В тени хищника. Книга вторая

ГЛАВА 1

Время действия в книге примерно то же самое, то естьсередина 90-х

СТАС

Недоумки! Нашли, блин, чем на девочек впечатление произвести! Ярость кольнула разрядом, и кулак крепко сжался. С каким упоением пооткручивал бы обоим их тупые бошки!...

Однако, пока куда важнее другое… Поговорив с этим раздолбаем по телефону, я что-то наплел огорчившимся родным и уже через пять минут гнал к городу. В населенных пунктах на автопилоте притормаживал на светофорах, поворачивал на перекрестках, а сам всё думал, что надо увидеть Аську как можно раньше, пока она еще не дала окончательную оценку и колеблется в том, как относиться к услышанному. Пусть, отыграть назад у меня и не получится, но проще будет сгладить шероховатости и вернуть доверчивую малышку…. Эх, пнуть бы этот чертов, неспешно катящийся транспортный поток, да посильнее!

В последнее время всё чаще просыпался с каким-то светлым чувством. Так было в раннем детстве, в преддверии долгожданного праздника с подарками… Сейчас, едва утром открыв глаза, часто представлял малышку. Как она встречает меня очаровательной улыбкой, как порывисто-смешно бросается что-то рассказать или, наоборот, спрашивает, и виден ее искренний интерес. Подкупало, что свободно ведёт себя рядом, во всяком случае, не заискивает, что в последнее время так надоело в окружающих!... Конечно, объяснялось ее поведение просто: маленькая, еще глупая и привыкнуть ко мне успела раньше, чем обрести умение разбираться в людях… а неприглядная правда моего мира ее оттолкнет. Не готов я к этому. Хочется еще немного собственноручно слепленных иллюзии.

И вот девчонка передо мной. И разговор, как пробежка по минному полю – «пан или пропал»… Чуть загнутые на концах ресницы трепещут, кусает губы, зажалась вся. Она стоит у небольшого стола, что вровень с газовой плитой. Такая маленькая вблизи, что разговаривать было бы удобнее, посади я ее на этот самый стол. Но недотрога точно запаникует. Уже молча отклоняет подбородок от моих пальцев.

– Послушай Ася, я иногда на ринг выхожу, и там всякое случается. Тебе не рассказывал, потому что ты такое не любишь… Но в этот раз, врать не стану, это был не ринг. За брата заступился, – мне жаль, что малышка надеялась, что я всё опровергну, успокою. – Не хотелось, чтобы с тем парнем было жестко, но так вышло.

Оправдаться не стремлюсь. Хотя в этот раз и, правда, не хотелось… И даже не я расхерачил обидчику брата ребра. Я просто недосмотрел, упустил момент, а Санек расстарался. Что поделаешь, он обожает жесткий прессинг. Но какой смысл углубляться в эти подробности, если в следующий раз так поступить могу и я? Без каких-либо сожалений.

– Ась, поверь, – За окном снова бабахает гром, и голос будто не свой, заржавевший и оттого кромсает нервы, – я ни разу не обидел девочку… девушку.

От чайника, поставленного малышкой, плывет горячий пар, и она отворачивается, чуть наклоняясь к конфорке потушить огонь. Мне нравится, что в девчонке чувствуется хозяйственность… А вот темно-зеленые шортики, обтянувшие крепкую попку, за которую то и дело цепляется мой взгляд… не совсем. Уж точно, не та одёжка, которую можно демонстрировать прилюдно!

А еще мне не нравится, что гостья отмалчивается и, честное слово, косится на мои руки как на орудие преступления.

– Давай не будем менять планы, Ася, – настаиваю негромко, – сейчас все равно дождь ливанёт. Посмотрим фильм, а потом на машине тебя подброшу.

Удивляюсь сам себе, никогда и никого вот так не уговаривал, а тут словно выторговываю этот лишний час ее внимания. Елки! Малолетка, совсем зеленая! Чем, спрашивается, зацепила?!

– Стас, неужели нельзя было как-то по-другому?… ну с этим парнем? – на красивом личике читается осуждение. Чувствую, что весь вечер теперь предстоит оправдываться… Пусть только попадутся мне эти придурки!

Мы пьем чай, затем Аська копошится в ванной, затем смотрим фильм. Ужасы. Хотя я предлагал молодежную комедию. Но девчонка назло, сказав: «Ты же любишь ужастики» выбирает фильм про зомби. Ну-ну… Сама же потом, при виде резко выскакивающих на экране уродливых лиц со свисающими лоскутами гнилой плоти, пару раз охает из соседнего кресла. А еще через время я замечаю, что с ее стороны что-то подозрительно тихо. Хм, уснула. Умаялась на жаре за день.

Уже зная, что ее родители вернутся только завтра, жалею будить и отправлять домой.

Расстилаю в спальне кровать и, вернувшись, потихоньку просовываю руки под спину и под коленки, где такая бархатистая кожа. Беру, разморенную сном, расслабленную малышку на руки.

– Опять? – шепчет полусонно, когда прижимаю ее к себе.

– Спи. Это сон.

– Врун, – улыбается с закрытыми глазами и трется щекой о мою грудь. – А ты? – спрашивает, когда укладываю ее и укрываю тонким покрывалом длинные загорелые ноги.

– Кино досмотрю и в кресле лягу.

– Угу, – переворачивается на живот и, засунув руки под подушку, кажется, сразу засыпает.

