В сумраке памяти

«в сумраке памяти»

Глава 1.

Где‑то далеко, в альтернативной Вселенной, события, знакомые нам, разворачивались совершенно иначе. Что, если то, что мы привыкли считать злом, где‑то стало добром? А то, что мы любим и называем добром, — напротив, обернулось злом? Что, если всё зависит не от света и тьмы, а от того, чью руку ты держишь, когда вокруг сгущаются сумерки?

В Великобритании, в многоэтажном доме из светлого камня, жила необычная семья. Снаружи самая обыкновенная дверь, аккуратный коврик, почтовая щель, в которую по утрам падали газеты. Но стоило переступить порог, как воздух становился иным, насыщенным магией, уютом и тихим, невидимым счастьем. Глава семейства был не только весьма привлекателен, но и умён, наделён глубокой мудростью, врождённым лидерством, а порой — лёгким юмором и тонким сарказмом. Именно за эти качества его и полюбила самая милая бунтарка с их общего факультета, где они когда‑то вместе учились, хоть и с небольшой разницей в несколько лет. Их пара казалась по‑настоящему гармоничной и счастливой, и даже самые ярые сплетники вынуждены были признать, что рядом с ним она расцветала, а рядом с ней он становился мягче.

Том Реддл, некогда лучший ученик и староста Гриффиндора, теперь занимает весьма влиятельную должность в Визенгамоте. Ну, как влиятельную… Всего‑навсего Верховный Чародей — пустяки, не стоит и внимания. Он носил эту должность так же естественно, как другие носят мантию. В его взгляде читалась не жажда власти, а желание удержать хрупкий порядок, который так легко рассыпается, стоит лишь ослабить хватку. Его супруга, Гермиона Джин Грейнджер-Реддл, прежде активно представлявшая интересы британской молодёжи в магическом мире, недавно ушла в декретный отпуск и теперь с радостью посвящает время домашним заботам. Ожидание рождения ребёнка и бытовые хлопоты приносят ей неподдельное удовольствие. В этом было что-то удивительно земное и настоящее: выбирать детские пеленки с чарами самонагрева, заранее спорить с домовиком о правильной температуре водички для купания, раскладывать крошечные носочки по цветам в новом маленьком комоде. Том всячески поддерживает жену. Он никогда не задерживается на службе и, если требуется, по возможности переносит встречи и дела, чтобы проводить как можно больше времени с любимой женщиной, к которой испытывает глубокую привязанность. Порой, глядя на неё, он не верил, что в мире, полном интриг и угроз, существует это тихое пристанище, где его ждут не как Верховного Чародея, а как мужа. Любимого мужа.

— Я вернусь, как только завершится суд, — тихо произнёс он, оставляя на её губах невесомый поцелуй.

— Удача на твоей стороне. Сегодня всё закончится.

Гермиона ответила мягкой улыбкой и осторожно поправила тот самый галстук, который она выбирала сама. Тёмно-бордовый, с едва видимым золотым узором. Её пальцы на мгновение задержались у узла, словно пытаясь продлить это короткое утреннее прощание. Мужчина нежно провёл рукой по её уже заметно округлившемуся животу и тут же ощутил ответный толчок изнутри. Этот крошечный знак жизни всегда обезоруживал его сильнее, чем любой аргумент в зале суда. Улыбка стала ещё теплее, а в глазах заиграли счастливые искорки.

— Малыш уже скучает, — прошептал он. — Чувствует, что папочка уходит…

— Но папочка ведь вернётся, — тихо напомнила Гермиона, глядя на него с нежностью и лёгкой укоризной.

Мужчина вновь прижался губами к её виску, вдохнул запах кудрявых волос, которые пахли лавандой и пергаментом, а затем шагнул к двери и повернул ручку.

— Папочка всегда возвращается, — уверенно произнёс он, обернувшись.

Том подмигнул ей с привычной лукавинкой, на мгновение задержал взгляд на любимом лице и закрыл дверь, оставив за спиной тепло домашнего очага.

Гермиона направилась на кухню, шаркая домашними тапочками по полу. За окном царила пасмурная погода — мелкий дождь тихонько накрапывал, барабаня по подоконнику. Серое небо нависало низко, и город казался задумчивым. Она слегка приоткрыла окно, впуская в помещение свежий, влажный воздух, наполненный запахом дождя и мокрого камня.

Собрав остатки завтрака лёгким взмахом палочки, Гермиона включила радио. Из динамиков донеслись новости о суде над опасным преступником.

— Гарри Поттер, — вещал диктор, — волшебник без родословных корней, не обучавшийся в магической школе, предположительно страдающий нарушениями психики. Несколько раз предпринимал попытки покушения на жизнь Верховного Чародея. Устроил нападения на Хогвартс и Министерство магии. Личность до сих пор остаётся загадкой — никто не видел его прежде. Имя стало известно лишь после задержания, в стенах допросной камеры, под присмотром главного аврора Драко Малфоя.

Гермиона резко щёлкнула выключателем радио, обрывая голос диктора. Слушать дальше о преступнике, из‑за которого её нервы были на пределе уже несколько месяцев, она просто не могла. Каждый раз, когда она слышала это имя, в груди неприятно сжималось от тревоги за Тома. Волшебница знала, что он неуязвим не потому, что силён магией, а потому что твёрд в убеждениях. Но даже самых твёрдых можно попытаться сломать.

Девушка прошла в кабинет мужа. Здесь всё дышало его присутствием: лёгкий аромат бергамота и старых бумаг, строгий порядок на столе, аккуратно разложенные перья и свитки. Книжные полки уходили вверх до самого потолка, и казалось, что стены сами хранят его мысли. Это пространство было продолжением его холодного и ясного разума, но удивительно заботливого к тем, кого он впускал внутрь. Она машинально достала книгу, которую перечитывала не раз, взяла тёплый плед и устроилась на небольшом кожаном диванчике. Рука сама потянулась к выключателю бра. Муж когда‑то повесил его именно здесь, предугадав, что в его отсутствие она будет искать утешения в этом уголке. Свет мягко разлился по комнате, и тени от книжных корешков легли на стены ровными полосами. Гермиона провела ладонью по животу, будто делясь с ребёнком своими мыслями.