В тисках короны

1

Южная Империя встретила меня запахом цветов. Тяжёлым, приторным, совсем не похожим на горьковатый ветер Вальдры, который пахнет сосной и снегом. Я стояла посреди зала, залитого солнечным светом, и чувствовала себя чужой в этом мраморном великолепии. Вокруг шуршали шелка, переливались драгоценности, девушки в ярких платьях перешёптывались и стреляли глазами в сторону двойных дверей. Их голоса звенели, как стайки вспугнутых птиц, а платья струились вокруг них водопадами кружев и лент.

Моё платье было тёмно-синим, почти чёрным, с серебряной вышивкой на вороте, знаком дома Хадринг, правящего Вальдрой триста лет. Лорд-канцлер, сопровождавший меня, советовал выбрать что‑то «более воздушное», «более гостеприимное». Я посмотрела на него так, как смотрят на зазевавшегося оленя перед тем, как пустить стрелу, и он замолчал. К чему притворяться тем, кем не являешься? Я не южная роза, чтобы цвести в оранжерее.

Отец сказал перед отъездом: «Альба, нам нужен союз». Он не заставил. Никогда не заставляет. Просто посмотрел мне в глаза, и я увидела там то, чего раньше не замечала, усталость. Короля, который слишком долго сражается в одиночку. Я могла отказаться. Почти отказалась. Мы, северяне, всегда справлялись сами. Но цена становилась слишком высокой. И вот я здесь, среди пятнадцати девушек, которые уже мысленно делят шкуру неубитого медведя.

Моё лицо оставалось спокойным, как гладь северного озера. Я не улыбалась. Не собиралась торговать тем, что не принадлежит никому, кроме меня.

— Его Величество, Император Малек Имаад аль-Сарион!

Голос глашатая разнёсся под сводами, и тишина, густая, как мёд, опустилась на зал. Кто‑то нервно хихикнул. Женщина на возвышении с идеальной укладкой и ледяным взглядом вдруг побледнела. Наверное, его мать, подумала я. Хотя слишком молода для матери взрослого императора. Впрочем, южные обычаи мне неведомы.

Двери распахнулись с таким грохотом, что я невольно напряглась, привычно потянувшись плечами назад, жест, оставшийся с детства, когда отец учил меня держать спину перед любой опасностью.

Он вошёл.

Я ожидала увидеть изнеженного аристократа в парче и золоте, но передо мной предстал воин. Его лицо было высечено из камня: острые скулы, тяжёлая челюсть, тёмные волосы, падающие на лоб. Глаза оказались серыми, такими же, как зимнее небо над Вальдрой. И еще он был весь в крови. Тёмные пятна на кожаном доспехе, засохшая бурая корка на пальцах, след на щеке, который он даже не потрудился стереть. От него пахло железом, лошадиным потом и смертью. Он нёс этот запах в зал, полный цветов, как охотник приносит добычу, не заботясь о том, как это выглядит.

Девушки ахнули. Одна из дочерей южных герцогов схватилась за сердце, и её фрейлина тут же поднесла к её носу флакон с солью.

Я почувствовала, как уголок моих губ предательски дрогнул. Вот это правитель. Я видела таких мужчин. Они не водят пером по бумагам, они держат в руке меч.

Он не смотрел на нас. Вообще. Прошёл мимо, как проходят мимо мебели, расставленной кем‑то другим. На ходу сорвал с рук грязные перчатки и бросил их под ноги лорду в богатых одеждах, который бежал следом, что‑то взволнованно лепеча. Я уловила обрывки: «протокол», «Ваше Величество, умоляю…»

Император опустился на трон, небрежно вскинул ноги в сапогах, перепачканных неизвестно чем, прямо на бархатную обивку.

Тишина стала почти осязаемой.

Он не просто груб, поняла я. Он зол. Не на нас. На этот зал, на эти шелка, на этот абсурд, который назывался «выбором невесты». Охотник, которого загнали в клетку, и он мечется, не зная, как вырваться.

Я невольно выпрямила спину.

Лорд, что собирал перчатки, подошёл к краю возвышения и начал зачитывать имена. Голос его дрожал. Девушки выходили вперёд, приседали в реверансах. Кто‑то слишком глубоко, кто‑то едва заметно. Император смотрел сквозь них, мимо, в какую‑то свою даль.

