В Сибирь с любовью

1

Татьяна Павловна пила. Потом снова пила и смотрела на звезды. Одна прямо на глазах через весь небосклон сорвалась так ярко и явно, что она сперва загадала желание и только потом понадеялась, что это не самолет.

Потом случились куранты, речь первого и единственного, потом мандарины и оливье, потом, выключив унылый концерт, Таня полезла в огроменный пакет из доставки и выудила оттуда нечто странное, судя по упаковке состоящее из мяса кабана, сдобренного коньяком и можжевеловыми ягодами, и опознала в нем колбасу. Колбасу ту нарезала тоненько, закусила ею игристое. И налила себе снова. Женщина в сорок плюс не только обязана уметь открывать шампанское без пены на потолке, но и Новый год имеет право встречать так, как ей заблагорассудится – то есть, одна.

Надо просто принять всё как есть, думала Татьяна Павловна, и то, что у природы нет плохой погоды, и дату своего ухода, не скорбя, благословить – и криво ухмылялась. Сколько раз за детство и юность попадалась на слух эта песнь унылая в исполнении народной артистки – и уже тогда звериным чутьем ребенка в интонации и словах чуялась лютая ложь. Невозможно благословить дату своего ухода, не будучи христианской мученицей. Невозможно считать любую пору жизни равно прекрасной, не будучи христианской святой, особенно в сорок пять лет. Невозможно, но уже, кажется, таки надо.

Она умела на сегодняшний день всё: быть гладкой, ловкой, цепкой, неубиваемой на скаку никаким конем и никакой избой, она умела брак и развод, и свидания по сети, и секс на одну ночь – но больше не испытывала от своих умений ровно никакой радости. Видимо, да, это возраст, ничего не поделаешь.

Смирись, говорила себе Татьяна, неспешно дегустируя колбасу из кабанятины. Пора уже прекратить бесполезный поиск мужчины, признать, что мужчины как идеи не существует, в быту встречаются только китайские подделки с алиэкспресс. Выглядит как мужчина, но наплывы силикона у него не на тех местах – и потому не радует. Рассудок твердил об этом давно, но тело слушаться не желало. Кстати, секс на одну ночь случался чаще всего именно потому, что кавалеры наивно принимали свои иллюзии о себе любимом, желаемое в фантазиях – за действительное, а Татьяна Павловна мириться с попытками неквалифицированного проникновения в свой организм дольше одного раза никак не желала. Ибо если это не любовь, то зачем? А если любовь – то зачем, тем более?

Подгон с мешком раритетной жратвы случился как раз от ее последней попытки найти себе хороший секс через сайт знакомств. Кавалера она тактично выставила, пояснив, что химии не случилось, а еду взяла. Потому что кавалеры приходят и уходят, а кушать хочется всегда. Кавалер попался культурный, драться не лез за свое ущемленное мужское эго, а, напротив, уговаривал Татьяну и дальше походить с ним по ресторанам – просто потому, что человек она интересный, и всегда находит, про что поговорить за едой. Ну, может, и правда, составить ему компанию... когда-нибудь. Тут поблизости рвануло петардами, и Татьяна решила, что подумает об этом послезавтра, уже в самолете.

Надо сказать, возраст женщины с точностью можно определить по пожеланиям на праздник, личный или общественный. Первыми исчезают из эфира пожелания хорошего секса, вторыми – пожелания хорошего мужа, а после тех самых сорока пяти и любви-то желают крайне редко. Причем, если оно и случается, пожелание любви приобретает такую интонацию, что тут же хочется прибавить к нему – к внукам. Любви к внукам Татьяне Павловне не светило, у нее и детей-то не было. И вообще Новый год она, не имея детей, не любила даже опосредованно, она была из тех, кто готов убить Санта-Клауса, ибо всё понимала про природу дикого лесного духа. Жизнь ее в последние десять лет складывалась так, что была она не прочь глянуть лесному духу в глаза с вопросом, а чо он такой борзый, что всё это на нее вываливается, несмотря на то, что она год за годом старается быть, а не казаться хорошей девочкой. Вот и теперь под бой курантов и падающую звезду – хорошо, что не дрон и не самолет – загадала она себе приключение, которого вернуло бы ей радость жизни и ощущение тела, потому что и дальше жить мертвой было ровным счетом не для чего. Удивительно даже, сколько времени человек может прожить мертвым, притворяясь при том живым. Вон, у нее на одиннадцатый годок потянуло уже. Оловянно-розовая свадьба с безразличием к жизни. Это время, думала Татьяна Павловна, перекатывая глоток игристого на языке, было очень долгое, очень больное, но оно, хвала небесам, всё же закончилось. Больше я ни от кого не жду любви, не ищу любви. Я невидима и свободна. Я сама теперь та любовь, и кто не спрятался, я не виноват.

