В шаге от ненависти

Глава 1 Встреча

Глава 1

Ромильда

— Ты сегодня молчалива, — отец ставит бокал на столик и смотрит на меня тем взглядом, который я знаю с детства. Он всё видит.

— Здесь не о чем говорить.

Я поправляю ремешок туфли, хотя он и так сидит идеально. Просто нужно опустить глаза. Если я сейчас посмотрю на отца, он прочитает всё. А читать пока нечего. То есть вообще ничего.

— Де Санти приехал с братьями, — отец говорит это так, будто обсуждает погоду. — Старший. Маттео.

— Мне всё равно.

Отец усмехается. Коротко, хрипло. Я слышу, как он делает глоток, и чувствую запах табака, который въелся в его пиджак.

— Я не спрашиваю, не всё ли тебе равно. Я говорю, чтобы ты держалась от него подальше.

Теперь я поднимаю глаза. Он серьёзен. Это не обычная отеческая забота. Это предупреждение.

— Думаешь, он настолько туп, чтобы влезть на чужую территорию? — спрашиваю я.

— Думаю, он достаточно умён, чтобы сделать вид, что ему ничего не нужно, а потом забрать это.

Отец смотрит на меня тяжело. Я знаю этот взгляд. Он видит во мне не дочь сейчас. Он видит актив. Или уязвимость. Смотря как повернуть.

— Я не собираюсь с ним знакомиться, папа.

— Хорошо. — Он кивает и отворачивается к окну. — Потому что он не для тебя.

Я не спрашиваю, почему. Я и так знаю. Де Санти — это война. А я — не трофей.

— Я пойду к бару, — говорю я, поднимаясь. — Здесь душно.

Отец не останавливает. Он только кивает, уже думая о чём-то своём. О грузах. О границах. О том, как не дать Маттео Де Санти больше, чем положено.

Я иду к бару медленно. Каждый шаг — это маленькая победа над желанием обернуться. Потому что я чувствую его взгляд ещё до того, как сажусь на высокий стул. Чувствую, как он скользит по спине, останавливается на шее, на том месте, где волосы собраны в узел.

Не оборачивайся. Не доставляй ему удовольствия.

— Бокал белого, — говорю я бармену.

— Сию секунду, синьорина Ромеро.

Я кладу локти на стойку. Спина прямая. Плечи расправлены. Я знаю, как это выглядит со стороны. Гордая, неприступная, скучающая. Пусть смотрит. Пусть видит, что ему здесь ничего не светит.

Я делаю глоток. Вино кислое, слишком холодное. Но я не заказываю другое. Я вообще не хочу пить. Я хочу уйти отсюда, но уйти — значит показать слабость. А слабость — это то, что мужчины вроде Де Санти чуют за версту.

Мой палец оставляет след на прохладном бокале. Я смотрю на эту полоску и думаю: интересно, он всё ещё смотрит?

Потом я всё-таки оборачиваюсь.

Он сидит в углу. На диване. Один. Братьев не видно. Или он их куда-то отправил, или они сами растворились в толпе. В одной руке бокал, в другой — сигарета. Он не делает затяжку, просто держит её, и дым тянется вверх тонкой ниткой.

Наши взгляды встречаются.

Я не отвожу первый. Это было бы поражением. Я смотрю на него в упор, и пусть видит, что я не боюсь. Что я — дочь Самуэля Ромеро, и этот клуб, этот город, эта жизнь — моя, а не его.

Он усмехается.

Я вижу это даже отсюда. Уголок его рта поднимается в ленивой, наглой усмешке, и меня это бесит. Бесит до скрежета зубов. Потому что он смотрит на меня не как на равную. Он смотрит как на десерт, который решит, брать или нет, когда расплатится за ужин.

Я первая отвожу взгляд.

Возвращаюсь к своему бокалу, беру его и делаю большой глоток, хотя вино всё так же кислое. Пальцы сжимают ножку бокала сильнее, чем нужно. Я чувствую, как поднимается румянец к щекам, и ненавижу себя за это.

— Синьорина Ромеро, — раздаётся голос сбоку.

Я поворачиваю голову. Один из его братьев. Не помню имени. Младший. Светлые волосы, наглые глаза, улыбка, которая говорит: «Я знаю, что ты знаешь, кто мы такие, и мне плевать».

— Мой брат просил передать, — он наклоняется к моему уху, и я чувствую запах дорогого одеколона, — что вы очень красиво злитесь.

Кровь приливает к лицу. Я сжимаю бокал так, что он почти трескается.

— Передай своему брату, — говорю я ровно, даже не поворачивая головы, — что если он хочет что-то сказать, пусть скажет сам. Или научится делать это так, чтобы не прятаться за спину младших.