Приглушенный свет настенного ночника, пестрящий, из-за калейдоскопа цветных стеклышек, мягко ложится на кровать, обрисовывая спящую фигурку. Грива волос, раскиданная по спине, доходит до тонкой талии, которую облепила бирюзовая маечка. От талии различимый переход к изгибу бедер… Снаружи по стеклу и жестяной водосточной трубе вовсю лупит дождь, а я как завороженный стою над кроватью. В голове даже не мысли, а какие-то обрывочные, колеблющиеся образы, которые сейчас почему-то не получается обуздать:

Интересно, какая она? Страстная, огненная в постели или ей больше нужна нежность?... Во время секса выгибается и, отпуская себя, стонет? Чееерт!!! Да, какой стонет! Уверен на сто процентов – секса у нее ни разу не было. Она и пахнет как девочка… Хм, странный вывод. И разве чистые девочки пахнут иначе?… Одергиваю себя. Раз она еще ни с кем, то кто знает, как она ведет себя в постели? Это даже ей неизвестно…

ГЛАВА 2

АСЯ

– Тиран, садист и инквизитор! – выплёвываю с чувством и, простонав, театрально роняю голову на стол перед своей кучкой гречки, которую мы втроем типа перебираем. На самом деле, на Женькиной кухне мы дружно валяем дурака. Ольга, закинув ногу на ногу, листает толстый молодежный журнал, время от времени показывая фотографии то летних платьев, то неотразимых мальчиков. А вторая моя подруга, задумчиво жуя сырые крупинки, прислушивается, не зазвонит ли в комнате телефон.

– Жеееенька это кошмарище! Знаешь теперь, стоя у него за спиной, я смакую картинку, с каким наслаждением огрела бы его по голове чем-нибудь тяжелым.

– Так Стас же как бы не виноват, – напоминает Ольга. И когда поднимаю голову, награждая ее укоризненно-пронзительным взглядом, смахивает с моего лба прилипшие коричневые крупинки, – сама же говоришь - отлучался. А ты дорвалась до тренажеров.

– Мог бы предупредить! – отрезаю. Считаю, подруги всегда должны быть на моей стороне. Да и женскую солидарность никто не отменял.

…В «качалке» обнаружилось несколько залов. И пахло при входе не очень. Наверное, мышами и качками. Искать в узком мрачном коридоре тех или других, чтобы принюхаться и идентифицировать запах как-то не жаждала… Из самого дальнего помещения, оказавшегося на удивление просторным и светлым, Стас выгнал каких-то хмурых ребят. Открыл настежь окна, расстелил поверх паркетного пола маты, и мы продуктивно прозанимались часа полтора.

Он действительно оказался жестким, но терпеливым. Я старалась. И, кажется, у меня что-то получалось. А потом Стас попросил подождать, закрыл дверь зала на ключ и оставил меня минут на двадцать. За это время я основательно, на практике изучила все силовые тренажеры, веса на которых, как потом выяснилось, не были настроены под меня.

Вернувшись в сопровождении Саши с Лёшей мой непредусмотрительный «друг», мягко говоря удивился, увидев, как я трупиком разлеглась на узкой длинной лавочке у стены, сложив на животе лапки. Мышцы странно гудели и, казалось, икры сейчас сведёт судорога. Саша мерзопакостно покатывался со смеху, когда я немощно поднималась, и советовал швырнуть меня в бассейн, чтобы я вновь стала «живчиком»…

– Представляешь, какой козёл, Жень? А у меня от перенагрузки рука вот так дрожала, – как паралитик трясу для наглядности конечностью, – когда я показывала ему «фак».

– Бедняжка! – сочувствующе сведя темные бровки домиком, отзывается подруга и опять навостряет ухо в направлении закрытой кухонной двери с узорчатым матовым стеклом... Ее очередной приятель так же, как прочие, видимо, по прошествии трех дней решил пропасть без вести.

– О! Женька! Нашла для тебя, – Ольга утыкается в страницу с советами для девушек и цитирует: – Если парень вам не звонит, то это не значит, что он потерял телефон. Это не значит, что он куда-то уехал или даже умер. Не надейтесь! Это просто значит, что он не хочет вам звонить.

– Вот придурок! – разочаровывается Женя. – А я с ним еще вчера целовалась и… – веснушчатая девушка, отгребает от себя гречку, почти ложась на стол. Мы с Олей повторяем ее действия чтобы, придвинувшись ближе, расслышать шепот: – разрешила ему грудь потрогать.

– Щедро! – неодобрительно оценивает услышанное Ольга. А я, тактично промолчав, со стыдом думаю что, наверное, тоже согласилась бы… ну, если бы это был Стас… Но глупо об этом размышлять всерьез. Максимум, что я от него получала – инсценировку с обниманием, когда ко мне прицепился возле школы блондинистый мудак на иномарке. Всё! И то, тогда у меня чуть кости не затрещали от этих медвежьих объятий… Неужели он совсем не умеет по нормальному?

А в сущности, какая разница? Серьезными длительными отношениями парень себя не обременяет, ему и так хорошо. Интереса ко мне, как к девушке с его стороны – ноль… Внушив себе эту истину как постулат, я тоже гордо старалась держать дистанцию, ни на что не претендуя и лишь тайно радуясь возможности видеть его. Запрещала себе мечтать, каким он мог бы быть со мной и терзаться тем, как проводит время, развлекаясь с другими… иначе нестерпимо больно. Разом, как ненужный хлам, собрала и выкинула все сожаления – между нами дружба и точка!

И так привыкла к устоявшимся приятельским рамкам, что его ночная выходка с моим «пленением» просто шокировала. И одновременно всколыхнула бурю неясных эмоций, каких-то острых и в то же время тягуче-сладких… Но какой же он все-таки медведь! Только так и умеет: грубо, пугающе! Бесчувственное полено! Бабник!... Вот возьму и начну встречаться с Костей или Сониным братом, который каждый раз заманивает приглашениями куда-нибудь сходить... Несмотря ни на что, интуиция подсказывала, что моему «другу» это не понравится. Почему? Я не могла четко сформулировать. Просто знала это. Так же, как тогда на остановке, когда они подобрали меня, продрогшую от холода, - знала, что никто меня не бросит. Смешно, но будут тащить как тот чемодан без ручки. Пусть и вопреки желаниям «чемодана».

