В тебе моё спасение

Глава 1. Часть 1

− Я свободно говорю, пишу и читаю на немецком, французском и итальянском языках. Неплохо играю на фортепиано и немного рисую.

− Немного рисуете? – Женщина, сидящая в кресле напротив, громко и презрительно фыркнула. − Как можно рисовать немного? Никогда не понимала смысла данной формулировки. Ну да ладно, продолжайте. Что ещё вы знаете? Историю, географию?

− Разумеется, а также английскую словесность и математику.

− Математику молодой леди? Зачем?

− Может быть, для того чтобы правильно подсчитать деньги на булавки, которые даёт ей муж, или проверить бухгалтерские книги управляющего в тайне от этого мужа.

Колкий взгляд женщины в кресле стал заметно мягче.

− Как вы говорите, вас зовут?

− Эмма Морнингтон.

− Как много «м».

Эмма не стала пожимать плечами. И не стала опускать глаз. В данном случае ей было не за что стыдиться.

− А как зовут меня, вы, полагаю, знаете?

− Эрнестина Лесли.

− Верно. И у меня есть восьмилетняя внучка.

Последнее Эмме было также известно. Она до дыр зачитала газету с объявлением миссис Лесли, пока ехала в «Шаттен-палас». Чтение хотя бы немного немало голод.

− Так значит вы закончили пансион мадемуазель Дюбуа? Похвально! Это весьма достойное учебное заведение. Я слышала о нём немало лестных отзывов, однако, согласно тем бумагам, которые вы привезли, учились вы там неважно.

Новый полный презрения взгляд Эмма выдержала с тем же достоинством, что и остальные. До чего же жаль, что вот уже девять лет ей тычут в нос чужими не очень-то хорошими отметками. Но пусть уж лучше тычут ими, чем кое-чем другим…

− В период выпускных экзаменов мне пришлось ухаживать за больной матерью. Этот факт, собственно говоря, и сказался на моей успеваемости.

Что ж… Она сказала почти правду, точнее полуправду, и ни один мускул на её лице не дрогнул. Эрнестина Лесли понимающе кивнула, легкая улыбка тронула её губы, но взгляд остался холодным.

− И если вы сочтете нужным написать матерям моих учениц, то узнаете, что я имею весьма крепкие знания по тем дисциплинам, которые собираюсь преподавать вашей внучке. В работе, миссис Лесли, я добросовестна и аккуратна.

− Вы добросовестны и аккуратны, однако вам не дали никаких рекомендаций с прошлого места работы.

Ровно на полсекунды Эмма прикрыла глаза. Никакой правдоподобной лжи на это замечание у неё заготовлено не было. Рано или поздно вредная старушонка всё равно напишет директору Мюррею, и тогда вся эта история всплывет наружу, поэтому… Поэтому лучше уж признаться во всём самой и сразу.

− Из моего первого и последнего места работы, а именно пансиона «Вирджиния», меня уволили. Четыре месяца назад.

− Да вы что?! И почему же? Вы были воспитанниц розгами? Или ставили на горох?

− Я не приемлю физические наказания. Это отрицательно сказывается на психике.

− Ну да. Сейчас каждая собака говорит о психике. Однако продолжайте. Что же такое страшное там произошло?

− Я посмела сказать одной богатой и влиятельной женщине, что её дочь не имеет таланта к музыке, и попросила забрать девочку из класса фортепиано. Эта женщина оказалась со мной не согласна. Крайне не согласна! Она видела свою дочь великой пианисткой и совершенно не хотела признавать её литературный талант.

− И вы посоветовали девочке опубликоваться в газете?

− Да. И её рассказ приняли и напечатали.

− Фи! – Миссис Лесли подняла глаза к потолку и неодобрительно покачала головой. – Юная леди печатается в газете. Какая вульгарщина! И какой позор для её родителей!

− Именно эти слова её мать мне и сказала.

− И, разумеется, поспособствовала тому, чтобы вас не приняли на работу ни в одну из близлежащих школ для девочек.

Глава 1. Часть 2

− Разумеется. Но этим дело не кончилось. Мне отказало ещё несколько семей, в которые я собиралась устроиться в качестве гувернантки. Фамилия той женщины Тетчер. Её муж занимает весьма влиятельный пост в правительстве и является одним из главных попечителей пансиона «Вирджиния».

− И сколько семей вам отказали?

− Пять.

Миссис Лесли чуть заметно усмехнулась.

− Не волнуйтесь. Меня причины вашего увольнения не заботят. Я одна управляю большим поместьем, слежу за сенокосом и уборкой пшеницы, и мне абсолютно всё равно, что думают и говорят обо мне соседи. Мне попросту некогда об этом беспокоиться, а к тому времени, когда Дрине придёт время подыскивать мужа, скандал, в котором вы успели поучаствовать, забудется, да и Тетчеры наверняка не вечны. Сегодня они на коне, а завтра могут быть уже и под конём. Лучше расскажите мне вот что: сколько вам лет?

− Двадцать семь.

− Это немного, да и выглядите вы значительно моложе. А ещё вы очень хороши собой. Что же будет с Дриной, если вы вдруг охомутаете кого-нибудь из моих соседей и выскочите за него замуж?

Эмма негромко рассмеялась, но её смех прозвучал фальшиво.

− Я не являюсь поклонницей творчества Шарлотты Бронте.

Взгляд Эрнестины Лесли стал ещё более холодным, чем был в начале их разговора.

− Я говорю без шуток.

− Я тоже. Я никогда не выйду замуж!

− Не зарекайтесь. Вы ещё слишком молоды, чтобы говорить слово «никогда»!

Эмма гордо вскинула голову. С её губ уже были готовы сорваться грубые слова, касающиеся всего мужского населения мира разом. Она ненавидит их! О, да! Всех до единого! Ибо за свои двадцать семь лет она ещё не встречала ни одного порядочного субъекта мужского пола. Её подвели родной отец, брат и даже директор Мюррей. А если к ним добавить ещё и Гарри…

− Я привыкла сама о себе заботиться, − через некоторое время вполне спокойно произнесла Эмма. − Когда мне нужно новое платье, я просто заказываю его, а не клянчу деньги у кого-либо. Никто не выделяет мне деньги на булавки. Это мои деньги. И мне это нравится! Мне нравится ни от кого не зависеть!

На самом деле Эмма хотела сказать куда более категорично. Что-то вроде: «На этих кобелей всё равно нельзя положиться». Все они без исключения думают только сладким местом». Но посчитала, что после столь гневной тирады из «Шаттен-палатс» её точно прогонят, а денег с продажи перчаток у неё осталось только на дорогу до гостиницы, да и ела она в последний раз вчера ровно в полдень…

Миссис Лесли многозначительно подняла правую бровь.

− Выходит, вы эмансипе? Что ж… Я сама из таких, но прошу: при Александрине от столь пламенных речей воздержитесь. Я хочу для неё лучшей доли. А лучшая доля для молодой девушки – это стать женой порядочного и обеспеченного человека.

На это Эмма решила благоразумно промолчать. Миссис Лесли позвонила в серебряный колокольчик и приказала подать чай и засахаренные сливы. Чайник, фарфоровые чашки на блюдцах и тарелку с фруктами принесли незамедлительно. При виде последнего рот у Эммы наполнился слюной доверху.

− Давайте сделаем вот как. Я дам вам испытательный срок. Месяц. Посмотрим, чему за это время научится моя внучка. Если результаты меня устроят, мы продолжим работу дальше. У вас будет своя комната, а пока вот возьмите небольшой аванс.

И хозяйка «Шаттен-палатс» положила перед Эммой чуть выпуклый, матерчатый кошелёк.

− Полагаю, сейчас вы весьма стеснены в средствах, поэтому забирайте вещи с прежнего места жительства и возвращайтесь завтра часам к одиннадцати. Вас отвезёт мой кучер. И он же доставит вас завтра обратно «Шаттен-палатс».

− Благодарю, миссис Лесли. Обещаю, что не разочарую вас.

Эмма встала и сделала почтительный реверанс. Особой радости она не испытывала. Эрнестина Лесли ей не понравилась. От неё веяло холодом и чванством. Однако Эмму взяли на работу! Наконец-то взяли! После четырёх месяцев скитаний, а это немало значило.

Но тут, как назло, выйдя из кабинета в холл, она нос к носу столкнулась с мужчиной. С тем самым мужчиной, которого так силилась забыть последние девять лет. Силилась, однако так и не смогла, потому как он регулярно являлся к ней в кошмарах, вновь и вновь произнося одну и ту же фразу. Ту самую фразу:«Это твои проблемы, Лу, ты с ними и разбирайся».

Он не изменился. Ни на грамм. Те же рыжие волосы, та же лёгкая щетина на щеках. Прямой нос и те же голубые глаза.

Бумаги выпали из её рук, и она с трудом нащупала агатовый кулон, спрятанный под платьем. Кулон, который в минуты слабости, всегда придавал ей сил.

− Гарри?..

Глава 2. Часть 1

− Кто здесь? Кто это, а? И кто, чёрт подери, опять вспоминает моего святошу братца? Кого опять притащила в дом моя мать, а, Джозеф? Отвечай, старый болван!

Эмма прижалась к стене. Она не смогла заставить себя нагнуться за бумагами. С Гарри было что-то не так. Теперь она ясно это видела. Одетый с иголочки в привычные фрак, белую рубашку, жилет и «бабочку» он опирался на трость. Глаза его были мутными, взгляд – пустым и стеклянным.

− Кто к нам пришёл? Кто, я спрашиваю? Опять кто-то из её кумушек? Я же сказал: никого не приглашать на этой неделе, но она опять сделала по-своему, чёрт бы её подрал.

И трость из его руки со всей силы ударила по стене на расстоянии меньше дюйма от локтя Эммы. Девушка вскрикнула. На крик из кабинета выглянула миссис Лесли.

− О, Дэш, − простонала она и, приблизившись к Гарри, мягко обняла его за плечи. Её взгляд мгновенно преобразился. Из колкого и презрительного стал нежным и жалостливым. Эмме она вполне серьёзно напомнила недавно родившую кошку, которая то и дело бросается вылизовать своего не совсем здорового котёнка. – Зачем ты вышел, милый? Я же просила тебя остаться сегодня у себя. Ох, Джозеф, тебе не нужно было позволять ему спускаться.

− Мистер Нортон пожелал посидеть в саду, − сквозь зубы проговорил мужчина средних лет, высокий и почти лысый.

Миссис Лесли вздохнула и не спеша повела Гарри к лестнице. Он всё ещё возмущался. Всё ещё что-то доказывал, но уже заметно тише и менее гневно. Эмма быстро нагнулась за бумагами и уже собиралась идти к крыльцу, но властный голос хозяйки дома заставил её повременить.

− Мисс Морингтон, Эмма… Прошу простите моего сына Дэвида. Он не в себе.

Дабы не выронить бумаги с чужими отметками во второй раз за пять минут, Эмма прижала их к груди посильнее.

− Ваш сын? Дэвид? Болен?

− Прошу задержитесь у нас ещё на десять минут, и я всё постараюсь вам объяснить.

Дверь в кабинет Лесли вновь открылась. Эмма вошла туда и села на прежнее место. Весьма озадаченная и расстроенная.

− Ваш лакей назвал фамилию «Нортон».

− Всё верно. Дэвид – мой сын от первого брака. Мой первый муж рано умер, и я вышла замуж во второй раз.

− А ваша внучка Александрина?

− Дочь моей падчерицы Аделаиды. Она как раз из Лесли. Аделаида скончалась от тифа прошлой зимой вместе со своим мужем, поэтому Дрина теперь находится на моём попечении. Её отец не имел большого состояния. Так мелкий клерк, и родственников у него не осталось. А после смерти Гарри и несчастного случая с Дэшем…

− После смерти Гарри?

Глава 2. Часть 2

− Ох, у вас, наверное, голова идёт кругом от всего этого. Простите, поэтому я и не хотела рассказывать вам всё при первой же встрече. Боялась напугать. Гарри и Дэш – близнецы, а Аделаида была на два года младше их. Гарри скончался в прошлом году. Ушёл вслед за своей женой. Не смог без неё. Она погибла, рожая их первенца. Долгожданного первенца.

Обеими руками Эмма уцепилась за стол. Бумаги с чужими оценками надёжно удерживали её колени. Вот значит как: Гарри умер. И его жена тоже умерла. Осознав это, Эмма не почувствовала ни горечи, ни радости, ни даже ужаса. Только удивление. Она целых девять лет желала Гарри всего наихудшего, но, когда услышала, что её молитвы достигли цели, ощутила лишь пустоту. Ей вдруг стало нечего желать. И как такое вообще может быть, она жива, а он умер? Ушёл вслед за Дороти. Не смог справиться с потерей.

«Это твои проблемы, Лу, ты с ними и разбирайся».

− Так я и потеряла двух детей в течение полугода, а за два месяца до смерти Гарри ещё и умер мой муж. Сердце, знаете ли. Люди, конечно, после череды похорон стали болтать всякое. Злой рок и проклятие нам приписывали, даже рекомендовали вызвать священника и провести обряд очищения дома от злых духов, но я не вижу в постигших меня неудачах чего-то сверхъестественного. Люди рождаются и умирают. Каждый день. С этим просто нужно смириться.

Эмма сделала вид, что всё понимает, и кивнула. Открывшаяся правда нравилась ей всё меньше и меньше.

− А что с Дэвидом? Вы говорите, он болен.

− Дэш… − При упоминании этого имени лицо миссис Лесли смягчилось, взгляд увлажнился. По-видимому, из всех детей его она любила сильнее всего. – С ним произошёл несчастный случай. Он ослеп. Два месяца назад.

− Какой несчастный случай?

Черты лица Эрнестины Лесли вернули прежнюю жёсткость. Взгляд вновь стал колким и презрительным.

− Травма головы. Он различает день и ночь и на этом всё, однако иногда у него возникают приступы неконтролируемого гнева. Как например, сегодня.

− Вот как… − Эмма улыбнулась хозяйке «Шаттен-палатс» самой очаровательной из своих улыбок. – Скажите, миссис Лесли, ведь я не первая гувернантка, которая пришла к вам искать работу? Поэтому вам и всё равно, что с прежнего места работы меня уволили со скандалом. Вам важно, чтобы я согласилась. Поскольку я в таком же отчаянном положении, как и вы.

Миссис Лесли чуть приподняла голову. Презрения и насмешливости в её взгляде, как ни странно, больше не было.

− Вы умная женщина, Эмма. Я сразу это поняла, поэтому вы сделаете правильный выбор. Мы обе последний шанс друг для друга. Мой сын полубезумен, но совесть и материнская любовь не позволяют мне закрыть его в доме для душевнобольных или на чердаке, а ещё я не могу учить единственную внучку сама, поскольку вынуждена вести бухгалтерские книги и контролировать работу на полях. У меня есть бейлиф*, но я предпочитаю проверять и за ним. Вам же наверняка уже нечем платить за жильё.

Взяв бумаги и сложив их ровной стопкой, Эмма встала без всякого разрешения и подошла к двери.

− Я обдумаю ваше предложение, миссис Лесли.

− Хорошо обдумайте его, Эмма, и примите верное решение. Решение, которое принесёт пользу нам обеим.
____________

* В данном контексте бейлиф понимается как управляющий фермой. В его обязанности входило, например, собирать арендную плату, налоги, контролировать работу фермы и работников. Данное слово может иметь и другие значения: помощник шерифа в средневековой Англии, ответственный за организацию и проведение судебных заседаний и представитель короля.

Комментарий от автора:

Ура! У меня вышла новая книга! Я счастлива! И приветствую вас на её первых страницах. Скучно не будет, обещаю. Если история вас заинтересовала, не забудьте добавить её в библиотеку. Лайки и комментарии повышают настроение автора лучше любого шоколада. Ну и с днём учителя нашу Эмму!

Глава 3. Часть 1

Эмма не спала всю ночь. По возвращению в гостиницу она получила ещё два письма. От миссис Пинк и леди Кроули. Обе благородные дамы ответили ей отказом. Ни та ни другая не пожелали с ней даже встретиться. Мда... Дурная слава впереди человека бежит. С этой мыслью Эмма и легла в постель. Ей больше нельзя было оставаться в гостинице. Хозяйка и без того уже косо на неё поглядывала. Прежние дружелюбные улыбки давно исчезли с её губ, а в голосе так и слышалось раздражение. Что говорить, Эмма и правда задолжала ей за целую неделю и не могла сказать точно, когда выплатит долг, потому-то и отказывалась последние два дня от ужинов и завтраков. Однако миссис Брайкентон всё равно считала, что её обманывают, отчего без всякого зазрения совести ещё вчера перевела Эмму в самую дальнюю, плохо отапливаемую и тёмную комнату.

Туго набитый кошелёк Эрнестины Лесли издевательски лежал на столе. Эмме не хотелось принимать предложение старухи. И дело было уже не в скверном характере хозяйки «Шаттен-палатс» и даже не в приступах ярости её полубезумного сына. Просто этот полубезумный сын слишком сильно напоминал Эмме Гарри. Чудовищно сильно, а последнее бередило её старые раны.

«Это твои проблемы, Лу, ты с ними и разбирайся».

− Но Гарри умер, − осторожно напомнил ей внутренний голос, − Гарри умер, а этот Дэш – совершенно другой человек!

− А если Гарри рассказывал ему о Луизе? − сама у себя спросила Эмма и тут же сама ответила: − Но даже если и рассказывал, разницы нет. Дэвид слеп, как крот, да и до сегодняшнего дня меня никогда не видел.

Таким образом, из ситуации, в которую загнала её жизнь, у Эммы не оставалось выхода. Точнее был один, но он ей не нравился ещё сильнее, чем предложение миссис Лесли. Не идти же в конце концов работать в трактир разносчицей пива или куртизанкой в дом терпимости. О, последнему госпожа Тетчер и Кэролайн Финт наверняка бы порадовались от всего сердца! Они обе страстно желали увидеть Эмму именно там.

Кэролайн… Кэррин?.. От удивления Эмма даже приподнялась над подушками. И чего это она её вспомнила? Девять лет не вспоминала, а тут на тебе! Никак размышления о Гарри поспособствовали. Нет-нет, всё это надо гнать в тартарары. Гнать и жить дальше как раньше. Научить Дрину отличать реверанс от книксена, говорить «благодарю за комплимент» на французском и вызубрить с ней несколько сонетов Шекспира. Главное – что-нибудь не очень любовное. А потом… потом через год или два покинуть «Шаттен-палатс» навсегда. Через пару лет скандал с Даяной Тетчер забудется, и тогда жить станет непременно легче, чем сейчас.

Так всё и разрешилось. С не очень-то лёгким сердцем Эмма поднялась с кровати и принялась собирать вещи. Ночь близилось к концу. Первые лучи солнца уже озарили небо. Лежать дальше было бессмысленно, и в сундуки одно за другим полетели платья, панталоны и сорочки, которые до сего момента висели в шкафу либо томились в ящиках комода. До прибытия в гостиницу вещей у Эммы было заметно больше. Вместе с вышитыми перчатками ей пришлось продать ещё и несколько безделушек: фарфоровую кошку, серебряную брошь и хрустальную туфельку. Последняя была особенно ценна для Эммы, поскольку вещицу подарила одна из её любимых учениц.

− Решили покинуть нас ещё до завтрака, мисс Морингтон? Словно вор в ночи!

Хозяйка гостиницы, а точнее пансиона с меблированными комнатами, миссис Брайкентон налетела на Эмму, как коршун на курицу. Чёрные глазищи горели, рот был перекошен от злобы. При каждом слове вылетала слюна. Как Эмма и предполагала, женщина решила, что её не слишком-то удачливая постоялица сбежит тайком ночью, не удосужившись внести за проживание плату.

− Если бы я посчитала нужным покинуть вас, как вор в ночи, я бы не стала собирать сундуки и свой дорожный саквояж. К тому же на часах уже почти восемь утра, − без всякой улыбки, но абсолютно спокойным тоном проговорила Эмма. – Однако вы правильно заметили. Я действительно сегодня уезжаю от вас. Мне дали место гувернантки в одном богатом доме и выплатили аванс, так что я рассчитаюсь с вами сполна, но перед уходом хотела бы как следует позавтракать.

На последних словах наша героиня высыпала на стол из кошелька несколько серебряных монет и выжидающе посмотрела на миссис Брайкентон. Та быстро сгребла деньги в карман, буркнула что-то нечленораздельное про завтрак и пошла в сторону кухни, энергично повиливая бёдрами.

«Наверное, с вечера меня караулила», − мысленно рассудила Эмма, взяла курс на столовую и в ту же секунду угодила в объятия худенькой большеглазой девушки.

− Значит вас взяли?! Как замечательно! Как чудесно! Я так рада, мисс Морингтон! Так рада! Мир всё же не без добрых людей. С вами поговорили и поняли, что эта миссис Тетчер − просто глупая старуха, которая родную дочь готова со свету сжить в угоду своим абициям.

− Амбициям, Энни, амбициям, − поправила девушку Эмма с мягкой улыбкой.

Энни нравилась Морингтон. Это была простая и до умопомрачения честная девушка, выполнявшая в пансионе миссис Брайкентон самую чёрную и трудную работу. По утрам она топила камины, а в обед выливала за постояльцами ночные горшки.

− А можно я буду вам писать? Хотя бы иногда.

− Пиши, конечно, Энни. Я буду очень рада твоим письмам.

− А на какой адрес отправлять?

− В «Шаттен-палатс».

− Неужто вы устроились в поместье Эрнестины Лесли?

− Совершенно верно.

− Святые небеса!

Лицо у Энни сделалось таким же белым, как и её только-только выстиранный и отутюженный передник.

− Прошу вас, мисс Морингтон, не ходите туда! Дурной это дом, − взмолилась девчушка, схватив Эмму за руку. – Такой дурной, что и слов нет, чтобы описать. Страшные вещи там творятся.

− Под страшными вещами ты, верно, подразумеваешь вспышки ярости Дэвида Нортона? Слепого сына владелицы поместья? Он немного не в себе, поэтому…

− Я про её сына и не слыхала ничего, да только там и без него скверны хватает. Злой рок над этим домом висит.

Глава 3. Часть 2

− Ах, ты негодница! Ещё ни в одной комнате камин не разожжён, а ты тут сырость разводишь! − Миссис Брайкентон выпрыгнула непонятно откуда и напустилась на Энни почти с кулаками. Той, разумеется, в срочном порядке пришлось улететь в коридор пулей. Эмме же не оставалось ничего другого, как спуститься в столовую. Завтрак для неё уже накрыли. Не королевский, но вполне сносный. От пожелания удачи на новом месте работы хозяйка пансиона, понятное дело, воздержалась, а Эмма воздержалась от благодарностей за оказанную заботу, посчитав, что оставленных денег и так хватит с лихвой. Другие постояльцы гостиницы в это время ещё одевались у себя в спальнях, поэтому последние минуты пребывания Эммы в «Белой чайке» прошли в молчании.

Окончательно и безвозвратно меблированные комнаты миссис Брайкентон она покинула лишь в половине девятого. Вышла за ворота, намереваясь нанять извозчика, но практически сразу заметила вчерашний экипаж из «Шаттен-палатс». Эрнестина Лесли оказалась очень настырной женщиной.

− Вы что же, домой не ездили? – спросила мисс Морингтон, подойдя к пожилому кучеру.

− Ездил, но мадам выгнала меня за вами ещё затемно. − И кучер, широко зевнув, потёр красные от недосыпа глаза.

«Выходит, была уверена, что не откажусь», − подумала Эмма, забираясь на пассажирское сиденье, и данное умозаключение её не порадовало.

Дорога на два часа, как ни странно, пролетела за один миг. Утомлённая ночными размышлениями мисс Морингтон задремала и проснулась лишь от громкого возгласа возничего: «Всё выполнил, мадам, как договаривались!»

Новую гувернантку Эрнестина Лесли вышла встречать самолично. Одетая в то же чёрное платье и чёрные митенки, что и накануне, она смотрела на мнущуюся у ступенек экипажа девушку через лорнет.

− Вы приняли верное решение, милочка. Не думаю, что вы когда-либо пожалеете о нём.

Эмма ответила ей коротким кивком. И миссис Лесли, и она были в одинаково отчаянном положении, а значит, были равны друг другу, поэтому мисс Морингтон решила вести себя с миссис Лесли подчёркнуто вежливо, но без заискиваний. Эмма вообще терпеть не могла перед кем-либо заискивать, однако вежливо предпочитала говорить со всеми, невзирая на социальное положение, цвет кожи и достаток.

− Когда я смогу познакомиться с Александриной?

− Она уже ждёт нас. Пройдёмте на третий этаж.

И миссис Лесли повела Эмму по широкой винтовой лестнице на самый верх. Порой правда она оглядывалась, словно проверяла: идут ли за ней и как быстро, и в это время Эмма не стеснялась задавать вопросы:

− Какая она, ваша внучка?

− Неглупая, но несколько робкая. И с трудом привыкает к новым людям − не ждите, что она откроется вам сегодня же.

− Оно и понятно. Девочка недавно потеряла обоих родителей. А чем она любит заниматься в свободное время?

Больше минуты Эрнестина Лесли не поворачивала головы, вероятно, тщательно обдумывая каждое из своих слов.

− Ей нравится рисовать. Акварелью. Деревья там всякие и цветы. На животных пока не хватает ни мастерства, ни таланта.

− Спасибо. Учту.

После этого Эрнестина Лесли к Эмме не оборачивалась. С идеально прямой спиной она поднималась по лестнице всё выше и выше, затем юркнула в длинную галерею со множеством дверей и, не сбавляя темпа, устремилась в самый её конец. Галерея была не только длинной, но и тёмной, и в какой-то момент Эмму охватил неподдельный ужас. Она вспомнила слова Энни и начала сомневаться в своей работодательнице. А вдруг в доме и нет никакого ребёнка, а саму её ведут на убой? Однако едва девушка изъявила желание повернуть назад, хозяйка «Шаттен-палатс» с шумом открыла самую последнюю дверь, будто случайно подвернувшуюся под руку, и предложила гостье войти внутрь.

