В тени хищника. Книга первая

ГЛАВА 1

#Современная проза

Время: середина 90-х

Если веришь сказке, то будет толк!

Ты же в красной шапке, я — серый волк.

© А. Ревва

ГЛАВА 1

АСЯ

– Еще много учить, Асенька? – сочувственно спрашивает мама, тихо входя в комнату. Она вытирает руки о принесенное с собой цветастое кухонное полотенце и смотрит на настенные часы, показывающие десять вечера. – Успеешь погулять с собакой или мне вывести? – предлагает, зная, что я все равно откажусь.

– Уже закончила. Завтра только немного повторю.

Потягиваюсь в кресле и с облегчением закрываю учебник истории за девятый класс. Мозг уже под завязку заполнен именами великих исторических личностей и датами их правления, поэтому прогулка очень кстати, не мешает проветриться перед сном.

Около входной двери в коридоре в нетерпении пританцовывает овчарка черной масти. Псу нет еще года, но выглядит он внушительно: широкий, мощные лапы, массивная голова – его родословная превосходна, как для нашего небольшого городка.

В начале мая вечера еще не балуют настоящим теплом, вспомнив об этом, предусмотрительно накидываю поверх домашней футболки любимую красную безрукавку. Пес скулит, подгоняя, и пока я шнурую кроссовки, мама застегивает на нем ошейник, а потом передает мне брезентовый поводок.

Мы ступаем в темень подъезда (опять, блин, выкрутили лампочки!), и я строго командую «Снап, рядом!» – мне совсем не улыбается нестись по лестнице и свернуть себе шею из-за того, что кому-то лохматому приспичило. Двигаюсь аккуратно, на ощупь, держась за перила еще и потому, что пару дней назад, спускаясь вот так же в темноте, наступила на лежащего на ступеньках пьяного до беспамятства соседа. Еще свежо ощущение, как мой кроссовок неожиданно проваливается во что-то мягкое… звук громкого недовольного мычания… брр-р-р.

После сырости подъезда воздух улицы кажется теплым. Он обволакивает, будто летним вечером окунаешься в прогретую за день воду озера. А как благоухает сирень! Пересекаем двор с новой неокрашенной беседкой, детской площадкой со скрипучими качелями и небольшим футбольным полем, огороженным сеткой. Пес знает маршрут, и я позволяю ему тащить меня «на буксире». Он весит уже больше чем я и, наверняка, зимой его можно будет запрягать в санки, чтобы катать моего младшего брата.

За пределами двора освещение скудное – половина фонарей не горит, а дороги тут не ахти. Внимательно смотрю под ноги, чтобы не споткнуться и не сразу замечаю, как к нам подскакивает небольшая доберманша. Изящная, тонконогая, с красивым кирпичным подпалом. Ластится к Снапу, а я озираюсь по сторонам: с кем она?

Глаза приноравливаются к сумеркам. В отдалении различаю два силуэта, они отделяются от голубых елей, что растут у воинской части, и целенаправленно движутся сюда. Мужчины. Высокие. И тени от них длиннющие. Слышу, как один просительно тянет: «Стас, надоело гоняться за твоей собакой, нам пора ехать. Может сама прибежит домой?»

Они останавливаются в нескольких метрах и тот, которого назвали Стас, пытается меня разглядеть:

– Э-э-э, – думает, как обратиться, – девочка, ты можешь схватить добермана за ошейник?

Я могу, я ловкая, голубей в шесть лет голыми руками ловила так, что ни одно перышко не слетало. Но не тороплюсь выполнять просьбу, звучащую резковато. Еще чуть-чуть и незнакомец от нетерпения начнет приказывать.

– Она не кусается, и ей только семь месяцев, – сменяя интонацию, убеждает он, очевидно решая, что я боюсь. И добавляет:

– Устали бегать, опять что-то подобрала с земли и не дается в руки.

Что ж, знакомая история. Лучше поймать, а то вдруг отраву какую-нибудь съела. Выбираю момент и подхватываю доберманшу за кожаный ремешок. Оказавшись в чужих руках, она пытается вывернуться, выскользнуть из слишком свободного для такой тонкой шеи ошейника. Зажимаю юркое туловище коленями, любуясь блестящей короткой шерсткой.