Погрузившись в размышления, лишь смутно улавливаю, как Ольга занудно пеняет Женьке. А потом беспардонно берётся за меня:

– Так, ты ему рассказала о насильнике?

– Да, – уже предвидя дальнейшее направление разговора я, отойдя к окну, усиленно любуюсь фиалками на подоконнике. Авось отстанет.

– А он? – не позволяет увильнуть подруга.

– Ну… как бы ругался, что сразу не сказала, – не поворачиваясь, сознаюсь пурпурно-фиолетовым цветочкам с махровыми по краям лепестками.

– Вот! Я же говорила, что нужно было своевременно! – торжествует Оля и, когда кидаю потухший взгляд через плечо, она, как умудренный опытом профессор, приподнимает очки за тоненькую дужку и трёт переносицу, – и в милицию еще раз обратиться следовало! – сверкает сквозь стекла всезнающим взглядом человека, твердо верящего, что предписанные правила – это гарантированно «подостланная соломка» ото всех, повально, неприятностей.

Но если Ольгу интересовало одно, то Женьку совсем другое. Механически откидывая из крупы мусор и поймав в нашем диалоге паузу, она с любопытством вворачивает:

ГЛАВА 3

СТАС

Наверное, в первую минуту мне, в самом деле, хочется наказать ее за беспечность. За то, что улеглась здесь, на виду у моих друзей, за то что выводит на неуместные эмоции, за то что красивая, за то что… маленькая. Это ж надо выбрать такую позу, что тут же тянет погладить как кошку! Провести, не отрывая руки по прогнувшейся спине, попке.

Помнил, что говорила, вечером не выйдет и не ожидал здесь застать. Но может, что не делается – к лучшему?

Где-то глубоко внутри затрепыхалось некоторое сожаление, мимолетное сомнение. Особенно, когда услышал, как у Аси дрожит голос, хотя она и старается изо всех сил показать, что ей не боязно. Или надо было сразу развернуться, забрать ребят и исчезнуть, пока не заметила?... Еще на подходе сделал общее «внушение», чтобы не отсвечивали поблизости. Лёхе подал знак занять место сзади – мелкой хоть подобие спокойствия… А потом сам же и нарушил свое намерение не пугать. Взглянул на грудь и залип… Скользкая, эластичная маечка, одетая на голое тело и прохлада – то ещё, убойное сочетание. Всё так живо и недвусмысленно выделяется, что контролировать себя полностью сложно. А когда в крови плещется алкоголь – сложно вдвойне.

А тут еще придурки эти, откуда ни возьмись нарисовались. Молодняк избалованный. Гонора – выше крыши, а вести себя не умеют. И на мелкую с нехорошим любопытством поглядывают. Раздражает. Услышал по шуму, что недалеко ушли и не отпустил Аську. А потом на второй школьной площадке, что отсюда не видна – их смех, хлопок и звон, видимо, разбитой бутылки, которую они тут из рук в руки передавали… Не люблю, когда свинячат, да и лапы собаки запросто порезать могут… Ну да не вопрос, позже сочтёмся.

Малышка, после моего отказа, вертится как угорь на сковородке. Судя по всему, она одновременно возмущена, обескуражена и ищет выход из положения. Урезонивать – без толку. Только растиражирую смятение и недоверие. Перехватываю сосредоточенный взгляд и уступаю:

– Ладно, пошли, проведу.

Девчонка подстраивается под медленный темп, с достоинством двигаясь вровень со мной и Лёхой. Но видно, что ей приходится делать над собой усилие, чтобы не вырываться вперед. Снимает повязанный на поясе брезентовый поводок и, склоняясь пристегнуть собаку, по-шпионски осторожно бросает взгляд через плечо на наползающую неотступную толпу.

Выдающийся участок стены, разделяющий между собой две площадки, снова в рисунках-граффити. Забавные объемные персонажи из комиксов красуются поверх недавней побелки. Завтра при свете дня полюбуюсь... Собираюсь спросить у малышки, знает ли она, кто из местных художников потрудился подготовить школу к первому сентября, но вместо этого превращаюсь в слух. «…волосы классные, до самой попы… а чё, я б тоже не отказался с такой… иди, попроси, может, отдадут» и смешки, перекидываемые между четверкой, как шарик от пинг-понга. Какого хера!

– Соболь, – Сашка настойчиво подступает справа, – а может, правда, развлечемся? – он искушающее улыбается, играя бровями. Скорее всего, тоже успев уловить пару реплик, пока «говоруны» не заметили нас и не поприкусывали языки… Задумчиво смотрю на малышку, низко опустившую голову, и по инерции продолжаю двигаться вперед. Кажется, или у нее порозовело ушко, за которое тонким пальчиком заложила прядь волос?

– Так как? – азартно сверкает черными глазами Санёк, чуть ли не приплясывая от нетерпения, а Лёха на это каменеет лицом. Секунду подумав, утвердительным кивком даю добро и сразу ограничиваю:

– Без фанатизма.

Останавливаемся, и толпа «обтекает» нас, образовав стеной полукруг. Аська, стоя рядом, очумело озирается.

– Мы что домой не идем? – спрашивает отчаянным полушепотом. И я, сцепив челюсти, отрицательно качаю головой.

От ветра колеблются верхушки высоченных старых тополей. Слегка лохматятся, разлетаясь Аськины распущенные волосы. По темному асфальту стелется сужающимися треугольниками свет из окон, который школьный сторож успел включить по всему коридору первого этажа. Ночное небо абсолютно безоблачно и полная луна, как дополнительная иллюминация, позволяет видеть происходящее на площадке детально.

