Валентинка с начинкой

Пролог

У вас есть день, который вы бы хотели стереть из памяти?

Не можете выбрать одного-единственного кандидата на вылет из календаря? Ой, да ладно, у всех такой богатый выбор — прямо очередь из позорных дней выстроилась, не протолкнуться. Понимаю-понимаю.

И у меня теперь есть. Я своего «счастливчика» теперь знаю назубок. И это даже не понедельник. И даже не пятница, 13-е.

Это — 14 февраля.

Да-да, вы не ослышались, слух вам не изменяет. Не 13-е и не 15-е, а именно оно. Четырнадцатое. День всех влюбленных. День святого Валентина, который, между прочим, даже не наш, не православный. И вот теперь я, Алина Самсоновна Вжик, должна краснеть, мучиться и не знать, как жить дальше, из-за импортного праздника? Спасибо, Валентин, удружил.

Ведь именно в этот день случилось то, что хочется не просто забыть, а стереть ластиком со слоном, замазать штрихом, а сверху еще и наклейку с котом-сушистом прилепить — для надежности…

Потому что именно в этот день я решила признаться в любви. Да, именно я. И выбрала для этого самый классический, самый эффектный, самый гениальный в моей голове способ...

Способ, после которого я уже час прячусь в подсобке в образе «в чем мать родила». Ну, почти. Белые сетчатые чулки, кружевной бюстгальтер и трусики размера «ой, а куда подевалось остальное?» — это же практически костюм-тройка, только перепутали, что снимать, а что оставлять.

Я сижу в белом кружевном великолепии в подсобке одного из лучших отелей Нижнего Новгорода, смотрю на сетку чулок на своих ногах и с ужасом осознаю — 14 февраля — это лишнее звено в эволюции календаря. Ошибка природы, сбой системы, баг, а не день. Давайте просто вырежем его канцелярским ножом, склеим «Моментом» 13-е с 15-м и сделаем вид, что ничего не было.

Ну пожалуйста, я больше так не буду!

Проклятый День всех влюбленных... Проклятая моя рассеянность. И отдельное, самое сочное, прямо-таки трехэтажное, с мезонином и цоколем «проклятие» — Юрию Алексеевичу Карпову.

Ну я ему...

Я потрясла кулаком в воздухе. Правда, Карпов этого не видел.

Короче, если у кого-то есть машина времени с функцией «полное форматирование диска С: памяти», я готова подписать договор кровью. Ну или хотя бы той самой шариковой ручкой, которой писала то самое любовное письмо.

Глава 1

— Вжик, всё! Тесто готово! — крикнула моя напарница Зоя.

— Бегу-бегу, Зой, сейчас, только перчатки натяну, — бодро откликнулась я и потопала в цех.

Помыла руки. Надела перчатки. Посмотрела на Зою, подмигнула.

— Ну что, приступим?

— Давай.

Я работаю в пирожковой и без ложной скромности скажу: я — Мастер на все руки. Тесто замесить — Я. Начинку положить — Я. Пирожок запечь — Я. На кассу встать, чтобы пирожок продать, — тоже Я. Ну и Зоя, конечно. Мы с ней как та самая парочка «Твикс» — всегда вместе, хоть левую половинку отломи, хоть правую. В общем, мы с Зоей такие многофункциональные работники: и печём, и продаём, и нервную систему босса испытываем.

А называется наша пирожковая… барабанная дробь… «Пирожковая».

Оригинально, правда?

Сам босс придумал. Название полностью соответствует его, скажем так, внутреннему миру. Белый верх, чёрный низ, стрелки на брюках — будто по линейке чертили, часы дорогие, взгляд оценивающий.

Стабильно — да.

Скучно — ну… как бы так сказать… не то, чтобы скучно. Душно как-то. Вот таким, одним словом, можно охарактеризовать и его внешний, и внутренний мир. Душнила наш Юрий Алексеевич Карпов — и точка. Даже не просто душнила, а душнила страшный, матерый, потомственный. Поэтому мы с Зоей и зовём его между собой Душнила Душнилович Душнов.

Но несмотря на эту свою выдающуюся особенность, босс неплохо так поднялся на своих пирожках. Если вы думаете, что пирожки — это ерунда, то вы просто никогда не нюхали свежую сдобу с вишней. Это же золотая жила, только маслом блестит.