В маленькой, но достаточно светлой комнате их и правда ожидала девочка. В кремовом платье, темноволосая, миленькая и с ярко-голубыми глазами. По-видимому, до прихода бабушки она читала, поскольку сейчас стояла, вытянувшись по струнке, точно солдат, крепко прижимая к груди книгу. Сердце у Эммы сжалось.

− Познакомься, Дрина, − повелительным тоном произнесла миссис Лесли, − это твоя новая наставница. Эмма Морингтон. Будь с ней любезна и уважительна, как со мной.

− Да, госпожа бабушка.

− И, кажется, я с тобой уже разговаривала по поводу чтения, но ты, как я вижу, данный урок не усвоила. Что ж, придётся мне наказать тебя.

− Но эта книга рассказывает о животных, − сконфуженно пролепетала девочка. – О медведях и журавлях.

− Разницы нет. Любое чтение плохо влияет на мысли и чувства молодой леди. Вместо книги в следующий раз возьми рукоделие, не то тебе не поздоровится. Клянусь Богом, в третий раз я тебя не пожалею и отхлещу розгами.

И без того неласковый взгляд хозяйки «Шаттен-палатс» сделался угрожающим. Сглотнув, девочка бросила книгу под кровать и быстро шаркнула ножкой. Эмма успела заметить, как её бледное личико исказила тревога.

− Простите, госпожа бабушка. Я больше никогда-никогда ничего не буду читать.

− Я надеюсь, а теперь занимайся.

И Эрнестина Лесли покинула комнату, громко шурша юбками. Как можно более ласково улыбнувшись ребёнку, Эмма кинула быстрый взгляд на стул.

− Можно я присяду?

Дрина пожала плечами. Похоже, у неё никто и никогда раньше не спрашивал разрешения на что-либо. Положив руки на колени, Эмма грациозно опустилась на стул.

− Сколько тебе лет?

− Без трёх месяцев девять. Но все говорят, что на вид мне гораздо меньше.

Сердце у Эммы сжалось ещё сильнее. Если бы тогда всё закончилось хорошо, её дочке было бы сейчас столько же. Почти девять. И, скорее всего, у неё были бы такие же яркие голубые глаза.

− Чем бы ты хотела сегодня заняться, Дрина?

Глава 4

Эмме не было трудно с Дриной. Первое впечатление оказалось обманчивым. Стеснительной, робкой и неразговорчивой маленькая мисс О’Коннелл становилась лишь в присутствии Эрнестины Лесли, которую называла не иначе, как госпожа бабушка. От такого «титула» Эмму порой передёргивало. Она не могла понять, каким образом миссис Лесли вообще пришло это в голову? Как можно было заставить внучку, пусть даже не совсем родную, называть себя госпожой. Да и для чего?

Однако пока Эмма решила не бунтовать. Если миссис Лесли не находилась поблизости, Дрина вела себя как обычный восьмилетний ребёнок. Она громко и озорно смеялась, чирикала словно маленькая птичка, рассказывая о своей прежней жизни с матерью и отцом, иногда пела и кружилась по комнате подобно бабочке.

Когда погода позволяла, Эмма и Дрина гуляли вместе по саду. Благо, в «Шаттен-палатс» он был огромный и ухоженный. Иногда даже ходили в лес, брали с собой мольберты и устраивали пленэр. В дождливые дни Эмма учила Дрину танцевать, а по вечерам, сидя у камина, они разговаривали на французском или читали. Учебники по истории и записки путешественников, но Эмма считала сей перфоманс уже немалой победой. Беседа о художественных книгах и поэзии с «госпожой бабушкой» планировалась на середину осени.

Посему первый месяц в новом доме прошёл для мисс Морингтон вполне успешно. В последний день её испытательного срока миссис Лесли провела для внучки промежуточный экзамен и, по всей видимости, осталась довольна результатами. По крайней мере, собирать вещи и выметаться вон Эмме она не приказала. Ещё через пару дней наступила осень. За одну ночь деревья, все как один, из зелёного переоделись в багряный и золотой, однако погода всё ещё оставалась сухой и тёплой.

За целый месяц пребывания в «Шаттен-палатс». Эмма так и не встретилась нос к носу с мистером Нортоном. При ней он никогда не спускался ни в библиотеку, ни в гостиную, ни в кабинет матери, ни даже в столовую. Завтракала, обедала и ужинала Эмма вместе с миссис Лесли и Дриной за господским столом, а Дэвида, судя по всему, кормили в его же спальне. Лишь один-единственный раз Эмма увидела спину мужчины из окна. Он шёл по саду. Одна его рука сжимала трость, а другой он держался за мать.

Правда, пару раз она всё же его слышала. Комнаты мистера Нортона располагались в правом крыле рядом со спальней хозяйки дома. В оба эти дня несколько часов подряд моросил мелкий дождь. Эмма сама до чёртиков ненавидела такую погоду. Дэвид, очевидно, разделял её мнение. В один из дней он особенно громко и отвратительно бранился, неистово стучал тростью по стенам и, кажется, что-то даже разбил. Бедняга Джозеф изо всех сил старался угомонить хозяина, но выходило у него скверно. Первый раз Эмма услышала Дэвида из библиотеки, а второй, когда искала младшую горничную Кирстен.

Однако на этом всё и кончилось, и мисс Морингтон новые приступы ярости Дэвида Нортона ничуть не насторожили. Она не видела его лица, не видела проклятого лица Гарри, и от этого ей жилось вполне спокойно.

Единственным, что её огорчало, было полное отсутствие в поместье других детей. Дрина не общалась со сверстниками. Совсем. Миссис Лесли не выезжала в гости, и её тоже никто не навещал. С данным обстоятельством нужно было что-то делать, и через месяц-другой Эмма собиралась поставить этот вопрос ребром.

А пока всё своё время она находилась при девочке, оставляя лишь в короткие часы дневного отдыха и ночью. В эти минуты Эмма, как правило, отвечала на письма, коих приходило не так уж много. В основном ей писали две её любимые ученицы. Первая всего три месяца назад вышла замуж, а вторая умудрилась стать женой ещё в прошлом году и теперь носила своего первенца. Ни одна из коллег, с коими Эмма дружила в школе для девочек «Вирджиния», на её письмо не ответила. Похоже, директор Мюррей знатно всех запугал, а может, забирал все предназначенные им послания себе. Таким образом, чаще всего Эмма получала письма от малютки Энни, горничной из гостиницы «Белая птица». В каждом письме девушка не забывала спрашивать о состоянии здоровья своей старшей подруги и других домочадцев «Шаттен-палатс», а Эмма со смехом отвечала ей, что все живы и здоровы, а ожог правой руки кухарки, которая не слишком-то удачно вытащила гуся из печи, никак нельзя считать дурным предзнаменованием.

Так дни и сменяли друг друга. Кухарка тушила и жарила, садовник готовил фруктовые деревья к зиме, лакеи начищали столовое серебро и разносили утренний кофе и вечерний чай, конюший следил за лошадьми, кучер − за каретой, а дворецкий без конца всех проверял и контролировал. Всё шло своим чередом, пока однажды Эмма вдруг не проснулась в своей комнате посреди ночи. Ей не хотелось ни пить, ни мочиться. Не было ни жарко, не холодно, но странное чувство тревоги опоясывало её сердце.

Спустя ещё несколько мгновений она услышала тоненький плач. И не сразу поняла, что это плачет у себя Дрина. Их комнаты располагались рядом, специально, чтобы на случай нужды Эмма смогла прибежать к ребёнку и оказать помощь. Сегодня такой случай и представился.

И Эмма бросилась в соседнюю комнату в чём была: в сорочке, чепчике и босиком, даже халат не накинула. Светлая коса распустилась до половины. Быстро зажгла свечу на столике и нашла взглядом свою воспитанницу. В самом дальнем углу девочка сидела прямо на полу, подогнув под себя ноги.

Эмма упала перед ней на колени и прижала к груди.

− Что? Что случилось?

Заикаясь, маленькая мисс О’Коннелл зашептала ей в плечо:

− Чудовище снова проголодалось! Я видела его. Всего мгновение назад. Оно идёт за вами. Спасайтесь, мисс Морингтон, иначе оно сожрёт вас так же, как сожрало Джоан, мисс Пикертон и мисс Адамс…

Глава 5. Часть 1

Около десяти лет назад

− Нравится?

− Очень! Спасибо, мамочка!

− Я рада. Носи с удовольствием. Чёрные камни идут блондинкам.

Луиза погладила украшение и с любопытством посмотрела на себя в зеркало. Агатовый кулон и правда шёл ей, делая молочно-белую кожу груди ещё белее. Да и голубые глаза смотрелись ярче, даже озорной блеск появился, а последнего Луиза не наблюдала уже несколько месяцев.

− Агат защищает от сглаза, порчи и злых духов. Ты всегда должна носить этот камень при себе. Надевать с любой одеждой, − сказала Гертруда Уолмит. – Если наряд позволяет, как сейчас, то не грех такой камень и показать, а если нет, то придётся прятать под ткань. В день своего семнадцатилетия я получила этот кулон от матери, а моя мать много лет назад точно так же получила его от своей. Не одну сотню зим этот оберег переходит из поколения в поколение в нашем роду, от матери к дочери, от старой ведьмы к молодой.

− Ох, мама! – вздохнула Луиза, − пожалуйста, не начинай это хотя бы сегодня.

− Но я хочу, чтобы ты помнила, что принадлежишь к древнему роду! Очень древнему роду женщин, которые ведают. Наш род ведёт своё начало от Абигейл, ведьмы, что жила в Уэльсе и была крестницей самой королевы Анхелики.

− Я помню, мама, помню, − покосившись на дверь, зашептала Луиза. − Процессы над ведьмами в нашей стране давно прекратили, но, прошу, давай всё же не будем искушать постояльцев мадам Риггз. Это чревато последствиями. Если о нас пойдут дурные слухи, мы хлопот не оберёмся.

Вытянув губы трубочкой, Гертруда недовольно покачала головой.

− Мне нет дела до слухов и никогда не было. Я не расстроюсь, даже если на меня покажут пальцем и прилюдно назовут «ведьмой», ибо в этом слове нет ничего дурного. Жаль, я не слишком-то сильная ведьма: так умею немножко на картах гадать да воду заговаривать, чтоб кой-какую хворь снять. Не та энергетика, как, впрочем, и у моей матери, а вот бабка моя сильная ведьма была. Могла и проклясть, и вылечить и при этом без всяких снадобий. Так пошептала на ветер немного − и готово, а ты её сильнее будешь. И если бы ты только захотела учиться: читала бы книгу заклинаний, варила бы эликсиры или даже просто карты раскладывала. Каждый день, понемножку…

− Ох, мама, мама…

Луиза с тоской поглядела на мать, которая никак не хотела угомониться и продолжала твердить про свой древний ведьминский род, заклинания и зелья. Девушка ни на унцию не верила матери и считала все её рассказы глупыми бреднями. Если бы Гертруда Уолмит обладала хоть какой-то магической силой, оказались бы они сейчас в меблированных комнатах мадам Риггз? Конечно нет! Макс бы не посмел их выгнать! Не решился бы! Почему мать не напустила на него никакого проклятия? Хоть бы заклятие совести использовала бы на худой конец, а то получается он, обычный мужчина, теперь владеет всем, а они, две женщины, которые ведают, скоро пойдут на базар сорочками торговать.

А ведь ещё три месяца назад жили эти две женщины вполне сносно. Отец Луизы Джеймс Уолмит играл на бирже и сделал неплохое состояние благодаря торговле в Индии. Его корабли всегда возвращались назад и привозили полные трюмы товаров. Дела бы у него и сегодня шли в гору, если бы в один из июльский дней обычная ничем непримечательная охота не оборвала бы его жизнь навсегда. Во время скачки его постиг сердечный удар, отчего Джеймс Уолмит упал с лошади и умер почти на месте, а спустя месяц после похорон вернулся его сын от первого брака Максимилиан.

Луиза любила брата, Гертруда всегда была добра с ним, но, как оказалось, сам Максимилиан нежных чувств ни к сестре, ни к мачехе не испытывал. Майорат, как известно, не защищает младших детей, и Луиза осталась ни с чем. Богатый дом в Лондоне и счёт в банке отошли единственному наследнику мужского пола. Гертруда не смогла даже забрать свои драгоценности и фарфор – всё досталось жене Максима. Правда, чтобы избежать порицаний со стороны соседей, мачехе и сестре мужчина всё же назначил небольшое содержание в размере двух сотен фунтов год и разрешил взять кое-какие не очень дорогие безделушки. Например, тот самый агатовый кулон, который, в общем-то, и так принадлежал Гертруде ещё до замужества.

Луизе повезло немногим больше матери. За несколько дней до смерти отец успел внести плату за последний год её обучения в заведении мадемуазель Дюбуа и заказал у лучшей портнихи города дюжину новых платьев. На этом всё. Джеймс Уолмит просто не успел позаботиться о приданом дочери. Он был здоров, весел и энергичен, обожал Луизу и собирался найти для неё самого лучшего мужа в мире, а уж после этого позаботиться о составлении брачного контракта, однако судьба чихать хотела на его планы. В итоге две его обожаемые женщины, жена и дочь, из шикарного особняка отправились жить в гостиницу.

И сейчас Луиза могла надеяться только на себя. К счастью, дочери и жёны старых друзей отца всё ещё приглашали её на званые ужины и балы, и она старалась не пропускать ни один, по крайней мере, когда приезжала домой на каникулы. Цель посещения всех этих праздников была одна. Молодой Уолмит нужно было в срочном порядке найти мужа. Обеспеченного или хотя бы подающего надежды. Желательно не очень старого и обязательно готового взять девушку замуж почти без приданого. О красоте будущего избранника при таком количестве условий речь, разумеется, не шла.

Глава 5. Часть 2

− Ладно, поезжай, − Гертруда ещё раз оглядела дочь, накинула на её платье из алого бархата подбитый мехом плащ и накрыла голову капюшоном. – Надеюсь, ты произведёшь фурор.

− Пренепременно!

Луиза ловко спустилась по лестнице. Нанятый экипаж уже ждал девушку у ворот. Сердце колотилось бешено. Как же здорово, что Кэролайн Финт прислала ей приглашение на рождественский бал, который устраивала её семья в своём родовом особняке в центральном районе Лондона. Кэррин нравилась Луизе. Если не брать в расчёт её немного горделивый характер ввиду высокого социального положения и приданого в размере двадцати тысяч фунтов, это была очень добрая и внимательная девушка, к тому же она до чёртиков любила своего жениха Риккардо Робияра. После смерти дяди, который не сегодня так завтра собирался отойти в мир иной, Риккардо готовился получить титул виконта, и Кэррин, выйдя за него замуж, стала бы виконтессой.

− Дорогая! – Кэролайн Финт встретила Луизу у ступенек широкой, богато украшенной лестницы с резными перилами, крепко обняла и заставила сделать несколько оборотов вокруг себя. – Какое восхитительное на тебе платье! И как чудесно лежат волосы! У какого парикмахера ты делала причёску? Мои лохмы как всегда торчат в разные стороны! Ах, почему я не родилась блондинкой, как ты?!

Луиза на это лишь иронично улыбнулась и скромно опустила глаза в пол. Ей было стыдно, что её волосами сегодня занималась мать.

− Ах, Риккардо, не стой столбом, − секунду спустя вновь затараторила Кэррин и схватила проходящего мимо юношу за руку. − Это моя милая, моя несравненная Луиза − я тебе про неё рассказывала. Любимая подруга в том ужасном заведении, куда сослала меня мать. Лучик света в непроглядном мраке обучения французскому и арифметике. Запомни, Риккардо, Луиза как сестра мне. Больше, чем сестра. Пойди и поцелуй её.

Мисс Уолмит от столь лестных знаков внимания чуть зарделась, но мигом поднялась на цыпочки и позволила Риккардо чмокнуть её в обе щёки, а затем проделала то же самое с ним.

− О, Рикки, молю, потанцуй с Луизой! Я уже из сил выбилась − посижу хотя бы пять минут. Ну не стой, не стой! Веди её в центр. И помни, она самая почётная гостья на этом празднике.

Луиза с благодарностью улыбнулась подруге, а Кэролайн подмигнула ей в ответ. Между девушками существовал негласный договор. Единственная дочь семейства Финтов поклялась сделать для счастья мисс Уолмит в буквальном смысле всё. Она отлично понимала, как много значит такой бал для юной и весьма хорошенькой бесприданницы, а потому решила взять на себя роль феи-крёстной и во что бы то ни стало свести Луизу с нужным человеком.

Подчинившись приказу невесты, Риккардо станцевал с Луизой в самом центре зала целых два танца. Это был нескладный, чересчур длинноногий, не слишком красивый и совершенно заурядный молодой человек. Уже через пять минут знакомства Луиза полностью в нём разочаровалась и никак не могла взять в толк, что её энергичная подруга нашла в этом юноше. О их браке, конечно, ещё лет десять назад договорились родители, но дело состояло не только в обоюдно выгодном расчёте. Кэролайн действительно была влюблена в жениха, причём как кошка. В пансионе только о нём и твердила и с замиранием сердца ждала свадьбу. Он же говорил только о лошадях, рассказывал при этом крайне несмешные немецкие анекдоты и сам же над ними хохотал во весь голос. Луиза на каждую из его «шуток» мило улыбалась, но улыбки эти были продиктованы скорее вежливостью, чем весельем. К довершению всего сказанного мисс Уолмит сильно смущали огромное ступни будущего виконта. Ими он обступал все её новенькие шёлковые туфельки.

После мистера Робияра с ней танцевали ещё трое. Все дальние родственники Кэролайн, опять же для того, чтобы Луизу заметили другие. Тем более, что она и впрямь была очень хорошенькой: белокурые волосы, мягкие и удивительно правильные черты лица, а венчал всё это очарование маленький чудесный носик. А какие длинные и музыкальные у неё были пальцы, белая кожа, яркие глаза и алые-преалые губы…

После пятого танца она вконец запыхалась и, упав в одно из кресел, принялась обмахиваться веером из страусиных перьев. И вот тогда-то он буквально и вырос словно из-под земли. Выпрыгнул как чёрт из табакерки и принёс ей дико вкусную креманку мороженого.

− Вы Луиза Уолмит? – спросил он вкрадчивым голосом, передавая креманку, и между делом коснулся её пальцев.

− Ааа… − немного растерялась она. – Мы знакомы?

− Я бывал в конторе вашего отца. Он рассказывал о вас много хорошего и даже как-то раз пригласил меня на ужин. К сожалению, за день до несчастья. Я не был на похоронах. Прошу простить меня, но заболела моя матушка, и мне пришлось отбыть в наше родовое поместье.

− А далеко ли ваше поместье?

− На севере Англии. В самой глуши. Столичные родственники всерьёз думают, что мы водим соседство с белками, лисами и оленями.

Сама не зная почему, Луиза рассмеялась от его слов. Стоящий перед ней мужчина был на редкость привлекательным. Широкие плечи, узкая талия и удивительно мужественное лицо с очень приятными чертами.

− О, Боже! Где мои манеры? – незнакомец с чувством хлопнул себя кулаком по лбу. − Забыл представиться. Гарольд Нортон, однако все друзья зовут меня Гарри. Вы тоже можете называть меня так, по крайней мере, когда мы одни.

Глава 5. Часть 3

− О… Не знаю, уместно ли это.

− Совершенно уместно. Вы не должны беспокоиться. И скажите, вы всё ещё живете в особняке на Бейкер-стрит?

− Нет, там живёт мой брат. Мы с мамой теперь снимаем комнаты у миссис Риггз на Мэйфэйр.

− Понимаю… Майорат порой бывает очень жесток.

Пожав плечами, Луиза надела на руку веер. Где-то в глубине души она чувствовала, что ей нужно было со всех ног бежать от своего нового знакомого, но она отчего-то не могла это сделать. От Гарольда Нортона веяло дорогим одеколоном и невероятной харизмой. Такой харизмой, которая присуща всем рыжеволосым людям. Обыватели нередко называют её «печатью дьявола». Дескать, рыжие ещё до рождения побывали в преисподней и побратались с чёртом, о чём и свидетельствует цвет их волос.

А потом музыканты заиграли вальс, тот самый вальс, от которого у молодёжи дрожали колени и по сумасшедшему громко стучало сердце. Старики же напротив при первых звуках вальса осуждающе закачали головами, принялись злостно перешёптываться и называть танец пошлым и развратным. «Не иначе как сатана его выдумал, − язвили самые религиозные. Где ж это видано, чтобы девушка и юноша стояли друг к другу настолько близко? Да он же за это время всю её перещупает!»

Злосчастный танец лишь недавно прибыл в Англию из Германии и только-только входил в моду, отчаянно пугая консерваторов и волнуя души радикалов.

Гарольд Нортон, по-видимому, входил в число последних и танцевал прекрасно. Никогда прежде у Луизы ещё не было столь искусного партнёра. Лёгкого, быстрого и так тонко чувствующего музыку. Говорить они не переставали ни на минуту, и порой он отвечал ей с деланным равнодушием и при этом манерно растягивал слова, но последнее, однако, ещё больше забавляло и влекло девушку.

С перерывами они станцевали вместе четыре танца: вальс, кадриль, полонез и контрданс. Больше было нельзя. Стань они партнёрами в пятый раз, и о них бы наверняка пошли слухи. Только жених и невеста да разве что молодожёны танцуют вместе так много. Однако Гарольд вызвался проводить Луизу до экипажа и даже помог ей надеть плащ. В классическом романе девятнадцатого века автор бы непременно написал, что мисс Уолмит влюбилась в мистера Нортона в этот же вечер сразу и на всю жизнь. Однако в данной повести этого не случилось. Да, Гарри понравился Эмме, понравился безумно, и она даже позволила себе немножко помечтать о нём перед сном. Но не более того. На вопросы матери о вечере она безапелляционным тоном заявила, что танцы были чудесными, а кавалеры вполне сносными, но никого особенно не выделяла.

Всё изменило следующее утро. Луизе пришла корзина, полная роз, а в ней лежала записка, выведенная широким, размашистым почерком:

«Милая, несравненная Лу! Надеюсь, Вы простите мне эту фамильярность и впредь позволите называть себя только так! Я в высшей степени очарован Вами. Очарован и околдован. Сегодня я уснул лишь под утро, а во сне имел честь лицезреть Вашу улыбку. Молю, встретьтесь сегодня со мной в полдень в Риджентс-парке, иначе я умру.

На веки Ваш и только Ваш Гарри»

Столь откровенная и пламенная записка насмешила Луизу, но она всё же ему ответила:

«Уважаемый мистер Нортон! Погода сегодня хорошая, а я совершенно свободна, поэтому буду рада прогуляться с Вами по парку».

Луиза Уолмит.

Восемь месяцев спустя она возненавидела себя за то, что согласилась.

Комментарий от автора: от всей души благодарю вас, уважаемые читатели, за лайки, отзывы и чтение. Думаю, картинка в ваших головах уже сложилась. Завтра у нас выходной. Выкладка продолжится в понедельник. Со следующей недели дни новых глав планируются такие: среда, четверг, суббота, воскресение и каждый чётный понедельник.

Глава 6. Часть 1

Эмма не поверила Дрине. Взрослые редко верят детям, к тому же мисс Морингтон была крайне скептично настроена по отношению к домовым, эльфам, феям, привидениям и монстрам под кроватью. Всё это она считала полной ерундой.

Природа наградила Дрину очень богатым воображением: не зря же она так любила читать или хотя бы просто слушать истории, а по окончанию почти каждой придумывала для её героев новые приключения. «Возможно, − не раз в такие минуты думала Эмма, − из этой девочки когда-нибудь вырастет великая романистка, не хуже Джейн Остин и сестёр Бронте».

Однако пока она решила не мучить Дрину лишними расспросами. Как порядочная гувернантка, Эмма провела в её комнате почти всю ночь, гладила по голове и шептала ласковые слова, а на утро отпаивала молоком и откармливала сахарным печеньем собственного приготовления.

К полудню Дрина всё же поднялась с постели. Она выглядела больной и слабой и вела себя не в пример тихо, но к ночному разговору не возвращалась. День прошёл в обычных делах, а к вечеру Эмму вдруг принялся грызть червячок сомнения. В купе с ночными признаниями её воспитанницы рассказ Энни из «Белой птицы» стал выглядеть, по крайней мере, подозрительно, и мисс Морингтон решила тихонько разузнать обо всём у прислуги. В конце концов та жила в «Шаттен-палатс» не один год.

Вот только всегда такие словоохотливые в отношении погоды и соседей горничные и лакеи сегодня словно в рот воды набрали. На вопросы Эммы не вызвался отвечать ни один. Все они при первом же упоминании о прежних гувернантках Дрины хмурились и принимались блеять, как овцы: «Ммм. Да. Ох…»

Никто ничего не знал. Девушки жили, а потом умерли. Чего же проще? Причина? Да разве бывает какая-то причина? Все под Богом ходим. Сегодня есть, завтра − нет. Эмме от этих слов даже смешно стало. Она пробовала вытянуть правду и всерьёз, и с помощью шутки и даже применила немного кокетства, но все, от поварихи до дворецкого, просто делали большие глаза и убегали, ссылаясь на огромное количество дел.

Похоже, Эрнестина Лесли держала свою челядь крепко. Они в отношении её и рот открыть боялись, а последнее уже немало насторожило Эмму.

− Что-то тут всё-таки нечисто, − отбросив всю свою рациональность, в конце концов решила она и дала себе слово завтра же поговорить с хозяйкой дома.