Сашка вытаскивает из-под ремня брюк длиннополую рубашку, а из нагрудного кармана – сигареты, зажигалку. Движения его становятся будто напружиненными. Он входит в раж, и даже мне лицезреть его перекошенную смуглую рожу неприятно. Тянется отдать сигареты, стоящему около Аськи Витьку и, подмигнув, хищно скалится девчонке:

– Если вдруг станет страшно, закрой глазки.

– И ушки, – с ехидным смешком подсказывает кто-то, после чего дружно грохает общий ржак.

Пес глухо ворчит на Сашку, на возбужденную толпу. Малышка делает шаг назад, ближе ко мне и я, беря ее за руку, крепко сжимаю прохладную ладошку.

– Отпусти мелкую, Стас, пусть чешет домой, – выбивается из нарастающего гомона Лехин резкий голос, – и на хрена это вообще надо?!

– Нет! – не глядя, рыкаю в ответ.

.

Достал! То же самое в спортзале: если Лешка оказывается там одновременно с нами, то во время занятий только и слышу одергивания: «Не гоняй девочку так!», «Ты чересчур тяжелые нагрузки даешь!». Умник! Будто я не разбираюсь, что она осилит, а что нет… Вот только… самое мерзкое, что сейчас он прав, а я – урод. И от признания этой азбучной истины гнев крохотными молоточками начинает стучать в висках.

– Держи лучше крепче! – забрав у мелкой поводок, насильно впихиваю его Лёхе в руки, и тот тихо матерится. Одним движением надеваю на пса, болтающийся на шее намордник – меры предосторожности не лишни. Стоит девчонке, не сдержавшись вскрикнуть, как тут же эта, с виду неповоротливая шестидесятикилограммовая махина активизируется… Доводилось видеть, как они с кинологом его тренируют, и знаю, что будет дальше. Сначала овчарка кинется на того, кто в этот момент держит поводок, а освободившись, станет расчищать путь, чтобы помочь обожаемой хозяйке.

ГЛАВА 4

АСЯ

Я слышу приближающиеся недовольно-разочарованные голоса знакомых Стаса, сама думая о том, что наконец-то всё прекратилось… Коротко вздыхаю и слегка вздрагиваю от неожиданности, когда за спиной раздается требовательный Сашин голос:

– Э-эй! Ась, у тебя где-то салфетки были?!

Да, в заднем кармане шорт. Ношу с собой, чтобы вытирать перепачканный в собачьей слюне мяч… Но я не отзываюсь, продолжая сидеть у Стаса на руках. Не хочу поворачиваться, не хочу смотреть на, возможно, подошедших вместе с Сашей бугаев, не хочу запоминать их лица, надеясь, что никогда в жизни больше их не увижу!

Но мой «друг» неспешно спускает меня на твердую землю. Не отдавая себе отчета, интуитивно вцепляюсь в его локоть.

– Два слова ребятам скажу, и сразу пойдём, – наклонившись, объясняет и отходит.

Теперь вижу, что к счастью, «ребята» держатся в стороне, а Саша – рядом. Охаю, так как нижняя губа у него лопнула, сочится кровь и черная рубашка вверху, где вырез, намокла от пота… или от крови, – в невыразительном освещении не разберешь… Подаю салфетку.

– Один сученыш все-таки задел, – поясняет Леше, трогая языком разбитую губу и сплевывая.

– Потому что экспериментируешь, вместо проверенной тактики, – лениво делает вывод тот.

Саша вытирает руки, пачкая белое – красным, но зато из его глаз исчезает лихорадочный блеск и от этого как-то спокойнее… Просит меня проверить, не осталось ли на лице крови, поворачиваясь для этого к свету окон и присаживаясь на корточки.

Стараясь отключить мысли, механически, так же как однажды вытирала парту в классе, после того как мальчишки, сцепившись, поразбивали друг другу носы, тру шершавый подбородок. Просторные рукава постоянно сползают, пальцы слушаются плохо, дрожат, и это заметно.

– Чего трясешься?

– Ничего.

Мне не нужны расспросы, потому что могут сдать нервы. Но некстати влезает парень, которого, называли Витей:

– Она, по-моему, подумала, что мы её эээ скушаем…

– Чего? – мельком взглянув на говорившего, переспрашивает Саша.

– Ну, как бы по кусочку… все вместе. – Молодой парень, радуясь своей догадке, чешет кучерявую голову.

– О! – Саша кривит губы в пошловатой усмешке и тут же болезненно шипит, снова притрагиваясь языком там, где проступает капелька крови, – Какие эротические фантазии!

Щёки начинают пылать. От негодования. И еще от того, что да, правда – чего я только не успела передумать! И это тоже.

– Совсем, что ли?! – мне хочется стереть нахальство с его рожи. – Я знаешь, как испугалась?!

Трусиха, да. Но эти опасные чужие мужчины… А еще выпивший и словно бы тоже чужой Стас. И Саша с его закидонами… Стресс, неразбериха подействовали так, что в какой-то момент душа просто ушла в пятки, а мозг, отринув доводы логики, потерял способность объективно оценивать обстановку. Перед глазами встала пробирающая до стука зубов, реалистичная картина того самого – «все вместе». И если бы Стас вовремя (хотя, мог бы раньше!) не пообещал, что меня не тронут, то еще чуть-чуть и брр-р-р… я и до убийства с расчлененкой додумалась бы, попутно представляя, как наша географичка взахлеб, с нездоровым запалом рассказывает об этом «происшествии» на уроке… Не хотелось бы становиться героиней такой истории.