Парень усмехается. Медленно выпрямляется, смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах — уважение. Или интерес. Или то и другое.

— Передам, — говорит он и уходит.

Я не смотрю ему вслед. Я смотрю в свой бокал и жду, когда перестанут дрожать руки.

---

Матео

— Она велела передать, — говорит Лоренцо, плюхаясь на диван рядом, — что если хочешь что-то сказать, скажи сам.

Я не отвечаю. Смотрю на неё. Она сидит с прямой спиной и сжимает бокал так, будто хочет его задушить. Красиво. Очень красиво. И это бешенство, которое она пытается скрыть, делает её ещё лучше.

— И ещё, — Лоренцо тянется за моим бокалом и делает глоток, — она сказала, чтобы я не прятался за спину младших.

— Ты сказал ей, что я не прячусь?

— Не успел. Она очень быстро говорит. И смотрит так, будто хочет пристрелить.

Я усмехаюсь. Забираю у него бокал.

— Не пей моё.

— А она тебе нравится? — Лоренцо смотрит на меня с любопытством. — Серьёзно?

Я не отвечаю. Смотрю на её руки. Она поставила бокал и теперь крутит его на стойке, рисуя круги. Нервничает. Хочет уйти, но не уходит. Не хочет показывать, что я её задел.

— Маттео, — Лоренцо становится серьёзным. — Это Ромеро. Их дочь. Ты понимаешь, что это значит?

— Я понимаю, что это значит, — говорю я, не отрывая взгляда от неё.

Она наконец поднимается. Поправляет платье, одёргивая подол, хотя там нечего одёргивать. Идёт к выходу. Медленно. Каждый шаг — как удар. Она знает, что я смотрю, и хочет, чтобы я смотрел. Хочет, чтобы я видел, что она уходит.

— Ты идёшь? — спрашивает Лоренцо.

— Нет.

— Тогда чего ты ждёшь?

Я поднимаюсь. Поправляю пиджак. Чувствую, как Лоренцо смотрит на меня с удивлением.

— Ты же сказал, что не пойдёшь.

— Я передумал.

Я иду к выходу. Не быстро. Не медленно. Так, как будто у меня есть время. Как будто я просто прогуливаюсь по своей территории, а не иду за дочерью Самуэля Ромеро в чужом клубе.

Глава 2 Слежка

Глава 2

Ромильда

Три дня прошло с той встречи. Три дня, а я всё ещё чувствую его взгляд на своей спине. Это бесит.

— Ты сегодня злая, — говорит Беатриче, моя подруга, развалившись на моей кровати. — Кто тебя достал?

— Никто.

— Врёшь.

Я расчёсываю волосы и смотрю на себя в зеркало. Под глазами тени. Не спала нормально. Всё прокручиваю в голове тот вечер. Его голос, его наглое лицо, то, как он сказал «до встречи».

— Де Санти, — говорю я, потому что Беатриче всё равно узнает. Она узнаёт всё.

— Ого. — Она садится на кровати. — Тот самый? Старший?

— Он подошёл ко мне у выхода.

— И что сказал?

— Сказал, что я красиво злюсь.

Беатриче смеётся. Я бросаю в неё расчёску.

— Ничего смешного.

— Ты серьёзно? — Она ловит расчёску. — Маттео Де Санти заметил тебя, и ты злишься? Половина женщин этого города мечтает, чтобы он их заметил.

— Пусть мечтают. Мне это не нужно.

Я подхожу к окну. На улице солнечно, но мне хочется, чтобы шёл дождь. Чтобы было серо и пасмурно. Под настроение.

— Он враг моего отца, — говорю я. — Или скоро им станет. Такие вещи не заканчиваются хорошо.

— Ты думаешь, он будет из-за тебя рисковать?

— Не знаю. — Я поворачиваюсь к ней. — Но он смотрел на меня так, будто я уже его.

Беатриче молчит. Потом говорит тихо:

— А если это правда? Если он решит?

— Тогда я ему покажу, что значит иметь дело с Ромеро.

Я говорю это твёрдо. Но внутри что-то сжимается. Потому что я видела его глаза. Он не из тех, кто отступает.

Вечером отец зовёт меня в кабинет.

— Садись.

Я сажусь напротив. Он смотрит на меня долго, тяжело. Потом достаёт папку и бросает на стол.

— Это наши потери за последнюю неделю.

Я открываю папку. Цифры. Склады. Грузы. Я понимаю в этом не всё, но достаточно, чтобы увидеть: дела плохи.

— Де Санти?

