки пуститься в бег по всему моему телу.

Я задрожала, когда смысл его слов дошел до моего воспаленного разума, и вновь предприняла попытку вырваться, упершись руками ему в грудь, и он, к моему удивлению, позволил мне отойти, все еще ухмыляясь.

Бросив последний предупреждающий взгляд на застывшего дядю, я поспешила к матери, взяв ее за руку, и через пару секунд к нам присоединились Маргарита и Данте, встав рядом. Хотя у меня не было возможности поговорить с моим телохранителем и преданным другом, мы взглядом передавали друг другу все наши мысли, любовь и сожаления. Я могла лишь молиться о том, что ему хватит времени и сил на то, чтобы спасти моих мать и сестру от лап смерти. Я знала, что он никогда бы их не оставил и отдал бы за нас свою жизнь.

Маттео подошел в Лоренцо, хлопнув того по плечу, отчего дядя подскочил и отшатнулся назад.

- Ты слышал ее, Верди. Но в случае, если ты не понял, я советую тебе не злить меня, потому что мне не нужны псы для того, чтобы заставить тебя дрожать от ужаса, mio amico. Тебе хватит одного меня.

Что ж, я могла бы посочувствовать Лоренцо, если бы захотела, но на моих губах растекалась сладкая улыбка при виде напуганного до смерти дяди. Я была уверена в том, что окажи Маттео еще немного давления, тот бы тут же наложил в свои идеально выглаженные штаны. Делало ли это меня совсем отбитой на голову, если мне этого хотелось? В любом случае, мне было плевать. Я жаждала этого страха в его глазах всю жизнь, и хотела насладиться каждой каплей его эмоций.

Глава 10. Маттео

Я смотрел на миниатюрную кроху перед собой, не в силах унять трепет в груди, который она вызывала у меня каждый раз, когда заглядывала своими большими изумрудными глазами прямо мне в душу. Девчонка пускала дрожь по моему телу, заставляя кровь кипеть, а кожу нагреваться, просто находясь в одном помещение со мной, просто дыша со мной одним воздухом, просто существуя. И это убивало весь мой внутренний контроль.

Мои мысли постоянно крутились вокруг нее с тех пор, как она предстала передо мной три дня назад. Маленькая, тонкая и пахнущая, как чертов рай, путь в который мне был закрыт. Я с трудом сдерживал желание уткнуться носом в ее хрупкую шею, запрокинуть ее маленькую голову назад, овладеть и насладиться всем, что она могла мне дать. Забыв обо всем, что привело меня в этот проклятый дом.

Тело горело от желания и готовности сделать эту непокорную женщину своей, и я чувствовал себя пятнадцатилетним щенком, не способным справиться с блядскими гормонами. Не тогда, когда эта крошечная сладость смотрела на меня своими томными глубокими глазами, а я мечтал лишь о ней под собой.

Прямо сейчас сладость пыталась вывернуть меня наизнанку, не мигая смотря мне точно в глаза с мягкой улыбкой на манящих губах в ожидании моего ответа. Она вся была такой: пленительной, чувственной и чертовски аппетитной, такой, что хотелось одновременно ломать и любить ее часами. Я был зол, как черт, и возбужден так, будто десятилетиями не держал в руках женщину, а девчонке даже не пришлось прилагать для этого никаких усилий, что выводило из себя еще больше. Маленькая strega.

- Если ты предлагаешь мне свою помощь, angelo mio, то я полон ожиданий, - сказал я и прижал руку к ее мягкой щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Ее волосы были отдельным видом афродизиака, длинные, густые, обрамлявшие ее, как облако, и кучерявые, что добивало окончательно, превращая ее в долбанную принцессу, сбежавшую из мультфильма. Я проиграл сражение, которое сам и начал, и это был полный, блядь, провал.