Первая кандидатка шагнула к трону с такой грацией, что кружева на её платье, казалось, замерли в воздухе. Она сделала глубокий реверанс, и её пышная грудь едва не выскользнула из декольте. Я закатила глаза. Опять эта игра.

— Ваше Величество, ваше управление восточными торговыми путями просто блестяще…

— Охрана. — Голос императора прозвучал лениво, почти скучающе. — Проводите даму к двери. Пока у меня не пропал аппетит.

Девушка замерла с открытым ртом. У одного из братьев императора, стоящего сбоку, отвисла челюсть. Второй брат не сдержал смешка.

Император скользнул взглядом по пожилому мужчине, сидевшему на троне справа, тот смотрел неодобрительно, но император легко проигнорировал его. Старик отрёкся от престола, напомнила я себе, его мнение здесь больше ничего не решает.

Вторая кандидатка попыталась читать стихи. Или, другими словами, совершить убийство его слуха. Император потёр лоб, и я почти услышала, как он мысленно считает до десяти.

— Следующая.

Третья появилась с флейтой. Чёрт возьми, с флейтой! Его терпение, казалось, висело на волоске. На мгновение мне почудилось, что он всерьёз размышляет о возобновлении публичных казней. Кандидатка, возможно, почувствовав нарастающее раздражение, приняла мудрое решение: быстро удалилась, не сыграв ни одной ноты.

Я смотрела на это представление, и во мне росло странное чувство. Он не искал жену. Он искал повод всех выгнать. И находил его снова и снова.

— Следующая.

Список таял. Девушки выходили, приседали, получали холодный кивок или взгляд, полный скуки, и отходили. Некоторых он отшивал, не дослушав.

Напряжение в зале сгущалось. Осталось пять. Четыре. Три.

— Её Высочество, принцесса Альба, наследница Северного Королевства Вальдра.

Я сделала шаг вперёд. Мои сапоги, я так и не надела туфли, на которых настаивал лорд-канцлер, глухо стукнули по мрамору. Я не стала делать глубокого реверанса. Просто склонила голову ровно настолько, насколько воин склоняет её перед другим воином, признавая силу, но не свою слабость.

2

Утро следующего дня встретило меня серым небом за окном. Я стояла у подоконника в отведённых мне покоях, глядя, как низкие облака цепляются за шпили дворца, и думала о том, что даже погода здесь не похожа на дом. В Вальдре небо бывало ясным, морозным, звёзды горели так ярко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Здесь же всё было каким‑то приглушённым, словно кто‑то накинул на мир тонкую кисею.

Вчерашний день остался за спиной, как дурной сон. Я вернулась в эти покои, так и не поняв, зачем меня вообще привезли. Служанка, приставленная ко мне, пухлая, вечно суетящаяся девушка по имени Лира, шепнула, что отбор не окончен, что его величество просто устал и что, возможно, уже сегодня объявят новые испытания. Я отнеслась к её словам скептически. Какой отбор, если он выгнал всех, даже не взглянув?

И всё же меня не отправляли домой. Карета, в которой я приехала, всё ещё стояла во дворе, но лорд-канцлер, встречавший меня на пороге, лишь развёл руками: распоряжений нет, ждите.

Я ждала. Всматривалась в небо, пытаясь угадать, как там, далеко на севере, чувствует себя отец, как Эрик, вышедший на очередную стычку с варварами. Два месяца пути, чтобы оказаться здесь, в этом золотом дворце, где даже воздух казался чужим.

В дверь постучали.

Лира открыла, и на пороге появился молодой человек в строгом тёмном камзоле. Я узнала его, один из помощников лорда Кирана, тот, что вчера зачитывал имена.

— Ваше Высочество, — он поклонился, не поднимая глаз. — Его светлость великий визирь просит вас пожаловать в Малый зал. Церемония отбора продолжится.

Я приподняла бровь.

— Вчера его величество отправил всех по домам.

— Его величество передумал, — дипломатично ответил помощник, и я заметила, как дёрнулся уголок его рта. Видимо, решение далось императору не без постороннего давления.

— Я сейчас спущусь, — сказала я, и он тут же исчез, словно боялся, что я начну задавать вопросы.

Лира захлопотала вокруг, предлагая надеть то одно, то другое, но я отмахнулась. Достала из сундука простое тёмно-серое платье, плотное, без лишних украшений, и сапоги, те самые, в которых вчера предстала перед императором. Лира вздохнула, но промолчала. Она уже поняла, что спорить со мной бесполезно.