– Не, мелкая, если будешь прям бесстыдно приставать и домогаться… – Саша держится двумя пальцами за скулы, потому что улыбаться ему больно, а иначе ржал бы как конь. Он осторожно пристраивает во рту, взятую у этого балабола Вити, сигарету, – …тогда конешшшно…

Не сдерживаясь, швыряю куда-то Саше в грудь смятую салфетку и одновременно получаю нежданную поддержку от Лёши:

– Заткнись, Санёк, не дразни ее. Она действительно испугалась.

– А я чё сделаю? Я предупреждал, – становясь серьезнее, тот, равнодушно ныряя за ладонь, щелкает зажигалкой, заслоняя трепещущий огонек от ветра. Выпускает дым и разгоняет его у лица, будто заодно и от муторных претензий отмахивается.

Предупреждал!... Хоть бы не разреветься! Подняв голову, не мигая смотрю в темное безучастное небо, надолго задерживая вдох и слушая пульсацию в венах… Как можно быть такими?!... слов нет. Да даже вот в этом здании, в этих холодных стенах, по которым под крышей перебегают тени тополей, и то больше человечности!

…По пути до моего дома демонстративно дуюсь. Бойкотирую попытки наладить разговор. Еще когда мы вдвоем собирались покинуть школу я, спохватившись, забеспокоилась и попыталась выспросить, что с теми ребятами – может, им нужен врач.

– Я проверю и вызвоню, если надо, – отозвался Леша, отдавая Стасу собаку, и я незаметно кивнув, поблагодарила его взглядом.

Во дворе – никого. Только из беседки доносится звук гитары, – неспешный мелодичный перебор струн. Проходя под фонарями, успела определить, что на больших наручных часах Стаса время – около полуночи. Возле подъездного крыльца мой провожатый сворачивает, и уже не тратя время на уговоры, утягивает к скамейке с той стороны дома, куда не выходят мои окна:

– Идем, присядем.

Намотав поводок на одну из досок спинки скамейки, он усаживается и, несмотря на то, что протестую и пытаюсь вывернуться, пристраивает меня боком к себе на колени:

– Посиди немного тихонько, малышка, поговорим.

Мне непривычно, я не знаю, чего от него ждать и в голове полный сумбур. Застываю, заключенная в кольцо крепких рук, плотно прижатых поверх моих. Ощущение, будто спеленали. Нет смысла тягаться с ним в силе, и я лишь недовольно дергаю плечом. Немного расслабляет объятья, так что теперь могу высвободить одну руку… Я как-то сползаю и, чтобы устроиться поудобнее, потихоньку ерзаю, опираясь ладонью о ногу Стаса. Блииин мышцы под пальцами просто каменные!

.

.

СТАС

Хмель выветривается постепенно. Голова тяжелая, и мысли движутся как изношенные шестеренки в коробке передач, мешая как следует настроиться на разговор. Убеждаю себя, что он необходим и оттягиваю, под тем предлогом, что даю малышке время освоиться и примоститься с относительным комфортом. Но в конце концов чувствую, как эти ее елозинья будят охотничьи инстинкты, поэтому сам подтягиваю девчонку и ограничиваю «инициативность», крепко прихватив за талию… Первый раз держу ее вот так, у себя на коленях как девушку. Как ту, которая притягивает и манит. А вместе с тем, больше чем когда бы то ни было, она далека от меня.

ГЛАВА 5

АСЯ

Кажется, что ступенек в подъезде стало больше, такие они бесконечные. На самом деле дохожу лишь до второго этажа… Нет! Не могу домой! Мне, конечно же, совестно перед мамой – еще на подходе углядела свет в своем окне четвертого этажа на кухне. И хотя обычно я возвращаюсь не позднее одиннадцати, а уже где-то начало первого… но пятнадцать минут все равно ничего не решат, а мне надо побыть одной…

Снап артачится, нагибает голову и упирается лапами, когда тяну его вниз со ступенек, всем своим видом показывая, что против идти, не пойми куда ночью. Ладно же! Психанув, отстегиваю поводок и одна спускаюсь по лестнице. Но он, конечно, трусит следом… Жаль, что я так хорошо понимаю собак. Неприятно, что сейчас пес точно невысокого мнения о интеллекте своей хозяйки.

Те, кто сидел в беседке, уже разошлись. Тихо. И вообще кругом, в этой тоскливой темноте, будто всё вымерло… От прохлады ёжусь, потираю плечи. Я пока не загадываю, что буду делать завтра. Сначала прийти в себя... Отпускаю мысли, и они начинают отрешенно течь по краю сознания, становясь чуть ли не философскими:

…Вот идешь ты в зоопарк и видишь хищника. Допустим, красавца тигра… Ходишь туда каждый день… Постепенно привыкаешь к его устрашающим размерам, грации убийцы, раскатистому рыку и клыкастой пасти... Даже к тому, как он разрывает, кромсает на кровавые ошметки, брошенное смотрителем мясо… тоже привыкаешь. А потом вдруг хищник оказывается прямо перед тобой… и между вами уже нет решёток. Тогда и приходит понимание, что какая на фиг разница – привык ты или не привык?! Безопасность рядом с сильным зверем – иллюзия...

Я сортирую в голове события насыщенного вечера… И почему мне так навязчиво кажется, что в том, что во дворе школы сегодня избили ребят, есть и моя косвенная вина?

Уже отойдя от двора, случайно вспоминаю о маминой просьбе принести материал для поделок и заворачиваю к тому участку, где высажены каштаны… Но тут кромешная темень. Сделав пару пробных шагов, нахожу только колючие кусты бурьяна, царапающие голые ноги.