Мужчины подходят ближе. На этом участке освещения фонаря и света из окон ближайшего дома хватает, чтобы их рассмотреть. Они моложе, чем я думала. Cложно определить возраст но, однозначно, до двадцати пяти. Оба широкоплечие и коротко стрижены. Похожи и тем, что на обоих короткие черные кожаные куртки.

Хозяин собаки делает пару шагов, еще сокращая дистанцию, но я предостерегающе вытягиваю руку:

– Секунду!

На самом деле мне, конечно, требуется больше времени (и почему так говорят, ведь на завершение какого-либо дела всегда требуется больше секунды?), чтобы усадить Снапа и дать четкую команду оставаться на месте.

Оглядываюсь по сторонам. На улице безлюдно. Вспоминается сегодняшний рассказ учительницы географии о похищении людей (ох, как она обожает страшилки!) и это удерживает от того, чтобы привязать поводок к штырю, находящегося за спиной железного забора. Мало ли! Знаю, Снап не любит незнакомых и, в случае чего, придет на помощь. Смешно, но пару раз приходилось чересчур вежливым отказом отвечать на грубые подкаты каких-то подвыпивших ребят, когда пес свободно бегал поблизости. Позволь я себе повысить голос и, возможно, не успела бы его остановить. И пусть тогда выглядела глупо, да это и на самом деле глупо разыгрывать «спектакль» для собственного пса, но кому нужны покусанные задницы и дальнейшие неприятности?

Подхожу с упирающейся доберманшей и оглядываю ее владельца уже вблизи: здоровый и слишком высокий против моих ста пятидесяти трех сантиметров. Он не то что на голову, а кажется будто не меньше чем на две выше. Сгибается, чтобы взять беглянку за ошейник, и его глаза оказываются напротив моих. Ну и взгляд! Колючий, оценивающий, нервирующий. В то же время вполне осознанный – что на маньяка не похоже. Хотя, что я об этом знаю? Попросить, может, у нашей географички характеристику основных черт индивидуумов этой разновидности, примелькавшихся в криминальных хрониках? Так, на всякий случай, чтобы с ходу определять.

ГЛАВА 2

СТАС

Сегодня отдыхаю. Никаких планов до вечера нет, и от нечего делать уже минут пятнадцать бездумно пялюсь в окно. Взгляд скользит по палисаднику внизу, въезжающим в ворота воинской части грузовикам, накрытым тентами и маскировочной сеткой-хаки, соседкам, лузгающим семечки на лавке у подъезда, и… останавливается на крупной черной овчарке. Четкий ориентир. Это точно тот самый пес, что вчера следил за мной так настороженно, фиксируя каждое движение. И девчонка, что ведет его на поводке, по-моему, та же. Идет рядом с каким-то худым прихрамывающим мужиком в сторону школы. Редко там бываю. Вокруг них носятся одинаковые рыжие колли. Не люблю их – большие бесполезные «болонки».

Тоже взять Боню и выйти к ним? Денёк ясный, заняться все равно особо нечем. Вроде с овчаркой они поладили, вот и поиграли бы вместе. Интересно, я напугал вчера ее хозяйку? Показалось что да.

Наскоро одеваюсь, но в дверях натыкаюсь на Лёху. Он якобы проезжал мимо. Знаю я его «мимо»! Опять начнет отговаривать от намечающихся… кхм мероприятий, рассказывать о рисках, опасностях. Заколебал! Разворачиваю его на сто восемьдесят. Говорю: вечером, мол, увидимся. Спускаюсь со второго этажа на первый и оставляю ключи сестре, чтоб прибралась, пока меня не будет. На крыльце со смыслом оглаживаю по попке соседку Танечку, надеясь на то, что эта упругая непосредственность скоро окажется в моей постели. Ну, если не эта, так другая.

Иду теперь не торопясь. Подворачиваю ворот черной водолазки и обдумываю как себя повести, если малолетка испугается. Не собирался вчера запугивать, просто плохой день, а тут она – пигалица деловая. Ну да, и зацепило что ее зверюга слушается, а у меня не получается со своей пронырой справиться.