Малый зал оказался меньше вчерашнего, но не менее роскошным. Мрамор здесь был не белым, а нежно-кремовым, с золотистыми прожилками. Вдоль стен тянулись высокие окна, за которыми открывался вид на дворцовый сад. В центре стояли два десятка стульев с высокими спинками, и на нескольких уже сидели девушки.

Я насчитала двенадцать. Вчера было пятнадцать. Значит, трое действительно уехали.

Когда я вошла, взгляды устремились на меня, как стрелы. В них читалось любопытство, неприязнь, а в некоторых, откровенное злорадство. Я видела их лица вчера, но запомнила только тех, кто чем‑то выделялся.

Та, с пышной грудью, которой император велел уйти, сидела в углу, поджав губы. Её взгляд, брошенный на меня, был полон презрения. Рядом с ней расположилась девушка с тёмными, как вороново крыло, волосами, собранными в замысловатую причёску. Её платье изумрудного цвета переливалось при каждом движении, а тонкие пальцы теребили жемчужное ожерелье. Она улыбнулась мне улыбкой, которая не тронула глаз.

— Принцесса Альба, — произнесла она сладким голосом, когда я проходила мимо. — Мы не успели познакомиться вчера. Я Ясмина Илдрин.

Я кивнула, не останавливаясь.

— Рада знакомству.

Она не ожидала такой краткости. Её улыбка дрогнула, но тут же вернулась на место.

— Я слышала, вы родом с Севера. Должно быть, вам здесь всё кажется непривычным.

В её словах сквозила лёгкая насмешка, но я не стала подыгрывать.

— Да, — сказала я просто. — Ваши цветы очень красивы.

Я села на свободный стул, не дожидаясь приглашения, и почувствовала, как напряжение в зале слегка ослабло. Или, наоборот, сгустилось? Ясмина переглянулась с девушкой в пышном платье, и та хихикнула, прикрыв рот веером.

Я перевела взгляд на другую сторону. Там, у окна, сидела девушка с печальными глазами цвета лесного ореха и светлыми волосами, заплетёнными в косу. Её платье было скромнее, чем у остальных, а руки спокойно лежали на коленях. Она не смотрела на меня, но когда я села, бросила быстрый взгляд и тут же отвела глаза. Что‑то в ней показалось мне знакомым.

Дальше, через два стула от неё, расположилась ещё одна девушка с рыжеватыми волосами и острым, внимательным лицом. Она сидела очень прямо, не прислоняясь к спинке, и, в отличие от других, не обмахивалась веером и не перешёптывалась с соседками. Наши взгляды встретились, и она чуть заметно кивнула. Без улыбки, без приторной любезности просто кивнула, как равная равной.

Я ответила тем же.

В этот момент в зал вошёл лорд Киран, и все девушки выпрямились, замерли в ожидании. Великий визирь выглядел усталым, под глазами залегли тени, но голос его звучал твёрдо.

— Леди, — начал он, обводя нас взглядом. — Его величество император Малек принял решение продолжить отбор. Вчерашняя церемония затянулась, и его величество счёл нужным дать время на размышление.

Я едва сдержала усмешку. «Дать время на размышление» — красивая формулировка для того, что он просто выгнал всех под горячую руку, а кто‑то заставил его передумать. Интересно, кто? Пожилой мужчина на троне справа, который смотрел так неодобрительно? Или леди с ледяным взглядом, чья бледность вчера была так заметна?

— Отбор будет состоять из нескольких испытаний, — продолжал Киран. — Сегодня первое из них. Его величество желает оценить не только внешность, но и ум, и способность претенденток мыслить самостоятельно.

По залу пронёсся шёпот. Девушки заволновались. Ясмина, впрочем, выглядела совершенно спокойной, даже самодовольной.

— В соседней комнате вас ждут свитки с вопросами. Вы приглашаетесь туда по одной, в порядке, который определит жребий. На ответ даётся не более четверти часа.

Он хлопнул в ладоши, и слуга внес небольшую шкатулку с бумажками. Девушки начали тянуть жребий, и я, достав свой номер, увидела, что иду предпоследней. Долгое ожидание не пугало меня. В Вальдре я привыкла к терпению: зимой метели могли держать в замке неделями, и единственным развлечением были книги в отцовской библиотеке.