Валентинка для босса

Глава 1.

Музыка била мне в виски сладким, густым ядом, а мигающие огни «Эклипса» резали глаза. Я сидела в VIP-зоне за столиком, уставленным коктейлями кислотных оттенков, и чувствовала себя нелепым экспонатом в этом вертепе всеобщего веселья.

Мы с подругами — Лерой, Катей и Машей — пытались разогнать нашу коллективную февральскую хандру. Но лидером этой сомнительной операции была, конечно, Лера. Ее хитрая, как у рыжей лисы, улыбка вспыхнула в полумраке, когда она встряхнула бархатный мешочек.

– Ну что, леди, правила железные! — ее голос легко перекрыл гул басов. — Кто тянет красную — загадывает желание. Кому достанется синяя — его исполняет. Без компромиссов! Нельзя в день, когда весь мир падает в обморок от роз, нам киснуть!

Внутри все сжалось. Я ненавидела такие игры.

– Лер, это же детский сад, — вздохнула я. — Давай просто поболтаем. У меня завтра в восемь утра планерка, я…

– Планерка, отчеты, дедлайны! — Лера махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мошкары. — Валя, ты стала ходячим офисным приложением! Очнись! Вспомни, какой ты была! Наша «гуттаперчевая» солистка, королева импровизации.

Она ударила точно в больное место. Память, предательница, тут же услужливо подкинула картинку: я, восемнадцатилетняя, в струящихся тканях, парила под софитами актового зала. Музыка была не вокруг, а внутри, текла по венам вместо крови. А потом… диплом с отличием по финансам, первая ступенька в престижной «Грей & Стоун», карьера. И тихое, методичное забытье для той девушки.

– Вот! Красная — моя! — торжествующе прокричала Лера. — А синяя… О боже, Валюш, кажется, судьба выбрала тебя!»

Воздух вокруг столика вдруг стал густым и тяжелым. Я разжала ладонь. На ней лежала маленькая синяя бумажка, которая весила, как гиря. По спине пробежал табун ледяных мурашек.

– Нет, — выдохнула я, и это прозвучало как последний бастион обороны. — Что бы там ни было — нет. Даже не начинай.

Лера наклонилась ко мне поближе, ее глаза горели азартом предвкушения.

– Ты станцуешь. Прямо здесь, на том самом постаменте у колонны. Танец. Не тот, что танцуют на корпоративах. Тот самый. Откровенный. И… пригласишь одного зрителя. Мужчину. Которого выберу я.

Катя ахнула, а Маша поперхнулась своим «Мохито».

– Лера, ты в своем уме? — прошептала Катя, бросая на меня испуганный взгляд. — Валя же теперь правая рука самого Грея в «Грей & Стоун»! Это профессиональное самоубийство.

– И с кем? С первым встречным? — добавила Маша, с ужасом оглядывая танцпол. — Ты с ума сошла.

Жар волной хлынул мне в щеки. В один миг я перестала быть Валентиной Королевой, перспективным старшим аналитиком. Я снова стала той девочкой, которую могут поставить в неловкое положение. Танцевать? Такой танец? Перед незнакомцем? Все, что я строила годами — репутация, профессионализм, уважение коллег — рассыпалось бы в прах за эти пять минут.

– Ты спятила, — прошипела я сквозь зубы, сжимая кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. — Это даже не смешно. Это унизительно.

– Думаешь, я хочу тебя опозорить?» — Лера с театральным жестом достала из сумочки что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Это была маска. Венецианская. Изумительное творение из черного бархата, серебряного кружева и темно-синих павлиньих перьев. — – Она скроет тебя с головой. Сегодня тут пол-клуба в масках — тематика! Тебя никто не узнает. Да и вероятность встретить знакомого в клубе в Москве не так велика как тебе кажеться. — Она сделала паузу, давая словам впитаться. — Это вызов, Валя. Ты же сама говорила, что на сцене ты — другая. Смелая, свободная, огненная. Куда она делась? Осталась в таблицах Excel?