Трехэтажное здание старой школы выстроено так, что делит задний двор как бы пополам. Их фактически два. На первом просто ровная асфальтированная площадка, здесь детвора носится на переменах в теплый сезон. На втором в одном углу сгрудились разнокалиберные турники, лесенки, бум. Напротив насыпан ровным слоем желтоватый песок с мелкими ракушками – для прыжков в длину. Дальше небольшое поле со стойками, баскетбольными кольцами и воротами. Тут у школьников и футбол, и баскетбол, и волейбол.

Мужик с колли ковыляет мимо, пересекаюсь с ним на выходе из школы. Девчонка тоже могла уйти, обойдя корпус с другой стороны. Но «каноны охотников всех времен» заставляют держаться ближе к уродливо изрисованному граффити участку стены – так меня не сразу обнаружат. Она тут. Стоит ко мне спиной, жестикулируя. Потом подходит к привязанному к турнику волкодаву. Какая она все-таки мелкая на его фоне! Что она делает? Не могу понять, чего добивается от пса. Он, по всей видимости, тоже. Эта малолетка подает ему команды, молча, только жестами и все время поправляет, хватая за бока либо надавливая на холку.

Пес замечает меня первым. Приветствует скулежом Боню. Девчонка оборачивается. Ого! Какие у нее огромные глазищи… ха! видимо, узнала. И такие темные, почти черные как… как моя водолазка. Хм, был бы поэтом, придумал бы более выразительное, красочное сравнение. Но в моем мире такое умение ни к чему. А вот грубая сила – вещь зачётная. Известно же – добро должно быть с кулаками. Зло, впрочем, тоже.

– Привет! – беззаботно здороваюсь, будто мы хорошие знакомые.

– З-здравствуйте. Вы з-здесь? – она заметно волнуется и берется за поводок.

– Давай на «ты». Я не такой старый. И, помнится, вчера ты мне не выкала, – бросаю отрывисто.

Опускает голову, но я успеваю «считать» вспышку паники и увидеть слегка порозовевшие щеки. «Убежит» – понимаю я. Вот сейчас отвяжет волкодава, что она уже начала делать, и рванет прочь. Не подхожу ближе, чтобы не ускорить бегство.

На самом деле ничего плохого не хочу, да и разборки с девчонкой – это как-то не мое. Просто Боньке нужна компания, а мне – подсказки по её воспитанию. Возможно, от этого знакомства будет польза, возможно, нет… посмотрим.

Она отворачивается, воюя с тугим узлом, затянувшимся, когда пес ринулся к Боне, а я рассматриваю ее блестящие, густые, каштановые с золотисто-рыжеватым отливом волосы. На миг девочка оборачивается, так и не справившись с крепким переплетением, чтобы проверить насколько я к ней близко.

– Не хочешь отпустить своего пса, чтобы они поиграли? – говорю ровно, показывая глазами на Боню.

Она удивленно, потом пытливо смотрит, и я отвечаю ей прямым открытым взглядом. Стараюсь выглядеть милым и хорошим насколько это возможно с моей внешностью. Ну, а почему нет? У больших плюшевых медведей же получается.

АСЯ

Он вырастает за спиной, словно кошмар из сна, по недоразумению воплотившийся в моем уютном мирке: огроменный, крепкий. И радость от одуряющей весенней свежести, солнышка и тепла блекнет. Вижу, как тонкая ткань обтягивает пудовые бицепсы, подчеркивает рельефные плечи и широкую грудь. Эффект неожиданности вкупе с устрашающими габаритами дезориентирует, отнимает остатки самообладания. Парень тут же напоминает о вчерашнем, и это не кажется хорошим знаком. Вот, блин, влипла! Но интонации низкого голоса почти дружелюбны, а поза расслаблена. Взгляд на удивление красивых темно-серых глаз насмешлив. В них сегодня нет, пронизывающего до дрожи в коленках холода. Скорее, легкое любопытство сытого льва, наблюдающего, как пытается уползти случайная жертва, подраненная в азарте охоты хищников. Похоже, не собирается набрасываться. Что ему надо?