У нашего серьёзного, занудного и, кажется, принципиально не улыбающегося босса — целая сеть этих самых «Пирожковых» по всему городу. И люди, представьте, любят пирожки. А если к пирожкам ещё и чаёк подать или кофе — вообще вкуснота неописуемая. Вот поэтому бизнес у босса и процветает. Хоть сам он душевно не процветает. А почему? А потому что душнила страшный.

В пирожковой у нас не только производственный цех, но и кафе: несколько столиков с мягкими, уютными диванами, витрина с ассортиментом — глаза разбегаются. Тут вам и пирожки с яблоком и корицей, с вишней без косточек (хотите с косточкой — можем косточку отдельно положить, сервис!), и с картошкой и луком, и с рисом и яйцом, и ватрушки, и много-много всего.

И место у нас душевное, и коллектив душевный. Ну, разве что кроме босса. Босс у нас… не компанейский. Вообще. Весь такой серьёзный, даже ворчливый. Хотя ему всего сорок. Чего ворчать, спрашивается? Вот лучше бы брал пример с подчинённых. Да вот хоть с меня. Я — вечный позитив. Зачем грустить, когда столько всего вокруг? Мне же и туда надо, и сюда надо, и потом на эту заскочить, а потом туда влезть… В общем, фамилия моя — Вжик — полностью себя оправдывает. Поэтому девочки меня называют не Алина, а просто Вжик.

Ну, как-то так. Жизнь у меня — пирожково-весёлая.

И я вся такая, знаете, пирожковая в самом хорошем смысле. То есть совсем не 90–60–90, тут без вариантов. Если говорить политкорректно, моя конституция полностью соответствует профессии. Глянешь на меня — и сразу аппетит просыпается. Румяный, пышный, ну просто пальчики оближешь. Пирожок, а не женщина.

И кто бы мог подумать, что совсем скоро у этого самого румяного пышного пирожка начнут подгорать все места одновременно. Да так, что мало не покажется.

Кто бы знал, кто бы знал...

Глава 2

Дзынь.

Я оторвалась от телефона. Дзынь — это звонок колокольчика над дверью. А звонок колокольчика значит: клиент, подавай улыбку, Алина!

Я встала около стойки, улыбнулась своей фирменной пирожковой улыбкой и тут же покрылась легкой корочкой румянца. Пых-пых.

— Антоооон! — выпалила я и бросилась обнимать своего мужчину. Ну, почти мужчину. У нас с ним самый разгар конфетно-букетного периода, правда без букетов (потому как зима, а зимой с цветами сложно, как доходчиво пояснил мне Антон), и без конфет (потому что от них кариес, а Антон — человек с принципами, и кариес в эти принципы не входит).

В общем, конфет нет, цветов нет, зато есть цветочно-конфетный период без кариеса, аллергии на пыльцу и со здоровой диетой. Романтика XXI века. Пристегнитесь.

Антон, знаете, какой?

Ух, какой.

Он носит очки. Он носит костюмы. Работает в театре. Нет, не актером — бухгалтером. Ну как в песне: «Бухгаааааалтер, милый милый мой бухгаааааалтер, вот он какой, какой простой…» Ну, и далее по тексту.

А еще он живет с мамой, и она так любит наши пирожки. Сразу видно, что Антон положительный человек со всех сторон. И маму любит, и пирожки, и профессия серьезная. Я как все это богатство оценила — так мигом и полюбила. Не устояла.

— Здравствуй, Алина, — слегка засмущался он и поправил съехавшие на нос очки.

С Антоном мы встречаемся ровно месяц. А началось всё так романтично! Еще летом он зашел в нашу пирожковую купить несколько ватрушек. Он такой интеллигентный, такой воспитанный, такой скрупулезный… Стоял и разглядывал ватрушки, как искусствовед — картину в Эрмитаже.

А потом как спросит:

— А вы сколько сахара в тесто кладете?

Я даже растерялась. Максимум, что у нас обычно спрашивают — это свежесть товара и наличие или отсутствие тараканов. Но про количество сахара… Это был первый раз. Я прищурила правый глаз и начала судорожно соображать, сколько сахара мы кладем. Точнее, Зоя кладет. Я ведь только недавно устроилась, еще не все тонкости знаю.

— Знаете, — нашлась я, — мы кладем ровно столько, чтобы вы съели ватрушку и сказали: «Вкуснота!». Вот столько мы и кладем.

— Я бы хотел продегустировать вашу ватрушку, — сказал он серьезно, как будто речь шла о коллекционном вине.