Задавая вопросы о прежних гувернантках и молодой горничной, Эмме в первую очередь хотелось видеть глаза миссис Лесли. Что она станет делать? Водить взглядом по потолку, прятать его в пол? Или накричит и прикажет не верить сплетням, предъявив разумное объяснение?

Однако завтрашним утром планам Эммы было суждено накрыться гигантским медным тазом. Сбор урожая давно закончился, закончились и приготовления земли к зимним посадкам. Эрнестина Лесли наконец-то могла вздохнуть с облегчением и немного развеяться, что она, в общем-то, и сделала, захватив с собой внучку и укатив в гости к ближайшим соседям.

Эмме оставалось только скорбно глядеть в окно. Хозяйка покинула «Шаттен-палатс» на добрые два дня, и прислуга, пользуясь кратким мигом свободы, разумеется, ударилась во все тяжкие. Дворецкий Итон Пол, правда, и без того имел по средам свободный день, а младший лакей Брэндон Тирли буквально сбежал из дому под предлогом срочной отправки почты. После обеда «Шаттен-палатс» по будням и так будто погружался в сон: все горничные разбредались по комнатам, а знающие грамоту лакеи предпочитали сидеть на кухне и читать газеты, однако сегодня в поместье все словно умерли.

Эмма ходила из угла в угол и не наблюдала ни одной человеческой души. Все слуги попрятались кто куда, как крысы перед ураганом, и мисс Морингтон овладело странное чувство. Её уже не в первый раз тянуло в комнату Гарри, однако раньше всегда что-то останавливало. Прислуга, Дрина, миссис Лесли. Сегодня не было никого, и её выдержка дала сбой.

Комнаты хозяев «Шаттен-палатс» располагались в правом крыле, и мисс Морингтон нередко слышала от прислуги, что спальня мистера Гарольда стоит открытой. Её убирали с собой тщательностью, но быстро, дабы не вызывать гнев хозяйки.

Эмма отыскала нужную дверь без труда. В мозгу словно что-то щёлкнуло, и наша героиня поняла, куда именно нужно идти. С первых секунд она с математической точностью определила, что эта комната принадлежала и до сих пор принадлежит Гарри. Сдержанная, но одновременно богатая, в коричневых и тёмно-синих тонах спальня как нельзя лучше описывала его характер. Точнее, ту сторону характера, которую он демонстрировал людям. По крайней мере, в первые месяцы знакомства, пока не получал от этих людей то, что хотел.

Резной шкаф, широкая дубовая кровать, большое зеркало и два мягких кресла свидетельствовали о том, что этот человек любил комфорт и самого себя. Осмотревшись, Эмма распахнула шкаф и узнала кое-что из одежды Гарри. Сдержанные костюмы, два чёрных фрака и белоснежные сорочки с кружевными жабо во французском стиле висели на плечиках ровными рядами. Любая бы другая на месте мисс Морингтон наверняка бы вытащила наугад одну из сорочек и поднесла к лицу, вдохнула запах некогда любимого мужчины, а потом с горечью и сожалением убрала на место.

Но Эмма не стала ничего доставать. Любви к этому человек в ней уже давно не было, а, как только она узнала об его смерти, исчезла и ненависть. Гораздо больше Эмму влекло любопытство и чувство собственного достоинства, потому как она всё ещё была жива, а он гнил в могиле.

«Жаль, что все вещи Дороти убрали, − нехотя минуту спустя признала Морингтон. – Хотела бы я посмотреть, какие платья она носила в последние годы жизни. Наверное, исключительно французские. − Опять же несколько дней назад Эмма слышала, что Эрнестина Лесли приказала отнести всю одежду невестки на чердак. А вот вещи Гарри попросила оставить. Что ж, любимый сын и есть любимый…

Закрыв шкаф, Эмма продолжила исследовать комнату дальше и подошла к длинному светлому столу. В беспорядке на нём лежали перья, а ещё стояли фарфоровые фигурки лошадей, слонов и собак.

Глава 6. Часть 2

Увлёкшись разглядыванием таксы, Эмма не заметила, как открылась дверь и в комнату кто-то вошёл. Поспешно оглянувшись, она увидела Дэвида Нортона. Небритого и лохматого, без пиджака, в одной рубахе и брюках. Сконцентрировавшись на Эрнестина Лесли, Дрине и слугах, Эмма совсем про него забыла. От волнения ладони её задрожали, миниатюрная такса выпала, ударилась об пол и разбилась на мелкие осколки.

− Кто здесь, чёрт подери? – раздражение в голосе мужчины усилилось. Глаза стали злее. Он поводил вокруг себя тростью и сделал несколько шагов вперёд.

Эмма прижалась спиной к столу и затаила дыхание. «Он совершенно слепой, и если я буду вести себя тихо, то он ничего не поймёт и решит, что ему почудилось».

– Это ты, Кирстен? Маленькая дрянь, опять примеряла шляпки моей невестки? Или ты, Брэндон? Снова думаешь продать что-то из вещей, за которыми никто не следит? Клянусь Богом, однажды я убью тебя за это, мерзкий ты крысёныш. Или… это ты, мама?..

Он сделал ещё шаг вперёд и почти коснулся пальцами её платья. Бежать было некуда, да и поздно. И она нехотя подала голос.

– Это я, мистер Нортон. Эмма Морингтон.

– Какая ещё к чёртовой матери Эмма Морингтон? Впервые слышу это имя.

– Новая гувернантка Александрины. Вашей племянницы.

Лицо Дэвида приняло угрожающий вид, на скулах заиграли желваки, между бровей образовалась глубокая полоса.

– И какого дьявола вы забыли в комнате моего покойного брата?

Ладони у Эммы намокли ещё сильнее. Заходя в спальню Гарри, она никак не думала, что кто-то поймает её здесь с поличным. Более того, она была уверена, что её никто здесь не увидит. Ведь все из дома куда-то пропали. Поэтому она совершенно не знала, как поступить, и начала медленно подыскивать варианты к отступлению:

«Может, сказать, что я заблудилась? Искала библиотеку, а пришла сюда. Нет, не получится. Я живу здесь уже полтора месяца, и за это время неплохо выучила дом. Все это знают, и он тоже вскоре поймёт. Ну, что за невезение?!»

– Ну, я жду. Вы что там язык проглотили?

– Я… Я знала вашего брата. Давно. Нас познакомили на одном балу в столице много лет назад. Ваша мать сказала, что он умер, и я просто хотела почтить его память.

Как обычно Эмма не нашла ничего лучше, чем сказать полуправду.

– А… Вам стало его жаль, не так ли? Этот сукин сын был жутко порядочным, и вы решили по нему всплакнуть?

Дэвид вряд ли издевался, но слезинка из правого глаза Эммы всё равно выкатилась и плюхнулась на пол. Мисс Морингтон почудилось, что ей влепили знатную пощёчину. Такую по силе пощёчину, что с одного раза сбивает с ног.

– Я разбила одну из фигурок со стола мистера Гарольда. Простите, я не нарочно и готова возместить ущерб, – быстро проговорила она и, подхватив юбки, пронеслась мимо Дэвида к двери.

Лишь в середине коридора Эмма совладала с собой и буквально заставила себя перейти на шаг. Нельзя! Нельзя, чтобы кто-то из слуг увидел её бегущей по дому, словно деревенскую девчонку. Она не может подавать такой пример. В конце концов, она же женщина благородного происхождения! Пусть и живущая под чужим именем.

Поэтому вернувшись в свою спальню, она быстро заперла дверь, прижалась к ней спиной, а затем в отчаянии сползла на пол. Чувство, которое она так старательно гнала, вернулось. Нет, Эмму не страшило чудовище, о котором говорила Дрина, и со странностями Эрнестины Лесли она готова была мириться. Но сын Лесли, этот Дэш, одним своим видом сводил мисс Морингтон с ума. Одним стеклянным взглядом он пробирал её до костей. Ну вот зачем, зачем она пришла в «Шаттен-палатс» и встретилась с живой копией Гарри?

Глава 7. Часть 1

Около десяти лет назад

Их первое свидание прошло чинно и важно. Они шли вдоль аллеи из ясеней и говорили о живописи и литературе. Гарольд не позволял себе каких бы то ни было фривольностей, Луиза не смела даже взять его под руку. Главной темой их беседы были Чарльз Диккенс и Тициан. Гарольд уверял, что в доме его родителей имеется несколько полотен последнего, и восторженно пересказывал древнегреческий миф о Данае.

Не было пылких признаний в любви, не было коленопреклонений. Луиза и Гарольд просто шли рука об руку, ничем не привлекая к себе внимание прохожих. В тот день в парке гуляло много народа. Мужчины средних лет перешёптывались со своими жёнами или компаньонами по бизнесу, юные девушки бродили стайками – самые скромные в компании маменек, нянюшек и старших братьев.

В два часа пополудни мистер Нортон пригласил мисс Уолмит отобедать в ресторане на Риджент-стрит. Ресторан назывался «Виктор» и был французским. Франция в то время считалась дико модной, а потому «Виктор» пользовался огромной популярностью среди английской молодёжи. Гарольд заказал луковый суп и прованский салат с артишоками. Луиза выбрала антрекот и шоколадные пирожные, а после молодые люди пили кофе.

Их первый день прошёл спокойно. Когда стало темнеть, а в декабре, как известно, темнеет рано, Гарольд нанял экипаж и отвёз Луизу домой. На землю он сошёл вместе с ней и галантно поцеловал на прощание руку.

− Этот тот самый юноша, с которым ты вчера танцевала на балу? − спросила миссис Уолмит, принимая слегка влажную ротонду дочери. Женщина не стала скрывать, что выглянула в окно, едва услышала, что к крыльцу гостиницы подъехала карета.

− Да, − несколько равнодушно отозвалась Луиза. Она всё ещё не была влюблена, хотя и начала питать к Гарольду некую симпатию.

− Он уже признался тебе в любви? Как скоро сделает предложение?

− Пока только во вчерашней записке, но, думаю, ждать предложение долго мне не придётся.

Одну за другой Луиза вытаскивала из головы шпильки, и золотистые пряди её волос изящными змейками падали на плечи. Кожа девушки была белой, как снег, на юных щеках цвели алые розы. Луиза не без восхищения рассматривала своё отражение в зеркале. Она отлично осознавала, что с каждым днём становится всё красивее.

− Разложу-ка я карты на вас с ним, − сказала Гертруда и вытащила из верхнего ящика стола резную шкатулку чёрного цвета.

Старая колода лежала сверху. Ловкие руки подхватили её и принялись тасовать. Вверх-вниз, вверх-вниз, а затем выкладывать всё на том же столе идеальным, точно с помощью циркуля вычерченным полукругом.

− Что-то нехорошее в отношении тебя он замыслил, дочка, − через несколько минут ровным голосом объявила Гертруда. – Не вижу я свадебных хлопот и помолвки не вижу. Всё скрыто, как в тумане, словно все помыслы этого юноши лживы или переменчивы.

Проведя щёткой по волосам, Луиза сладко зевнула. Картам матери она не верила ни на унцию.

− Думаешь, твои предсказания правдивы? Колесо Фортуны, королева мечей… Где они были, когда отец отправлялся на ту охоту?

− В то утро я не раскидывала карты.

− А за день до охоты? За неделю? За месяц? Почему они не предупредили тебя?

Гертруда молчала. Луиза погладила висящий на шее чёрный кулон. Вряд ли тот содержал в себе что-то волшебное, однако был достаточно милым и, что самое важное, древним и дорогим. Единственная стоящая вещь в шкатулке её украшений.

− Но ведь ты-то что-то чувствовала, да? Потому-то и молила его не уезжать, − произнесла миссис Уолмит тихим голосом.

Луиза и правда в тот день что-то ощутила. Что-то нехорошее. Позже она назвала это чувство скорбью всего мира. Никогда прежде она такого не испытывала, а ведь отец уходил в контору каждое утро, но именно в тот день она желала, чтобы он остался дома. И даже преградила ему дорогу и повисла на шее, как маленькая, а он со смехом отстранил её и спокойно ушёл. А там на охоте случился этот удар…

− Пустое это всё. Предчувствия, знамения… Я не хочу, чтобы ты гадала на меня. Я в это не верю. Карты врут, читать надо по глазам.

На этом Луиза легла в кровать и погасила свечу.

_______________________________________

*Все знают ротонду как круглое здание под куполом и обычно с колоннами. Однако данное слово имеет ещё одно значение. Ротонда − это разновидность женской верхней одежды, что-то вроде плаща. В моде такие плащи были в XIX веке. Именно садовые павильоны-ротонды и подарили название данному виду одежды. Ротонды шили длинными, без рукавов, так что дама была заключена в такую одежду, как в то самое здание)) Ну а для удобства в них делали прорези для рук.

Глава 7. Часть 2

***

А завтрашним утром ей пришло послание уже от Кэролайн. Вместе с Рикардо она звала мисс Уолмит покататься в карете по Лондону. Планов у Луизы не было, и девушка с радостью приняла приглашение. Правда, в одном из парков они встретили мистера Нортона, и Рикардо любезно предложил ему стать на их прогулке четвёртым. Гарольд согласился, и вместе они объездили все центральные улицы. Кэррин, по обыкновению, трещала без остановки о недавнем бале, нарядах и именитых гостях, её жених пытался спорить, а мистер Нортон почти безостановочно шутил.

Около полудня все четверо решили размять ноги и парами прошлись по Бейкер-стрит, заглянули в магазин шляп, поглазели на богатый выезд герцога Вестминстерского и опять выпили кофе во вчерашнем ресторане «Виктор». Вечером, когда Луизу отвозили домой, первым из кареты неожиданно выпрыгнул Риккардо и зачем-то подал ей руку. Она приняла его помощь, но при этом испытала лёгкое разочарование. Гарольд, которого Кэррин и Рикардо называли исключительно по фамилии «Нортон» либо «мистер Нортон», спустился третьим, но всё же успел коснуться губами руки Луизы. Пальцы его при этом задержались на её запястье дольше, чем того требовали приличия.

Ещё через два дня он пригласил её в оперу. Вместе с матерью. Достал билеты на «Прекрасную Розамунду» в партер, а в собственной ложе прямо над ними сидела Кэррин с родителями и Риккардо. Луиза была прекрасна, Луиза светилась от счастья и в дамской комнате резонно толкнула мать локтем в бок.

− Видишь, какой мистер Нортон заботливый. Вывел в свет нас обеих. И обеим подарил по букету цветов.

Гертруда молчала. Она не бросила карт в угоду дочери, и эти карты не сулили ей ничего хорошего.

Так рождественские каникулы Эммы и пролетели. В прогулках по парку, катаниях в карете и походах в театр. В последний день Гарольд пришёл в меблированные комнаты мадам Риггз с визитом к миссис Уолит. Та пригласила его на обед в свою гостиную в благодарность за «Прекрасную Розамунду». Втроём с Луизой они пили чай, обсуждали погоду, новое платье Кэррин и актрису, исполнившую в опере все главные женские партии. Четверть часа спустя Гертруда вышла в общий холл под крайне благовидным предлогом: она сослалась на срочное желание видеть горничную, хотя на самом деле решила дать молодым провести несколько минут наедине. Миссис Уолмит, несмотря на карты, не переставала питать надежду на то, что Гарольд Нортон позовёт её дочь замуж.

Луиза же, едва шаги матери перестали быть слышны, дала волю слезам. Нет, не нарочно: она вовсе не собиралась устраивать представление, но жестокая действительность оказалась сильнее её.

− Сегодня наш последний день! Завтра мне придётся вернуться в пансион. И я больше вас не увижу. Если только летом…

− Боюсь, настолько длинную разлуку мне не пережить, − несколько смущённо произнёс Гарольд. – Я привык лицезреть вас ежедневно.

− Что же нам в таком случае делать?

− Я небогат, но я найду решение! Моя милая, моя несравненная Лу! Верьте мне! Я клянусь, что всё между нами устрою.

В тот день он впервые назвал её так. Лу. Вслух, а не в записке. И Луиза попалась. Птичка угодила в ловко расставленные силки. Именно в ту минуту она и влюбилась. Из-за его обещания. Его слова для неё были сродни предложению руки и сердца. Потому-то она и не стала возражать, когда он обжёг её губы первым поцелуем. Она искренне считала, что он попался подобно ей. Что угодил в её сети и теперь поведёт под венец.

Луиза была слишком влюблена, слишком наивна и слишком неопытна. А ещё она искренне считала, что мужчины всегда сдерживают свои обещания. Это её и погубило.

Глава 8. Часть 1

Дрина и миссис Лесли вернулись в «Шаттен-палатс» только вечером следующего дня. Дрина была ещё более бледная и печальная, чем всегда, а вот её бабушка, напротив, выглядела посвежевшей и отдохнувшей. Поездка явно пошла ей на пользу. Хлопоты по дому, сбор урожая и забота о больном сыне сильно её вымотали, однако смена обстановки приободрила как нельзя лучше. После двухдневного общения с соседями миссис Лесли помолодела лет на пять.

− Голова болит. Можно, я пойду полежу? − сказала Дрина, как только Эмма подошла к ней. – В дороге меня укачало.

И девочка зашагала вверх по лестнице по-стариковски медленной походкой. Огорчённая мисс Морингтон отправилась было в библиотеку, однако меньше чем через час явился Робин и заявил, что миссис Лесли желает видеть её у себя.

Ладони у Эммы покрылись испариной. Вот и наступил час расплаты. Ну надо же, какая ирония! Сейчас её уволят из-за разбитой собачки. Той самой, которую много лет назад она купила для Гарри.

Достойной причины для отказа, однако, у Эммы не нашлось, и ей пришлось-таки идти на рандеву с «драконом». Эрнестина Лесли встретила её, сидя у окна, в своём излюбленном кресле с высокой спинкой. И, как ни странно, в глазах этой непоколебимой жизнью женщины сегодня не отражалось ни единого намёка на колкость или насмешку. В лице так и сквозило мало свойственное её натуре умиротворение, и даже черты лица стали как будто мягче.

− Мисс Морингтон… Эмма, − произнесла она как-то удивительно по-доброму, без привычных язвительности и высокомерия. – Если Вас что-то волнует или смущает, прошу, спрашивайте у меня напрямую. Не стоит задействовать слуг. На прямой вопрос вы получите прямой ответ.

− Простите, мэм, я не понимаю.

Эмма действительно не понимала. Разве её позвали в кабинет не для того, чтобы уволить?

− Вы интересовались судьбой гувернанток, которые работали здесь до вас, а ещё упоминали некую молоденькую горничную.

«Ого! − только и сумела подумать наша героиня. – И часу не прошло, как она домой вернулась, а челядь уже донесла. Или донесла ещё в утро отъезда, да меня просто тогда звать не стали? Причём специально. Да… Шпионская сеть у «госпожи бабушки» что надо».

− Упоминала. До меня действительно долетели некоторые слухи.

− Кто вам сказал? Дрина?

− Дрина?

− Ох, − миссис Лесли потёрла виски, словно пытаясь унять жуткую мигрень. – У Дрины такое богатое воображение. Она ещё месяца два назад начала рассказывать всем в доме про жуткого монстра. Она видит его то на потолке, то на стене, то под кроватью. Потому-то я и запрещаю ей читать. Нельзя развивать её воображение, иначе однажды оно доведёт мою внучку до сумасшедшего дома.

Внутри Эммы от этих слов всё забурлило, и она вновь решила следовать любимой тактике, то есть говорить исключительно полуправду.

− Дрина ни про каких потолочных монстров мне не рассказывала.

− И слава Богу! Если скажет, не верьте и немедленно потребуйте у неё перестать фантазировать.

− О прежних гувернантках и горничной мне рассказала Энни Онборн. Она служит при гостинице, в которой я жила до того, как устроилась в «Шаттен-палатс». Энни пишет мне каждую неделю. Боится, что меня постигнет участь тех девушек.

− Энни Онборн. Вот оно что, − задумчиво произнесла Эрнестина Лесли, глядя на потолок. – Теперь ясно. Ох, уж эти люди! Хотела сделать добро, а меня опять осудили. Впрочем, мне, знаете ли, нестыдно. Я расскажу вам. Расскажу, как есть. Ваша предшественница Лора Пикертон приходилась мне дальней родственницей. Она была дочерью троюродной кузины моего первого мужа, и в какой-то момент у неё обнаружилась опухоль в животе. Умирать среди чужих людей Лоре не хотелось, а родственников, кроме меня, у неё не осталось. И я забрала её к себе, а она в благодарность решила учить Дрину разным наукам. Я не увидела в этом чего-то дурного. Врач дал Лоре полгода, но проклятая опухоль быстро прогрессировала, и бедняжка отправилась в лучший мир уже через два месяца после прибытия к нам. Разумеется, все эти восемь недель я из собственного кармана оплачивала ей визиты доктора и лекарства. Лора уже не обходилась без морфия, а тот нынче дорог. А Агнесса Адамс работала в поместье перед ней. Славная девушка. Тихая и скромная, как мышка. Примерно через год она собиралась выйти замуж, и по этой причине я не слишком-то хотела её брать, но за неё так хлопотала директриса пансиона, где Агнесса получила образование, что я не смогла отказать. Позже выяснилось, что несколько лет назад эта девушка переболела холерой и с той поры имела зависимость от лауданума. Меня об этом факте никто, естественно, не предупредил, а в один из дней ей пришло письмо. От жениха. Не очень хорошее письмо. Этот хлыщ нашёл другую, более богатую и красивую, и разорвал помолвку. Агнесса, узнав об этом, пришла в отчаяние. Понимаете?

− Понимаю. Очень хорошо понимаю. – Эмма и правда понимала. Лучше, чем кто бы ни было другой.

− Ну а дальше, чтобы успокоиться, она приняла по обыкновению несколько капель лауданума. И я не хочу сказать про неё что-то дурное: Агнесса действительно была хорошая девушка и отлично знала своё дело, несмотря на юный возраст. Возможно, у неё дрогнула рука, а может, она просто не рассчитала дозу. Тем не менее Кирстен нашла её на утро мёртвой, а мой личный доктор мистер Хитклиф Браун поставил диагноз «отравление лауданумом». Мне пришлось похоронить её, как и Лору, на нашем кладбище за своё счёт.

− Сколько Агнесса прослужила у вас?

− Два с половиной или три месяца. Что до этой служанки… Ох, как же её звали?.. − Эрнестина Лесли вновь подняла глаза к потолку, словно надеялась прочитать на нём забытое имя.

− Джоан, − тихо подсказала Эмма.

− Да, Джоан. Ох, с ней вообще вышла пренеприятнейшая история. Заболела скарлатиной её восьмилетняя сестра, и Джоан ушла проведать девочку. На коленях меня молила отпустить хотя бы на вечер. Я не хотела. Я чувствовала, что эта её отлучка плохо закончится − в итоге она сбежала без разрешения. На следующий день, конечно, вернулась и, конечно же, больной. Я приняла её, отселила в самую дальнюю комнату и вызвала доктора Брауна. Но это не помогло. Через два дня Джоан скончалась.

Глава 8. Часть 2

«Что? Дэвид привёз её Гарри из Парижа?! − едва не взорвалась Эмма. – О, он всегда был мастером небылиц, этот Гарри. Но… почему чёртова старуха говорит, что таксу разбил Дэвид, если это сделала я? Неужели он сам так сказал ей? Не только не выдал меня, но ещё и вину на себя взял. Зачем?»

− Мисс Морингтон, я сегодня так устала, и, если у вас больше нет вопросов, я бы хотела побыть одна.

Эмма внезапно осознала, что стоит посреди кабинета Лесли с раскрытым ртом и скрещенными на груди руками. Ровно на полминуты она словно потерялась в пространстве, ничего не видя, не слыша и не понимая.

− Ах, да извините. Я пойду к себе. Приятных снов.

− И вам. И прошу, со всеми своими сомнениями всегда идите ко мне. Не стоит поднимать суматоху среди слуг. Они этого не стоят.

− Да, мэм, разумеется. Это был опрометчивый поступок с моей стороны.

Эрнестина Лесли кивнула и сделала знак рукой. Эмма вышла. В ещё большем смятении, чем зашла в кабинет около часа назад. Её грудь переполняли странные чувства. И тут, как назло, она увидела его. Из окна. Он сидел в саду на скамейке и чертил тростью на песке кресты и овалы. По небу разливался карминовый закат. Бедняга Джозеф как обычно стоял неподалёку от хозяина. Накинув на плечи шаль, Эмма направилась к скамейке.

− Кто здесь? − спросил он, едва она остановилась, и даже голову повернул, словно надеялся увидеть.

− Это я. Эмма Морингтон.

− А… Новая гувернантка Александрины?

Эмма кивнула, потом поспешно сказала «да».

− Я пришла, чтобы поблагодарить вас. За собачку. Вы взяли мою вину на себя. Это благородно, но, право, мне от этого неуютно.

Он чуть приподнял свободную от трости левую руку и махнул ею в воздухе так, словно пытался отогнать муху.

− Бросьте, мисс Морингтон. Не стоит делать из разбитой таксы трагедию. Час назад я разговаривал с Александриной. Она без ума от вас. Что хорошего будет, если ей вновь поменяют гувернантку? Уже четвёртую. Меньше чем за год.

У Эммы не нашлось, что сказать. Она не привыкла получать помощь от мужчин и теперь чувствовала себя обязанной этому Дэшу.

− Я могу для вас что-нибудь сделать?

− Например?

− Например, читать вам по вечерам или после обеда, когда Дрина отдыхает.

− Спасибо, но этим уже занимается Джозеф. Мои письма тоже пишет он, хотя мне теперь и писать-то особенно некому.

− Тогда…

− Тогда?