– Не хочешь отпустить своего пса, чтобы они поиграли? – произносит, чуть менее басовито, подпуская в голос мягкость. Пытаюсь прочесть подтекст, выловить скрытый смысл. При этом стараюсь не отрывать взгляд от спокойных глаз незнакомца, все остальное в нем до жути нервирует.

– Да не бойся, не съем, – добавляет язвительно. Злят и слова, и наглая ухмылка. Ну да: белый день, мой клыкастый защитник рядом, чего я трушу? Воодушевившись этим, в свою очередь, деланно доброжелательно произношу, искоса наблюдая за его реакцией:

ГЛАВА 3

.

АСЯ

Стремясь вернуть себе душевное равновесие, после встречи со… Стасом, захожу без предупреждения к Женьке. Та рада. Приглашает на чай с домашним печеньем, шоколадно-ванильный аромат которого мы со Снапом с одинаковым вожделением втягиваем с порога. Подруга «любуется» как лохматый увалень заваливается на обувь, аккуратно выстроенную в ряд в ее маленьком коридорчике. Я виновато стаскиваю его, в то время как из комнаты босиком пришлепывает Женькин старший брат – Сергей, чтобы поздороваться со мной и подергать за нос Снапа.

– У меня котлеты есть, дать этой наглой морде? – улыбается подруга, тыча пальцем в собаку.

Недавно она втайне от родителей ударилась в вегетарианство, заставляя нас с Олей «прикрывать» ее, поедая блинчики с мясом, зразы, рулеты – все то, что обалденно вкусно готовит ее мама-повар. С виду покладистая, Женька бывает упертой до одержимости. Фанатея от здорового питания, дико спорит с любым, кто выступает против (хоть нас с Олькой в покое оставила) и иногда, просто вышвыривает в мусор «неправильную» еду.

По-видимому, началось это с желания похудеть – Женька комплексует из-за полноватых бедер. В том, чтобы избавиться от лишних килограммов, они с высокой ширококостной Олей солидарны, только та предпочитает физические нагрузки. Впрочем, придраться там особо не к чему – ни одна не выглядит толстушкой. Я же держусь в стороне от сомнительных «развлечений» морить себя голодом – скоростной ритм жизни и мамина наследственность мне это позволяют.

– Как хочешь, – пожимаю плечами. И подруга, к восторгу Снапа, несет две котлеты, которые тот проглатывает не жуя. Затем, без зазрения совести, пес опять укладывается на обувь, а я снова спихиваю упрямца.

Наконец что-то хорошее «перепадает» и мне: удобный стул, чай, офигенно вкусное печенье с конфетами, душевный трёп с подружкой. Женька бодро пересказывает индийский фильм, на который они с Олей вчера ходили. Но путается в перипетиях «мыльного» сюжета, поток сумбурных описаний иссякает, и чем там все заканчивается до меня так и не доходит. Как китайский болванчик киваю, опасаясь, что углубится в уточняющие подробности.

– Лучше бы пошла с нами, вместо того, чтобы в это время ловить маньяков на темных улицах, – подытоживает назидательно. Справедливости ради, в это самое время я еще готовилась к истории, да не суть важно. Она права – лучше бы в кино пошла. По-своему расценивая мою задумчивость, Женька сочувственно предлагает:

– Может тебе сменить привычную одежду, снова коротко подстричься, замаскироваться?

– Не надо. Видела сегодня маньяка. – Подруга удивленно таращится, с ужасом моргает, в предвкушении «хлеба и зрелищ».

– Да, нечего особо рассказывать, – разочаровываю. – Не наезжал, не запугивал специально, но… выглядит он все равно пугающе, – интригую загадочностью тона.

– Мерзкий? – задерживает дыхание веснушчатая темноволосая девушка и отставляет недопитый чай.

– Да уж! – брезгливо кривлюсь. – В язвах, покрытых сухими корками, красный шрам на щеке, один глаз еле открывается, второй стеклянный, а с клыков капает слюна… то есть, кровь. – Подруга понимает, что я ее дразню, и от обиды закусывает пухлую нижнюю губу, но тут же прыскает от смеха.