— Пожалуйста! Может, вам кофе предложить?

Он задумался, снова поправил очки.

— Нет, кофе не надо. Давайте… давайте… давайте…

— Что же вам дать? — не выдержала я. Есть у меня такая особенность — я слегка несдержанна. Совсем чуть-чуть. Ладно, чего греха таить — громкая я, быстрая и нетерпеливая.

— Чай, давайте!

— Прекрасный выбор!

Антон забрал заказ и устроился на свободном месте. А я за ним украдкой наблюдала. Тянет меня на интеллигентных мужчин, хоть ты тресни. Чтобы и галстук, и очки, и ботинки начищенные. А где сейчас такого встретишь? Редкость. В основном мачо: то серьга в носу, то бородища до колен. Одним словом — могуч, вонюч и волосат. Меня такие как-то не привлекают.

А вот такие, как Антон, — да.

Поэтому я и влюбилась.

Но эта его интеллигентность с одной стороны ужасно мне нравилась, а с другой — так же ужасно раздражала. Другой бы уже на его месте на постель начал намекать, видя мои заинтересованные взгляды. А он держался. Как кремень. Как скала. Как тот самый галстук, с которым он, кажется, даже во сне не расстаётся. Поэтому отношения у нас долго не начинались. Сначала мне пришлось его приКОрмить.

— Антон, заходите к нам почаще! — крикнула я ему перед уходом. — Для вас у меня всегда найдется самый свежий пирожок!

Антон слегка побледнел, ослабил галстук на шее и согласился заходить почаще.

Сначала он приходил раз в неделю. Мы устраивались за свободным столиком, и я угощала его ватрушкой с чаем. Потом он стал приходить два раза в неделю. А через три месяца — ежедневно. Вот так, меееееееедленной черепааааашьей скоростью, у нас и начали завязываться отношения.

— Алина, ты такая импульсивная, — Антон аккуратно убрал мои руки со своей шеи.

Кстати, он всегда называл меня по имени. Хотя нет. В самом начале, когда заходил раз в неделю, я была Алина Самсоновна. А когда дело дошло до ежедневных встреч — перешел на «ты», и теперь я просто Алина. Прогресс, я считаю, колоссальный. Еще лет через пять, глядишь, и сексом наконец-то займемся. Я, конечно, не тороплю, но биологические часики — они как тесто: если передержать, осядут.

— Я просто очень по тебе соскучилась, — выдохнула я.

— Я тоже по тебе скучал, — немного сконфуженно ответил он.

Не привык Антон к проявлению мной такой нежности. А я ведь дама импульсивная. Если поцелуй — то с хорошим засосом, если объятия — то с громким визгом. Тут уж не обессудь, дорогой, садись в машину любви и пристегнись покрепче.

— Ты за мной пришел? — спросила с надеждой. — Я заканчиваю только через три часа.

— Я за пирожками пришел. Для мамы, — уточнил он.

— С картошкой как обычно?

Глава 3

Босс нахмурил брови и внимательно посмотрел на меня, потом на Антона, потом на пустующее место за стойкой и произнес многозначительно:

— Не понял…

И у меня от этого «не понял» весь романтик улетучился в один миг. Антон как-то вздрогнул от неожиданности, и вся легкость бытия вмиг испарилась. Ну вот зачем, зачем ему надо было появиться именно сейчас? Пришел бы на минуту позже — я бы уже закончила со своими нежностями, чинно вернулась к кассе, и никто бы ничего не видел. А теперь что?

А теперь будет часовая лекция. Со словами «на рабочем месте запрещено», «на рабочем месте надлежит» и кульминацией — «Алина Самсоновна Вжик, вы меня…» Дальше можно не продолжать, я и так знаю, что я его разочаровала, подвела и, кажется, лично испортила ему статистику по соблюдению трудовой дисциплины за этот квартал. Простите, Юрий Алексеевич, я не специально, я вообще по жизни случайная.

И что мне отвечать? Да ничего. Понуро повесить голову и молчать. Потому что не права, конечно. Правила есть правила. Но, блин, клиентов в «Пирожковой» ни одного, ну почему бы и не позволить себе маленькое женское счастье?

Антон интеллигентно сказал «добрый день» и самоустранился, дабы не накалять обстановку. Интеллигентный человек — он во всем интеллигентный.

Остались мы с Душнилой наедине.