Сорок пять она шумно отметила в феврале, почти год назад – шумно большей частью от несогласия с возрастом, чем по воле души. Казалось бы, она пока не начала разрушаться, и зеркало отражало Татьяну Павловну все еще с благосклонностью. Выглядела она много лучше большинства своих ровесниц – как по фигуре, так и по морде лица. Но эти два определения – «лучше многих» и «все так живут» – никогда не являлись для Татьяны руководствами к устройству собственной жизни, к ощущению довольства от самой себя. Она не все. Да и «лучше многих» – что это за знак качества от противного? Нет, в общей массе жизнь Татьяну устраивала: непыльная работа, умеренной сучности коллектив, свое жилье, спортзал, танцкласс, практически никакой готовки, романчики к потреблению в самиздате, свидания по выходным. Или не только по выходным, если собеседник попадался настолько интересный, чтоб она была готова в будни навести красоту и вытащить себя в соседний город. Вот еще собаку можно завести, но крупную, не мелочь пучеглазую. И пусть воняет псиной, храпит, спит рядом, всё бы ей простила, чего не терпела от мужчин рядом – потому что собака, она, сука, верная. Она не бросит, пока жива. И от ощущения этого – что сколь ни суетись в самопродаже, нету в ней никакого толку, одна суета сует и томление духа – подкатывало временами, что уж. Тогда Татьяна шла свершать совершения, делать откровенные глупости, встревать... Вот вроде того караоке в «Грин Холле», когда подруга Лина внезапно склеила себе мужика – вероятно, от общей зашуганности и крайней социофобии, не иначе. Ничем другим Таня себе ту коллизию объяснить так и не смогла.

2

Сограждане маялись часов до трех, расстреливая боезапас – когда порознь, когда дуэтом, а иногда и составе трио взмывали вверх, в чернильное ночное небо яркие хвосты, рассыпающиеся на разноцветные искры – а потом зазвонил телефон. В новогоднюю ночь принято оставлять мобильный включенным, чтоб друзья и родственники могли обрушить на тебя часть своего календарного ликования. Друзей у Татьяны было считанное количество женщин, с родней и семьей не задалось: в живых оставался только отец, мать погибла в автокатастрофе, когда Тане было около десяти. То время она вспоминать не любила, как и скорость, с которой отец повторно женился после вдовства. С его новой семьей у Тани не сложилось, вырастила ее тетя Валя, мамина сестра, живущая в Твери. Тетю Валю и двоюродного братца Петьку Таня еще до полуночи отпоздравляла, подругам кинула по чатикам и мессенджерам поцелуйчики и тем считала свой социальный долг исполненным. Поэтому сигналу смартфона слегка удивилась.

- Медоед слушает! – так она отвечала на звонки почти всегда.

Что ж поделаешь с тем, что папенька наградил звучной фамилией, которую она не постеснялась вернуть после развода, наплевав на то, сколько документов пришлось переделывать заново. От бывшего мужа не хотелось оставить на себе ни буквы, так передергивало брезгливостью.

- Тань, дорогая, с новым годом!

- И тебя, и тебя... - сложила время в уме, удивилась, - а ты что не спишь? У вас же утро раннее?

Но приятно было, что Лина вспомнила ее на своем краю света.

- Утро, да. Но я-то рано легла, это остальные гудели. Столетов народ на улицу увел, шарахались там, пока к воздуху не примерзли... Как ты? Собралась?

Склеив мужика, Лина на достигнутом не остановилась и теперь звала Таню в Сибирь – свидетельницей на свадьбу. Вообще полтинник в новогодние праздники можно было потратить и как-нибудь более позитивно, чем лететь в Иркутск. Татьяна очень спокойно относилась к Иркутску: живут там люди – и пусть себе, зачем их попусту собой обременять. Холодно, опять же. Лина слала в телеграм картины хрустальной русской зимы на Ангаре, но теплолюбивая Таня только ежилась в пледе, глядя на это. Слово «Ангара» выглядело привлекательно только на карте.

- Лин, честно говоря...

- Так. И слышать не хочу ничего. Ты понимаешь, что у меня тут нет никаких подруг? Да и вообще, я хочу, чтоб это ты была, потому что с тебя всё и началось. Как подумаю, что могла к тебе на юбилей не пойти, так...

- Так до сих пор и жила бы себе замужем за Федотовым! – злорадно заметила Татьяна.