– Квазимодо какой-то у тебя, Аська, получается.

– Неа, не похож. Квазимодо ж с горбом, а у этого со спиной все в порядке, – «даже более чем» – добавляю про себя, вспоминая спортивное телосложение.

– Если честно, он производит впечатление, – продолжаю уже серьезнее. – Взрослый, высоченный, как будто даже красивый. Но, знаешь, какой-то слишком... – подыскиваю нужное слово и, найдя его, щелкаю в воздухе пальцами, – СЛИШКОМ.

– М-м-м, слишком, слишком – тянет подруга, – исчерпывающая характеристика. Это в каком смысле?

Сунув в рот конфету, неопределенно мычу, тогда брюнетка гнет свое:

– Сегодня может все-таки с нами? Мы опять в кино. Сделаешь перерыв между душещипательными историями, да и маньяки от тебя отдохнут.

– Да они без меня от скуки подохнут! – Шучу в ответ, и вижу, как улыбается Женькин брат, тоже как-то незаметно пробравшийся на кухню.

.

***

Подружки все-таки утягивают меня в киношку, и пятничный вечер заканчивается второсортным детективом. Хотя нет, не заканчивается.

– К тебе? – указывает Оля на машину «Скорой», белеющую в сумерках возле подъезда. Еще надеюсь, что нет… Но хватает взгляда через лобовое стекло на седого водителя, щурящегося в тусклом свете лампочки над газетой и прикорнувшую на соседнем сиденье тетеньку со стетоскопом на шее, чтобы понять – машина стоит давно. А значит, да. Киваю на Ольгин вопрос.

Больных у нас нет, но «Скорая» под пятиэтажкой паркуется с завидной регулярностью. С уже доставшей лично меня регулярностью! Обреченно поднимаюсь на свой четвертый этаж. Звоню. Дверь открывается и через минуту дядя Витя, сжав за плечи, с иступленной радостью крутит меня туда-сюда, будто регулируя высоту круглого винтового стульчика для пианистов.

– Как выросла! – он заявлял то же самое две недели назад, и месяц назад, и перед этим еще несколько раз с промежутком примерно в две-три недели. Если бы я росла с такой скоростью, то пришлось бы уже нагибать голову в дверном проеме.

– Лапуля! - Следом выплывает его красавица жена – смуглая кожа, миндалевидные глаза – мамина подруга. Как поведала мне мама по секрету, с ней даже студенты пытаются знакомиться. Тетя Тоня работает медсестрой в детсаду, там же, где мама воспитателем. В отличие от мужа – врача анестезиолога, который сегодня на дежурстве, тетя Тоня может позволить себе рюмочку коньяка, а потому улыбка ее сейчас шире, а слова она растягивает сильнее обычного:

– А-а-асечка! В ки-и-но ходили? А что за фи-ильм?

Друзья родителей нередко засиживаются на нашей кухне за игрой в преферанс сильно за полночь, а иногда и до пяти утра, если у «Скорой» нет вызовов.

«И чего не дежурится где положено?!» – негодую я, уже лежа в постели. У меня отдельная комната, диванчик брата стоит в соседней, являющейся родительской спальней. Там шум из кухни слышится меньше. Мне же эти дружеские посиделки откровенно мешают спать.

ГЛАВА 4

Тот же день, но ещё раннее утро

АСЯ

Ну как так?! Казалось, только пол сна увидела, а мама уже будит, чтобы вывести пса. Хотя обычно он не просится так рано. Настроение сползло в минус. Второй день выспаться не дают – сначала гоблины, затем картежники. В полусне сомнамбулой выхожу, даже не захватив поводок. Суббота, 6 утра, на улице все равно никого. Все, кроме меня спят. Счастливцы!

Усаживаюсь на скамеечке, поеживаясь от утренней свежести. Тишина. Приоткрыв один глаз, вижу, как перескочив метровый забор-сетку, Снап рванул за дом и дальше за пределы двора. Ладно, прибежит. Через минут пять уже остро осознаю: хочу обратно в постель, иначе засну здесь и начинаю звать собаку. Самое простое – подзывать свистом. Но я не умею. Шутки ради, научила прибегать на кошачье «кис-кис», теперь вот сижу, кискисаю.