— Алина Самсоновна, мне кажется, в прошлый раз мы с вами уже обсуждали правила поведения на рабочем месте, — медленно снимая зимнее пальто и тщательно развешивая его на специально отведенной в кафе вешалке, начал он. — Но вы, видимо, меня недопоняли.

— Извините, Юрий Алексеевич… — пискнула я.

Но он меня перебил. Кажется, даже не заметив мой писк.

— Повторю еще раз, Алина Самсоновна. На работе вы должны работать. А дела сердечные будьте любезны оставлять за пределами рабочего времени.

— Но Антон — он же клиент, — робко попыталась я. — Он пирожки купил. И всё равно больше никого не было…

— Мне не нужны ваши оправдания, — грубо прервал он снова. — Я сказал: никаких… тут понимаешь… А то устроили дом свиданий.

— Что-о-о? — я стояла и открывала рот, как рыба, которую только что выловили, почистили, посолили и забыли пожарить. — Да что вы такое говорите? У нас с Антоном все серьезно, все прилично! Он интеллигентный человек!

— Я говорю лишь то, что вижу, — отрезал он и, кажется, потерял ко мне интерес.

Он даже не стал слушать мои оправдания. А мне было что ему сказать! Например, что у нас с Антоном большая любовь, что мама у него болеет, что я вообще-то добрая и хорошая, и пирожки у меня всегда свежие! Но нет. Он просто развернулся и отправился в небольшой кабинет, где хранятся договора с поставщиками и прочие важные бумажки, которые пахнут скукой и ответственностью.

Двадцать минут они с Зоей обсуждали доставку муки, масла, начинки и прочих стратегических запасов. А я стояла как памятник самой себе — с невысказанной обидой, нерастраченной нежностью и кучей важных слов, которые так и застряли в горле.

А ведь мне срочно нужно было с ним поговорить!

У меня ведь завтра — День святого Валентина. И в этот день я решила: всё, пора. Пора делать Антона своим полностью. А то ходим вокруг да около, как дети в песочнице, которые никак не решатся поделить совочек. Мне уже двадцать шесть, ему тридцать два. Сколько можно тянуть? У меня, между прочим, биологические часики не просто тикают — они уже наяривают на барабанах!

И у меня созрел просто грандиозный, великолепный, стопроцентно рабочий план по совращению интеллигентного тридцатидвухлетнего бухгалтера. Но для этого мне нужно было отпроситься с работы. А теперь как? Как это сделать, когда ты только что была застукана за французским поцелуем и обозвана практически содержательницей дома свиданий?

Вот скажите мне, как просить отгул у человека, который только что мысленно похоронил твою карьеру? Подойти и сказать: «Юрий Алексеевич, можно я завтра пораньше уйду? Мне надо Антона соблазнять, план горит»?

Он же меня уволит.

Я стояла, смотрела на дверь кабинета и понимала: выбора нет. Сейчас или никогда.

И я решительно сделала шаг. Сердце колотилось где-то в районе пяток, ладони вспотели, а в голове крутилась только одна мысль: «Алина, твоя личная жизнь только в твоих руках! Действуй!».

Шаг. Еще шаг. И я уже стою перед дверью, за которой будет решаться моя судьба.

— Юрий Алексеевич, — постучала я и приоткрыла нужную дверь. — Можно…

Глава 4

Я уже час бушевала на кухне, вбивая в тесто всю свою невысказанную обиду на босса. Тесто, бедное, уже начало подозревать, что его не просто месят, а проводят сеанс психотерапии.

— Ну вот что за гад такой?! Как он не понимает, что из-за него моя личная жизнь может не состояться?!

— Да не расстраивайся, Вжик, — успокаивала меня Зоя. Она, конечно, уже была в курсе моих грандиозных планов на завтрашний день, которые оказались под угрозой. — Всё образуется.

— Зой, ну вот как так-то? Я к нему по-человечески, с просьбой, первый раз за полгода отгул прошу, а он мне — «нет». Даже не «подумаю», даже не «посмотрим». Просто «нет». И послал меня практически в пешее эротическое!

— Ну ты же знаешь, он трудоголик, — вздохнула Зоя. — Сам пашет и думает, что остальные тоже должны пренебрегать всем на свете.

— Так я и пашу! Зоя, ты меня знаешь! Я горбачусь как лошадь! Но первый раз за полгода попросилась пораньше уйти с работы, а он...

— Не расстраивайся, — Зоя подошла ко мне и положила руки на плечи. — Я завтра одна справлюсь.