Эмма пожала плечами. Она не представляла, какого рода услуги предложить этому человеку, и Дэвид вновь поднял голову. Он выглядел спокойным, умиротворённым и совершенно обычным. Руки его не дрожали, лицо не было перекошено от злобы, в уголках губ не скапливалась белая пена, и только пустые, ничего не выражающие глаза говорили о том, что он не совсем не здоров. Глядя на него сейчас, ни одна живая душа ни за что бы не подумала, что шесть недель назад он едва не убил Эмму своей тростью во время безумного приступа ярости.

− Когда вы приехали, мать наверняка сказала вам обо мне и упомянула, что у меня бывают дни хорошие и дни плохие.

− Может, и говорила что-то такое − я уже, признаться, не помню. Однако так бывает у всех. Хорошие дни и плохие.

− Не у всех. Тем более, она, как всегда, приукрасила события. Почти все мои дни плохие. Чёрные, как сама ночь. И вам лучше держаться от меня подальше, Эмма. Потому что в гневе я страшен. Александрина без конца говорит о каком-то чудовище, и порой я думаю, что это чудовище я. Что это я всех убил, а моя матушка всё скрыла, выставив убийства, как несчастный случай.

По спине у Эммы побежали мурашки. Она ждала, что Дэвид рассмеётся, но после произнесённых слов он стал ещё серьёзнее. И тогда она поняла. Он боится. Боится самого себя. И ей стало жаль его. Ей захотелось его утешить, а ещё узнать, что же такое с ним произошло? Почему он вдруг ослеп? И когда именно его стали настигать эти вспышки гнева? Но она не могла задать эти вопросы ему и чувствовала, что на них не станет отвечать его мать.

Так мисс Морингтон и ушла, сжимая агатовый кулон, искусно спрятанный под платьем. На завтра Дрине полегчало, и они провели свои обычные занятия. Крутили глобус, учили расположение стран и столицы. Дэвид Нортон вниз не спускался. Слышно его тоже не было. Эрнестина Лесли работала у себя в кабинете. Всё утро она принимала арендную плату и записывала в толстую амбарную книгу длинные колонки цифр напротив фамилий фермеров, живущих на её земле. Слуги выполняли свои привычные обязанности. Так случилось и на следующий день. Всё шло закономерным образом, пока графство Камберленд не сотрясла страшная весть.

Эмма узнала о ней случайно. Услышала разговор двух арендаторов, которые ждали своей очереди, чтобы отдать хозяйке месячную плату. Вчерашней ночью умерла Селия Фаминг. Дочь Джорджа и Кэтрин Фаминг, тех самых соседей, у которых Эрнестина Лесли и Дрина гостили два дня.

Глава 9. Часть 1

Около десяти лет назад

По пансиону мадемуазель Дюбуа Эмма Морингтон бегала за Луизой Уолмит и Кэролайн Финт как хвостик. Причём так было уже не первый год. Эмма жаждала их компании, и если Луиза относилась к соседке по комнате с пониманием, то Кэррин её на дух не переносила.

Эмма была хрупкой маленького роста девушкой с большими печальными глазами серого цвета. Лицо её имело форму сердечка, грудь отсутствовала напрочь, мышиного цвета волосы почти беспрестанно выпадали. А ещё Эмма не слишком-то хорошо училась, но не потому, что была ленивой или распущенной, напротив, во всём пансионе не нашлось бы девушки прилежнее её и послушнее. Просто… просто науки и языки Эмме совсем не давались. Мадемуазель Дюбуа называла данную особенность слабым интеллектуальным потенциалом.

Единственное, в чём Эмма преуспела, было домоводство. Мисс Морингтон умела отлично орудовать иглой и так же хорошо вязала крючком и на спицах. А какие чудные узоры она вышивала на перчатках, подушках, платках и салфетках! Все диву давались, особенно оттого, что придумывала все эти узоры сама девушка. Представляете, та самая девушка, которая в пансионе считалась последней дурочкой!

Поэтому ещё года за два до окончания пансиона Эмму буквально начали забрасывать заказами почти все воспитанницы мадемуазель Дюбуа:

− Ах, Эмма, умоляю вышей мне перчатки!

− А мне платок.

− Нет, сначала мне вот эту подушку. Мне надо раньше других. Ты же знаешь, скоро я уеду отсюда, потому что выхожу замуж.

И Эмма вышивала. Всем и постоянно. Порой она сидела над подушками, платками и перчатками до самого рассвета, а мадемуазель Дюбуа потом ругала её за потраченные свечи. Эмма боялась сказать «нет» своим товаркам, а те, пользуясь её чересчур мягким характером, наседали ещё больше. Самым ужасным в этой истории было то, что за свою работу Эмма не получала ни цента.

Она не могла просить деньги за вышивку, а ей, в общем-то, и не предлагали. В лучшем случае бросали «спасибо» как собаке и тут же о ней забывали. Луиза была первой, кто взбунтовался против этого.

− Эмма вам что, чернокожая рабыня? – однажды вспылила Уолмит, и как ни странно, Кэролайн Финт её поддержала. – Вы не думали, что она до сих не знает французский лишь по причине того, что вы без конца её эксплуатируете? Ей попросту некогда учить общепринятые фразы или лишний раз пописать строчки. Она постоянно штопает вам чулки.

Несколько девушек одного возраста с Луизой, Кэролайн и Эммой пристыженно опустили глаза, и с того самого дня мисс Морингтон стала получать за свою работу деньги. Не Бог весть какие огромные, но это всё равно было ей чертовски приятно. По-видимому, именно описанный факт и превратил её окончательно в «хвостик» Луизы и Кэролайн.

Невозможно описать словами, как отчаянно Эмма нуждалась в деньгах. У неё не было состояния Кэролайн. У неё даже не было красоты Луизы. У неё вообще ничего не было, кроме искусных рук да мягкого нрава. Её родители рано умерли, а единственная тётка сдала в пансион мадемуазель Дюбуа, чтобы облегчить жизнь себе. И первые несколько лет она вносила плату за обучение и проживание Эммы вполне исправно, но в какой-то момент внезапно заболела и платить дальше, увы, не смогла. Мисс Морингтон, однако, на улицу не выгнали. Директриса оставила её из жалости. Почти в каждом женском пансионе Лондона жила такая же сиротка, как Эмма, которую держали из сострадания. Их никто не навещал, и они тоже ни к кому и никогда не ездили на каникулы. Они ходили в самых заношенных платьях, нередко с чужого плеча, их наказывали чаще других и заставляли заниматься с девочками более младшего возраста.

Эмме тоже пришлось пройти через это, хотя мадемуазель Дюбуа и не была так строга с ней, как другие директрисы с другими сиротками. Она даже подыскала ей работу в другом женском пансионе. Он назывался «Вирджиния» и находился далеко-далеко от Лондона. На севере, в глуши, дабы у девочек, обучающихся там, не возникало лишних соблазнов. В сентябре Эмма должна была переехать в «Вирджинию» и занять место младшей воспитательницы. В её обязанности входило укладывать младших учениц спать и учить их основам домоводства.

Узнав об оказанной ей чести, Эмма пришла в неописуемый восторг. Как же замечательно, что мадемуазель Дюбуа позаботилась о её будущем! Как же чудесно! Она даже не стала задавать вопросов: «Почему так далеко от столицы и нельзя ли найти что-то поближе? А можно ли остаться у вас?»

Эмма давно научилась ценить то, что дают. Она не стала думать над тем, почему ей не предложили остаться там, где она провела столько лет. На это, вероятно, у мадемуазель Дюбуа были свои причины. Во-первых, она понимала, что младшие девочки, которые как минимум целый год наблюдали Эмму в заношенном платье, вряд ли будут воспринимать её, как учительницу. А во-вторых, она не видела в ней потенциала. Мадемуазель Дюбуа в свой пансион старалась набирать по-настоящему толковых учителей, к коим Эмма, на её взгляд, не относилась.

Глава 9. Часть 2

С тех пор как Луиза покинула комнаты мадам Риггз и вернулась в пансион мадемуазель Дюбуа, прошёл месяц. От Гарри вестей не было. Луиза печалилась: любовь в её сердце уже зародилась, хотя ещё и не превратилась в болезнь. Именно поэтому в голове мисс Уолмит не пролетело ни одной злой мысли по отношению к возлюбленному. «Гарри наверняка договаривается с родителями или ищет дом, или занимается какими-то юридическими вопросами», − рассуждала она между занятиями. Как любая влюблённая женщина, Луиза искала для своего мужчины разумное оправдание.

Тем временем Риккардо Робияр навещал свою невесту каждое воскресенье. Все в пансионе знали об их помолвке, поэтому закрывали глаза на еженедельные визиты будущего виконта и постоянные отлучки Кэррин.

Финт, разумеется, светилась от счастья. Каждое воскресенье после церковной службы она гуляла с Риккардо под ручку по близлежащим улицам и возвращалась в пансион раскрасневшаяся и довольная.

Но, дабы не разрушать общественный порядок вконец, как-то раз всё же она осмелилась пригласить на такую прогулку Луизу, отчего та со смехом, разумеется, отказалась. Быть третьей лишней? О, нет, увольте, это для неё! Однако, чтобы не выглядеть совсем невежливой, мисс Уолмит отыскала весьма благовидный предлог:

− По воскресеньям на обед дают засахаренные сливы, а я их, страсть, как люблю, − произнесла она, смущённо улыбаясь Риккардо и подмигивая лучшей подруге, − поэтому идите без меня.

И что вы думаете, произошло? В следующее воскресенье этот простофиля Робияр притащил целую коробку засахаренных слив!

− Мисс Уолмит, я принёс вам подарок, − зашептал он, протягивая сливы, элегантно упакованные и перевязанные красной лентой. – Вы сказали, что обожаете сливы, и я решил вас ими побаловать.

Они встретились на крыльце пансиона за четверть часа до воскресной службы. Кэррин забыла перчатки в комнате и вернулась за ними, поэтому до ворот Луиза шла без неё.

− Это очень благородно с вашей стороны. Чудесный подарок! А что вы купили Кэррин? Она, конечно же, вечером мне расскажет, но я всю службу буду думать об этом и совсем не стану слушать пастора, поэтому, умоляю, скажите сейчас.

− Кэррин? – удивился Робияр. – Ей я ничего не покупал. Просто Вы сказали, что любите сливы, и я подумал…

Уши его под цилиндром внезапно покраснели.

− Ох, мужчины!.. – по-доброму рассмеялась Луиза. – Кэролайн тоже любит сливы. Отдайте ей мои. Она будет просто на седьмом небе от счастья.

И она преспокойно вернула жестяную коробку, расписанную розами и гортензиями, незадачливому жениху лучшей подруги. Тот внезапно запротестовал, но в этот момент в дверях появилась Кэррин и с радостным возгласом «Рикки!» бросилась к нему на шею.

− Мистер Робияр как раз рассказывал мне, что решил преподнести тебе засахаренные сливы, − продолжила спасать ситуацию мисс Уолмит.

− Да? Сливы? Мне?! Восхитительно! Я так люблю их! – И Финт, громко хлопая в ладоши, чмокнула своего жениха в щёку. Радости её не было предела. Тем более, что на сегодняшней службе она собиралась сидеть на одной скамейке с Рикки.

С чувством выполненного долга Луиза устремилась в церковь. Внутри её разливалось тепло. Какая же она молодец! И как хорошо поступила! Риккардо такой забывчивый, решил выслужиться перед подругой невесты, а про саму невесту забыл, но ничего-ничего, сейчас всё будет, как надо.

С этими мыслями Луиза и уселась на последнюю скамейку богато украшенной часовни. В Бога она не слишком-то верила, но пропускать службы не могла. В пансионе мадемуазель Дюбуа девушке прививались не только блестящие манеры, но и религиозность. За этим директриса и её помощницы смотрели особенно зорко.

И тут кто-то вручил нашей героине Библию. Она успела заметить, что это был мужчина, но не успела разглядеть его лица. Библия закрывалась не плотно, и Луиза, решив, что загнулся один из уголков, решила полистать книгу и… обнаружила записку.

Знакомый размашистый почерк заставил её сердце сжаться и сладко заныть. Записка была адресована ей.

«Милая моя, несравненная Лу! Как только закончится служба, приходи в парк на П… Жить без тебя не представляю возможным. Твой и только твой Г».

Глава 9. Часть 3

С величайшим трудом Луиза высидела положенное время, устремив глаза в Библию. Из сегодняшней проповеди она, разумеется, не поняла ни слова. Более того она даже ничего не услышала. Если бы позволяли приличия, Луиза бы уже со всех ног мчалась в П…, однако приличия не позволили, и ей пришлось досидеть до конца. Впрочем, едва пастор дал знак расходиться, она, точно юная лань, выбежала из церкви и как можно быстрее пошла на место встречи.

Он ждал её у домика смотрителя парка. Когда-то там жила целая семья, но сейчас жилище пустовало, а оттого нередко служило прибежищем для влюблённых, встречающихся тайком от всех.

− Гарри! – вскричала Луиза и бросилась в его объятия.

− Лу! Радость моя! – Он увёл её в тень домика, туда, где бы их никто не увидел и не смог помешать. – Я так скучал!

− Я тоже!

А потом наступила пора объятий, слёз и поцелуев. Она не могла на него насмотреться и всё время гладила по щеке, словно проверяла, а настоящий ли он или снова лишь плод её воображения.

− Ты поговорил с родителями о нас?

− Да. Отец в ярости.

− И что теперь? – Её и без того большие глаза стали просто огромными.

− Ничего. Подождём. Матушка на моей стороне. Она уговорит его. Вот увидишь.

− А если нет?

− Тогда мы сбежим. Ты готова бежать со мной? Меня в этом случае как пить дать вычеркнут из завещания, и мне придётся устроиться на работу в какую-нибудь контору клерком или юристом. Либо я стану наёмным учителем. Мы будем жить очень скромно, Лу.

− Ничего. С тобой я согласна жить даже в собачьей конуре.

Он улыбнулся, обнял её и закружил. С того дня они стали встречаться каждую неделю. В трёх милях от пансиона мадемуазель Дюбуа Гарольд Нортон арендовал комнату в гостинице и каждое воскресенье ездил в П… верхом на своём чёрном жеребце Цицероне. Рядом с Цицероном всегда бежала чёрная, гладкошёрстная такса по имени Аристотель. Луиза же старалась удрать из церкви как можно раньше под любым более или менее благовидным предлогом. Эмма и Кэролайн прикрывали её всеми доступными им способами. Они чувствовали, что у их подруги появился кавалер, хотя она и упорно не называла его имени.

− Пока нельзя. Всё так неясно, − на все их вопросы отвечала Уолмит.

В конце концов они сдались, решив дать ей время. Так продолжалось добрых шесть недель. Наступил март. Солнце стало светить ярче, на улице заметно потеплело, всё чаще в небе можно было увидеть птиц. И в один из этих дней Кэролайн в срочном порядке пришлось покинуть пансион. Умерла её любимая тётя, и девушка поехала с ней проститься.

Однако уже на следующий день в учебное заведение мадемуазель Дюбуа в спешке заявился Риккардо Робияр. Он попросил увидеться с Луизой, и одна из помощниц директрисы проводила его в специальное помещение для свиданий. Именно там воспитанницы встречались со своими родственниками. Все знали, кем приходится Риккардо Кэролайн, и все знали, что Кэролайн – лучшая подруга Луизы. Вопросов не возникло, тем паче, что будущий виконт сказал, что дело к мисс Уолмит у него срочное.

В комнату для свиданий Луиза бежала бегом. Она решила, что Риккардо приехал с дурными новостями. Кэррин, должно быть, подхватила в дороге пневмонию и теперь лежит при смерти. Ах, надо ехать! Конечно же, надо ехать к ней и срочно!

− Риккардо, Боже мой!

Луиза подлетела к нему и крепко обняла за плечи. Он был так бледен и мял в руках шляпу. Растерянный, тревожный взгляд светло-карих глаз бегал по потолку.

− Что? Что с моей дорогой Кэррин? Она просит меня о последней встрече?

− Кэррин? – казалось, он удивился её словам. – Я совершенно не знаю, что с Кэррин, и, признаться, мне нет до неё дела. Я приехал к вам. Потому что не в силах бороться со своей любовью. Прошу, умоляю, будьте моей женой!

Глава 10. Часть 1

− Я выведу тебя на чистую воду, Эрнестина Лесли! Клянусь святым распятием: ты больше не отберёшь ни одной человеческой жизни! Я лично приведу в твой дом священника и обрызгаю здесь всё от пола до потолка святой водой. Вот тогда тебе не поздоровится! А ещё не поздоровится тому демону, которому ты продала свою душу и теперь ежемесячно вынуждена поставлять новые тела для утоления его голода.

− Приди в себя, Кэтрин Фаминг! А лучше поезжай к себе и как следует отдохни. Или займись вышиванием. Вышивание отлично успокаивает нервы, потому как у тебя они совершенно ни к чёрту!

− Мои нервы тут ни при чём! Дело в твоей жадности. Ты никак не можешь свыкнуться с мыслью, что тебе пора оставить этот мир, а потому вместо себя отправляешь в могилу других. Молодых и здоровых.

− От горя ты помешалась рассудком, Кэтрин! И меня с ума свести решила!

Меньше четверти часа назад в «Шаттен-палатс» приехала дорогая коляска, а оттуда вышла богато одетая женщина. В модной шляпке и чёрном плаще, отороченном соболиным мехом. Женщина была полноватая, невысокая, лет сорока или сорока пяти. Ухоженная, но с растрёпанными волосами, словно она так торопилась, что не подумала перед дорогой бросить взгляд в зеркало.

Едва ей открыли, женщина с силой отпихнула служанку и прошла внутрь. Не представилась и не попросила проводить её в кабинет хозяйки дома. Она и без того точно знала куда идти. Эмма в тот момент как раз спускалась по лестнице и услышала яростные крики гостьи, когда была на втором пролёте.

Эрнестина Лесли слишком не вовремя выглянула в холл и буквально нос к носу столкнулась со своей визитёршей. Эту женщину звали Кэтрин Фаминг. Она приходилась родной матерью Селии Фаминг, той самой семнадцатилетней девушке, смерть которой на днях потрясла всё графство.

− Да ты давно обезумела, раз творишь такое! – Лицо у Кэтрин было красным, губы – искусанными, в шоколадного цвета глазах стояли слёзы.

– Да что я, интересно, натворила? Селия умерла от чахотки. В чём ты меня обвиняешь!

– От чахотки?! Ты думаешь, я такая дура?! Люди с чахоткой живут годами, даже те, кто вынужден спать на улице. Человек может харкать кровью несколько месяцев. Чахотка не холера: она забирает здоровье постепенно. Я знаю, я помню: моя мать умерла от чахотки, а болела она при этом пять долгих лет. Селия же… Селия сгорела за два дня! Она слегла, едва ты уехала, к вечеру забрызгала кровью все простыни и наволочки, а назавтра умерла. Не было симптомов: ни худобы, ни бледности. Не было и не здорового румянца, и лихорадочного блеска в глазах. От чахотки так быстро не умирают! Это ты вытянула из неё все жизненные силы.

– Послушай, Кэтрин! Я находилась на твоём месте два раза. Терять ребёнка очень тяжело, но не стоит перекладывать с больной головы на здоровую. Селия уже была больна, а что-то лишь послужило катализатором её болезни, возможно, она попала под дождь.

– Ни под какой дождь она не попадала! У неё всегда было отменное здоровье. В отличие от тебя! Не думай, что я забыла, какой ты приехала в «Шаттен-палатс» два года назад. Ты была худее трости, еле держалась на ногах, бледная, сухая, с ввалившимися глазами. Бедный Николас водил тебя под руку, а потом и вовсе заказал кресло на колёсах, и тебя возили в этом кресле по саду. Я всё помню. Всё…

– Конечно! Большую часть года я проводила в Бирмингеме, а там ужасный климат. В городе почти всегда сыро и холодно. Это меня и подкосило, а деревенский воздух «Шаттен-палатс» мигом поставил на ноги. Мне надо было давно поселиться здесь, а я, глупая, приезжала только на Рождество да на пару месяцев летом.

– У тебя была грудная опухоль! – выплюнула Кэтрин. – Поэтому не надо рассказывать мне про деревенский воздух. Ты была при смерти и доживала свои последние дни.

Лицо Эрнестины вдруг сделалось таким же красным, как у её собеседницы. Она выпучила глаза и открыла рот. По меньшей мере минуту, а может, и больше всегда такая красноречивая хозяйка «Шаттен-палатс» не могла выдавить из себя ни звука.

– Мне помог доктор Браун, – наконец произнесла она. – Он прекрасный человек и хорошо знает своё дело. Он вылечил меня своими травами и настойками.

– Да ну! – миссис Фаминг ядовито усмехнулась. – Этот неумеха вылечил рак! Не смеши меня! Этот дурак только и может пичкать всех лауданумом да выписывать рецепты на морфий за деньги. Он ничего не умеет. Ничегошеньки! Он бы не смог помочь тебе при всём своём желании. О каком мистере Брауне может идти речь, если сам Орландо Малкович, осмотрев тебя, развёл руками и сказал, что сделать, увы, ничего нельзя? – при упоминании имени последнего лицо Эрнестины Лесли стало багровым. Кэтрин Фаминг, заметив столь явную метаморфозу, вновь рассмеялась. – Не ожидала, да? Ну разумеется! А я, знаешь ли, провела расследование и, по-видимому, не зря! Как только Орландо Малкович почил с миром, я написала его жене и попросила одним глазком поглядеть в его карточки и книгу записей. Я чувствовала, что ты была у него. Она, конечно, сначала долго отнекивалась, но потом согласилась. За внушительный гонорар, к тому же я представила её дочь герцогу Вестминстерскому. И дело выгорело, поскольку я нашла в книге его записей некую Эрену Нортон. Ты взяла себе другое имя и указала фамилию первого мужа!

Глава 10. Часть 2

– Это ничего не доказывает?! – Эрнестина Лесли наконец сумела взять себя в руки и вернула взгляду привычное горделиво-презрительное выражение. – Ты выдаёшь желаемое за действительное! Ни к какому Орландо Малковичу я не ходила. Ни под своим именем, ни под чужим. Хотела, но не стала. Этот докторишка, которого весь Лондон готов был носить на руках, оказался индюком надутым. И не надо придумывать мне всякие там опухоли! У меня просто растеклась желчь, которую за несколько дней вернули на место лекарства мистера Брауна и деревенский воздух.

– Нет! Тебе помогло существо из подвала или колодца. Вы тогда затеяли какой-то ремонт, точнее затеял Николас. Да-да, я сейчас вспомнила: после ремонта тебе и полегчало, а спустя ещё пару-тройку дней умерли Аделаида с Томом. Они не были в «Шаттен-палатс» почти девять лет. Ты не позволяла. Не могла простить, что Аделаида предпочла Тома твоему Дэшу. Ты ведь мечтала женить его на своей падчерице. Только так «Шаттен-палатс» остался бы в твоих руках. Аделаида была единственной наследницей Николаса, и он собирался оставить ей всё, но тебя это не устраивало. И за то, что она сбежала, ты приказала мужу вычеркнуть её из завещания. Лишь узнав о твоей болезни, она наконец решилась проведать отца и показать ему внучку. Вот тогда-то ты и пустила О’Коннеллов в расход. Как удобно? Тиф! Обычный тиф. Они ведь могли подхватить его где-то по дороге! И после их смерти ты буквально забегала по дому. Ещё вчера с кровати подняться не могла, а на завтра стала сама управлять коляской. Ты бы и Дрину отдала этому монстру, если бы твой муж, горюя по дочери, не переписал бы всё имущество на внучку. Правда, узнала ты об этом слишком поздно, только после его смерти, после того, как монстр из подвала сожрал его, поэтому и оформила опекунство, поскольку по документам Дрина, а не ты хозяйка всего поместья! Умри она, и тут же отыщется какой-нибудь дальний родственник, который, не задумываясь, выгонит тебя, и ты вместе со слепым Дэшэм пойдёшь жить на улицу. Потому как ни Дэвида, ни Гарольда ты тоже не пожалела, лишь бы жить самой и как можно дольше.

Очевидно, услышав последнюю фразу, оставаться спокойной дальше Эрнестина Лесли уже не смогла. Нанесённое ей оскорбление было так велико, что она замахнулась для пощёчины, однако… в последний момент всё же опустила руку.

– Увози свою мать, Артур! – обратилась она к какому-то юноше, прижавшемуся к стене. Лишь вечером Эмма узнала, что тот прибыл отдельно, верхом, и действительно приходился миссис Фаминг сыном. Слуги попросту забыли закрыть дверь, и Артур пришёл на крики. – Ей надо поспать. Я сама была такой, когда умерли Аделаида и Гарри.

– Я уйду, но не потому, что ты гонишь меня. Я сказала всё, что хотела, – вскинув голову, отозвалась Кэтрин, повернулась и вдруг заметила Эмму. Та стояла на третьей ступеньке от основания лестницы. – А вы, полагаю, мисс Морингтон?

Эмма кивнула. Артур Фаминг кивнул в ответ.

– На вашем месте я бы уже собирала вещи и бежала из «Шаттен-палатс», сверкая пятками, – весьма высокомерно заметила его мать. – Полагаю, вы слышали весь разговор? Так вот есть ещё кое-что. Мы с моим мужем заключили пари на то, через сколько недель вы испустите последний дух и самое главное – каким будет ваш диагноз? Что эта стерва на этот раз скажет миру? Всех в графстве сейчас волнует только это. Мой муж дал вам три месяца. Я – восемь недель. В любом случае, голубушка, ваш срок на исходе. Хотя… Если вы всё ещё здоровы, возможно, только вам под силу остановить эту череду смертей. В таком случае найдите выход и побыстрее!

– Прошу, миссис Фаминг, не заставляйте вас выгонять. – Итон Пол сделал галантный жест рукой, указав на входную дверь, и Кэтрин, громко фыркнув, медленно зашагала вперёд. Эмма не стала ей отвечать.