Подругу на том конце эфира аж ощутимо передернуло:

- Вот умеешь ты!.. От Леши тебе привет, кстати.

- Ага, - отозвалась без энтузиазма. – И ему того же, его туда же.

С подругиным женихом Таня познакомилась шапочно, когда секси-летчик приезжал в Красногвардейск помогать с переездом, и восторга он у Тани не вызывал. Нет, он был лучше, куда лучше Вовы Федотова, первого мужа Лины, но, правду сказать, быть лучше Вовы Федотова совсем нетрудно. Таня не любила красавчиков, по ее личному опыту, из красавчиков говно перло со временем куда шибче, чем из обычных, потому что были они, гады, уверены, что за красоту и секс баба прощает всё, что угодно, достаточно вынырнуть из накосяченного с повлажневшими глазками и удачно подобранной фразой про «все эти годы я очень скучал именно по тебе». Но, ладно, ладно, не ее выбор, не ее жизнь. Выдавила сквозь внутреннее сопротивление, исключительно на чувстве долга:

- Лин, я собралась. Я приеду, не переживай.

- Отлично. Костик Акимов тебя встретит, Лешин свидетель.

- То есть, ты хочешь сказать, такси в Иркутске не водится?

- Да всё тут водится. Но если встречают – зачем страдать?

Таня только вздохнула. Страдать она начинала уже сейчас, едва представляла себе программу новогодних каникул. Вылет второго, третьего января свадьба – и весь шабаш надо уложить в новогодние праздники, ибо и жених, и свидетели, и гости большей частью из военных, график у них жесткий. А после свадьбы они еще узким кругом планировали свалить куда-то из города... вероятно, гонять пьяных белых медведей по снежной целине, но это не точно. К тому же, военные ан масс ассоциировались у Татьяны Павловны с лютой тоской и запахом пыли от мундира, не говоря уже о расхожей шуточке про извилины от фуражки. И то, что товарищ жених своей персоной опровергал все мыслимые штампы, еще ни о чем ровным счетом не говорило. Свадьбу Таня считала делом явно лишним с юридической точки зрения, а с практической – просто приготовилась вытерпеть скукоту. Иногда приходится тупо идти на жертвы ради дружбы. Вот она и шла, как есть – в лыжных штанах. Собираться в Сибирь, перемещаясь из зимы в зиму, удобнейшее дело – напяливаешь всё, вообще всё тёплое, имеющееся в доме, на себя. О русская зима, кто тебя выдумал? Упаковалась в дорогу и осмотрела себя в зеркало с невыразимым недовольством. Лыжные штаны, куртка на минус сорок, ушанка из чебурашки с мембраной, из-под чебурашки топорщилась сама хмурая Таня со всей своей рыжей гривой... Эх, раз уж назвалась груздем, то есть, свидетельницей... В чемодан кинула только чулки-платье-туфли для собственно церемонии и подарочки: лего-дракона Кольке, рукавицы с ежами Лине, Столетову дебильнейшие носки с принтом «no girlfriend no problem». В назидание, так сказать.

И полетела.

3

Шесть часов в одну сторону с пересадкой, да по легкому морозцу, проклиная момент, когда под лыжные штаны надела термобелье. До Москвы летела «Россия», из Москвы – «Аэрофлот». И, когда выяснилось, что на рейсе в Иркутск наливают не только чай, действительность заиграла для Татьяны Павловны чуть более приятными красками. Обо всем остальном, кроме сухого белого в бумажном стаканчике, думала она без энтузиазма. Немного поспала, но спится в самолете плохо – скорей, это вынужденная бессильная дремота животного, запертого в клетку. Немного повтыкала в игру в телефоне, немного почитала в том же телефоне про очередных властных драконов, подивилась, что авторша впаяла их несчастной героине аж пять штук в очередь безо всякой жалости к слизистым оболочкам попаданки, потом поклевала несъедобной еды из принесенного стюардессой бокса – тоже больше от скуки, чем от голода, только чтоб время занять. По местному времени с учетом разницы в нем она должна была прибыть в половину двенадцатого ночи, получалось полсуток в пути. Что ж, пожалуй, незнакомый Костик ночью в незнакомом городе ей действительно пригодится, если он хотя бы вполовину такой же хваткий, как его товарищ жених. Груды облаков за иллюминатором скрывали от нее землю, на поверхности которой потрескивало минус тридцать, и оттого не хотелось думать, сколько же за окном... Сибирь, Сибирь, ведь и тебя кто-то выдумал...