— Как? — я даже перестала месить тесто от неожиданности.

— Справлюсь, конечно. Ты до обеда поработай, помоги с тестом, побольше налепим на продажу. А потом я на кассе одна постою. Делов-то.

— А вдруг он узнает?

— Не узнает. У него завтра какая-то важная встреча намечается. Он сам сказал — его не беспокоить. Поэтому он сегодня и приехал по поставщикам вопросы решить, чтобы завтрашний день себе освободить.

— Правда, что ли? — я аж подпрыгнула, чуть не уронив миску с тестом.

— Да. Он мне сам сказал. Так что хватит страдать, держи нос по ветру, хвост пистолетом!

— Обалдеть! — я радостно взвизгнула и бросилась обнимать Зою. — Зойка, ты такая... такая...

У меня даже слов не нашлось, чтобы описать, какая она такая. Но Зоя поняла, какая... Мы же давно друг друга понимаем — иногда даже без слов.

— Ты сама-то готова? — спросила она с хитринкой в глазах.

— Абсолютно! Ты бы видела мой наряд! М-м-м-м-м!

— Что, прям м-м-м-м? — заулыбалась Зоя.

— Да! Весь аванс спустила, не глядя! — И я в красках, со всеми подробностями, выложила ей свой безумный план. Там было всё: кружево, стратегия и тонкий расчет.

— Офигеть! — выдохнула Зоя. — Думаешь, сработает?

— Конечно, сработает! Я ему такой секс-марафон устрою — он от меня не отклеится!

— Ну ты решительная, Вжик!

— А куда деваться? С интеллигентными мужиками только так и надо. А то он еще лет двадцать вокруг меня ходить будет и надумает только тогда, когда ко мне климакс придет. А я ждать не намерена! У меня, между прочим, молодость не резиновая!

Вечером в «Пирожковую» зашел Антон. Весь такой как обычно интеллигентный, в очках, с галстуком, с упаковкой витаминов для мамы. Мы вместе отправились в кинотеатр — такие милые, такие приличные, с попкорном и газировкой без сахара (Антон настоял, кариес же).

Кто же знал, чем для нас закончится этот банальный поход в кино? Кто ж знал, что комедия окажется не на экране, а в моей личной жизни? И что вместо попкорна я буду грызть собственные нервы?

Но об этом — чуть позже.

Глава 5

Мы подошли к кинотеатру.

В руках Антона красовались два билетика на романтическую комедию, где два сердца, преодолевая череду нелепых ситуаций, наконец встречаются, и у них всё супер-пупер и детей вагон. Классика жанра, всё как я люблю.

Если бы я знала, что нелепые ситуации будут не только на экране, я бы, наверное, выбрала документальное кино про пингвинов. Но нет, я выбрала любовь. Любовь на экране и любовь в кресле рядом. Наивная.

С попкорном и газировкой в руках мы заняли места. Я была вся на бешеном позитиве. Во-первых, это было наше с Антоном первое настоящее свидание! До этого мы только в пирожковой встречались, где вместе поедали выпечку и запивали чаем. А мне уже поднадоело такое времяпрепровождение. Хотелось выходить в люди со своим мужчиной. И вот — «в люди»! Свершилось!

Во-вторых, ради такого случая я надела любимое платье из плотного трикотажа шоколадного цвета с белым воротничком. Оно мне очень шло. Во всяком случае, так я решила сама для себя. Волосы я по-быстрому накрутила на работе на плойку, нанесла розовый блеск на губы, на ресницах обновила тушь. И стала похожа на очень симпатичную, милую плюшечку. Аж саму себя захотелось ущипнуть за румяный бочок. Но нет, все мои бочки только для Антона. Жаль, что из-за своей интеллигентности он во многом себе отказывает. Зря. Ой, зря-я-я-я!

В кинотеатре было не очень много народу, и я рассчитывала на романтический просмотр. Ну, знаете, такой, когда парочки выходят из зала и даже не помнят, о чем был фильм. Я даже зубы специально почистила перед выходом — готовилась основательно. В общем, я была готова на все сто. Готова к любви, к страсти и к возможным хмурым взглядам сотрудников кинотеатра, если мы уж слишком увлечемся.