– Ну послушали представление?! – хлопнув в ладоши, неестественным голосом пробасила Эрнестина Лесли. – А теперь расходитесь! Нечего болтаться без дела.

И прислуга тут же повылазила отовсюду. Горничные прятались за мебелью. Лакеи сидели за полуприкрытыми дверьми. Даже кухарка поднялась наверх из своей из кухни и притаилась за статуей Артемиды.

Глубоко вздохнув, хозяйка «Шаттен-палатс» потёрла виски. От пережитого её слегка покачивало. Кирстен, сбегав на кухню, принесла ей стакан воды с лимоном.

– Вам помочь дойти до кабинета или спальни? – услужливо предложила Эмма.

Миссис Лесли уныло покачала головой.

– Эта женщина не успокоится, пока не уничтожит всех Лесли. Раньше меня проклинали, если у кого-то из моих арендаторов подыхала лошадь или корова, теперь же я буду виновата в падении скота любого бедняка графства. Теперь все смерти в округе повесят на монстра из «Шаттен-палатс», которого выдумала Дрина. Из-за чересчур богатого воображения этой девчонки нам всем не будет покоя. О, Боже! Она целиком и полностью пошла в свою негодницу мать!

– Может, вам уехать на какое-то время в Лондон?

– Я не могу уехать! Не могу оставить поместье, – миссис Лесли повысила голос. Вполне разумный в данной ситуации совет почему-то вывел её из себя окончательно. В ответ Эмма изогнула бровь, и это немного остудило пыл «госпожи бабушки». – Мисс Морингтон, вы ведь не считаете, что в словах Кэтрин Фаминг есть хоть капля правды? Если она это «всё» про меня, как говорит, знала, отчего же тогда позвала в гости?

– Конечно нет! Она просто помутившаяся рассудком от горя мать, – ответила наша героиня, хотя думала с точностью да наоборот. Похоже, ей и правда, нужно делать ноги из «Шаттен-палатс». Только вот куда?..

Глава 11. Часть 1

Чуть больше девяти с половиной лет назад

– Встаньте, Риккардо! И не шутите так больше! – Ошеломлённая поступком будущего виконта Луиза отпрыгнула к стене, как ошпаренная кошка. И даже юбки чуть приподняла, оголив шёлковые туфельки. Так она поступала только на улице в период ранней весны или поздней осени, когда дороги представляли собой мешанину из травы и грязи. Да, Луиза и сейчас слишком сильно боялась запачкаться. – Я не могу выйти за вас замуж, поэтому выкиньте эти дурацкие мысли из своей головы.

– Почему? – искренне изумился он, как и прежде оставаясь на коленях. – Со дня на день я получу титул виконта и огромное поместье на юге Англии. Почвы там плодородные, и, хотя дом сильно запущен и нуждается в ремонте, с поместья мы будем иметь пять-шесть тысяч фунтов в год. Это дело уже решённое, и родственники не смогут помешать получить мне титул. Я одену вас как королеву, Луиза! Лучшие платья, лучшие драгоценности – всё брошу к вашим ногам.

– Да причём тут поместье, платья и драгоценности?! Я люблю другого!

– Кого? Скажите, кто он, и я убью его! Вызову на дуэль и застрелю, как собаку, а потом увезу вас. Вы всё равно будете моей!

Поднявшись с колен, он сделал внушительный шаг вперёд и попытался обнять её. Луиза с силой его оттолкнула. Робияр был противен ей.

– Если вы приблизитесь ко мне хоть на дюйм, – зло бросила она, – я закричу. Испорчу свою репутацию, но и вам, знаете ли, не поздоровится. Придите в себя, Риккардо! Вы собираетесь убить человека и взять женщину благородного происхождения силой! Вы осознаёте, что сказали? И правда думаете, что после этих слов я отвечу на вашу любовь?

Щёки будущего виконта сделались красными. Он отступил назад, поднял шляпу, которую в запале страстного объяснения в любви уронил на пол, и вновь начал её теребить. Взгляд его стал пристыженным.

– Что же в таком случае вы прикажете мне делать? – спросил он, чуть заикаясь.

– Ничего. Всё должно остаться как есть. Я не пошла бы за вас, даже если бы не питала любви к другому мужчине. Вы жених моей лучшей подруги, и я никогда не опущусь до того, чтобы забрать её счастье.

– Ах, Кэррин! – Риккардо вновь бросил на пол шляпу и схватился за голову так, будто собирался разломать на куски. – Чёртова Кэррин! Она мой самый большой кошмар. Мой отец больше двадцати лет дружил с её отцом. Мне не было и двенадцати, когда они сговорились о нашей свадьбе. Отец уже тогда знал, что я получу титул виконта. Брак моего дядюшки оказался бездетным. «Валенсия» – красивое поместье, красивое и дорогое, вот тогда-то он и решил женить меня на девушке с состоянием, а Кэррин вцепилась в меня, едва увидела. Она не даёт мне ни вздоха свободы уже пять лет.

Луиза скрестила на груди руки. Ей не было жаль мистера Робияра.

– Меня это не касается, но я знаю, что лучше, чем Кэролайн Финт, вам жены не сыскать. Никто не будет любить вас больше неё, поэтому найдите в себе силы ответить ей взаимностью. Что до меня, то тут, право, говорить не о чем. Мы с вами можем быть только друзьями.

Выпалив всё это, Луиза покинула помещение для свиданий и с идеально прямой спиной отправилась по длинному коридору пансиона в свою комнату. На сердце у неё лежал камень размером с её бывший дом, однако в глубине души девушка не переставала надеяться, что Риккардо одумается и вернётся к Кэролайн. В противном случае она не представляла, каким образом будет расхлёбывать весь этот ужас.

– Что хотел мистер Робияр? – спросила Эмма. По обыкновению, она сидела на кровати, подогнув под себя левую ногу, и вышивала лондонский мост на чьих-то шёлковых перчатках. – Как поговорили?

– Отлично поговорили! – Луиза через силу выдавила улыбку и принялась врать наинаглейшим образом: – Он готовит для Кэррин сюрприз. Ищет самый лучший подарок и уже с ног сбился. Опросил её родителей и брата. Теперь вот за меня взялся.

Откусив зубами голубую нитку, Эмма звонко рассмеялась.

– А у неё самой он не догадался спросить? Уж сама-то Кэррин явно знает, что ей больше всего нужно.

– Мужчины… – пожала плечами мисс Уолмит. – Что с них взять?

«И, правда, что?! – через несколько секунд добавила она мысленно. – Хорошо хоть мой Гарри из другого теста».

Глава 11. Часть 2

***

В пансион мадемуазель Дюбуа Кэролайн вернулась спустя неделю, исхудавшая и заметно не такая весёлая, какой всегда считалась. Луиза встретила её у входной двери и расцеловала в обе щёки. В обнимку девушки отправились в их общую спальню. Эммы не было, и Кэррин упала на кровать, наплевав на все приличия.

– Ох, Луиза, это было так ужасно! – простонала она, распуская волосы. – Мне казалось ещё немного, и я сама умру. Похороны до того печальная штука. Умоляю, если я умру раньше тебя, потребуй у моих родных, чтобы меня хоронили с музыкой. Пусть поют песни и бьют в барабаны. А ещё я хочу табор цыган и живого верблюда. И павлина. Пусть люди думают, что сегодня праздник.

Мисс Уолмит улыбнулась. Кэррин всегда была немножко сумасбродной. Мадемуазель Дюбуа и вовсе считала её авантюристкой.

– А может, я проживу лет двести, и все мои родственники только и будут думать о моей смерти да о состоянии, которое после меня останется? И никто обо мне даже не всплакнёт. Все они в момент сделаются жутко богатыми, и моя смерть и без цыганского табора станет праздником. Ох, Ох… Вот бы так и случилось. Не желаю сидеть на облаке и видеть реки слёз!

Луиза присела на корточки и взяла подругу за руку.

– Так и будет, Кэррин. К двумстам годам ты превратишься в отвратительную старуху, злую, вредную и совершенно бессердечную. Твои правнуки будут ждать твоей смерти как манны небесной.

– Да… – Кэролайн мечтательно прикрыла глаза, и её щёки окрасил розоватый румянец. – Загадаю на следующий день рождения жить до двухсот лет, а пока расскажи мне что-нибудь хорошее. Мне так нужны положительные эмоции! Что там твой кавалер? Когда вы женитесь?

– Скорее всего, летом. С его родителями не всё просто. Мой избранник не старший сын в семье, а у меня почти нет приданого. Если он не получит родительского благословения, нам придётся жить в нищете.

– Да уж… Приободрила. И всё же, если вы решитесь бежать, я согласна быть твоей посажённой матерью. Свидетельницей, подружкой – хоть кем. Я тебя во всём поддержу. Но мне надо знать его имя, иначе скоро я умру от любопытства. А тогда ты знаешь, что будет. По мне примется рыдать весь Лондон. Этого ты хочешь? Испортить мой чудесный план о двухстах годах жизни?

Смеясь, Луиза бухнулась к Кэролайн на кровать и прижала свою белокурую головку к её темноволосой.

– Он просил пока ничего никому не говорить. Если это просочится…

– Ох, ты! И с каких это, интересно, пор я в твоих глазах, Луиза Уолмит, стала последней сплетницей? Если ты так обо мне думаешь, нам лучше и не дружить вовсе.

И Кэррин, быстро встав с кровати, демонстративно отвернулась от Луизы и обиженно выпятила губы.

– Ладно-ладно, я скажу, – принялась умасливать её подруга. – Только никому, ладно? Пока это всё большой секрет.

– Могила, – пообещала Кэролайн и провела пальцем по губам, изображая их полное запечатывание.

Луиза тоже встала, обошла соседку по комнате с другой стороны и очень тихо прошептала ей в ухо:

– Это Гарри.

– Какой ещё Гарри? – как безумная, с видом полнейшего непонимания заорала Кэррин и тут же принялась зажимать себе рот руками. – Прости, прости! Но я действительно не могу взять в толк, что за Гарри.

– Гарольд Нортон.

– Гарольд Нортон?! – Мисс Финт вновь упала на кровать. Вид у неё был ошеломлённый и растерянный – Ты не шутишь?

– Конечно нет!

– Но этого быть не может! Гарольд….

И тут дверь в их спальню отворилась. Молодая, хотя и не особенно симпатичная горничная принесла почту и выдала обеим девушкам по письму. Луиза успела лишь быстрым взглядом скользнуть по своему конверту. Ей прислали его из Лондона. Отправителем значилась её мать, а местом отправления – меблированные комнаты мадам Риггз, однако почерк не принадлежал Гертруде Уолмит. Почерк был размашистым и широким. Писал явно Гарри.

– Моё от Рикки! – восторженно закричала Кэролайн и тут же принялась рвать конверт. – Я так по нему скучала, и он это понял. Представляешь, мой милый не смог приехать на похороны. Дядя срочно вызвал его в поместье. Видно, решил дать последние наставления.

«Есть Бог на свете, – в сердцах подумала Луиза, вспоминая последний разговор с женихом подруги. – Хвала всевышнему! Этот дурак одумался!»

Но мысли её тут же были прерваны ужаснейшими стенаниями. Кэррин отшвырнула от себя письмо, как мерзкого червяка или слизня, и, снова упав на кровать, закрыла лицо руками. По её запястьям и шее рекой потекли слёзы.

Луиза подняла письмо. Сердце её колотилось бешено. Почти нечитаемый, бисерный почерк не мог предвещать что-то хорошее, однако она не переставала надеяться на благоприятный исход событий. Зря… Все её надежды в один момент уничтожили три фразы, написанные рукой глубоко безответственного и глупого человека.

«Дорогая Кэролайн!

Мне очень жаль, что я вынужден писать тебе это, но поступить по-другому я, увы, не могу. Я встретил другую женщину, встретил и полюбил всем сердцем, поэтому заклинаю: дай мне свободу. Давай разорвём помолвку, ибо я хочу быть только с ней!Риккардо Робияр».

Глава 11. Часть 3

«Бога нет! – раз и навсегда решила про себя Луиза после прочтения послания. – Был бы – не допустил такое». Её лучшая подруга тем временем продолжала биться в истерике.

– Как ты думаешь, кто она? – И без того некрасивое лицо Кэролайн стало красным и распухшим. На висках вздулись синие венки. Говорила Финт с трудом. Говорила и всхлипывала.

– О ком ты?

– О девке этой, которую встретил мой Рикки, – Кэролайн зашипела, как уличная кошка во время драки. От её тона и слов Луизе стало не по себе. – Она наверняка из пансиона. Вот почему он так часто стал приезжать сюда в последнее время. На неё поглядеть хотел! А уж она, конечно, около него вертелась, задрав все юбки!

Внутри у Луизы всё похолодело. Она знала, что в пансионе мадемуазель Дюбуа многие ученицы побаиваются Кэролайн Финт, однако сама страха по отношению к ней никогда не испытывала. С Луизой Кэррин всегда была доброй и ласковой.

– С чего ты взяла, что она оказывала ему какие-то знаки внимания? – как можно спокойнее сказала Уолмит. – Он, может, ей и вовсе не нужен! И она знать не знает куда от него деваться.

– Он да не нужен?! – ещё больше вскипела Кэролайн. – Ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Риккардо – будущий виконт. И года не пройдёт, как он получит титул и огромное поместье. А ещё он молод и очень привлекателен.

– Да-да, он красив как Аполлон! Тут я с тобой согласна, – быстро поправилась мисс Уолмит, но её подруга сарказма не заметила. Напротив, Кэррин вскочила с кровати и принялась ходить из угла в угол, всё больше превращаясь в кипящий чайник.

– Как пить дать это какая-то бесприданница со смазливой мордашкой! Это она заманила его в свои сети. Узнаю, кто, раздавлю гадину!

– Дорогая, – Луиза взяла Финт за плечи и развернула к себе. – Девушка может быть и не виновата. Риккардо наверняка сам себе что-то придумал и сам же угодил в западню своего воображения. У мужчин такое бывает перед свадьбой. Их мучают сомнения: мне так мама рассказывала, но после свадьбы всё приходит в норму. Подумай, он написал тебе сам. Ваши родители вряд ли в курсе происходящего. Вполне вероятно, он скоро одумается и придёт к тебе.

– То есть ты хочешь сказать, что я должна простить его?

– Именно!

– А ты бы на моём месте простила?

– Разумеется! – не моргнув глазом, соврала Луиза.

– Пожалуй, ты права! Я так и поступлю. Сделаю вид, что ничего знаю. Письмо ведь могло и затеряться где-нибудь по дороге. Риккардо одумается и вернётся ко мне, а наши родители ничего не узнают.

И Кэролайн, разорвав послание на мелкие клочки, незамедлительно выбросила их в окно. Луиза удовлетворённо кивнула.

– Но эту девку надо найти! Во что бы то ни стало. Я покажу ей, как отбивать чужих женихов. Ты ведь поможешь мне, да?

– Обязательно! Мы вместе её отыщем.

Луиза была в ударе. Ей за всю жизнь не приходилось врать столько, сколько она наврала за последний час. Кто бы мог подумать, что беседа с Кэролайн станет генеральной репетицией к пьесе, которую ей придётся играть ежедневно следующие десять лет.

Ещё через четверть часа, окончательно успокоившись и как следует напудрив лицо, Кэролайн покинула комнату и пошла к кухарке за тёплым молоком. Она с детства его обожала и использовала, как лекарство, при любом стрессе. Луиза же наконец получила возможность прочесть своё письмо. Как она и предполагала, адресантом был Гарри.

«Моя милая, несравненная Лу. Под любым предлогом срочно приезжай в Лондон. У меня отличные новости. Я нашёл для нас дом. Твой и только твой Г».

Глава 12. Часть 1

– Что вы собираетесь устроить?

– Бал, Эмма, вы не ослышались. Бал! И гвоздём программы на этом балу будете вы!

Они находились в кабинете хозяйки дома. Эрнестина Лесли, как всегда, сидела в своём любимом кресле с высокой спинкой, а Эмма на стуле – по другую сторону стола. Было раннее воскресное утро, после феерического появления Кэтрин Фаминг прошло два дня. В окна заглядывало яркое солнце, чуть заметный ветерок шевелил уже порядком оголившиеся верхушки деревьев, и на самом деле в этот кабинет Эмма пришла с одной-единственной целью: она хотела попросить расчёт. Червячок сомнения догрыз её, однако миссис Лесли от этой просьбы пришла в ужас.

– Ну вот! И вы собираетесь нас бросить! Кэтрин Фаминг таки добилась своего. Она запугала вас. И, по-видимому, до чёртиков. Ну хорошо, хорошо. Допустим, я отпущу вас, что тогда вы будете делать? Куда пойдёте? В гостиницу «Белая птица»? Ждать писем с отказами? Или в вашей голове уже созрел план к отступлению?

Эрнестина Лесли била по больному. Никакого запасного варианта у Эммы не было, однако она действительно пребывала в состоянии хоть и не дичайшего, но страха, а потому собиралась вернуться в ту самую гостиницу, где работала Энни Онборн.

– Ох, мисс Морингтон! – качая головой, в сотый раз за сегодняшнее утро вздохнула миссис Лесли. – Я понимаю, что словами вас не удержать, но всё же прошу: помогите мне. Останьтесь хотя бы до бала! После него я вас отпущу, даю слово. Также я даю слово, что напишу вам самые лестные рекомендации – с ними вам будет проще устроиться на новое место. Более того, пока вы живёте здесь, вы уже можете отправлять письма потенциальным работодателям. Я тоже напишу кому-нибудь из знакомых и порекомендую вас, как исключительного знатока своего дела. Вместе мы обязательно найдём решение. К тому же, какое-то время потребуется и мне. Для поиска новой гувернантки. Негоже оставлять Дрину невеждой.

– Что даст вам этот бал?

– Ощущение хоть какого-то маломальского покоя! И надежду на возвращение доброго имени! Мои соседи уже вконец потеряли совесть! Вы слышали: они имеют наглость заключать пари на вашу жизнь! Уверена, Фаминги не единственные в этом вопросе! А это уже переходит все мыслимые и немыслимые границы! Раньше люди проигрывали в карты поместья, жён и дочерей, теперь же решили спорить на судьбу человека. Такое оставлять нельзя! Недопустимо, поэтому я собираюсь пригласить лучшие семейства графства и явлю им вас – пышущую здоровьем! До этого момента я никак не могу вас отпустить, иначе слухи станут ещё серьёзнее.

– И все увидят моё лицо? Все в графстве? – взвизгнула, точно поросёнок, Эмма. – Нет, я не согласна!

– Господи, мисс Морингтон! Что не так с вашим лицом? – чуть прищурилась миссис Лесли. – Откуда такой страх показаться людям? Вы что, человека убили, и теперь вас разыскивает Скотланд-Ярд?

Сжав зубы, Эмма схватилась за спинку стула и почти мгновенно вернула лику прежнее безмятежное выражение.

– Вы, кажется, забыли про скандал с Даяной Тетчер?

– Ах, это?! В свете того, что говорят обо мне, тот случай с газетой, право, пустяки! Многим в графстве, уже полагаю, известна ваша фамилия.

Эмма сделала вид, что не расслышала последнюю фразу.

– Когда мы с вами познакомились, вы дали ясно понять, что не боитесь сплетен. Как же тогда понимать все сегодняшние действия?

– Я сказала вам в тот день правду, однако сейчас я вынуждена пойти на крайние меры. Из-за Кэтрин Фаминг меня не сегодня, так завтра назовут вампиром и проткнут насквозь осиновым колом. Подумать только, я высасываю из юных дев жизнь! Начала со своей семьи, а сейчас переключилась на соседей. Вот что обо мне болтают, и это, скажу я вам, самое мягкое. Нет, игнорировать дальше эти россказни никак нельзя. Надо что-то делать, и с помощью бала я собираюсь показать, что вам в моём доме ничего не угрожает. Как, впрочем, и другим! Я обычная женщина, а не монстр с зубами сродни трансильванскому Цепешу.

– А если после бала кто-нибудь заболеет?

– Будем надеяться, что этого не произойдёт. Должно же мне хоть когда-нибудь повезти. – Тряхнув головой, Эрнестина Лесли потёрла левый висок. Вид у неё был грозный и решительный. – Вы ничем не рискуете, мисс Морингтон. Рискую в данном предприятии только я.

– И когда же планируется бал?

– Через шесть недель. На день рождения Дрины. И если в течение данного времени вы почувствуете хоть какое-то недомогание, даю слово, я немедленно вызову своего доктора! Ах, не делайте такое лицо! Конечно! Из-за Кэтрин Фаминг вы теперь и мистеру Брауну не доверяете. Ладно, тогда я в тот же день снаряжу коляску, и вас отвезут к городскому доктору. Ну, право, Эмма, если вы до сих пор сомневаетесь, спуститесь в подвал или дойдите до колодца, ведь там по, словам этой сумасшедшей женщины, живёт монстр. Если вы действительно его увидите или услышите, я в ту же минуту разрешу вам уйти.

Вздохнув, Эмма принялась качать головой. Всё, сказанное, «госпожой бабушкой» ей страшно не нравилось.

– Боюсь, я не смогу помочь вам, миссис Лесли. У меня даже подходящего платья нет.

– Вот насчёт платья точно волноваться не стоит. Послезавтра приедет моя портниха из Лондона. Она подготовит наряд и для вас.

– Но…

– Не спорьте, Эмма! Я собираюсь сшить новую одежду и для Дрины, и для Дэвида. Не волнуйтесь, из вашей зарплаты не пропадёт ни пенса. Считайте платье подарком на день рождение.

– Я родилась летом.

– Значит презентом на Рождество. Шесть недель, Эмма! Всего шесть недель! Прошу, перетерпите это время, и я сторицей воздам вам за труды. Как знать, может, на балу в «Шаттен-палатс» вы встретите будущего мужа, и вам больше не придётся работать гувернанткой. Нигде! Я, признаться, буду даже рада этому! В данной ситуации ваша свадьба с одним из жителей нашего графства станет наилучшим исходом дела для всех.

Тут Эрнестина Лесли встала и подошла к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Эмма прикусила внутреннюю часть щеки. От отчаяния она не знала, куда себя деть. Уходить без чёткого плана действий было действительно глупо, однако оставаться в «Шаттен-палатс» было, по меньшей мере, уже небезопасно! Тем более, на целых шесть недель! И, как назло, к старым проблемам спешили прибиться новые.

Глава 12. Часть 2

* * *

Целых два дня, с раннего утра до позднего вечера, Эрнестина Лесли собственноручно подписывала приглашения на бал в «Шаттен-палатс». К блестящим, расписанным серебряными и золотыми узорами карточкам она не подпустила даже Джозефа, а тот, к слову, обладал каллиграфическим почерком. Ещё два дня кучер развозил приглашения по лучшим домам графства. Бал намечался на тридцать первое октября, и Эмма от всей души надеялась, что уже к концу сентября хозяйку «Шаттен-палатс» завалят отказами, однако её планам сбыться было не суждено.

Часть соседей действительно прислали письма с извинениями, в коих уверяли, что не могут посетить «Шаттен-палатс» в виду отъезда, траура или затяжной болезни. Но тех, кои дали согласие, оказалось в разы больше. Скептицизм одержал значительную победу над суеверием! Эрнестина Лесли радостно потирала руки. Усилия Кэтрин Фаминг не увенчались успехом. Она не смогла настроить против Лесли всех. Возможно, плохо старалась, а может, решающую роль сыграло любопытство, поскольку в «Шаттен-палатс» давно не давали приёмов. Слишком долгое время семья Лесли жила в городе, затем их настиг затяжной траур, а посмотреть на грандиозный особняк изнутри хотелось многим.

Празднество обещало быть грандиозным. Эрнестина Лесли выписала настенные и потолочные украшения из самого Лондона, также она обновила часть мебели в холлах и в гостиной. В конце недели приехала портниха и сняла со всех членов семьи мерки. Эмме отвертеться не удалось. Благо, её эта женщина не узнала. Годы сделали своё дело. Мисс Морингтон не слишком-то изменилась с семнадцатилетнего возраста, но портниху память на лица уже начала подводить. А ведь это она когда-то пошила Луизе Уолмит весь гардероб для будущего дебюта, в том числе и великолепную серебристую ротонду, отделанную кроличьим мехом.

А ещё в «Шаттен-палатс» повадился Артур Фаминг, и это было поистине неслыханно! Он приезжал в поместье дважды в неделю и всякий раз оставался на обед или ужин. Парадоксально, но во время его визитов в столовую всегда спускался и Дэвид. Когда Эмма подходила к столу, мистер Нортон уже сидел на своём месте близ матери: Джозеф повязывал ему на шею салфетку, а Эрнестина Лесли громко озвучивала сегодняшнее меню.

Дэвид говорил мало. Меньше его говорила только Дрина, зато хозяйка дома не умолкала ни на минуту, Артур Фаминг поддерживал разговор с неменьшей охотой. Иногда, правда, юноша обращался к Эмме и интересовался её мнением по поводу того или иного вопроса. К примеру, в прошлую среду он завёл беседу о журнале «Круглый год»*, а в эту пятницу спросил, что она думает о машинах Ады Лавлейс**.

Миссис Лесли принимала его как родного племянника, и раз от раза у Эммы всё больше складывалась впечатление, что её работодательница в скором будущем замыслила выдать за Артура Дрину. Дрине до замужества оставалось примерно семь лет, а Фамингу несколько месяцев назад стукнуло двадцать два. Разница в тринадцать лет по тем временам для супругов существенной не считалась, и главный вопрос состоял в том, собирался ли ждать Артур Дрину все эти годы?

На четвёртую же неделю его приездов случилась и вовсе необычайная вещь. Мистер Фаминг, смущаясь и краснея, осторожно отвёл Эмму в сторону и сказал, что его матушка желает видеть её в следующее воскресенье.