Неожиданно над ухом раздается интимный шепот: «Кошечку потеряла? Давай вместе поищем?» Дергаюсь. Разве можно так пугать! Мрачно лицезрею блондина лет тридцати, подкравшегося к скамейке сзади. Слащаво, самодовольно улыбающегося улыбкой, в которой совсем нет ни тепла, ни света. Молчу. Подруги считают, я социально опасна, когда недосплю. Настоящий злобный социопат! Они правы. Потому и отмалчиваюсь, чтобы не вспылить, и только добавляю к первому еще один испепеляющий взгляд. Но наткнувшись на пустые, как у дохлой рыбины глаза понимаю, что моя бравада – мимо, и что мне как-то совсем неуютно.

Несмотря на мое очевидное недовольство, посторонний мужчина присаживается рядом. Воровато озирается по сторонам, нервно щелкает костяшками пальцев. Придвигается, бесцеремонно вторгаясь в «зону комфорта»… и вдруг, гадко «облизывая» взглядом, начинает шептать такие непристойности, что я застываю от шока. Некоторые вещи даже не понимаю, в силу отсутствия сексуального опыта, однако и остального хватает, чтобы окончательно проснуться и вскочить. Но блондин цепко ловит за запястье, стискивает так, будто хочет сломать. Тут меня прорывает:

– Пошел на хрен! – ору, пытаясь выдернуть кисть.

– Тише, дура! – зло шипит прямо в ухо, грубо прижимая к себе и норовя прикрыть мне рот смердящими сигаретами пальцами. – Упокойся, тебе понравится. Пойдем туда! – не ослабляя хватки, он кивком головы показывает на незакрытое железное сооружение, вроде сарая, где хранится песок для детской песочницы. Он серьезно?!

Гляжу так близко на его противную рожу: рыжеватые жидкие усики, щеки в рытвинах оспы и… отмечаю, как расширяются прозрачные светло-голубые глаза от зрелища за моей спиной и как он отшатывается, обреченно опуская руки…

Оборачиваюсь. Снап! Окрик бесполезен, животное уже в прыжке. Секунды будто растягиваются, давая фору… все шесть чувств нестерпимо обостряются, звенящие краски дня напополам с пряным майским воздухом обрушиваются шквалом. Мне каким-то чудом удается сбить пса, навалиться сверху, захватить в кольцо рук шею.

Блондин заикается, силясь выговорить что-то членораздельное.

– Он… он… м-мне в глотку чуть н-н-не вцепился. – «Да, судя по траектории «полета», так и есть», – отмечаю какой-то рациональной частью мозга. На самом деле меня, как и его потряхивает, но я с нажимом старательно чеканю слова:

– Сейчас отца позову, если не исчезнешь. Мне тяжело удерживать собаку. – Не знаю, какой аргумент действует на него сильнее, но он, ругнувшись под нос и бросив волчий взгляд, стремительно ретируется.

В первый момент чувствую себя словно облитой грязью, окунутой в целое вонючее топкое болото. Как будто все те вещи, что озвучил этот взрослый дядька, он действительно сделал со мной. Обида душит: почему? За что вывалил на, не готовую к таким откровениям психику свои извращенные фантазии? Я же не шлялась ночью по злачным местам, ища приключений на попу. Никак не провоцировала. Лишь сидела перед своим домом в родном дворике.

На мне легкая ветровка и спортивные тапочки. И хотя в этом холодно, я ухожу бродить в частный сектор с аккуратными домиками, и дальше к маленькой речке, не в силах вернуться в растрепанных чувствах домой. Иначе сорвусь, расплачусь, едва переступив порог. Я не привыкла делиться с родителями такого рода неприятностями. Не знаю почему. Может, когда-то в детстве они не приняли мою сторону, наказали за проступок, и я взяла за правило не распространяться о личном. Теперь же, если близкие что-то заметят, то с непривычки начнут сильно волноваться.