В кармане у меня лежало то, ради чего я и заварила весь этот сыр-бор. Всё было просто до гениальности. Я написала валентинку. Именно такую, какие девочки в школе писали мальчикам (и наоборот, хотя наоборот было редко, потому что мальчики в школе — существа застенчивые и умели писать разве что «Дай списать» на перемене). Валентинку я оформила по классике жанра: красное сердце, красивым почерком выведено:

«Жду тебя 14 февраля в отеле «Атмосфера», номер 501, в 18:00. Не опаздывай. Тебя ждет незабываемый сюрприз».

Ну и подтвердила искренность своих намерений шикарным отпечатком помады. Целовала я это сердечко с чувством, с толком, с расстановкой. Думала: глянет Антон на это ВСЁ — и сразу в его голове должна выстроиться чёткая цепочка последовательных действий. Это был ему знак от меня. Всё, детский сад закончился, начинаем изучать пестики и тычинки. Анатомию, так сказать, на практике.

Эта валентинка уже несколько часов жгла мой карман. План был прост: подкинуть записку в карман пальто Антона, завтра приехать в отель (номер уже забронирован, всё чин-чинарем) и поджидать моего героя при полном параде.

Осталось дело за малым — подкинуть. Если уж следовать канонам романтики, должна быть интрига, пусть даже очевидная. А что может быть более интригующим, чем тайная записка от тайной поклонницы, которая сидит рядом и делает вид, что смотрит кино?

Я жевала попкорн и светилась от предвкушения, как лампочка Ильича. Но светилась я ровно до того момента, когда место рядом со мной скрипнуло и неожиданно оказалось занятым.

Я повернула голову.

И снова на меня накатило то самое состояние. Рот открылся сам собой, как у той самой рыбы несколько часов назад, но уже на новом месте. Видимо, у меня сегодня день повторяющихся сюжетов.

Да. Именно так.

Рядом со мной сидел Душнила Душнилович Душнов. Мой босс собственной персоной.

Он медленно повернул голову и уставился на меня.

— Вы... — выскочило из меня вместе с попкорном раньше, чем я успела подумать.

— Я, — честно признал он очевидное.

Так мы сидели и рассматривали друг друга несколько секунд. Я собирала расползшиеся мозги, а босс, видимо, наблюдал за этим процессом у меня в голове.

Потом, видимо, это ему надоело, и он сказал:

— Добрый вечер, Алина Самсоновна. Не ожидал вас здесь встретить.

— Я... вас тоже не ожидала здесь встретить, — выдавила я, судорожно соображая, не снится ли мне кошмар.

— Почему же?

— Ну... мне казалось, вы сутками работаете.

— Нет, вам просто казалось, — с легкой усмешкой ответил он и, немного подумав, добавил: — Ко мне приехала моя хорошая знакомая.

Он повернул голову в другую сторону, и я наконец увидела ЕЁ. На соседнем кресле рядом с боссом сидела роскошная женщина. Ну просто очень, очень роскошная. Высокая. Ноги — от ушей, руки — от плеч. Глаза голубые, волосы темные, длинные, волнистые, темно-синий брючный костюм сидел на ней так, что я залюбовалась. Она была прекрасна.

Прямо сошла с обложки журнала, который я обычно листаю, когда отдыхаю и душой, и телом… ну, телом — особенно. В индивидуальном кабинете с принудительной вентиляцией и сливным бачком. Там, знаете, такие особенные моменты единения с прессой случаются — хоть «Vogue», хоть «Лиза», хоть инструкция по эксплуатации стиральной машины — всё идёт в ход. Так что да, эта женщина была уровня «глянец, который не стыдно и на коленях подержать».

— Здравствуйте, — мотнула я головой в её сторону.

Глава 6

День икс настал.

Я сегодня вся в состоянии повышенной боевой готовности и легкого возбуждения. С Зоей мы бегали как на пожаре, но все дела успели сделать к нужному часу. И вот я — готовенькая от кончиков пальцев до кончиков волос — еду на автобусе в сторону отеля.

Вот это приключения устроила я!

А всё потому, что романтика — дело такое. Её надо собственными ручками делать, своими ножками топать, своим сердцем чувствовать. И тогда всё получится именно так, как хочешь. А на волю случая полагаться — это как пальцем в небо тыкать. Или в пирожок с сюрпризом: никогда не знаешь, что там внутри. То ли повидло, то ли хрен.