– Мы в трауре из-за смерти Селии, а потому не сможем посетить бал, однако моя мать была бы рада познакомиться с вами поближе, отчего и приглашает вас на чай в три часа пополудни.

– Я вряд ли смогу вырваться, мистер Фаминг, – в своей обычной сдержанной манере ответила Эмма, но уже спустя несколько секунд решила не торопиться с отказом. – Впрочем, думаю, на два-три часа меня всё же отпустят.

Использую свою исключительную рациональность, Эмма пришла к выводу, что повидаться с Кэтрин Фаминг лишним никак не будет. Раз уж обстоятельства складываются таким образом, ей стоит задать несколько вопросов этой женщине. Ну или хотя бы один, напрашивающийся сам собой: почему, зная всё о «Шаттен-палатс», миссис Фаминг пригласила Эрнестину Лесли к себе и даже позволила остаться на ночь в своём доме?

Артур же, получив вполне положительный ответ, покраснел ещё больше, а затем и вовсе расплылся в глуповатой улыбке. Ни дать ни взять шпиц, которому бросили косточку.

Ну а спустя минуту или две к нему подплыла миссис Лесли и, по обыкновению, заговорила о лошадях и охоте, Эмма же поспешила ретироваться в библиотеку. Дрину она с собой туда больше не звала. В последние две недели отношения у них разладились. Девочка теперь и наедине с гувернанткой была замкнутой и печальной. Пару дней назад мисс Морингтон попыталась вывести её на разговор и даже спросила о чудовище, видела ли его Дрина ещё раз после той ночи, однако, по всей вероятности, сделала только хуже.

– Какая разница? – в несвойственной для себя манере грубо отозвалась маленькая мисс О’Коннелл и даже ногой топнула. – Вы ведь ни на дюйм мне не верите и думаете, что я обычная фантазёрка.

Больше Эмма к этому вопросу не возвращалась, но отношения между ней и её воспитанницей всё равно трещали по швам. В первые недели знакомства им было в разы проще, чем сейчас. С каждым днём внучка Эрнестины Лесли всё больше замыкалась в себе и всё меньше говорила на темы, далёкие от уроков. Вечерами она предпочитала сидеть одна и смотреть на стену или потолок. Мисс Морингтон же в это время писала письма своим любимым ученицам. В них она просила посодействовать её проблеме и подыскать семью, проживающую подальше от столицы, которая бы нуждалась в гувернантке.
_____________________
*«Круглый год» – литературный журнал, издававшийся Чарльзом Диккенсом с 1859 по 1870 год. В этом журнале был впервые опубликованы романы «Женщина в белом» и «Лунный камень» Уилки Коллинза. Также в журнале были впервые опубликованы такие произведения самого Диккенса, как «Большие надежды» и «Повесть о двух городах».

**Августа Ада Лавлейс – английский математик. Известна прежде всего созданием описания вычислительной машины, проект которой был разработан Чарльзом Бэббиджем. Составила первую в мире программу (для этой машины). Ввела в употребление термины «цикл» и «рабочая ячейка», считается первым программистом в истории. Дочь Джорджа Байрона.

Глава 12. Часть 3

– Это вы, мисс Морингтон?

Она зашла в библиотеку, резко отворив дверь, и почти сразу оказалась на середине комнаты. Её мучила усталость, больше моральная, чем физическая, поскольку душа искала покоя и никак не находила, а он, по-видимому, уже давно сидел здесь, у жарко натопленного камина, и поглаживал маленькую чёрную таксу. Джозефа в библиотеке не было.

– Как вы догадались, что это я?

– Я почувствовал запах ваших духов. А ещё узнал вас по шагам. У вас особенный стиль ходьбы, вы догадывались об этом? Обычно, когда вы приходите в столовую, я уже нахожусь там, и я уже давно понимаю, что за стол сели именно вы.

Когда-то давно Эмма тоже узнавала о приближении Гарри по звуку его шагов. И аромат его одеколона десять лет назад она бы безошибочно узнала среди десятков других. Когда-то… Припомнив всё это, Эмма тут же принялась себя ругать. Мысленно, и, чтобы прийти в себя как можно быстрее, принялась гладить повизгивающего щенка.

– Давно вам подарили собаку?

– Сегодня утром. Кучер привёз с ярмарки. Все ещё спали. Мать считает, что общение с животными положительно скажется на моём мировосприятии. Говорят, это кобель. Я назвал его Брахмагуптой*** в честь индийского математика.

Эмма пожала плечами. Она никогда не слышала о таком учёном. Наверное, ей вообще стоило уйти, ведь этот Дэш просил её держаться от него подальше. С другой стороны, ей опять почему-то стало жаль его, и она осталась, просто, чтобы ему было с кем поговорить.

– Я рада, что вы стали спускаться в столовую. Артур Фвминг вполне приличная компания для вас. Когда он обедает или ужинает с нами, весь дом оживает.

– Артур Фаминг? Компания для меня? – Дэвид рассмеялся негромким и быстрым смехом. – Нет, этот дуралей ездит в «Шаттен-палатс» исключительно ради вас и вот-вот сделает вам предложение.

От такого глупого и совершенно необоснованного умозаключения рассмеялась уже она.

– Мне? Предложение? Да вы, верно, шутите? Я на целых пять лет старше его. К тому же я гувернантка. Заговори он о женитьбе на мне, и его в ту же секунду лишат наследства.

– Не лишат. Вы первая девушка, которой он заинтересовался. До этого он был погружён только в учёбу, активно интересовался наукой, не так давно окончил Оксфорд. Год назад Джордж Фаминг умолял меня сводить своего дурака сына в публичный дом. Я выполнил его просьбу, и Артур сбежал оттуда, точно преступник с каторги. После этого даже мать в нём разочаровалась, и тут неожиданно появились вы.

– Вы считаете, что об этом уместно говорить женщине? – искренне возмутилась Эмма, и глаза её запылали гневом. – Я гувернантка, но я не позволю себя унижать!

– Я и не пытался вас унизить. Думаете, я смеюсь над вами? Отнюдь! Артур сидит рядом со мной, и я слышу, как громко и часто начинает стучать его сердце, когда вы занимаете место напротив него. Если, точнее, когда он подарит вам кольцо, соглашайтесь сразу. Его родители примут вас и не посмотрят ни на отсутствие приданого, ни на разницу в возрасте. Елизавете Вудвилл и Эдуарду IV****, к примеру, это ничуть не помешало. Случай был один в один, как ваш, правда к двадцатисемилетнему возрасту против его двадцати двух она в придачу имела ещё и двоих детей от первого брака.

– Не знаю, говорила ли вам мать, но я не собираюсь замуж.

– Почему?

– Слишком много горя мужчины приносят женщинам!

– Правда? Ваш отец тоже принёс много горя вашей матери?

Эмма едва не сказала: «Да. Он был беспечным человеком и обрёк её и меня на нищету», но вовремя вспомнила, какой жизнью теперь обязана жить. Она Эмма! Эмма, а не Луиза.

– Нет. Мои родители рано умерли. Я их почти не помню. Меня вырастили в пансионе. Но из-за недальновидности отца пострадала одна моя подруга. Враз она лишилась всего. На правах, которые даёт майорат, брат выгнал её вместе с матерью из отцовского дома. И это лишь один случай из миллиона других, поскольку миллионы мужчин по всему миру относятся к своим жёнам, сёстрам и дочерям как к мебели или кухонной утвари.

– Кто же так сильно обидел вас, Эмма? Кто заставил разочароваться во всей мужской половине человечества?

Его вопрос шокировал её. Она растерялась. Она сказала слишком много, и выдержка оставила её. Он же зачем-то встал и с помощью трости приблизился к ней.

– Ну же, Эмма, назовите имя, и я заставлю этого мерзавца молить о прощении.

Его голос был голосом Гарри, взгляд, несмотря на всю свою пустоту и стеклянность, напоминал живой и страстный взгляд Гарри, и это всколыхнуло в ней новую волну слишком болезненных воспоминаний.

– Меня обидел ваш брат, – простонало её сердце. – Очень сильно обидел. Из-за него мне пришлось отказаться от своего имени, – однако губы, естественно, прошептали другое: – У меня не было ни жениха, ни мужа, ни любовника, поэтому меня никто не обижал.

А затем Эмма быстро покинула библиотеку.

___________________

***Брахмагупта – индийский математик, который в седьмом веке нашей эры доказал формулу площади для вписанного четырёхугольника. Данная формула является обобщением формулы Герона.

****Эдуард IV и Елизавета Вудвилл — король и королева Англии из династии Йорков, правящие во второй половине XV столетия. Супруги, которые прожили вместе девятнадцать лет и родили десять детей. Дедушка и бабушка со стороны матери короля Генриха VIII. Елизавета была на четыре или пять лет старше Эдуарда, гораздо ниже его по положению, вдова с двумя детьми, да ещё и бывший супруг – сторонник Ланкастеров, злейших врагов Йорков. Всё это делало её крайне неподходящей невестой для короля. Для Эдуарда же данные обстоятельства оказались весьма незначительными: он предложил возлюбленной руку и сердце. Многочисленные дневники и письма их современников утверждают, что Эдуард и Елизавета очень сильно любили друг друга. Их брак, несмотря на разное социальное положение и разницу в возрасте, был очень счастливым.

Глава 13. Часть 1

Около девяти с половиной лет назад

Луиза вернулась в Лондон на следующее же утро. Гертруда Уолмит была удивлена её приезду, но вслух никакого неудовольствия не высказала. Уже два месяца женщину мучили страшные боли под рёбрами, и она почти ничего не ела. Доктора средней руки причину данных болей отыскать не могли, а на великого Орландо Малковича у Гертруды не хватало средств.

Гарри, как всегда, нашёл Луизу сам. По-видимому, он давно ждал её, потому как встретил у входа в булочную вблизи меблированных комнат мадам Риггз и поскорее увёл в тень.

‒ Лу! Любовь моя! Как я тебя ждал! ‒ проговорил он, и щёки Луизы раскраснелись, хотя на улице было тепло и солнечно.

Рука об руку они пошли вдоль Темзы, потом наняли извозчика, и тот повёз их на В., где стояли маленькие аккуратные домики с живописными лужайками, чаще всего белые и очень симпатичные.

‒ Значит твой отец дал разрешение на наш брак? ‒ спросила Луиза, едва экипаж тронулся. ‒ Качая головой, Гарри прикрыл глаза, и этот жест напугал её до дрожи. ‒ А как же тогда?

‒ Это уже не имеет значения. У меня были средства, и я купил дом ‒ остальное неважно, Мы всё равно будем вместе. Думаю, даже лета ждать не придётся.

Его решительный тон вселил в Луизу надежду, и девушка покрепче прижалась к мужчине. Юная и влюблённая, сегодня она верила ему как никогда прежде. Тем более, что вскоре они и правда остановились в самом начале В. близ небольшого двухэтажного дома с треугольной крышей и аккуратным палисадником округлой формы. Луизе домик приглянулся сразу, в частности из-за резного, будто кружевного балкона, расположенного в правой части здания.

‒ О, Гарри! ‒ воскликнула она, целуя возлюбленного. ‒ Дом прекрасен. Совершенно прекрасен! Я именно таким его себе и представляла.

Луиза не лукавила ни на унцию. Она была счастлива, бесконечно счастлива. Глядя в её сияющие глаза, Гарри даже немного смутился и неуверенным жестом почесал затылок.

‒ Внутри он крохотный. Там всего две спальни. Хозяйская и для гостей, которую, скорее всего, через некоторое время нам придётся переделать в детскую.

‒ В детскую?! ‒ Мисс Уолмит мечтательно прикусила нижнюю губу. Перед глазами у неё тут же возник романтичный образ очаровательного карапуза с золотыми кудряшками и яркими голубыми глазами. Гарри же, наблюдая за ней, смутился ещё сильнее.

‒ Также в доме есть комната для прислуги, вполне просторная кухня и не менее большая гостиная, а вот библиотеку пока придётся совместить с моим кабинетом. Жаль она и без того размерами не блещет.

‒ О! Это ничего, совсем ничего! ‒ воскликнула непомнящая себя от радости Луиза и что есть силы потянула Гарольда к дверям. Им открыла приятной наружности женщина с тёмными волосами, уложенными «восьмёркой». На ней было коричневое платье экономки с премилым белым воротничком из французского кружева.

‒ Мистер Гарольд! ‒ обратилась она к Гарри, и тот, горделиво расправив плечи, вернул лицу выражение привычной уверенности. ‒ Рада видеть вас.

‒ И я вас, миссис Гудман. Познакомьтесь, это ваша будущая хозяйка, ‒ он указал взглядом на Луизу, и девушка широко улыбнулась встретившей её женщине и даже протянула в знак признательности руку.

‒ Миссис Норман? ‒ ответила на приветствие миссис Гудман. Луиза зарделась.

‒ Пока ещё мисс Уолмит, ‒ поправил Гарри, загадочно улыбаясь той, кого он привёз посмотреть на дом. ‒ Но под луной, как известно, ничего не вечно.

А потом он помог снять Луизе плащ и сам повесил её одежду в шкаф на «плечики». Началась экскурсия. Долгая и весьма подробная. Миссис Гудман деликатно оставила их вдвоём. Гарри открывал все двери сам, Гарри рассказывал и показывал. Луиза была в восторге. Теперь у неё есть дом. Её дом, который купил её жених. Почти муж.

Мебель стояла не во всех комнатах, кое-где не хватало штор. Картины, люстры, статуэтки и другие украшения ‒ всё это ещё только предстояло купить, однако у Луизы такая мелочь даже вопросов не вызывала. Есть стены, пол и потолок. Остальное приложится.

‒ Миссис Гудман, как ты и сама уже, наверное, догадалась, будет выполнять обязанности экономки. Она осталась от прежних хозяев и очень хорошо знает дом. Покладистая, внимательная, исполнительная. Думаю, тебе она понравится не меньше, чем мне. Постепенно мы подыщем и кухарку, и горничную, и лакея с садовником. Возможно, первые год или два именно лакею придётся выполнять роль дворецкого и открывать дверь, а тебе придётся обойтись без личной камеристки.

‒ Камеристка, камергер… Боже, какие это всё глупости, ‒ мечтательно проговорила Луиза. Её нежное девичье сердце баюкало уже не счастье, а подлинная эйфория. Белый крохотный домик с резным балкончиком нравился ей безумно. Он был и вполовину не так хорош, как тот, в котором она провела детство и юность, но он был в сотни раз лучше меблированных комнат мадам Риггз и пансиона мадемуазель Дюбуа. ‒ Прошу, не говори ни слова…

Спальню они смотрели последней, и она была готова полностью. Широкую дубовую кровать поместили под кружевной балдахин бежевого цвета и накрыли золотым покрывалом. Рядом стояли туалетный столик с большим зеркалом и множеством ящичков, стул с высокой спинкой и белая софа. В центре комнаты лежал светло-жёлтый ковёр.

Луиза раздвинула оранжево-коричневые портьеры с длинными, пушистыми кистями и впустила в комнату полуденное солнце. Гарри подошёл сзади, обнял её за талию и поцеловал в оголённый участок кожи на шее. Сердце её забилось чаще. За окном никого не было, но где-то внизу гремела посудой миссис Гудман. От счастья, переполняющего голову и сердце, у Луизы увлажнились глаза, и она вытерла несколько слезинок тыльной стороной ладони.

‒ Спасибо, любовь моя. Я о таком великолепии и помыслить не могла. Каждая деталь подобрана с невероятным вкусом. Уверена, когда мы обставим дом полностью, он засияет ярче Букингемского дворца.

‒ Ты достойна самого лучшего, радость моя. Лучшего!

Глава 13. Часть 2

И она извлекла из своей белой вязаной сумочки миниатюрную фигурку чёрной таксы с глазами-бусинками и чётко выделенными ушами. Тонкая работа, изысканная, из натурального фарфора. Луиза отдала за неё целое состояние.

‒ Прелесть! Прямо как ты! ‒ Гарри поднёс статуэтку к глазам и небрежно повертел в обе стороны. ‒ Недурна. У мастера намётанный глаз. Волосок к волоску до мельчайших деталей.

‒ Правда? Тебе нравится? ‒ Луиза едва не захлопала в ладоши. Чувства лились из неё через край. Любовь к Гарри в один миг стала сильнее разума, сильнее всего на свете. ‒ Тогда давай поставим статуэтку здесь. В спальне. Пусть охраняет нашу любовь.

‒ Как тебе угодно, радость моя.

И Гарри примостил её на стол. Чёрная миниатюрная такса всеми четырьмя лапами будто вцепилась в начищенную до блеска поверхность. В свете весеннего солнца она выглядела совсем как живая. Луиза посчитала это добрым знаком.

‒ А теперь давай я отвезу тебя домой, ‒ продолжил Гарри, позёвывая сладко и долго.

В комнаты мадам Риггз они возвращались в том же экипаже, в каком приехали на В. По обыкновению, Гарольд спустился первым и помог сойти на землю Луизе, однако сегодня не поцеловал её руку на прощание. Она не обиделась. Она списала это на усталость.

А вот дома уже всё было по-иному. Гертруде Уолмит хватило одного взгляда на дочь, чтобы понять, насколько страшная произошла трагедия. Щёки у Луизы при виде серых глаз матери вспыхнули, и этого хватило, чтобы боль под рёбрами миссис Уолмит превратилась в нестерпимую.

− Что дальше? – тихо спросила она.

Скинув накидку и шляпку, Луиза подошла к зеркалу. Ей захотелось как следует рассмотреть себя: после сегодняшнего она наверняка стала другой. Старше, мудрее, опытнее.

− Ничего. Гарри напишет мне, и мы сговоримся о венчании.

− А почему он тогда до сих пор не попросил у меня твоей руки?

− А это так для тебя важно?

− Того требуют приличия!

− Ах, мама! Это пережитки прошлого! Гарри купил для меня безумно красивый дом, ты бы видела! В этом доме…

− Ты из-за дома так растаяла и всё ему позволила?

Луиза вновь вспыхнула, на этот раз обиженно и со злостью бросила щётку для волос на кровать.

− Мы поженимся, − резко сказала она. – Очень и очень скоро. Вот увидишь!

Гертруда вздохнула и взяла в руки карты. Но карты вновь не сказали ей ничего хорошего. Они плакали, восклицали и предупреждали о страшных бедах. Туман рассеялся. Всё было просто и ясно. Чёрные и красные картинки королей и дам сулили тоску, отчаяние и смерть. Три или даже четыре смерти. Все в скором времени. Четвёртая смерть была какой-то необычной. Перевёрнутая девятка пик. Недосмерть. Гертруда впервые на своём веку видела такое. В панике она собрала карты и бросила в старую шкатулку. Боль под рёбрами скрутила её пополам, но Луиза ничего не заметила.

− Это моя вина, − проговорила спустя мгновение женщина. С величайшим трудом она сдерживала пеленой стоящие в её глазах слёзы. – Мне стоило лучше объяснить тебе, что некоторые мужчины…

− Повесы, хлыщи и мерзавцы! Что они лишь одного хотят получить от молодой красивой женщины! – закончила Луиза опять чересчур резко. Защищаясь, она не поняла, как перешла к нападению. – Я всё это и сама знаю. Но Гарри не такой. Он истинный джентльмен. Он дал слово, и он женится на мне! Он уже купил для меня дом. Просто ему надо решить некоторые проблемы с отцом. Я подожду его в Лондоне. Он мне напишет.

− Нет, − строго сказала Гертруда. – Ты вернёшься в пансион. Раз уж ты потеряла невинность, то получи хотя бы диплом! В будущем он может тебе пригодится!

− Неужели ты думаешь, я буду работать гувернанткой?

− Если выхода не останется, ещё как будешь!

От таких слов Луиза потупилась, однако уже на следующий день вернулась в учебное заведение мадемуазель Дюбуа, а вот неугомонная Кэролайн снова оттуда уехала. Эмма сказала, что у Кэррин возникли какие-то трудности дома. Мисс Уолмит списала их на Риккардо. Она честно думала написать ему и умолять в этом письме образумиться и вернуться к невесте. Думала, но ей всё время что-то мешало сделать это. Так и прошло шесть недель. Кэррин не возвращалась. Все в пансионе шептались, что она учится дома и приедет только к выпускным экзаменам. Эмма продолжала штопать чужие чулки и вышивать перчатки на заказ. От Гарри вестей не было.

Лить слёзы в подушку Луиза себе не разрешала. Она по-прежнему в него верила, и, если в её голову залетала шальная мысль о том, что мистер Нортон оказался последним негодяем, она тут же гнала эту мысль вон и не позволяла возвращаться. Она бы сама первая с превеликим удовольствием написала ему, но не знала, куда писать. Его имение было далеко на севере, а про Лондонский адрес он никогда ей не рассказывал, не писать же, в конце концов, в гостиницу близ П.?

Какое-то время она думала отправить письмо на адрес дома, который он купил для неё, но почему-то не стала. Это показалось ей чем-то не очень удобным и совершенно неприличным.

− Ах, − восклицала она в первые дни мая. Они выдались особенно ветреными и холодными, и всем воспитанницам мадемуазель Дюбуа пришлось сидеть за плотно закрытыми окнами и лишь глазеть на улицу. – У него от меня хотя бы собачка есть. Он смотрит на неё и вспоминает обо мне. У меня же от него нет сосем ничего.

Потом она отругала себя за эти слова, но было уже поздно. А ещё через неделю ей пришло письмо. От мадам Риггз. В письме значилось, что Гертруда Уолмит находится при смерти.

Глава 14. Часть 1

– Село как влитое. И цвет вам очень к лицу, – с одобрением произнесла портниха, одёргивая все юбки Эммы разом.

Мисс Морингтон поглядела в зеркало. Платье действительно было красивым. Из золотого шёлка! Она давно не носила ничего подобного. Учительница женского пансиона, расположенного на севере Англии, да ещё и в самой глуши, была обязана одеваться скромно, и Эмма слепо следовала данному правилу. Никакого атласа, шёлка или бархата, только лён, хлопок либо тонкая шерсть. Белые кружевные воротнички и манжеты разрешались лишь по большим праздникам. В гардеробе Эммы лидировали чёрный, коричневый и тёмно-синий. Она не слишком-то жаловала эти цвета, но идти на прямой конфликт с директором Мюрреем тоже не особо хотела.

– Восхитительно! – воскликнула вошедшая в комнату Эрнестина Лесли. – Я бы даже сказала, волшебно! Просто волшебно! Вы отлично постарались, Мария, и превзошли все мои ожидания.

– Когда девушка молода и красива, ей всё идёт, – ответила довольная похвалой портниха. – У мисс Морингтон идеальная фигура и совершенно бездонные глаза. Шить наряд для такой красавицы – одно удовольствие.

Эмма хотела было пошутить, что идеальной фигурой в геометрии считается шар, но решила не накалять ситуацию. Ни миссис Лесли, ни портниха Мария всё равно бы шутку не оценили: не тот контингент, а значит, зачем остроумничать? Надев шикарное, новое платье Эмма вдруг почувствовала себя совсем юной девушкой, дочкой богатых родителей, невинной и начисто лишённой проблем. На несколько секунд к ней даже проснулись её прежние тщеславие и самолюбование, которые свойственно почти всем хорошеньким женщинам. И, повинуясь этим старым, давно забытым чувствам, она позволила себе немного покрутиться перед зеркалом. Ровно на полминуты Эмма Морингтон вновь стала Луизой Уолмит.

– Хороша! – одобрительно произнесла миссис Лесли. – Во всём графстве не найти краше!

Они находились в гостиной на втором этаже. Во время одевания платья Эрнестина Лесли, как истинная леди, оставила Эмму наедине с портнихой, но едва последняя позвонила в колокольчик, тут же вернулась в комнату.

– Вам нравится платье, мисс Морингтон? – спросила она, хотя ответ был очевиден.

– Оно прекрасно, но я бы хотела сделать что-то с декольте. Гувернантке непозволительно носить настолько глубокий вырез. Может, пришьём кружево?

Эрнестина Лесли бросила на Эмму ещё один внимательный взгляд и даже достала откуда-то любимое пенсне. Кажется, только сейчас она заметила агатовый кулон на молочно-белой груди девушки. Заметила и потянулась к тому рукой.

– Занятная вещица! Никогда на вас раньше его не видела. Неужто вы прятали такую красоту под одеждой?

Инстинктивно Эмма отступила назад. Все её внутренности разом воспротивились тому, чтобы хозяйка «Шаттен-палатс» прикоснулась к агатам. Однако это всё равно случилось, хотя и на долю секунды. Едва тронув камни, миссис Лесли тут же одёрнула руку и спрятала за спину.

– Раньше кулон принадлежал моей матери. Камни в нём недорогие, но сама вещь очень древняя. Вроде как была ещё у моей прабабки. Я ношу её не как украшение, а, скорее, храню как семейную реликвию. Кулон напоминает мне о детстве и доме.

Всё сказанное Эммой было чистейшей правдой. Она не верила в магические силы кулона и не считала его ни амулетом, ни талисманом, но никогда не снимала с шеи. Камень был подарен её матерью. Пока он находился с Эммой, рядом как будто присутствовала и Гертруда.

– Великолепные по качеству агаты и очень изысканная работа. Видно, что древняя. Сейчас так уже не делают. Однако, несмотря на всю свою привлекательность, кулон совершенно не подходит к платью. Гораздо лучше сюда подойдут бриллианты или сапфиры. У меня есть – я дам вам на вечер целый сапфировый гарнитур. Серьги, ожерелье и браслет.

Эмма не стала спорить. До бала была ещё неделя – проблему с кулоном она как-нибудь решит. Сейчас её гораздо больше волновало другое.

– Вы подумали над моей просьбой, мэм?

Эрнестина Лесли нахмурилась. Рот с её лица исчез напрочь.

– Вы всё же решили ехать к этой женщине?