Сели, выгрузились, с трапа Татьяна ошалело глотнула ночного морозного воздуха и аж задохнулась – Сибирь действительно есть! И благословила момент, когда надела термобелье под лыжные штаны, и так оказалась поглощена ощущением своего здесь присутствия, что, проволакивая чемодан к выходу из здания аэропорта мимо толпы встречающих, совсем об имеющейся договоренности и забыла, и тут цапнули ее за рукав:

- Поезд, стой! Раз-два! Я ведь вас жду, между прочим...

И довольно уверенно мужская рука ее из толпы выцепила и увлекла на сторону. К руке оказался приделан невысокий кареглазый брюнет.

- Татьяна? - полуутвердительно произнес.

Таня окинула его взглядом с головы до ног, мгновенного отторжения не вызвал – и ладно:

- Медоед! – и руку встречающего прочувствованно потрясла.

- А ты всегда фамилию называешь, знакомясь с мужчинами?

- А ты не мужчина, ты свидетель грядущего безобразия. И мы что, на ты уже?

- Давай обратно на вы перейдем. Как скажешь. Константин Александрович!

- Татьяна Павловна, будем знакомы. Нам куда?

- Туда, - указал головой лаконично на выход и ручку чемодана из рук-то и вынул.

Семеня за не по времени бодро шагающим провожатым, высказалась в том духе, что могла бы, в принципе, и сама доставить себя до арендованного на пару суток жилья:

- Не стоило беспокоиться.

- Я и не беспокоился, - и плечами пожал, на нее не глядя.

Был, вдобавок к прочему, за рулём и, греясь на сидении, пока обметал машину от снега, благодарно думала Таня: как он, сволочь, не мерзнет на этом самом снегу в полпервого ночи? Тридцатник на улице, не меньше, а у него дубленочка нараспашку, жарко молодцу. Потом тронулись, и водил он внимательно и аккуратно в той мере, что она сразу опознала в нем автомобилиста-первогодка, не иначе, уж больно был законопослушен. Дорогой от скуки рассматривала водителя – и не преуспела. В полосу света от встречных фар иногда попадал профиль, иногда освещались глаза, совсем темные в ночи, иногда кисть руки, лежащая на руле, без кольца на безымянном – отметила почти профессионально, глаз-то насмотренный, хотя ей-то что с того. Не ей его окольцовывать. И оба дорогой молчали.

Довез на Академ, подхватил ее чемодан, возражений тупо не услышав, донес до двери квартиры, проследил, что ключи на месте, что дверь открылась, что внутри всё прилично, чисто, никакого притона не обнаружено. Таня даже раздражаться начала: чего ему надо-то? - когда лаконично пояснил, что Элине обещал приглядеть. Проинспектировал жилье и вернулся к входной двери.

- До завтра, Татьяна Пална, - козырнул с неожиданно веселой ухмылкой и отвалил.

Наконец можно было достать зубную щетку из косметички, сунуть лицо под кран, упасть и спать, но не спалось с перелета. Полночи промаялась, вперяясь в потолок, и ни одной овцы, чтоб посчитать, вообразить себе на нем не смогла. Решила: раз в Сибири, надо считать медведей. Вообразить медведей, прыгающих через заборчик, потребовало определенных усилий от уставшего организма – прыгали твари неуклюже и медленно, заснула примерно на пятом. Перед сном успела подумать, что у свидетеля Акимова, оказывается, улыбка симпатичная. Больше-то ничего разглядеть не успела. Да и ну его, завтра разглядим, если потребуется, конечно.

4

Был озабочен очень

Воздушный наш народ...