Ее слова впились в сердце, как иглы. Да, в цифрах и контрактах я была успешна. Но там же и похоронила часть себя. Ту, что дышала в такт музыке, а не ритму дедлайнов. Глубоко внутри что-то сжалось в тугой комок, а потом рванулось на свободу с тихим, но настойчивым вопросом: «А что, если… всего на один раз? Под маской. Это будет не я. Это призрак. Призрак той Валентины, которая умела чувствовать. Сегодня был мой день, я получила премию, я победила… Разве я не заслужила одну безумную ночь? Одну. Только одну…»

– Маска… — мой собственный голос прозвучал чужим, тихим, но уже без прежней паники. — Она точно скроет всё?

Лицо Леры озарила победоносная улыбка.

– От макушки до подбородка. Я договорюсь с диджеем и охраной — у меня тут брат барменом работает. Все будет чисто. А что до зрителя… — ее взгляд, будто снайперский прицел, прошелся по залу и замер у барной стойки. — Вот он. Идеальный вариант.

Я посмотрела туда, куда она смотрела. У бара, отделенный от всеобщего веселья невидимой стеной отстраненности, стоял мужчина. Высокий, в идеально сидящем темном пиджаке. Он медленно вращал бокал с виски, изучая не напиток, а, казалось, всю эту суету свысока. Скучающий аристократ, затерявшийся в мире плебеев. Но что-то в линии его плеч, в привычном наклоне головы… Мелькнуло смутное, щемящее чувство дежавю. Не может быть, — резко отмела я эту мысль. Игра воображения и нервов.

– Он… просто посмотрит? — спросила я, чувствуя, как пол уплывает из-под ног. — Никаких… контактов?

– Клянусь моей коллекцией лабутенов, — Лера торжественно протянула мне маску.

1.2

Лера дернула меня за руку, вытаскивая из-за столика. Мои ноги, казалось, вросли в пол, но подруги, словно ободряющий эскорт, подхватили с обеих сторон. Мы пробирались сквозь толпу, и каждый взгляд в мою сторону казался мне обжигающим прожектором, хотя сквозь узкие прорези бархата я видела лишь смутные пятна лиц и движений.

Подиум у колонны был небольшим, приподнятым над уровнем пола всего на две ступени. В обычные дни там, наверное, просто сидели с бокалами. Сегодня это была моя Голгофа. Или сцена. Я уже не знала.

Кто-то из охраны, кивнув Лере, убрал с него какие-то тематические украшения. Все же сегодня день всех влюбленных, и в зале было много сердечек и валентинок, в общем атрибутов праздника. Ди-джей, получив от неё же знак, сменил трек. Ритмичные, томные, восточные ноты поп-музыки сменились чем-то другим — глубоким, пульсирующим, животным. Это был не танец. Это был зов.

Один танец. Всего один. Я повторила это как мантру, поставила ногу на первую ступень, потом на вторую. Мир сузился до биения этого нового ритма в груди. Я закрыла глаза за маской, позволив первой ноте проникнуть внутрь. И тело… тело отозвалось само. Без команды мозга, без сомнений. Мышцы живота напряглись, бедро сделало плавную, кружащую волну, руки поднялись над головой, пальцы сложились в сложный, забытый, но узнаваемый узор.

Я открыла глаза.

Первые движения были робкими, будто скованными ржавыми цепями. Но потом что-то щелкнуло. Не в голове — в позвоночнике. Там, где жила память тела. Где пряталась та самая «гуттаперчевая» девчонка. Я больше не думала. Я чувствовала. Чувствовала, как музыка льётся по рукам, как бёдра рисуют в воздухе восьмёрки, как изгиб спины следует за каждым ударом барабана.