На работе я облачилась в свой наряд. И если бы кто-то из пассажиров автобуса знал, что у меня надето под пуховиком... О, это была бы просто бомба! Я решила, что для нашего первого романтического вечера выберу образ медсестры. Я вообще натура артистичная. Ну не могу я, чтобы как у всех: трусы на стул, по-миссионерски под одеялом и «спокойной ночи, дорогой». Мне нужен размах. Накал. Театр, блин!

Так вот, я выбрала для себя наряд медсестры. Такой беленький, невинный халатик с красным крестиком на груди. Халатик был в меру коротким, то есть слегка прикрывал мои округлости, которые с появлением Антона в моей жизни как-то округлились еще больше. Ну не могла я просто сидеть рядом, когда он с таким явным удовольствием лопал пирожки и запивал их чаем. Я, конечно, присоединялась. За компанию. За любовь. За калории, в конце концов.

Ему-то хоть бы хны, а вот мне... скажем так, у меня сложилось впечатление, что ко мне пришли не только мои лишние килограммы, но и его. А он как был весьма строен и сутул, так таким и остался.

Несправедливо, да? Но я не в обиде. Зато мне есть что показать.

В общем, мой 52-й размер округло выпирал и показывал: женщина я интересная и имею прямое отношение к хлебобулочным изделиям. Пирожочек, но какой пирожочек! С пылу, с жару.

А под халатиком у этого самого пирожочка было самое интересное. Французское. Да, именно — белое французское белье моей мечты и белые чулки в сеточку. Как на моих ногах смотрелась эта сеточка! Да и белье смотрелось. Ну просто глаз не оторвать. Несмотря на легкую полноту, я была не просто объемным шариком, а женщиной с формами.

Волосы я накрутила на плойку, и мои кудряшки кокетливо пружинили в такт моим шагам. Губы накрасила красной помадой. О да, сегодня помада должна быть красной — в тон крестику на моей груди. Даже щеки подрумянила, подчеркнув милые ямочки.

Ну всё, Антон. Твой пирожок испекся и просится к тебе прямо в рот.

Так, в предвкушении романтического вечера и горячей ночи, с кучей таких похотливых фантазий, что даже ценз 18+ стыдливо прикрыл глаза, я ехала на встречу своей судьбе.

Если бы я знала, что встреча пройдет по незапланированному мною сценарию, я бы развернула автобус и заставила бы отвезти меня домой. Но нет. Автобус ехал, судьба приближалась, а я сидела и мечтала, как Антон упадет в обморок от моей красоты прямо на пороге номера.

Между прочим, номер был для новобрачных. Ну там кровать в виде сердца, лебеди из белых полотенец, лепестки роз на покрывале, свечи, создающие милый полумрак.

Я забрала ключ-карту на ресепшене. Мне сообщили: второй гость еще не прибыл.

Ну и отлично. Есть время порепетировать мой выход.

Я поднялась на лифте на пятый этаж и зашла в логово любви и будущего разврата. Всё было именно так, как мне говорили при бронировании. Плюсом я заказала большое блюдо с фруктами, закусками и несколько бутылок вина. Я подготовилась к «бомбической» ночи и даже подумала про то, чем бы перекусить, когда силы начнут иссякать. Вдруг Антон окажется марафонцем, а я не готова?

Я еще раз внимательно обошла номер. Выключила свет, зажгла пару свечей. Ну так, чтобы и интим был, и чтобы в мебель не врезаться. Антон человек интеллигентный, мне показалось, что в темноте ему изучать своим пестиком мою тычинку будет как-то проще. Меньше стеснения, больше действия.

Поставила на стол принесенную мной колонку.

Потом я изучила место напротив кровати — ведь там планировалось одно из важных действий, так сказать, закуска перед главным блюдом. Сделала несколько шагов влево, потом вправо, покружилась. Ну вроде нормально, всё должно получиться. Умещаюсь, так сказать. И даже остаётся место для манёвра.

За дверью послышались шаги.

Щелкнул замок, и дверь открылась.

Я прошмыгнула в ванную и крикнула оттуда томным голосом (роль надо играть до конца):

— Проходи и раздевайся.

Вместо ответа послышался шум снимаемой одежды.

Я отсчитала пять минут (пусть человек освоится, свечи оценит, лебедей полотенечных погладит, вино откупорит) и решила: пора.

Глубоко вздохнув, я поправила халатик, чулочки, кудряшки весело «запружинили» в такт моему сердцебиению, выбрала на телефоне нужную композицию и шагнула из ванной в полумрак номера.

Комната из колонки наполнилась горячими звуками Sweet Dreams.