А назавтра свадьба пела и плясала. Жених был неотразим, и в ЗАГСе Татьяна вместо свидетеля рассматривала майора в отставке Столетова почти с ненавистью: потому что нельзя быть на свете красивым таким. Чем краше мужик, чем лучше притворяется – тем больше от него со временем проблем, ей ли не знать. Свадьба получилась камерная – человек на тридцать гостей, не больше – но в каком-то смысле разом и теплая, и стильная, и пафосная. Столетовские дружбаны и бывшие сослуживцы явились при мундирах все – приклеенные они к ним, что ли? Вроде нет, вчера ее Акимов в штатском встречал. Но сейчас прямо видно было – каста, они это всем видом своим демонстрировали. Один, свой, из касты женится, клан берет себе новую женщину, ассимилирует. Таня аж поежилась от ощущения, странноватое оно было очень, не то чтобы приятное. Прямо рельефно выпирало это их откровенно демонстрируемое мужское братство – и братство по оружию. То ли впрямь так ощущали себя, то ли понтовались – фиг поймешь, но ясно, что, да, каста, куда женщина может войти только через брак. И женщина в таких стадах всегда на втором месте после приведшего ее туда мужчины. И кто его знает, что там ощущали обе две первые жены Столетова, что им под конец оно не понравилось. Свадебным генералом выступил генерал-майор совершенно настоящий – Звягинцев, сияющий и круглый, как начищенный медный таз, будто всё происходящее, в первую очередь, его рук дело. За редким исключением офицеры были все при офицерских женах. Долговязый Терентьев пришел без спутницы, как и без спутницы – тот самый Акимов, с кем они расписывались вслед за молодыми в книге регистрации браков. Таня охотиться на выезде не планировала, но поглядывала на мужчин с отвлеченным интересом ценительницы добрых статей – ну, как на жеребцов или кобелей, примерно – и с трудом заставляла себя не хлопать понравившихся одобрительно по загривку. Небольшой, сухой в теле бурят Арсаланов, лицом напоминающий дорогую буддийскую скульптурку, женатый на курчавой русской женщине Даше, был вот прям неожиданно хорош, так бы и взяла погонять, будь чуть побольше времени для контакта. Тоже пилот-испытатель, летает теперь на «Белой» на МИГах вместо Столетова. Интересно, как это пережил Столетов, неужель ровно? Вот нервы у чувака из стальных канатов! Правда, это еще по истории с аварией понятно было, да.

Ираида Васильевна честно сказала, что благословляет молодых на расстоянии, знакомиться со сватьей приедет летом, а по минус тридцать третьего января пусть уж они сами женятся, без ее участия. Поэтому собственно с родней невесты на свадьбе было немноголюдно, из всей родни присутствовал только невестин сын, и тусил он с дочерью жениха. От жениха были представлены, соответственно, дочь и мать оного. Дочь – ну, дочь как дочь, что там видно в подростке пятнадцати всё отрицающих лет? Красивая девка, что при таком отце неудивительно. А вот, увидав мать жениха, Татьяна развеселилась. Любовь Валентиновна Столетова внешне до крайности напоминала Лину, но только ту Лину, которой та станет лет так через двадцать пять... Неуловимое что-то в манере, повадке, взгляде, постановке головы. Интересно, сама Элина об этом в курсе? И смотрела свекровь на невестушку правильно так – без фанатизма, но с усталой обреченностью, мол, тебя-то насколько хватит, голубка, раз предыдущие две на жеребце не усидели? Не агрессивная, и ладно, а вот про похожесть их с Линой прямо свербело у подруги уточнить. Но спросить не успела, потому что за наблюдениями чуть не пропустила танец новобрачных.

Свадьбу гуляли там, где и жил Столетов, на Академе, ресторан выбрали не шибко пафосный, но и недешевый. Таня прямо зауважала организаторов, ибо баланс между разумно, дорого, качественно был весьма грамотно соблюден. Но и над саундтреком мероприятия поработал кто-то вдумчиво и серьезно, не исключено, что сам молодожен. Потому что никакой попсы не лилось в уши, верней, была та попса выпуском от тридцатых до шестидесятых годов прошлого века примерно. Если и было что помоложе – типа того же Брайана Сетцера – так и оно талантливая стилизация под великую эпоху. И свет в зале приглушили, и софиты направили на них, когда Столетов вывел жену в центр зала – ослепительно красивая пара, он в мундире, она в серебристом атласе, и Луи Армстронг в своем характерном прононсе и в кавере на Эдит Пиаф, «Жизнь в розовом цвете». И тут первый раз Татьяне, до сентиментальных моментов не падкой совершенно, захотелось всплакнуть, и она шумно шмыгнула носом, потому что – ну нельзя же с таким чутьем жить, так точно попасть в момент... Да, он обещал ей тем самым жизнь в розовом свете, черт летучий, возможно, что и впрямь постарается, так хотелось верить в это, пока Столетов бережно, очень бережно вел Лину по залу, и вспоминать не хотелось, что он разве что месяц без малого более-менее уверенно стоит на ногах. И когда в финале прильнула Лина к мужу, прислонясь лбом к его плечу, что-то очень знакомое показалось в позе и в паре. Они же косплеят самих себя, дошло тут до Татьяны, их первую встречу в Красногвардейске почти год назад, даже платье на невесте то самое, только без портупеи, и потому нет в ней сейчас никакого вызова, нет провокации, на которую сибирский котик повелся тогда, а есть нежность одна, но рыло у котика даже сейчас подозрительно счастливое. Как будто обрел то, что искал, и отступать не намерен.

А после танца молодоженов на танцпол рванули и прочие желающие движа. Татьяну переприглашали, кажется, все мужчины в зале, включая Звягинцева. Кроме, собственно, свидетеля жениха.