Я танцевала не для толпы. Я танцевала для себя. Для той, которую заперли в сейфе вместе с годовыми отчётами. Танец становился всё откровеннее, увереннее. Руки скользили по бокам, касаясь рёбер, бёдер, потом снова взмывали вверх. Я присела, позволив волосам рассыпаться по плечам, и снова поднялась вверх по волне движения, словно выныривая из тёмных вод.

К подиуму начали стекаться люди. Сначала пара любопытных, потом больше. Я видела вспышки телефонов, открытые рты, одобрительные возгласы, которые тонули в музыке. И сквозь эту рябь лиц мой взгляд, будто намагниченный, нашёл его. Того самого. У бара. Он уже не стоял. Он смотрел. Прислонившись к стойке, с тем же бокалом в руке, но его поза изменилась. Исчезла отстранённость. Появилось… внимание. Острое, сконцентрированное. Его взгляд сквозь толпу встречался с моими глазами за маской, и по спине пробежала уже не ледяная, а горячая дрожь.

Музыка звала вниз. Импульс был сильнее страха. Медленно, томно, следя за ним взглядом, я сошла с подиума. Толпа расступилась передо мной, образуя живой коридор. Я двигалась к нему, как змея к своей добыче, каждый шаг, каждый поворот бедра был частью танца. Пульс стучал в висках в унисон с басом.

Я подошла. Слишком близко. На расстояние вытянутой руки. Его дыхание ровное, спокойное. Он не отступил. Я начала танцевать вокруг него. Медленно обходя, касаясь воздуха рядом с его плечом, скользя взглядом по линии его челюсти. Он был неподвижен, как скала, вокруг которой бушует водоворот. Люди сомкнулись в круг, превратив нас в центр вселенной этого тёмного, душного клуба.

Я забыла обо всём. О Лере, о подругах, о завтрашней планерке. Существовали только музыка, жар собственной кожи под нарядом и этот мужчина, чья неподвижность была мощнее любого движения. Я извивалась, кружилась, почти касалась его, но не касалась — игра в опасную близость. Моё тело, давно забывшее о такой свободе, ликовало. Это была чистая, животная радость движения.

И в тот самый миг, когда музыка достигла пика, когда я, откинув голову назад, замерла в последней, отчаянной позе… звук оборвался.

Тишина.

Гулкий, оглушительный вакуум, в котором слышно было только моё прерывистое дыхание. Аплодисменты сорвались где-то с края, но им не дали развиться.

Он сделал один шаг. Быстрый, решительный. Его руки — сильные, уверенные — обхватили меня за талию и под коленями. В следующее мгновение я уже была на руках, прижата к его груди. Пахло дорогим парфюмом, кожей и чем-то неуловимым, но чертовски приятным.

– Что ты… Пусти! — вырвалось у меня, но голос был хриплым, лишённым силы. Шок и адреналин ещё бушевали в крови, смешиваясь с эйфорией танца и выпитыми коктейлями.

Он не ответил. Он просто понёс меня. Продираясь сквозь толпу, которая расступалась перед ним с ещё большим почтением, чем передо мной. Я попыталась вырваться, но его хватка была как стальная.

И вдруг, вместо паники, внутри что-то щёлкнуло. Абсурдность ситуации — я, в маске и откровенном наряде, на руках у незнакомца после публичного танца, практически стриптиза — обрушилась на меня такой волной нелепости, что я… рассмеялась. Тихим, срывающимся, почти истерическим смехом. Видимо, те три «Мохито» и коктейль «Космополитен» решили заявить о себе именно сейчас, сместив последние барьеры здравомыслия.

– Куда мы? — спросила я, уже не сопротивляясь, запрокинув голову и глядя на проплывающий над нами тёмный потолок «Эклипса» с его мигающими лазерами.

Он снова промолчал. Мы миновали бар, прошли через какой-то занавес в глубине зала и очутились в тихом, слабо освещённом коридоре. Звуки клуба стали приглушёнными. Он остановился перед дверью, отмеченной скромной табличкой «Персонал», ловко открыл её одной рукой и шагнул внутрь.