Валенте. Семья

Пролог

Неаполь, лето 1869 года.

«Первое правило — Семья превыше всего.

Семь правил дома Валенте.»

Она смеялась, запрокинув голову, — и солнце путалось в её волосах. Я смотрел, как тонкая прядь скользнула по щеке, и не удержался — провёл пальцем, будто проверяя, не сон ли она. Её кожа пахла цитрусом и морем.

— Рафаэле… — шепнула она, — если кто-то увидит…

— Пусть видят, — я прижал её к стене старого сада, где за оградой цвели дикие розы. — Пусть знают, кого я люблю.

Её дыхание сбилось, когда я коснулся губами её шеи. Она задрожала, и тихий стон сорвался с её губ.

— Это всё — только красивые слова, — выдохнула она, но голос её предательски задрожал.

— Нет. Сегодня я поговорю с отцом.

Я достал кольцо — простое, золотое, с небольшим сапфиром. Оно казалось ничтожным по сравнению с тем, что я чувствовал к ней, но другого не было. Я копил на него год. Моя семья богата, но я не хотел, чтобы они знали, что я ухаживаю за Элисой — она из рода Моретти: отец её, Лоренцо Моретти, служил приказчиком на одном из складов в порту.

Если бы семья узнала, они бы решили, что я просто забавляюсь с девушкой с окраины — сказали бы, что это несерьёзно и что через неделю я забуду её имя. Не то чтобы я боялся их неодобрения — нет, — я просто хотел уберечь её от сплетен и пристального внимания семьи — хотя бы до помолвки.

— Это — тебе, — сказал я. — Моя клятва.

Она посмотрела на кольцо, потом на меня — глаза цвета полуденного моря, улыбка — робкая, чуть дерзкая. Она чуть прикусила свою губу, а я едва не сошёл с ума

— Тогда… поцелуй меня, — прошептала она.

И я поцеловал. Сначала осторожно — просто коснулся её губ, чувствуя, как они дрожат. А потом — глубже, настойчивее. Она ответила — сперва робко, потом всё смелее, зарываясь пальцами в мои волосы. Её дыхание сбилось, губы приоткрылись, и я провёл по ним кончиком языка, скользнув в её сладкий рот. Она прижалась ко мне — тёплая, мягкая, податливая, и мир исчез. Остался только её вкус — чуть сладковатый, с оттенком апельсиновых цукатов от pastiera napoletana, что мы ели днём, — и биение крови в висках. Я подался вперёд, вжимаясь в неё, не скрывая, как сильно хочу её. Она тихо застонала, и от этого звукa по моей спине пробежал ток.

Я, задыхаясь, оторвался от её губ, заставив себя остановиться. И вдруг она нежно коснулась кончиком языка моей нижней губы. Движение было таким робким, что сердце сбилось с такта, и внутри всё вспыхнуло — жаром, голодом, каким-то диким, необъяснимым восторгом.

— Я люблю тебя, Элиса, — выдохнул я, почти касаясь её губ. — Открой сегодня балкон. Я приду.

Она рассмеялась тихо, счастливо, уткнувшись лбом мне в грудь. И я подумал: вот она — жизнь. Настоящая. Сегодня всё будет иначе. Сегодня я приду к ней и не ограничусь одними поцелуями.

Но сначала надо поговорить с дедом о моей невесте.

И если дед против — плевать.

Я — Валенте. Я не прошу разрешения. Я сообщаю о своих намерениях.