Движение – мое и времени, – а также почти сельский природный антураж успокаивают, латают душевную брешь. Побродив пару часов и взяв себя в руки, наконец, возвращаюсь. Тихо проскальзываю в кухню к чайнику, наливаю кипяток, грея руки о большую желтую чашку и, о нее же мелко постукиваю зубами. Мама входит вслед:

– Чего так долго, Ася? – вопросительно поднимает бровь и откидывает с высокого лба короткую золотистую прядь. – Знакомых встретила?

– Нет, так просто прогулялись к речке. – Одно дело недоговаривать и совсем другое – врать, чего делать не хочется.

…А дальше ждет традиционная субботняя уборка. Чтобы подстегнуть трудовой настрой, отец включает оглушительную музыку, и я враз перестаю слышать свои мысли. Это к лучшему: не думать, не заниматься самокопанием, потеряться в делах.

Тщательно вытираю пыль с мебели, папа пылесосит. У себя мне приходится орудовать не только гудящим как самолет пылесборником, но и щеткой, очищая ковер сантиметр за сантиметром.

Спустя несколько часов покончено и с наведением чистоты в квартире, и наполовину сделаны уроки. Однако с рисованием я, как обычно, не справляюсь и подхожу к маме. В свое время она окончила художественную школу, а затем проучилась немного в художественном институте, который бросила ради работы с детьми… Жалко, что умение ловко обращаться с карандашом и красками не передается генетически.

Лесной пейзаж. Очень красиво! Живость, полутона. Явно несравнимо с моими жалкими каракулями. Вот только учитель сразу догадается, что руку к этому приложил профи.

ГЛАВА 5

АСЯ

– Ася! Асенька, вставай уже десять. Тебе три раза звонила Женя и один раз Ольга. – Обрывает сюжет черно-белого сна мама.

– Женя четыре раза, – дополняет маму папа выкриком из прихожей.

Дожевывая бутерброд, звоню Женьке. Что там за срочность в воскресенье?

– Она у Оли, кажется, – хрипловатым со сна голосом предполагает Сергей. Так и представляю его заспанное лицо, растрепанные жесткие пшеничные волосы, которые он приглаживает пятерней – сотню раз видела таким, так как дружу с его бойкой сестрой с самого детства. – точно не скажу, дремал еще, когда ускакала.

Мать у Ольги одна, отец разбился на машине семь лет назад. С тех пор они втроем: она, мать и младшая сестра – ровесница моего брата Сашки. По воскресеньям, забирая с собой сестренку, мать уезжает в деревню к родственникам. Ольга, как правило, отнекивается обилием уроков и остается дома.

Мило сидим, гоняя чаи и комментируя снимки из увесистого талмуда – семейного альбома, который так и норовит сползти с моих коленей. Фотки, чай – хорошо. Но какая-то недосказанность витает в воздухе – чувствую, вижу это по заговорщицким переглядываниям, фальшивым ноткам в словах. Фотки, чай – точно не главное, из-за чего меня позвали. Ольга смотрит пристально, исподлобья, поправляет строгие очки на переносице, постукивает чайной ложечкой по чашке. Мне кажется, или она приготовилась ею выедать мне мозг? Настораживаюсь, но не форсирую события. Остаюсь в неведении совсем недолго.

– Ася, слушай, давай в милицию, а? – осторожно, чуть не по буковке цедит фразу Женя. – Страшно же, это ведь насильник. Или считаешь, мужик так, ради прикола развлекался?

– Вряд ли, – проговариваю тоже медленно, воскрешая одержимый взгляд рыжеватого блондина и то, как яростно он в меня вцепился. Пальцы как клещи! Их фантомное присутствие до сих пор на коже. В подтверждение правоты слов задираю рукав. Показываю синие пятнышки, что словно фантазийный браслет на кисти, который я теперь вынуждена ото всех прятать. – Очевидно, намеревался добиться своего.

– Вот тварь! – не сдерживается Ольга, вертя мою руку.

– Давайте сходим. – По тому, как обе облегченно выдыхают*, заключаю, что подруги настраивались на долгие нудные уговоры. Хм? Вообще-то и сама собиралась то же самое предложить.