На обратном пути ветер крепнет, швыряя пыль в лицо, и я усиленно моргаю оттого, что запорошило глаза. Под ноги попадается острый камень, о который больно ударяюсь. «Были бы еще кроссовки, а так – открытые босоножки» – досадую и позволяю себе от души выругаться. Прыгаю на одной ноге, растирая вторую… Мне вдруг снова хочется оказаться в крепких медвежьих объятьях, услышать глубокий спокойный голос. Хочется, чтобы пожалел, согрел теплом… Наверное, я просто раскисла и мой мир перевернулся от сегодняшней жестокой правды… А как я теперь без него? Оказалось, за это время так сильно привыкла, что это кажется ненормальным. И теперь ощущение, будто почву вышибло из-под ног, и неотвратимо падаю в пропасть…

Ковыляю неспешно из-за ушибленного пальца. Снап же, радостным галопом несется вперед и раньше меня выныривает из защитной тени жилого дома под освещающий дорогу свет фонарей… Эх, минутой раньше или минутой позже и могли бы проскочить незамеченными!

.

Я превосходно вижу всю проезжую часть. Вижу машины, посылающие перед собой белый свет фар – и чем ближе он, тем более слепящим становится. Утробно урчит, гордо едущая впереди новая Лешина Ауди, такого же как и прежде серебристого цвета, и за ней две черные БМВ… Уже пробирается в ноздри маслянистый запах выхлопных газов…

Здесь обычно вялое транспортное движение, а в этот час и вовсе больше никого нет… Стоя в паре шагов от полосы бордюра, чувствую, что морально совсем не готова к новой встрече с этими (не могу нервно не усмехнуться Лёшиному определению), «со своими»… Вот точно не готова! Груз сегодняшних потрясений буквально наваливается на плечи… Но глупо же по-детски прятаться? И я только надеюсь, что в этот раз отделаюсь чем-то вроде короткой дежурной фразы и помашу вслед...

Поравнявшись, Ауди встает как вкопанная. Зазевавшийся водитель последней БМВ резко дает по тормозам, ругнувшись в раскрытое окно. Его невидимые за темными стеклами пассажиры тоже выдают пару крепких словечек. Экстренная остановка для них оказалась такой же неожиданностью, как и для меня… Приуныв, слежу за тем, как распахивается, ярко блеснув под луной стальным отсветом, задняя дверь Ауди…

– Ты вроде домой спешила? – напоминает Стас, склонив голову набок и с дремотным выражением на лице, потирает подбородок.

Отделяясь от машины, он ступает так мягко и плавно, словно подкрадывается, и от этого подсознательно пронизывает животное ощущение, будто на тебя охотятся… Неуютно передергиваю плечами. И почему из-за него я весь сегодняшний бесконечный вечер как на иголках?!

– Я и иду домой! – огрызаюсь, выплескивая внутреннее напряжение… Что такого? Захотелось еще немного погулять и гуляю! Не его дело!

– Ты что-то кругами ходишь… Заблудилась, малышка?

– Каштаны собирала, – буркаю, упрямо взглянув в серые сузившиеся глаза.

– Ты бы сказала, мы бы все каштаны собирать пошли, – подслушав, острит со стороны Саша и, раскрыв руки, широким жестом обводит машины и выбирающихся верзил… Те невозмутимо топчутся, изредка косятся на нас, и негромко переговариваются. Ловлю бодрую улыбку бритого, с бычьей шеей, который в этот момент ныряет под капот БМВ… Крутые блин!… а над каждым моментом моей жизни можно поржать!

Зло фыркнув, задираю подбородок и стараюсь обойти вставшего на пути внушительной преградой «друга».

– Какие на хрен каштаны, Ася?! – шипит он резко и раздосадовано, поворачиваясь за мной на пятках. – Почему, отводя тебя домой, я должен ещё переживать, что ты где-то бродишь?!

– Спокойной ночи. – отрезаю с достоинством.

Я планирую завершить обходной манёвр, не тратя время на ненужные оправдания. В конце концов, я взрослый, самостоятельный человек!... И твёрдо верю в это еще целых две секунды, пока меня не разубеждают... Вот так просто, как пушинку, одним ловким движением Стас закидывает меня себе на плечо… и блин! оказывается, висеть вниз головой, так же неудобно, как и торчать кверху попой. И это даже не о зрителях. Просто высоко и страшно, что свалюсь. Лихорадочно шарю где-то по его животу, ища за что бы ухватиться. Но пальцы соскальзывают по гладкой ткани, а может по литым мышцам пресса… Уронит? Не уронит? Держит как будто надежно за поясницу и плечи.

ГЛАВА 6

СТАС

Тупо гляжу в окно, не обращая внимания куда мы едем и не ощущая ни комфортного мягкого сиденья, ни запахов внутри салона. Но у меня есть друг. И когда я мысленно особенно далеко, где-то с бестолковой и непредсказуемой малолеткой... Лёха спрашивает:

– Чё там? Достал девчонку? Расплакалась?

– Я сам, скорее, расплачусь от ее выкрутасов!

– Угу, оно и видно. Лыба у тебя на пол-лица, – с легкой неприязнью замечает друг.

Чувствую, но ничего не могу с этим поделать, просто не получается не улыбаться. Да твою ж... ! с этой мелкой точно крыша съедет! Приходится снова отвернуться и всю дорогу пялиться на ночной городской пейзаж, чтобы не выглядеть полным придурком.

…Хотя, все равно придурок. Чему, собственно, радуюсь? Сам же хотел держать ее подальше, ради ее же блага и ради безопасности… И ведь чем старше становлюсь, тем яснее вижу, что не готова Аська для серьезных отношений – «зеленая» ещё. Какие отношения, когда у нее на ногах шпаргалки, а у меня в кожу въелись татуировки?!... А девчонка… ёлки! Словно броню отколупывает по кусочку до полной потери контроля, вот этими своими неуверенными пальчиками, так невесомо скользившими по затылку, шее… вроде как пробовала, где запреты начну ставить… А признание? Добила им. Вот что думать? Шутит? Дурачится? Либо вправду есть какие-то чувства…? А может, ещё проще – загнал малышку в угол, и она, как смогла, дала отпор? И ведь нашла на чём «сыграть»! От ее обиженного, щекочущего ухо шепота и от того, как естественно вжимались в меня два упругих холмика, тело в момент волной прошибло. До сих пор в каком-то вихре счастья крутит.