– Если я откажусь, слухов о «Шаттен-палатс» станет ещё больше. Кэтрин Фаминг начнёт болтать, что вы держите меня в заложниках.

– Ох…Не знаю, право, что она наговорит вам сегодня. Её разум совершенно помутился. Думаю, после визита в Фаминг-холл вы убедитесь в этом окончательно. Артур – чудесный юноша. Умный, начитанный. И Селия мне нравилась, хотя и была первостепенной дурочкой. Кроме платьев, танцев и кавалеров её ничего не интересовало. Ах, ах, а ведь они оба мои крестники.

– Я буду осторожна, миссис Лесли.

Сделав почтительный реверанс, Эмма покинула гостиную и удалилась к себе, дабы успеть переодеться перед походом в гости. Карета из дома Фамингов приехала за ней ровно в четверть третьего. Кучер был настолько любезен, что слез с козел и даже помог ей забраться внутрь. Небо дождя не предвещало, и лишь только прохладный ветер с северо-запада доставлял небольшие неудобства.

В какой стороне находится поместье Фамингов, Эмма не особенно представляла. Мысли её были легки и спокойны: в «Шаттен-палатс» она доживала последние дни и очень надеялась на положительный исход дела. Никакое колодезное чудовище на глаза, к счастью, ей не попадалось, только вот Дрина с каждым днём становилась всё колючее и колючее, но к этому мисс Морингтон уже начала привыкать. Так и прошли примерно полчаса. В дремоте и зевоте. Вполне мирные полчаса, а потом кучер резко остановил карету. Прямо посреди широкого, засеянного на зиму поля, откуда не были видны ни особняк Лесли, ни поместья других жителей графства.

– Это ещё что такое?! – Эмма отодвинула шёлковые занавески и выглянула в окно. Взгляду её предстал Артур Фаминг. Он сидел верхом на огромном белом жеребце, по обыкновению, красный и смущённый. – Уж не хотите ли вы мне сказать, любезный сударь, что Фаминг-холл находится прямо под моими ногами?

Глава 14. Часть 2

– Простите, – юноша спешился, открыл двери кареты и протянул руку, чтобы помочь Эмме выйти, – я обманул вас, мисс Морингтон. Моя мать даже не догадывается о данном предприятии, но я, увы, не смог придумать ничего лучше. Понимаете, в «Шаттен-палатс» повсюду уши, видимся мы с вами исключительно за столом во время трапез, а мне очень хотелось поговорить с вами без свидетелей.

Эмма нахмурилась. Покидать карету она не спешила, чем серьёзно подорвала весь решительный настрой бедного Артура.

– Давайте пройдёмся, – умоляюще начал он вновь. – Я не отниму у вас много времени и не причиню вреда.

Пощёлкав языком, она всё же вышла, и они устремились по дороге, ведущей к рыжеватому лесу. Несколько минут ничего не происходило. Артур, похоже, собирался с мыслями, и Эмма решила заговорить с ним о своём вопросе первой.

– Скажите, мистер Фаминг, раз уж мы беседуем тет-а-тет, вы верите словам своей матери?

На мгновение Артур остановился и устремил на Эмму кристально честный взгляд.

– Вы имеете в виду: верю ли я в подвального монстра? Тогда мой ответ «нет». Не верю. Если бы верил хотя бы на йоту, то не ездил бы в «Шаттен-палатс». Я рациональный человек, мисс Морингтон, я человек науки, а потому любую мистику отрицаю.

– Отчего же тогда, по вашему мнению, умерла Селия?

– От чахотки, разумеется. В этом я уверен совершенно точно. Я видел её состояние в последние часы жизни. Я бы сам поставил ей такой диагноз, будь я доктором.

– Но ваша мать сказала, что болезнь развилась слишком быстро.

– В этом она права, но права также и миссис Лесли. Возможно, моей сестре в кровь попал какой-то катализатор. Я не знаю. Селия носила очень узкие корсеты. Я всегда удивлялся тому, как она умудрялась дышать. А эти её шифоновые платья! Чтобы лучше надевались, она натягивала их мокрыми, а потом ещё и сидела на сквозняке. Вдобавок она кружками поглощала парное молоко. Представляете, прямо из-под коровы! Я, к примеру, совсем не пью парного молока, только кипячёное. Возможно, с этим молоком в её тело и попал какой-то микроб, который в разы ускорил развитие чахотки.

Артур почесал затылок. Ветер стал дуть сильнее.

– Хорошо, допустим, но тогда я вынуждена спросить у вас ещё об одной вещи, меня интересующей. Ваша мать провела целое расследование, подкупила кучу народа, сделала определенные выводы и, несмотря на всё это, пригласила миссис Лесли к себе в гости. Зачем?

Попинав комки грязи под ногами, молодой мистер Фаминг посмотрел по сторонам. Было заметно, что ему не хочется отвечать на поставленный вопрос. Взгляд его сделался жалобным, на лбу и подбородке выступили красные пятна, но Эмму это не проняло.

– Всё дело в том, мисс Морингтон, – заговорил он спустя несколько минут с большим нежеланием, – что моя мать очень сильно подвержена мистицизму. Она раскладывает пасьянсы, пьёт только заряженную под солнцем воду, проверяет сны по сонникам. После смерти Селии и вовсе увлеклась спиритизмом и без конца пытается вызвать её дух. Она и раньше пробовала это с Цезарем и Наполеоном, но сейчас её желание побеседовать с покойницей превратилось в навязчивую идею. Шарлатанов в нашем доме день ото дня становится всё больше. Гадалки, колдуны, доктора чёрной магии. С помощью заговоров и обрядов она и меня лечить пыталась.

– Вас? Отчего же?

Едва успокоившись, Артур вновь сделался пунцовым и, как мальчишка, принялся тереть платком пальцы, словно пытался убрать из-под ногтей несуществующую грязь.

– Она считала, что мне не нравятся женщины. Что мне вообще никто не нравится. Или нравятся мужчины.

– А это не так?

– Конечно нет! Просто не было подходящей женщины. По крайней мере, на тот момент не было.

Эмма никак не отреагировала на его полупризнание и продолжила вытягивать интересующую её правду по капле.

– И всё же я ничего не понимаю. Миссис Лесли болела или нет?

– Болела, и мы все думали, что она вот-вот умрёт, однако она поправилась, и матушка связалась с женой того врача. В его книге действительно нашлась некая Ирена Нортон. И…

– И? – не сдавалась Эмма.

– Понимаете, моя мать в юности была очень красивой. Такой же красивой, как Селия. А Селия, вы наверняка знаете, считалась первой красавицей графства. Матушке же очень хотелось вернуть былую красоту!

Чтобы не закричать, Эмма зажала ладонью рот. Вот оно что! Кэтрин Фаминг сама думала поживиться от этого так называемого «подвального монстра», а в итоге потеряла дочь…

Глава 14. Часть 3

– Но это ничего не меняет, мисс Морингтон. Я, как уже говорил, в сверхъестественное не верю. Более того, я собираюсь жить в Лондоне и заниматься наукой. Когда родителей не станет, я оставлю в Фаминг-холле управляющего и буду приезжать в поместье разве только на несколько недель летом. То есть моей жене не придётся находиться среди всех этих колдунов и чародеев, спиритических досок и порошка из рога единорога. Я человек науки и жена мне нужна под стать. Рациональная и умная, чтобы читала вместе со мной статьи великих учёных. Я сам мечтаю стать учёным и войти в историю. Вы понимаете, к чему я клоню, мисс Морингтон.

Эмма понимала, и ей это страшно не нравилось. Ветер нагнал тучи. Небо внезапно потемнело. Несколько капель дождя уже упало на пыльную дорогу, и девушка решила улизнуть от ненужного ей разговора, используя в качестве предлога резко испортившиеся погодные условия.

– Холодно становится, мистер Фаминг. Давайте вернёмся домой, а то мы промокнем до нитки, и нас обязательно одолеет какой-нибудь микроб.

И она, чуть приподняв юбки, раненой ланью бросилась к карете. Артур побежал следом, запрыгнул на ступеньку и закрыл дверь. Кучер натянул поводья. Колёса плавно покатились вперёд. Лошадь Артура отправилась следом. Сам Артур молчал, то и дело поглядывая в окно. Эмма думала о своих ученицах и Энни Онборн. Ни от кого из этой троицы она не получала писем уже месяц. Они забыли про неё, очевидно, погрузившись в свои проблемы.

Когда карета с нашими героями вернулись в «Шаттен-палатс», небо окончательно потемнело, однако дождь так и не разошёлся. Эмма первой спустилась на землю и, не оглядываясь, пошла вперёд. Артур же, как безумный, бросился за ней, догнал, схватил за руку и начал второй акт своего нелепого объяснения в любви:

– Послушайте, Эмма! Если вы думаете, что я насмехаюсь над вами, то вы ошибаетесь. Я давно решил, что моей женой станет только очень красивая женщина, но потом я осознал, что одной красоты мало. Нужен ещё и ум, а у красавиц нашего графства с интеллектом плохо, чего, разумеется, не скажешь о вас. Я наблюдал это с первой минуты знакомства. Ваш голос, жесты, мимика, манера говорить – в вас всё прекрасно. Я специально заводил с вами беседы о высоком и понял, как сильно вы мне нужны. Поэтому, прошу, не отказывайте мне…

Место, кое Артур избрал для признания, располагалось в аккурат напротив библиотеки. Камин, как всегда, разожгли сильно, и в комнате стояла духота. Рыжеволосый мужчина с бородой и пустым, недвижимым взглядом приказал слуге открыть окно рядом с его креслом настежь.

Разумеется, он не мог видеть говорившего, но он отлично его слышал. Сумерки в тот день упали на графство раньше обычного. Ветер стих, будто уснул, все вороны разлетелись по другим поместьям. В саду «Шаттен-палатс» стояла полнейшая тишина, а слух мужчины из-за отсутствия зрения в последнее время и без того обострился.

Он понял каждое слово Фаминга, и это разозлило его. По стене мелькнула длинная мужская тень в старомодном цилиндре, но тот, кого мать называла Дэшем, конечно, его не увидел. В мозгу пульсировала ярость. Почему? Почему, чёрт подери, этот желторотый юнец выбрал именно эту женщину? Почему из сотен других этот дуралей захотел именно её?

Привстав, рыжеволосый мужчина нащупал шпингалет и наглухо захлопнул окно. Его не интересовал её ответ. Он отлично понимал, каким тот будет. Он ведь сам посоветовал ей принять это чёртово предложение. Он с самого начала знал, он чувствовал, что выдержки и терпения Артуру надолго не хватит, и это проклятое предчувствие сыграло с ним злую шутку. Ярость в его голове становилось всё сильнее, она затмевала сознание. Он больше не мог с ней справиться. Не мог и не хотел. Найдя трость, он со всей силы ударил по подоконнику, затем по столу, затем переключился на полки с книгами. Маленькая чёрная такса, предчувствуя беду, заскреблась в дверь и, чудом открыв ту, сбежала в гостиную.

Через четверть часа женщина, говорившая с Артуром Фамингом, ещё не зашла в дом, а рыжеволосый мужчина уже разнёс всю библиотеку.

Глава 15. Часть 1

Девять с половиной лет назад

Мадам Риггз в своём письме к Луизе не преувеличила ни йоту. Гертруда Уолмит действительно находилась при смерти. Священник уже исповедал её в последний раз, а доктор, вколов нехилую дозу морфия, дал слово, что мучения бедной женщины закончатся меньше, чем через сутки.

Морфий правда помог слабо – всего на пару или тройку часов, потом истошная боль вернулась, став при этом острее и глубже. Рассудок Гертруды помутился. Напрасно Луиза стирала со лба матери пот и во время самых страшных минут держала за руку – женщина не узнавала дочь. Боль милосердно отпустила её лишь в последние полчаса – сознание прояснилось, и миссис Уолмит, зарыдав, наконец поняла, кто сидел рядом с ней всю ночь.

– Милая, – произнесла она и коснулась бледной, холодной щеки девушки. – Кто же теперь о тебе позаботится?

– Всё будет хорошо. Обо мне позаботится Гарри. Он не бросит меня. Он скоро приедет, и мы поженимся.

Луиза продолжала твердить своё: она не желала верить обратному. Это было выше её сил, выше понимания. Мужчина, которого она так сильно любила, не мог оказаться негодяем. Гертруда же сразу поняла, что всё сказанное – ложь. Однако врала Луиза не ей, а себе, и от осознания этого из глаз миссис Уолмит бурным ручьём полились слёзы. Она не смогла помочь своему ребёнку. Неделю назад, предчувствуя худшее, Гертруда ездила к Максимилиану, говорила с ним и умоляла приютить Луизу до замужества или хоть как-то увеличить её приданое, но жена Максимилиана Алиса сказала, что они ничем помочь не могут, поскольку обязаны прежде всего думать о своих детях.

– Сбереги мою шкатулку. В ней карты, книга заклинаний, кости для гаданий и кое-какие порошки. И никогда не снимай агатовый кулон с шеи. Никогда, слышишь?! Ни при каких обстоятельствах. В нём живут частички душ всех женщин нашего рода. После моей смерти в него переместится и часть моей души. И мы все будем тебя охранять. Придёт время, и ты передашь кулон своей дочери так же, как я передала тебе.

– Хорошо, мама, я всё сделаю.

Кивнуть Гертруда уже не успела, как и предупредить относительно лживых надежд насчёт Гарольда Нортона. В последнем, впрочем, уже и смысла-то не было.

На следующее утро в газете «Лондон всегда Лондон» вышел длинный некролог о вдове Джеймса Уолмита, написанный собственноручно Луизой. Большого фурора её мольба о помощи не произвела. Память Гертруды пришли почтить всего двадцать три человека. Львиную долю посетивших кладбище составляли постояльцы меблированных комнат мадам Риггз, разумеется, сама мадам Риггз и её семья.

Максим ограничился покупкой небольшого букета цветов на могилу и короткой запиской со словами утешения. Луиза просмотрела её вскользь, уловила лишь общую суть и тут же бросила в огонь. Вместе с запиской прилагались дополнительные сто фунтов чеком.

Гарри также не пришёл на похороны, однако Луиза надеяться не перестала. Голову её то и дело заполняли злые, чёрные мысли, но она отгоняла их палкой и продолжала придумывать возлюбленному оправдания.

Ещё через день она вышла ночью в городской парк, где когда-то гуляла в компании не только Нортона, но и Риккардо с Кэролайн, вырыла неглубокую ямку и похоронила в ней материнскую шкатулку, тщательно завёрнутую в старые тряпки. Луиза была уверена, что никогда не прибегнет к магии, тем более что в её мире никакой магии вообще-то и не существовало. А вот кулон она сохранила и начала всё чаще прятать под платье. В нём как будто и правда проснулся кусочек души Гертруды. Благодаря ему Луизе порой чудилось, что мать по-прежнему рядом.

Гарри в конце концов всё же приехал. Он явился на четвёртый день после погребения миссис Уолмит, тогда, когда Луиза уже собиралась вернуться в пансион мадемуазель Дюбуа. Она спускалась по лестнице и увидела, как он снимает шляпу и подаёт служанке сюртук. Она забыла о приличиях, она забыла обо всём и повисла у него на шее. Долгое время Луиза не позволяла себе плакать: она считала себя выше слёз, теперь же при виде возлюбленного слёзы по её щекам потекли бурной рекой.

– Гарри, – шептала она и гладила его по волосам. – Милый Гарри…

– Не здесь, мисс Уолмит, – сказал он. – На нас смотрят.

– Пусть смотрят.

– Но это неприлично.

На них действительно смотрели. Постояльцы дома мадам Риггз. Люди небогатые и без положения в обществе. Те самые, что говорили слова у гроба Гертруды и оставили несколько медяков в корзинке для пожертвований.

Гарри не знал этого, а потому повёл Луизу наверх, в её гостиную, хотя это и было не совсем благопристойно. Луиза же от его заботы совсем расклеилась. В первые минуты встречи с ним она плакала от счастья и облегчения, потом – из-за утраты матери и жалости к себе. По приходу в гостиную поток её слёз и вовсе перемешался, и она уже сама не понимала, отчего плачет: от счастья, горя или от всего сразу. Поэтому Гарри не стал останавливать её, прижал к себе и позволил отвести душу. Когда рыдания прекратились, и Луиза наконец сумела с собой справиться, его жилет был насквозь мокрым.

– Прости, что не пришёл раньше, – большими пальцами он вытер последние слезинки с её щёк и приподнял за подбородок. – Меня никак не отпускали…

– Это неважно! Неважно! – затараторила она. Ей были не нужны его оправдания. Главное – он вернулся, всё остальное потом. – Прошу, давай больше не будем тянуть со свадьбой. Давай поженимся на этой же неделе.

– Какая свадьба, Лу? – Он мягко убрал её руки со своих плеч и встал с дивана, на котором ещё минуту назад они сидели, тесно прижавшись друг к другу. – Ты в трауре.

– Наплевать! Меня не волнуют приличия. Я больше не могу жить в разлуке с тобой. Я хочу в наш дом! Пусть у меня не будет горничной и камеристки. Я готова сама готовить еду для тебя и…

– Ты хочешь в наш дом?

– Да, в наш дом на П., поэтому, прошу, пойдём в церковь. Прямо сейчас!

Он хмыкнул, потёр костяшкой левой руки подбородок, ослабил галстук и посмотрел долгим взглядом на противоположную стену.

Глава 15. Часть 2

– Гораздо больше мне по душе слово «любовница». Оно, по крайней мере, от слова «любовь».

Внутри неё что-то зазвенело и треснуло. Он зачем-то сел рядом и взял её за руку.

– Пойми, Лу, двести фунтов в год – это ничто. Тем более после смерти матери ты вообще будешь получать сто. Ведь Максим дал двести вам на двоих.

– Ах, ты уже и это выяснил! – она с силой выдернула руку из его пальцев и спрятала в складках платья.

– Ну разумеется, выяснил. А как по-другому?! Но я готов заботиться о тебе. Скажем так, я дам тебе ещё сто фунтов в год и поселю в отдельном доме. Найму кухарку и горничную, буду оплачивать выезд и туалеты и часто приезжать по вечерам.

– Ты поселишь меня в том доме? В нашем доме, где я оставила собачку?

Он вдруг покраснел, встал с дивана, повернулся к ней спиной и спрятал руки в карманы.

– Нет, в другом. На тот дом у меня планы. Но собачку я готов принести в новое место.

– Я жду ребёнка, – произнесла она вдруг просто и тихо. Она не собиралась его шантажировать, не собиралась угрожать или заставлять. Это был её секрет, и она хотела поделиться им с ним только после свадьбы. – Твоего ребёнка.

Повернувшись, он только пожал плечами и даже не удивился. В голубых глазах не возникло ни ужаса, ни растерянности.

– Да, иногда так бывает. Мне жаль, что тебе не повезло.

– Мне твоя жалость ни к чему, зато ребёнку очень нужна твоя фамилия. Внук Джеймса Уолмита не может вырасти ублюдком.

– Я. На. Тебе. Не. Женюсь, – произнёс он по слогам, и от металлического тона его голоса в ней всё похолодело. – Сколько раз мне повторить эту фразу, чтобы ты наконец поняла? Я не женюсь на тебе, Луиза Уолмит. Я могу предложить тебе небольшое содержание и скромный дом на окраине Лондона. Могу помочь устроить твоего ребёнка в семью. На этом всё.

– Моегоребёнка? – голос у Луизы сорвался на крик. – Ты соблазнил меня и обесчестил!

– Я ни к чему тебя не принуждал. Ты сама была не против. Впредь будь осторожнее с мужчинами. Не отдавайся им, получив взамен пару размытых обещаний. И не строй из себя невинность. Мы оба прекрасно понимаем, зачем ты тогда пришла на тот бал и зачем приняла от меня букет и согласилась пойти на самую первую прогулку в парк. Ты жаждала охомутать толстосума и получить от него кольцо.

Из её глаз опять брызнули слёзы.

– Выйти замуж за обеспеченного человека – это единственный вариант карьерного роста для женщины. Все девушки так поступают.

– А все мужчины хотят уложить хорошенькую женщину в постель. Так что мы квиты!

– Но я полюбила тебя. Действительно, полюбила. Я хотела за тебя замуж не корысти ради.

– А вот это уже твои проблемы, Лу. Я предложил тебе вариант, но он тебе не по нутру. Значит разбирайся со всем сама!

Дальше он ушёл. И ей не оставалось ничего другого, как начать самой разбираться со всеми своими проблемами.

* * *

С его ухода прошло два дня. Луиза ничком лежала в постели. Она не могла встать, точнее не видела смысла для этого вставания. Мадам Риггз лично ухаживала за ней, думая, что причина болезни девушки связана с недавней кончиной матери.

Слёз не было. Скорее всего, она уже все их выплакала. Сердце от боли едва билось, но мозг продолжал работать, как раньше. Он отчаянно искал решение, хоть какой-то выход из сложившейся ситуации.

Лёжа в кровати, она внезапно вспомнила слова Кэролайн о Гарри. Финт хотела рассказать о нём что-то страшное, но не успела: помешали письмо от Риккардо и её собственное горе. А потом они обе забыли… Впрочем, какая уже теперь разница? Наверное, не так уж Гарри и беден и, скорее всего, у него уже есть породистая невеста. С положением и деньгами в банке, либо обширным поместьем. Да… С ней Гарри станет большим человеком…

И всё же стать его любовницей даже при таком раскладе Луиза никак не могла. Больше она ему не верила. Он обманул её даже с домом. С тем, на который у него теперь другие планы. Интересно, какие? Наверное, продолжит водить туда дурочек, подобных ей, для вполне понятных целей. Нет-нет, согласие ни к чему не приведёт. Она быстро ему наскучит, и он предложит ей перейти к его другу или какому-нибудь компаньону по бизнесу.

От ужаса Луиза зажала рот рукой. Рыдания так и просились наружу вместе с завтраком, однако она сумела с собой справиться, поскольку мозг наконец-то подкинул ей разумную мысль. До экзаменов оставались считаные дни. Она была обязана вернуться в пансион и получить диплом. Хотя бы его. Это заставило её встать, собрать вещи и купить место в почтовой карете.

Ну, а там, в пансионе, её встретила Эмма. Встретила и рассказала последние новости. Нет, Кэррин не вернулась и писем никаких не присылала. Что у неё случилось, никто не знает. Никто не знает и том, вернётся ли она к выпускным экзаменам.

Луиза молчала. В её голове тихо зрел план. Мерзкий и подлый. План, за который она сама себя презирала, однако только с помощью него могла спастись с того тонущего корабля, куда посадила её жизнь. Этот план был связан с Риккардо Робияром. Луиза решила написать ему:

«Мистер Робияр! Около двух месяцев назад Вы просили меня стать Вашей женой, но тогда я повела себя нелепо и глупо и отказала Вам. Сейчас я жалею об этом. Если бы я могла, то забрала бы все те страшные слова обратно. Умоляю, простите меня! Человек, о котором я говорила, оказался лгуном и негодяем. Он соблазнил меня и бросил. Я жду от него ребёнка, но ребёнок этот не виноват в грехах своих родителей. Поэтому заклинаю, если Вы любите меня по-прежнему, спасите нас! Поскольку только в Вашей власти вернуть мне часть и доброе имя. Если Вы согласитесь дать моему ребёнку свою фамилию, я стану для вас лучшей женой, самой верной и преданной. Вверяющая Вам свою судьбу Луиза Уолмит».

Глава 16. Часть 1

В суете и приготовлениях последняя неделя перед балом пролетела стремительно. Артур Фаминг в «Шаттен-палатс» больше не приезжал. Эмма не вспоминала о нём, как, впрочем, и о его подверженной излишнему мистицизму матери. Вопросы «зачем и каким образом» больше не волновали её. Из поместья Лесли мисс Морингтон должна была выехать уже послезавтра, проблем со здоровьем у неё не наблюдалось – а значит дальше пусть разбираются сами. Все сами. Особенно Кэтрин Фамин, которая чёрт знает, что себе напридумывала, уверовала в это, точно в непреложную истину, да ещё и заставила поверить других людей. Как Дрина. Ей Богу, ничуть не лучше девятилетней девочки! Бывают же особи! И тут не виноваты ни пол, ни возраст, ни климатические условия.

В беседе с Артуром Фамингом был лишь один положительный момент. После него Эмма успокоилась и вновь стала заядлым скептиком. Полтора месяца ожидания подходили к концу, а её так никто и не тронул. Червячок сомнения в душе мисс Морингтон ещё немного покопошился, а затем безвозвратно издох. Его было нечем подкармливать. В какой-то момент Эмма даже подумала изменить своё решение и остаться в «Шаттен-палатс» ещё как минимум на год, но потом поняла, что в таком случае Эрнестина Лесли сочтёт её крайне легкомысленной особой. Раз уж просила разрешения уехать – надо уезжать и в положенный срок, а дальше действовать по обстоятельствам.

Так и текла жизнь. Слуги убирали дом и развешивали украшения. Дрина учила новые правила правописания как английских, так и французских слов, Эрнестина Лесли бегала по комнатам словно ужаленная и без конца давала всё новые и новые указания. Пассивным был только Дэвид.

В последнюю неделю перед балом он опять перестал спускаться в столовую, сад и библиотеку и сутками напролёт проводил у себя в спальне в компании Брахмагупты либо Джозефа. Эмма узнала, что в вечер её объяснения с Артуром на мистера Нортона вновь обрушился приступ ярости, вследствие чего серьёзно пострадала библиотека. Четыре дня рабочие из города восстанавливали сломанную мебель и красили побитые стены. Миссис Лесли о масштабах бедствия рассказывать отказывалась, Эмму в повреждённую комнату не пускала, а на все вопросы о самочувствии сына отвечала весьма односложно:

– Дэш сильно устал. Пока его не нужно тревожить.