— Он. — Отец закуривает. — Не напрямую. Но он. Перекупает наших людей, перехватывает грузы. Медленно, аккуратно, но верно.

— Что ты будешь делать?

— Ждать. Он хочет, чтобы я дернулся. Чтобы сделал ошибку.

— А если он не ошибётся?

Отец усмехается.

— Все ошибаются. Рано или поздно.

Я смотрю на папку. На цифры. На названия складов, которые мы теряем. И думаю о нём. О том, как он сидел в углу нашего клуба, пил наш виски и смотрел на меня так, будто всё это уже его.

— Он подходил ко мне, — говорю я.

Отец замирает. Тушит сигарету. Очень медленно.

— Когда?

— В тот вечер. У выхода.

— Что сказал?

— Сказал, что я красиво злюсь.

Отец молчит. Я вижу, как работает его челюсть. Как сжимаются кулаки.

— Больше он к тебе не подойдёт.

— Папа…

— Я сказал.

Он встаёт. Подходит к окну. Спина прямая, плечи напряжены. Я знаю, что сейчас лучше не спорить.

— Ты не должна с ним встречаться, — говорит он тихо. — Ни на каких условиях. Если он начнёт искать контакта, ты сразу мне говоришь.

— Хорошо.

— Ромильда. — Он поворачивается. — Я серьёзно. Этот человек опасен. Не так, как другие. Он не будет играть по правилам. У него нет правил.

Я киваю. Он возвращается к столу, открывает ящик, достаёт что-то и кладёт передо мной.

Маленький пистолет. Тяжёлый. Холодный.

— Научись пользоваться, — говорит он. — Если придётся.

Я смотрю на оружие. Потом на отца.

— Думаешь, дойдёт до этого?

— Думаю, что мужчина, который смотрит на мою дочь как на свою собственность, не остановится ни перед чем.

---

Матео

— Ты теряешь хватку, — говорит Марко, мой средний брат, входя в кабинет без стука.

Я поднимаю глаза от бумаг.

— Выйди и зайди нормально.

Он усмехается, но выходит. Стучит. Ждёт.

— Войди.

Теперь он входит нормально. Садится напротив, закидывает ногу на ногу.

— Три склада за неделю. Это хорошо, но могло быть лучше.

— Я не тороплюсь.

— Ромеро стареет. Надо давить быстрее, пока он не собрал силы.

— Я сказал, не тороплюсь.

Марко смотрит на меня. Я знаю этот взгляд. Он считает, что я слишком осторожен. Что мог бы взять больше, быстрее, жёстче.

— Это из-за девки? — спрашивает он.

Моё лицо не меняется. Но внутри всё сжимается.

— Что ты сказал?

— Девка Ромеро. Лоренцо рассказал, как ты за ней побежал в тот вечер.

— Я не бегал.

— Подошёл. Сказал что-то. Это одно и то же.

Я откладываю ручку. Смотрю на брата.

— Ты пришёл поговорить о делах или о моей личной жизни?

— О делах. — Он наклоняется вперёд. — Которые страдают из-за твоей личной жизни.

— Ничего не страдает.

— Ты мог забрать порт в прошлом месяце. Не забрал. Почему?

— Потому что не время.

— Или потому что Ромеро — отец той самой девки, и ты не хочешь портить отношения раньше, чем получишь её?

Я молчу. Марко усмехается.

— Я правильно понял? Ты отдаёшь приоритет бабе вместо бизнеса?

Я встаю. Очень медленно. Подхожу к его стулу, кладу руки на подлокотники, наклоняюсь к его лицу.

— Слушай меня внимательно, — говорю я тихо. — Я старший. Я принимаю решения. Если я говорю, что не время — значит, не время. Если я решу забрать порт — я его заберу. И если я решу, что мне нужна эта девка — я её получу. Но никто, слышишь меня, никто не будет указывать мне, что делать и когда.

Марко смотрит мне в глаза. Он бледнеет. Я вижу, как напряглись его мышцы, как он хочет встать, но не решается.

— Ты понял?

— Понял.

Я отхожу. Возвращаюсь к столу. Беру ручку.

— Убирайся.

Он встаёт. Идёт к двери. Останавливается.

— Маттео.

— Что?

— Она не просто так тебе отказала. Она тебя ненавидит. И её отец тоже. И если ты продолжишь давить на бизнес, они возненавидят ещё сильнее.

— Мне не нужна их любовь.

— А что тебе нужно?

Я поднимаю глаза.

— Повиновение.

Он уходит. Я остаюсь один. Смотрю на бумаги, но не вижу цифр. Вижу её. Её холодные глаза. Её губы, которые сказали «убирайтесь с моего пути».