Она вздрогнула, когда моя ладонь коснулась ее кожи, но не отпрянула, продолжив с любопытством за мной наблюдать. Должен ли я был считать ее чокнутой, раз девчонка, похоже, совершенно меня не боялась? Или проблема была во мне, и мне стоило, наконец, взять себя в руки, и показать ей, что страх был единственной эмоцией, которая должна была сиять в ее чистых глазах? Но, сука, меня так заводила ее непоколебимость и борьба, что ломать ее силой совершенно не хотелось. Сломанные игрушки уже не вызывают интереса, а мне пока хотелось этим интересом наслаждаться.

Она разомкнула губы, смочив их языком, и я с наслаждением проследил за этим взглядом. Я был хреновым наркоманом, а она была моей беспременной дозой.

- Почему ты думаешь, что я ангел, Маттео Девео? - Ее сладкий голос, зовущий меня по имени, прокатился по моему телу, как серфер по волне: уверенно и так, будто она произносила его уже сотни раз до этого. Точно ведьма.

Я откинулся на сиденье, когда Себастьян, мой верных солдат и помощник, наконец, сел в машину, завел мотор и кинул на меня вопросительный взгляд. Я кивнул ему в ответ, и автомобиль тронулся с места вместе с остальными двумя, следующими спереди и сзади. Расстегнув надоевший пиджак, нажал на кнопку сбоку, подняв перегородку, отделяющую водителя от нас.

Малика с интересом следила за всем этим, на лице не было ни капли тревоги и страха. Я знал, что она чудачка, понял это еще тогда, в кабинете, когда вместо того, чтобы реветь и умолять, как любая нормальная женщина в такой ситуации, она спокойно вела со мной беседу, ни разу не повысив голос. И меня, как и любого мужчину, ненавидевшего женские истерики, эта ее невозмутимость, конечно, радовала, но это не было нормально. Я по собственному опыту знал, что человек становился таким, когда ему нечего было терять, и смерть уже не казалась чем-то ужасным. Что могло заставить ее сердце так очерстветь? Я не должен был интересоваться ее душевными метаниями, но я адски желал залезть в ее маленькую головку и все там изучить.

- Потому, что светишься, словно ангел, малышка, ангел, крылья которого я обрежу и заберу всю благодать себе, - сказал, с исступлением наблюдая за тем, как ее глаза расширились, а губы раскрылись. Но через секунду она вдруг поддалась ко мне, скинув с ног балетки и поджав голые ноги под себя.

- Зачем дьяволу благодать?

Я застыл - девчонка опять обвела меня вокруг пальца, оставив в дураках. Она определенно была не в ладах со здравым смыслом, но как же это ахуенно заводило. Я был твердым с тех пор, как увидел ее угрожающей своему слизняку-дяде, и мое желание только росло. Чертовски восхитительная малышка, которую я собирался целиком поглотить.

На губах растянулась ухмылка:

- Мне лестно, что ты считаешь меня дьяволом, Малика, и я радостью покажу тебе, какого это - когда дьявол вкушает твою благодать. Уверен, тебе понравится.

Она, наконец, опустила взгляд, и я с упоением проследил за тем, как краска залила ее мягкие щеки и лебединую шею. Хотелось наброситься на нее прямо там, в машине, вгрызться в тонкую кожу шеи, плеч, груди, контур которой слегка выглядывал из разреза длинного кремового платье, красиво обтянувшего ее хрупкую фигуру.

Она была такой нежной на вид, но такой бойкой внутри, что не оставляла выбора ни одному мужчине. Она была опасна, и я это понимал, опасна своей красотой и непредсказуемостью. Весь мой план, на который я потратил годы жизни, мог пойти нахрен из-за этой девчонки, если бы я ей поддался. Но я был движим местью слишком долго, чтобы попасть в сети своей же жертвы, даже если жертва манила всю мою суть.

Малика Верди была обречена, как и ее мертвый отец, как и ее никчемная семья. И я собирался расправиться с ней, с ними именно так, как планировал, никак иначе.

Как вам новая глаза от лица Маттео, дорогие читатели? Надеюсь, вы в таком же востроге инетерпении, как и я)

strega - ведьма