Эмма кивала. Ей больше, в общем-то, ничего другого и не оставалось. Но по вечерам, находясь наедине с собой, в мыслях она отчаянно искала причину произошедшего. Раньше мисс Морингтон связывала состояние Дэша с изменяющимися погодными условиями: полнолунием или долгим моросящим дождём. Но в указанный день не было ни того ни другого, что казалось ей особенно странным. Правда, сумерки наступили чересчур быстро, небо потемнело, сначала долго шумел ветер, потом резко наступила тишина. Все животные и птицы куда-то попрятались, и, честно говоря, к ночи Эмма ждала сильнейший ураган. Однако его не случилось, по крайней мере, на улице. Значит, приступы мистера Нортона не были связаны ни с фазами луны, ни с излишней влажностью. Но отчего же они тогда возникали? А главное, с каким интервалом повторялись? Ведь по наблюдениям Эммы вспышек гнева у мистера Нортона не наблюдалось в течение двух месяцев. Он был спокойнее ягнёнка, что же тогда его разозлило?..

– Мисс Морингтон, платье готово. Вам помочь со шнуровкой?

– Нет, я справлюсь. Спасибо, Кирстен. Лучше полежи лишние полчаса.

Сегодня от дурных мыслей Эмму спасла младшая горничная. Часы на стене показывали четыре часа пополудни. До приезда первых гостей оставались считаные минуты. Кирстен тщательно разгладила каждую складку на новом платье Эммы и услужливо разложила на кровати. Ровно на секунду из-за туч выглянуло яркое солнце и окрасило спальню в золотой. Наряд, сшитый специально для бала, засверкал, словно потерянный город Эльдорадо. Кирстен прикрыла ладонью глаза. Второй день её мучила жуткая мигрень, и миссис Лесли разрешила горничной сегодня вниз не спускаться.

Комментарий от автора: от всей души благодарю вас, милые читатели, за лайки и комментарии. Они очень мотивируют писать дальше. Не всегда успеваю вовремя отвечать на них из-за недостатка времени, но всегда и всё читаю.

Глава 16. Часть 2

– Благодарю за заботу. Думаю, завтра мне уже станет лучше, – ответила служанка и вышла.

Эмма надела платье. Она с лёгкостью справилась со шнуровкой сама. Ей уже не впервой было делать это. Скромной гувернантке не престало иметь горничную или камеристку. Скромная гувернантка одевается и раздевается без посторонней помощи, ибо на помощь посторонних у неё нет денег.

Вырез на груди остался таким же глубоким, как и при примерке. Эмма вздохнула. Агатовый кулон и правда не подходил к этому платью, чего нельзя было сказать о сапфирах, любезно упакованных в небольшую деревянную шкатулку, оставленную на тумбочке.

Браслет, серьги, колье – всё, как и обещала Эрнестина Лесли. Вытащив драгоценности, Эмма приблизила камни к глазам, затем приложила к коже. Сапфиры в золоте смотрелись бесподобно! Какая насыщенность цвета! Какая глубина кристалла! А как здорово камни подходили к ее глазам! Замечтавшись, Эмма без сожаления сняла подаренные матерью агаты.

– Это всего на один вечер! – сказала она себе. – С кулоном ничего не случится. Мне же вряд ли ещё когда-нибудь выпадет шанс надеть сапфировый гарнитур.

– Мисс Морингтон! Какая же вы красивая сегодня! Ещё более красивая, чем когда-либо! – в плохо закрытую после Кирстен дверь вбежала раскрасневшаяся от излишних эмоций Дрина и принялась танцевать на месте. Девочка была одета в воздушное платье из розового шифона и больше напоминала клубничное мороженое, чем ребёнка. Эмма широко улыбнулась ей. Она уже давненько не наблюдала воспитанницу в настолько приподнятых чувствах.

– Ты тоже замечательно выглядишь, Дрина. Почаще улыбайся. Улыбка у тебя очаровательная! – Эмма протянула девочке руку, однако Александрина вместо того, чтобы пожать ладонь, подошла к кровати и принялась рассматривать чёрные камни, небрежно брошенные на покрывало.

– Удивительно! – произнесла она и без всякого разрешения приложила кулон к шее. – Мама когда-то мне о таком рассказывала и даже рисовала нечто подобное, а он, оказывается, всё это время был у вас. Её мама, не миссис Лесли, другая, настоящая мама, говорила, что существует агатовый кулон, который способен…

– Нет-нет, дорогая, мой кулон совершенно обычный. Просто древний. В нашей семье он переходит по женской линии уже не одно поколение. – Эмма протянула руку, и Дрине пришлось отдать украшение. Вид у неё при этом был страшно расстроенный. – Это кулон моей умершей мамы. Он напоминает мне о ней.

– Ясно, – кивнула девочка. Вся недавняя радость из её голоса улетучилась, словно по мановению волшебной палочки. – Госпожа бабушка просила поторопить вас. Она сказала, что гости уже на подходе.

– Я сейчас спущусь.

Дрина ещё раз кивнула и шаркающей походкой вышла за дверь. Эмма тут же пожалела о своих словах. У маленькой мисс О’Коннелл сегодня был день рождения – стоило вести себя с ней поласковее.

– Ну ничего, подарю ей вечером книгу, – пообещала себе Эмма и, отперев нижний ящик стола, вытащила средних размеров шкатулку, в которой хранила наиболее ценные вещи, спрятала туда агаты, убрала шкатулку на место, потом заперла ящик и спрятала ключ в лифе. Считая данное хранилище самым надёжным в мире, она уверенно зашагала вниз.

Глава 16. Часть 3

Эрнестина Лесли, одетая в платье из синего бархата и от шеи до пят увешанная бриллиантами, стояла у основания лестницы и уже встречала первых гостей. Дрина переминалась с ноги на ногу рядом. Бал был приурочен к её девятилетию. Дамы в дорогих туалетах и мужчины во фраках расточали улыбки и без конца подносили дорогие презенты: кукол, шоколад, цветы и атласные ленты. Получив тот или иной подарок, Дрина вежливо благодарила гостя, после отдавала слугам, те же уносили свёртки в её спальню. Прикрыв лицо маской, Эмма встала позади девочки. Дэвида поблизости не было. Очевидно, сегодняшний вечер он собирался также провести в одиночестве. Впрочем, никто из гостей о нём и не спрашивал.

– Как я рада, мадам! Превосходно, месье! – мисс Морингтон не скупилась на улыбки, когда хозяйка «Шаттен-палатс» начала представлять её. На гостиную и холлы сегодня не пожалели свечей. В доме было светлее, чем на улице в яркий летний день. Музыканты играли Моцарта и Бетховена. Пару партий на фортепиано исполнила сама Эрнестина Лесли.

Танцы только объявили, а танцевальная книжечка Эммы уже была наполнена до предела. Вальс, кадриль, мазурка, котильон…. Мисс Морингтон танцевала без устали, а во время танца была весела, очаровательна и очень мило шутила. Все десять кавалеров, по очереди вставших с ней пару, попали под полное её обаяние и большой горечью слушали поздним вечером слова миссис Лесли о том, что мисс Морингтон скоро покинет «Шаттен-палатс».

– Она выходит замуж? – спросил самый старый из партнёров Эммы. Вдовец, у которого уже подрастали внуки.

– Если бы! Девушка эта – эмансипе. Совершенная эмансипе. Я хотела подыскать ей мужа, но, знаете ли, она решила коротать свой век в одиночестве. Теперь вот хочет переехать ближе к столице.

– Куда только катится мир?!

– В бездну, мой друг, полагаю, в бездну.

Эмма посмеивалась, слушая всё это. Её несказанно радовал тот факт, что миссис Лесли говорит всем гостям правду, а значит, не станет удерживать её по утру и кормить бесконечными «завтраками». Мисс Морингтон честно выполнила свою часть сделки и больше всего на свете жаждала получить обещанные рекомендации и заработанные деньги.

После двенадцатого танца она вконец устала с непривычки и попросила «госпожу бабушку» отпустить её. Тем более, что гости, прибывшие первыми, тоже заторопились домой.

– Ну разумеется, Эмма, идите! – великодушно произнесла хозяйка «Шаттен-палатс». Она была восхищена происходящим. Бал прошёл великолепно. Не побоявшиеся приехать соседи, танцуя, веселясь и объедаясь деликатесами, явно и думать забыли о всяких там чудовищах. – Вы умница! Так меня выручили! Жду вас завтра утром в своём кабинете за расчётом.

Пожав руку работодательнице, Эмма поспешила наверх. По пути ей встретился Итон Пол. Скрюченный и держащийся за поясницу. Холодная, сырая погода за окном совершенно доконала его и разбудила всё лето дремавший ревматизм.

Пробежав ещё пролёт, Эмма вошла к себе на этаж, но вдруг остановилась напротив гостиной, в которой всего неделю назад осуществлялась примерка бальный платьев. Дверь в комнату была полуоткрыта, изнутри доносилась тихая незамысловатая музыка.

– Мисс Морингтон! – послышался мужской голос. Сегодня он не спрашивал, сегодня он знал точно, что за дверью притаилась она. – Не ведите себя, как воришка! Не подглядывайте в замочную скважину! Либо войдите, либо, если дрожите от страха передо мной, шагайте по своим делам!

Стянув с лица маску, Эмма чертыхнулась и вошла. Она ни капли не боялась. В кресле у окна, разумеется, сидел Дэвид Нортон. Рядом на столе стояла открытая музыкальная шкатулка. Фарфоровая, выкрашенная в голубой цвет балерина вращалась вокруг своей оси на одной ноге. Нехитрая, больше похожая на детскую, мелодия аккомпанировала её «лихому» танцу.

– Зря вы не спустились вниз сегодня. Бал получился потрясающим. В холле играют скрипка, арфа и виолончель.

– Я не люблю ни скрипку, ни арфу, ни виолончель.

– Но они всё же лучше музыкальной шкатулки.

– Как знать? – пожал он плечами.

Эмма села напротив него на диван. Сапфиры оттягивали ей шею, мочки ушей и сдавливали вены на запястьях. Сняв четырьмя движениями весь гарнитур, она почувствовала себя значительно лучше.

– Где Брахмагупта?

– На балу, полагаю, со всеми. Кружится с какой-нибудь дамой в танце.

Эмма улыбнулась. Вряд ли Дэш завтра спустится в столовую, поэтому, скорее всего, сегодня они видятся в последний раз.

– Мистер Нортон, возможно, ваша мать говорила вам, что скоро я уезжаю, и…

– Нет, не говорила, но я догадывался, – ответил он зло и с силой захлопнул крышку шкатулки, отчего музыка тотчас прекратилась. – В Фаминг-холл, полагаю?

– В Фаминг-холл? С чего это вы так решили?

– Ну вы же выходите замуж за Артура.

– За Артура? – она рассмеялась совсем, как Дрина до бала, громко и заразительно. – О, нет! Это бы сломало ему жизнь, а я не такая жестокая.

– Правда? – В вопросе его сквозило величайшее удивление. Дэвид поднял подбородок, и черты его лица заметно смягчились. – Тогда вы далеко не так умны, как я думал о вас. Свадьба с Артуром Фамингом стала бы отличным шансом для вас.

– Не вижу ничего страшного в своём положении старой девы. Женщина прекрасно может прожить и одна. Я уже говорила вам и скажу снова: мужчины приносят женщинам слишком много горя.

Она встала и слегка потянулась. Ей хотелось сказать Девиду на прощание что-то хорошее и ободряющее, но в голову, как назло, ничего хорошего и ободряющего не лезло.

– Какая вы, мисс Морингтон?

– Что? – не поняла она вопроса, а оттого смутилась.

– Я спросил: какая вы? Дрина рассказывала, что вы очень хороши собой.

– Да нет, – по привычке Эмма махнула рукой. – Я мила, но не более того. Сегодня все обращали на меня внимание из-за платья и украшений вашей матери.

– Вы видитесь мне пышной брюнеткой с огромными карими глазами на пол-лица.

– И тут вы ошиблись. У меня светлые волосы. Глаза голубые, как и у вас. А ещё я тощая, и сидеть на том, на чём обычно сидят люди, мне больно. Проще говоря, в моей внешности нет ничего интересного.

Глава 16. Часть 4

Она вплотную подошла к нему, взяла за руку и поднесла к своему лицу. Он прикоснулся к её щекам несмело, едва-едва подушечками пальцев, очертил линию губ, перебрался на подбородок, по носу поднялся ко лбу и нащупал прядь волос, выбившуюся из причёски.

– Вы явно лукавили, мисс Морингтон, когда говорили, что в вас нет ничего интересного. – Исследования её лица резко закончились, он отошёл и сел обратно в кресло. – Вы очень красивы. Спасибо, что помогли мне убедиться в этом на практике.

На несколько секунд Эмма забыла, как дышать и говорить. Все её мысли разбежались, как овцы на лугу в летний день, и она не представляла, каким образом их собрать. Лишь одно она понимала совершенно точно. Никогда, больше никогда, она не станет сравнивать Гарри и Дэвида. Это абсолютно два разных человека. И хотя у них одно лицо, внутри они словно вода и камень. Гарри бы никогда не коснулся её так. Так нежно, так заботливо…

– Мистер Нортон, – она сама не поняла, откуда внутри неё вдруг взялась смелость на это, – я могу спросить у вас кое-что?

– О, вас, наверное, интересует причина моего соколиного зрения?

Краешком губ он улыбнулся. Она покраснела.

– Я понимаю, что задавать вопросы о таком – очень бестактно с моей стороны, однако одна из моих учениц вышла замуж за потомственного доктора, и, возможно, он бы мог помочь вам.

С видом полнейшей заинтересованности, он кивнул.

– А вы сами-то как думаете? Есть мысли, почему я ослеп?

– Ну… – Эмма пожевала нижнюю губу, в голове у неё стало медленно проясняться. – Ваша мать сказала, что произошёл несчастный случай. Вероятно, вас сбросила лошадь. Или был пожар, и на вас упало что-то тяжёлое.

– Браво, Эмма, браво! – Дэвид рассмеялся и театрально захлопал в ладоши. – Прекрасные версии! Знаете, я поражён. Вы не меньшая фантазёрка, чем Дрина. Мне даже теперь немного стыдно, поскольку правда куда прозаичнее. Знаете, примерно полгода назад я решил выбить себе мозги одним из любимых пистолетов, но в последний момент рука дрогнула, и пуля лишь оцарапала лоб, однако успела задеть какой-то важный нерв, поэтому я и ослеп. Так что муж вашей ученицы мне не поможет. Мне никто не поможет. Вы, видно, решили, что я герой, а на самом деле я трус. Всегда был трусом. Гарри я даже в подмётки не гожусь. Вот он да, он человек. Впрочем, вы и сами знаете… – Дэвид вдруг оживился, снова рассмеялся собственным мыслям, поднялся на ноги с помощью трости и продолжил говорить так, словно рассказывал анекдот: – А хотите узнать, отчего я решил застрелиться? Я скажу вам, мисс Морингтон. Вам скажу.

Эмма молчала. Она не хотела знать больше, чем уже знала. Исповедь Дэвида напугала её. На долю секунду его слова вновь откинули её в прошлое. На девять лет назад.

– Я и сама могу догадаться. Вам, вероятно, было плохо. Очень плохо. Вы были в отчаянии. С одной моей подругой однажды случилось нечто похожее.

– Она тоже пыталась застрелиться.

– Нет, она сбросилась в Темзу.

– И что же случилось потом? Она погибла.

– Её спасли. Она живёт… Под чужим именем, – последнюю фразу Эмма, разумеется, произнесла мысленно.

– Как много у вас подруг.

– Да, было когда-то много, – стерев непрошенные слёзы, она повернулась к нему спиной. Ночная тьма за окном была непроглядная. Ни луны, ни звёзд. И даже ветер куда-то делся. – Я пойду спать, мистер Нортон. Сегодня был суматошный день.

– Конечно, идите. Прошу прощения за то, что утомил вас своими никчёмными разговорами.

– Это не так. Вы очень приятный собеседник.

– Правда? – Она уже почти вышла, и его вопрос застал её в дверях. – Тогда напишите мне, Эмма. С нового места жительства.

– Написать?

– Ну да. Хочу узнать, как вы устроились. Постараюсь вам ответить. С помощью Джозефа, конечно.

– Хорошо. Я напишу вам.

Эмма вновь взялась за дверную ручку, но он опять остановил её.

– Так что же с тем человеком, который вас обидел, мисс Морингтон? Вы назовёте его имя? Я слеп как крот, но я бы мог с ним разобраться. Это не шутка и не пустая бравада.

Она покачала головой и на этот раз решила не лгать.

– Этот человек мёртв, поэтому с ним не нужно разбираться.

– Мёртв? Что ж, тогда больше не вспоминайте о нём и не меряйте всех мужчин общим мерилом.

– Я постараюсь, мистер Нортон. Постараюсь.

После этого мисс Морингтон наконец ушла в свою комнату. Так неожиданно открывшаяся правда поразила её до глубины души, поэтому, несмотря на усталость, уснула Эмма далеко не сразу и совершенно забыла про кулон. Вспомнила она о нём лишь утром, полезла в шкатулку, и ничего не обнаружила.

Глава 17. Часть 1

Около девяти с половиной лет назад

Луиза не ждала ответного письма от Риккардо. Она считала, что после её послания он приедет в пансион мадемуазель Дюбуа уже следующим утром или, на худой конец, вечером, однако прошло полнедели, а от будущего виконта не было ни слуху ни духу.

Так и подкрался июнь – наступила пора экзаменов. Первым предметом заявили французский. Обычно всех выпускниц мадемуазель Дюбуа экзаменовала сама, однако нередко она создавала специальные комиссии, куда приглашала лучших преподавателей пансиона и людей со стороны – представителей высшей знати, жён выдающихся учёных и директоров других учебных заведений.

Случилось так и в нынешнем году, при этом экзаменуемые знать не знали, кто сидит в комиссии на данный момент. Все девушки входили в специально отведённую комнату по одной, а выходили с другой стороны, не имея возможности обменяться мнениями с подругами, которым только предстояло отвечать.

Луиза ждала своей очереди в комнате. Из-за фамилии, начинающейся на букву «У», её должны были экзаменовать одной из последних. Эмма уже ушла, и мисс Уолмит просто смотрела в окно. От нечего делать, пока дверь в спальню не открылась. А когда та открылась, кто-то с силой и злостью швырнул в голову Луизы вчетверо сложенный лист бумаги.

– Какая же ты всё-таки дрянь! Невообразимая дрянь! – услышала она надтреснутый голос Кэролайн Финт, а, присмотревшись к листу бумаги, поняла, что это её письмо, адресованное Риккардо.

Книжных фраз вроде, «Я всё объясню» или «Выслушай меня: всё не те так, как ты думаешь», Луиза говорить не стала. Минуту или две девушки яростно сверлили друг друга глазами, и первой вновь заговорила Кэррин:

– Я практически сразу поняла, что это ты. Рики слишком часто вспоминал тебя на прогулках. Мисс Уолмит то, мисс Уолмит это. Но ты так искренне рассказывала про Гарри, – произнося злосчастное имя, Кэролайн хохотнула, – про того самого Гарри, который катался с нами по Лондону, что я поверила в твою невиновность и решила, что Риккардо и правда тебе безразличен, а оно вон как вышло.

– Это уже никак не повлияет на твою жизнь Кэролайн, – безапелляционным тоном заявила Луиза, гордо вскинув голову. – Риккардо умолял тебя разорвать помолвку даже после того, как я ему отказала. Значит он продолжал надеяться. Либо не продолжал, но всё равно решил, что на тебе не женится.

– Мы помирились.

– Правда?

– Правда! – Финт со злостью топнула ногой и отвела взгляд. Её некрасивое лицо покрылось крупными красными пятнами. – Он пришёл ко мне – мы поговорили, и он одумался. Между нами всё по-прежнему.

– То есть никак? – Луиза мгновенно «считала» бывшую подругу. Она отлично знала, когда та врёт. – Его наверняка к тебе силой притащила мать. Ну или твои родители постарались. Или все вместе разом! Что применили? Угрозы или к совести воззвали?

– Да как ты смеешь?! – истерично завопила Финт, тяжело дыша. – Неужели после всего сделанного ты ещё считаешь себя правой?! Ты же собиралась повесить на Риккардо чужого ребёнка. Ублюдка!

– Я во всём ему призналась. Выбор оставался за ним. Но ты, по-видимому, этого выбора его лишила.

Кэролайн попятилась назад, словно от удара кнутом.

– Он бы не приехал. Он не такой дурак. Он бы не стал нянчится с чужим приплодом.

– Думаешь? – Луиза прищурила глаза. – Он небось даже моей записки не видел.

– Не видел… Её прочитала миссис Робияр. Я рассказала ей о тебе, когда вернулась в Лондон. Назвала твою фамилию, хотя и была уверена в твоей честности, но она сразу заподозрила неладное, поэтому и вскрыла письмо, а потом послала за мной.

Луиза чуть пошатнулась. Святые небеса, сколько же ещё людей знает, что она беременна?

– Так что тебе за него уже не выйти. Она не даст. Он ещё вчера отплыл в Америку. Мы обе решили, что ему нужно развеяться, отдохнуть от Лондона и всего связанного с ним. Как вернётся, мы сразу же сыграем свадьбу.

Луиза кивнула. Картина, висящая на стене прямо перед ней, внезапно потеряла чёткость. Детали стали расплываться.

– У меня не было выхода, Кэррин! Риккардо – единственный человек, который мог бы меня спасти. Я не из-за денег ему написала. И не из-за титула.

Глава 17. Часть 2

– Был! У тебя был выход! – Кэролайн рыдала навзрыд и вытирала струящиеся по щекам слёзы рукавом платья. – Ты должна была написать мне! Мне! И всё рассказать. И я бы тебе помогла. Мой отец и оба моих брата из этого, как ты говоришь, Гарри всю душу бы вытряхнули. Живого места бы не оставили, и он бы женился на тебе, посчитав за великую честь, но после того, что ты сделала, я палец о палец не ударю. Ты была мне как сестра, Луиза. Теперь ты мой злейший враг. Отныне живи, как хочешь! Только вот на балах тебе больше не блистать. Твоё место в доме терпимости. Там ты будешь иметь фурор. Учёная проститутка с манерами и говорящая на трёх языках. Что может быть прелестнее?!

На этом Кэролайн ушла. Луиза бухнулась на кровать. Дверь хлопнула, а за ней ещё одна. Вероятно, входная.

– Тебе счастья с Риккардо не видать как своих ушей, – зло прошептала она, глядя на удаляющуюся спину мисс Финт в окно. – Став его женой, ты будешь плакать каждый божий день. Плакать и проклинать судьбу. И не окажется никого рядом, кто тебя пожалеет или утешит.

– Мисс Уолмит! – в дверях показалась темноволосая головка младшей горничной. Той самой, что обычно раздавала письма. – Последняя девушка перед вами зашла. Ещё немного, и позовут вас. Поторопитесь, пожалуйста.

Луиза собралась с силами и встала. Низ живота пронзила боль. Не резкая, но весьма ощутимая.

– Мисс, вам дурно? Позвать врача? – принялась тараторить служанка. – Вы такая бледная.

– Ничего, пройдёт. – Луиза оперлась на стену и сделала три глубоких вдоха. Ей нужно сдать сегодняшний экзамен. Во что бы то ни стало, сдать. А боль… Боль она как-нибудь вытерпит. Ей не впервой, лишь бы не опозориться. Хотя бы здесь.

В специально отведённую комнатку её пригласили минут через пять. Во главе длинного дубового стола, естественно, восседала мадемуазель Дюбуа, справа от неё – преподавательницы мисс Гарильтон и мисс Хэненсби. Слева – абсолютно незнакомая Луизе дама с каштановыми волосами, немного тронутыми сединой, и удивительно добрыми янтарного цвета глазами, а рядом с ней… Рядом с ней мисс Уолмит разглядела Алису, жену Максима. Та сидела, показательно вытянув шею, и одета была в драгоценности Гертруды, точнее в фамильные браслеты, кольца, серьги и колье, но Луиза так часто раньше видела их на матери, что вполне обоснованно считала все перечисленные украшения Гертрудовыми. Алиса будто издевалась над памятью свекрови.

Нет, на мадемуазель Дюбуа мисс Уолмит не разозлилась. Та явно хотела как лучше. Наверняка, думала, что Алиса, увидев, насколько образованная у неё золовка, расчувствуется и окажет помощь. Мадемуазель Дюбуа, разумеется, действовала в интересах любимой ученицы и не учла только одного: жадность не пронять, а Алиса была жадной до скопидомства.

– Прошу, расскажите нам о себе, – произнесла директриса по-французски.

И Луиза легко ответила ей.

– Я Луиза Уолмит. Мне восемнадцать лет. Мой отец умер прошлым летом, а мать – около двух недель назад. Ещё недавно удача ходила со мной рука об руку, теперь же она от меня отвернулась, однако справиться с горем мне помогают книги. «Разум и чувства», например. В этом романе говорится о том, что брат выгнал из дома двух единокровных сестёр и мачеху в угоду жене…

– Довольно, мисс! – прошептала мадемуазель Дюбуа уже по-английски, но с лёгким французским акцентом. Спасаясь от ужасов Великой революции, она перебралась в Англию ещё девочкой, однако от говора родной страны не сумела избавиться даже спустя полвека.

Луиза уже не могла остановиться. Боль внизу живота стала сильнее. По ногам потекло что-то липкое и горячее, и это лишь раззадорило её. Читая французские стихи о чести и совести, взглядом она прожигала Алису. Крепко сжимая губы, невестка смотрела на неё с ненавистью.

А потом силы оставили Луизу, и она повалилась назад. Последнее, что она услышала перед тем, как потерять сознание, был крик мадемуазель Дюбуа:

– Врача. Скорее врача. Она же сейчас истечёт кровью.