…Во двор возвращаюсь с Лёхой, который, в отличие от меня, совсем не пил. Заглушив мотор, друг напоминает о спортивной сумке, днем оставленной в моей квартире и, показушно кряхтя, тоже вслед за мной, выпихивает свою геркулесовую комплекцию из салона.

В последние дни лета ночной воздух пахучий, настоявшийся, словно коньяк крепкой выдержки, а над головой низко и бесшумно шныряют летучие мыши. Ворота воинской части, мимо которых проходим, распахнуты настежь – под прожектором светлеет ровная площадка плаца. За территорию выведена колонна грузовиков – длинный ряд громоздких спящих Уралов с широкими тупыми мордами…

Этот мудак, то ли выскакивает из-за военной машины, то ли спрыгивает с нее – не успеваю этого уловить в смазанном движении тени. Знаю, он обожает такие штучки, и это появление, словно из ниоткуда посреди безлюдной улицы так эффектно, что Лёха даже слегка вздрагивает:

– Твою мать!

– Напугал? – в ответ скалится, блаженно жмурясь, и резким махом головы отбрасывает назад обрамляющие лицо темные волосы.

– Ща мозги твои на асфальт вытряхну, напугаешься! – разглядев «тень», звереет друг. Он стремительно делает шаг и выпад, чтобы достать поджарую гибкую фигуру, но ловит лишь воздух. – Юркий, бляяять! – разочарованно стонет, когда крепко перехватываю его поперек корпуса, останавливая.

– Не стоит. Крысы тут же из всех щелей полезут, – предупреждаю, разжимая руки. И брезгливо сплевываю, глядя прямо в темно-зеленые, при этом мутном освещении, глаза психа.

Лёха исследует взглядом окрестности, но кроме ожившего за воротами солдатика-караульного никого не видно. Однако, я для себя отмечаю, в стороне, под стеной жилого блока казармы какое-то смутное шевеление чуть темнее темноты.

– Брось, Стас! – подает голос псих. – Я ж не знал, что он такой ммм... импульсивный и ранимый… И у меня нет привычки заканчивать вечер парочкой сломанных носов, как у некоторых, – проговаривая, он пофигистично облокачивается на сомнительной чистоты кабину "Урала" и буквально ослепляет голливудской улыбкой, которую я вынужденно, терпеливо пережидаю. Наконец, всласть наулыбавшись, информирует:

– Короче, обшарили везде. Глухо, как в танке, – и добавляет словами мента, – Нет его в городе…

– Вот хоть убей, не понимаю таких, – ворчит Лешка чуть позже, – Ну ладно мы – за бабло бьемся, а ему же все на блюдечке! Чего ещё не хватает?! Сидел бы возле папочки…

Чего не хватает парню со странностями, я представляю несколько лучше друга. Но это нисколько не приближает к пониманию выбора способов достижения цели.

.

***

Вот черт! Она все-таки перестала выходить… А вдруг нашла кого-нибудь, с кем начала встречаться? Меня ломало, когда решил избегать встреч по собственному желанию, думая, что все контролирую. И меня охватывала тревога, а внутри взвывала тоска теперь, когда представлял, что она и сама больше никогда не захочет меня видеть.

Нет, конечно, и раньше иногда не виделись по три-четыре дня. Но это максимум. А уже прошла неделя и один день с того вечера. И с него же началась какая-то другая точка отсчета. Для меня что-то изменило ее признание-непризнание, от которого так просто отмахнуться не получалось.

Я завел привычку ставить машину на дороге, неподалеку от ее дома. Видел, как Снапа пару раз выводил отец, а потом миниатюрная ухоженная блондинка – видимо, мать. Несколько раз порывался, наплевав на всё, подняться в квартиру и выяснить все ли у мелкой в порядке. Сделать это под тем предлогом, что не появляется на тренировках.

Останавливало одно – то, что Аське это не понравится. Был повод убедиться, что не хочет она настолько пускать меня в свою жизнь.

Малышка тогда была помладше… Я видел, что постепенно становлюсь для нее значимее прочих ее знакомых. Что тянется ко мне, и легко принимал это как должное… Не задумывался, как самому приятно, что ни капли не скрывает радости при встрече. Как нравится, что она переживает, если замечает вмятину на двери «бумера» либо мои разбитые костяшки… С тревогой в глазах малышка принималась выспрашивать подробности, и затем отчитывала, как школьника. А я никогда не стопорил. Мне и это нравилось. Смотрел сверху вниз на тоненькую девчонку, едва достающую макушкой до груди, и согласно «угукал», старательно изображая смирение или раскаяние… Хм, только от нее и сестры мог выслушивать подобные «наставления»… И реагировал на бьющую через край искренность. Потом только стал осознавать, что эта малышкина забота, без всякого кокетства и ужимок цепляла и привязывала похлеще умелого женского соблазнения…

ГЛАВА 7

СТАС

Два месяца все шло как обычно. Будто ничего не изменилось. Я присматривался к мелкой и мне казалось, что я ей, и правда, нравлюсь (ведь не сбежала после всего). Но явного подтверждения не видел. Позже начал думать, что возможно, девчонка по наивности подменяла понятия, принимая за любовь сильную привязанность. Да, и… хм в само слово «любовь» мы с ней вряд ли вкладывали одинаковый смысл.