.

***

В приземистом здании милиции, наверное, в будни кипит жизнь. В выходной этого не наблюдается. Стены, которые мы рассматриваем, войдя (больше рассматривать особо нечего), такого же зеленоватого оттенка как у нас в школе. Но на этих казенных стенах цвет смотрится блеклым и каким-то удручающим. Почти так же выглядит совсем не обрадовавшийся нам дежурный. Недовольно покривившись, он все-таки вызывает по нашей просьбе сотрудника.

Тот появляется, откуда-то из недр коридоров, когда мы уже порядком устаем от разглядывания стен, и Женька начинает вредительствовать, отколупывая краску. Молодой, какой-то бесшабашный. Или это непростая профессия накладывает отпечаток, заставляя легче относиться к жизни?

– И что у милых барышень случилось? – спрашивает он, проведя нас вглубь одной из коридорных развилок и приглашающе открывая обитую дерматином дверь в самом конце. Парень одет в обычную, не форменную голубую рубашку и джинсы и, кажется, что он затесался здесь случайно… как и мы. У меня уже нет уверенности, что от благих намерений будет толк.

Милиционер подмигивает, ободряюще улыбается. С готовностью слушать, усаживается за стол. Но по тому, как хаотично он барабанит пальцами по поцарапанной столешнице и как поглядывает на яркую девушку за дальним столом у окна, явственно следует: мечтает быстрее отделаться.

Та самая девушка – холеная блондиночка в модном приталенном пиджаке (других сотрудников в помещении нет), раскладывает перед собой три стопки папок. Обращаю внимание, что две завязаны красной тесемочкой, одна голубой, а еще несколько желтой. Уголки крайних папок выглядят самыми потрепанными – нераскрытые дела? Фантазирую. Блин, почему, когда накатывает напряжение, окружающие ненужные мелочи просто лезут в глаза!

– Ну, так что, девчонки? Маньяков будем ловить, убийц или пьяного соседа утихомиривать? – возвращает к предмету разговора мужской голос.

– Мой сосед не буйный, он всегда смирно лежит на лестнице, если на него не наступать, – вступаюсь за соседа и осознаю, что все-таки сильно нервничаю, раз несу чушь. Парень сначала выгибает бровь, а потом, воспринимая как шутку, снова улыбается:

– Значит все-таки маньяки?

– Да, – сидя напротив него, прячу руки под стол и тру одну похолодевшую ладошку о другую. Ощущение, что май вдруг стал январем, и ударили крещенские морозы.

– Симпатичные хоть?

– Один – да, второй – гадкий. – Опять, отчего-то страшно стушевавшись, ляпаю я. А вдруг преступника поймают, он все перевернет, и я окажусь виноватой? Абсурдно, вроде. Но ведь действительно мог пострадать, и доказывай потом, что сам полез. Да и вообще, то что он сделал – это одно, а то, что пес бросился – другое.

Женька, устроившаяся на краешке одного из стульев у стены, давит нервный смешок после моей реплики. Милиционер, считая, что мы морочим ему голову, наконец, сгоняет с лица, так не идущую ему улыбку добродушного престарелого дядюшки. И я уже собираюсь встать и извиниться, но слышу Ольгино:

– Дайте ей листок и ручку, пожалуйста. Она волнуется, а так опишет события связно, и вы подумаете, стоит ли в этом разбираться.

Сотруднику правоохранительных органов больше хочется выгнать нас взашей, чем давать ручку и шанс реабилитироваться. Но незаметно подошедшая блондинка уже подает нужное. Мы с парнем в унисон вздыхаем, и я пишу, а он нетерпеливо ждет, снова третируя лихорадочным стуком пальцев и мешая сосредоточиться. Это не бланк заявления, а просто двойной тетрадный листок. Внизу указываю имя и телефон.

Когда выходим с девчонками, дверь кабинета остается приоткрытой. Зачем-то обернувшись, вижу как парень, не вылезая из-за стола, бросает в мусорную пластиковую корзину у двери бумажный шарик из тетрадного листа. Попадает. Ловко! …Ловко избавился от заморочек.