Только однажды Аська решилась намёками выспросить, насколько опасно то, чем я занимаюсь. Перевёл разговор. Со временем сама поймет, что лучше не задавать вопросов, на которые не хочешь слышать ответов…

***

В середине ноября неожиданно позвонила мать. Плакала, просила приехать к ним. У отца после перенесенного гриппа, начались проблемы с сердцем. Как потом выяснилось, не только с сердцем… Пришлось перекраивать планы, основные передвигая на неопределенный срок. Текущие дела скинул на Лёху, с условием, что всё пойдет по накатанной и ничего нового без меня предприниматься не будет… Может, я и не такой хороший сын, но сыновний долг все-таки отдавать надо.

Вдали безумно скучал по городку, ставшему вторым домом, по ребятами, да даже по собаке, оставленной Лёхе. И, конечно, по одной хорошенькой, иногда малость взбалмошной девчонке. Время тянулось как резиновое, я метался запертым в клетку зверем. Примерно то же неестественное ущемление свободы испытывал в начале службы в армии, пока там не пообвыкся и не заматерел.

Элка из-за своей работы, приезжала только на выходные, я же, наоборот, на выходные иногда уезжал к себе. При редких встречах Аська оптимистично трещала о новостях, стараясь отвлечь от гнетущих мыслей и восполнить эмоциональной насыщенностью пробелы. Мне же нечего было рассказывать. О том, как возил отца по врачам, в том числе в столицу, и о том, как сложно морально поддерживать мать – распространяться не хотелось.

Раз вытащил девчонку в кино по-дружески. В голове держал рынок, а значит, с мелкой приходилось держать дистанцию и руки при себе. Взрослая бы еще поняла «игры в любовь», а это чудо?

…В последних числах февраля здоровье отца стабилизировалось, анализы и прогнозы врачей стали относительно хорошими. И в начале весны я, наконец-то, смог вырваться… а через три недели пришлось опять вернуться в когда-то родные и дорогие края. И снова из-за схожих проблем.

На этот раз у отца обнаружилась язва. Причем, он давно подозревал ее у себя. Да только участковый врач разубеждал, ссылаясь на симтомы другого желудочного заболевания… Вот и дотянули до необходимости оперировать и удалять треть желудка… Пожалуй, этот период был самым тяжелым в моей жизни и в жизни близких. Иногда ощущал себя просто как выпотрошенная рыба. И, как говорят, зла не хватало на нашу допотопную медицину и на то, что близкие своевременно не ввели в курс дела.

Лишь в мае я посчитал, что могу оставить родителей. И майские праздники встречал уже дома, постепенно входя в отлаженную жизненную колею.

***

Приятно под холодным душем. Терпимо в машине с кондиционером, когда через тонированные стекла погода кажется пасмурной, а облака – тучками, готовыми прорваться дождём. Херово на улице, где ни дождя, ни прохлады нет и в помине. М-да, если до обеда так, то что будет в самый солнцепек?

В траве около склада буйно стрекочут кузнечики, а жестяной скат крыши этого невысокого строения отражает свет солнца. Блеск слепит глаза, и я надвигаю ниже козырек красной бейсболки, которую «добрая и заботливая» малышка предложила выкинуть, едва увидев… Собаки залегли под дубом и, если смотреть на них издалека, напоминают сваленные в кучу шубы: черные, белые, рыжие. Мы с Сашкой и Лёхой, не мудрствуя лукаво, тоже прячемся под широкой густой шапкой дубовой кроны.

Участвуя в общем разговоре, я параллельно прислушиваюсь к тому, как Ася с Вовкой наперебой делятся впечатлениями об экскурсиях, на которых побывали недавно, в конце учебного года. Они сидят на длинной скамейке по ту сторону стадиончика, и сюда долетают лишь отдельные обрывочные всплески восклицаний: «ага!... замок с приведениями!… лебеди подплыли… аха-ха… неа, Вов трехцветными в природе бывают только кошки, котов таких нет… нормальный мужик! сам захотел сфоткаться… с акцентом… ладони белые и зубы… на плёнке, наоборот, мы черные – он белый… камень сбоку похож на профиль графа…»

Наш же разговор, постепенно повышая градус, перетекает в спор… Замешкавшись, так как чуть не наступил на валяющуюся сзади пушистую колли, я не успеваю одернуть Сашку, и он гаркает, не жалея глотки:

– Молодежь! Айда сюда, поможете! У дядей неистребимый соревновательный азарт возник.

Встрепенувшись, пацаненок взлетает и, рисуясь, проходится по скамейке на руках, а затем, кувыркнувшись, ловко приземляется на ноги. Ася, наоборот, поднимается неохотно и идёт к нам с видом глубокого одолжения… Я начал подмечать, что за тот период, что мы не виделись, ее манера держаться стала чуть более уверенной и раскованной. Во внешности тоже наблюдались изменения: губы у малышки теперь казались более пухлыми и как-то цветом налились что ли, а глаза... невольно вспоминался фильм об искусстве гейш, покорявших одним взглядом, одним взмахом ресниц. Я даже присмотрелся на всякий случай – нет никакой косметики, хм… удивительно.

– Не фиг дядям делать в жару, – укоризненно бормочет черноглазая девчонка, подходя.

– Не буянь! Будешь такой вредной, замуж никто не возьмет, – шутливо пугает Сашка, а я скептически усмехаюсь. – Собственно, от тя ничё особо не требуется… Ляжешь там, где положат.

В тишине становится лучше слышно кузнечиков, каких-то писклявых птичек и волнообразный отдаленный рокот стройки за квартал от школы. Место последней, словно специально обозначает, видимый отовсюду подъемный кран.

– А где её положат? – первым, с настороженным любопытством интересуется Вовка, нервно грызя ноготь большого пальца.