Валькирия Эллериума

Глава 1. Женщина, которая ждала снов.

Тишина в читальном зале Центральной городской библиотеки имени братьев Стругацких была такой плотной, что её можно было резать ножом для разрезания бумаги, который Лизавета Сергеевна Волгина, по прозвищу Лиза, хранила в правом ящике своего стола исключительно для эстетического удовольствия. Этот нож ей подарила год назад профессор филологии, завсегдатай отдела редких книг, Софья Абрамовна, заметив, что молодая библиотекарь слишком трепетно, почти с нежностью, разглаживает страницы ладонью. «Возьмите, дитя моё, — сказала тогда Софья Абрамовна, блеснув стёклами очков в черепаховой оправе. — Вы портите аурную гладь пальпируемой реальности. Ножом оно как-то цивилизованнее». Лиза тогда смутилась, покраснела до корней своих русых волос, но нож приняла и с тех пор действительно пользовалась им, когда никто не видел.

Сейчас, в половину шестого вечера пятницы, Лиза сидела за своим столом и смотрела в окно, выходящее на залитый тоскливым ноябрьским дождём проспект Мира. За окном текли люди. Мокрые, серые, спешащие домой, в уют, в тепло, к семьям, к котам, к кастрюлям с борщом, к телевизору, который бормотал бы что-то привычное и убаюкивающее. А Лиза смотрела на них с лёгкой, необъяснимой грустью человека, который находится не в том времени. Или не в том пространстве. Или просто слишком много читает.

— Лиз, ты опять витаешь в облаках? — раздался звонкий, чуть капризный голос от стойки выдачи литературы.

Анжелика, коллега Лизы, молодая женщина с ярко-розовыми волосами, собранными в два пучка на манер Микки Мауса, и с ногтями такой длины, что перелистывать страницы было для неё сущим подвигом, смотрела на Лизу с привычным выражением снисходительного недоумения. Анжелика была из тех девушек, для которых библиотека была временным убежищем между неудачными романами, а книги — источником цитат для «Инстаграма». Лиза, напротив, была библиотекой во плоти: такая же тихая, глубокая, слегка пахнущая старой бумагой и почему-то ванилью, хотя никакого парфюма она не носила.

— Я не витаю, Анжелика, я думаю о каталогизации новых поступлений, — спокойно ответила Лиза, и это была полуправда. На самом деле она думала о том, почему героиня романа Дафны Дю Морье, которую она дочитывала сегодня ночью, выбрала любовь, полную страдания, а не тихое, удобное счастье. И этот вопрос почему-то отдавался в ней личной, почти интимной дрожью.

— Ну да, ну да, — Анжелика подошла ближе, опираясь острым локтем на стойку, и принялась разглядывать Лизу тем специфическим взглядом, который женщины обычно приберегают для оценки конкурентки. — Ты такая таинственная, прям героиня готического романа. Скажи, тебе никогда не хотелось просто... плюнуть на всё? Уволиться, купить билет в Турцию, найти какого-нибудь яхтсмена с кубиками пресса?

Лиза улыбнулась той мягкой, чуть отстранённой улыбкой, которая сводила с ума её немногочисленных поклонников и одновременно ставила их в тупик. «Красивая, но какая-то... не от мира сего», — говорил о ней один из них, владелец трёх автосалонов, который принёс однажды в библиотеку охапку алых роз величиной с маленькую тыкву.

— Не хотелось, — честно ответила Лиза. — Яхтсмены шумные, и у них часто бывает морская болезнь.

Анжелика фыркнула и покачала головой, отчего её розовые пучки забавно заколыхались.

— Слушай, а ты вообще была в кого-нибудь влюблена по-настоящему? Не в книжного героя, не в того твоего... ну, в общем, а в живого мужика? Который храпит по ночам и носки разбрасывает?

Вопрос повис в воздухе, пахнущем пылью и дешёвым кофе из автомата в коридоре. Лиза медленно опустила ресницы. Её глаза — цвета мокрой сирени, как говорила когда-то бабушка — на мгновение стали непроницаемыми. Она могла бы ответить честно. Сказать: «Да, я влюблена. Безумно. Каждую ночь. В человека, которого никогда не существовало, кроме как на изнанке моего сознания». Но вместо этого она лишь поправила на своей стройной шее тонкий шарфик цвета индиго, который делал её кожу похожей на фарфор.

— Любовь, Анжелика, — сказала Лиза тихо, — это не про храп и носки. Это про свет. Которого в реальности, кажется, не бывает.

Анжелика, не привыкшая к философским обобщениям, только пожала плечами и ушла в подсобку досматривать сериал. А Лиза осталась одна в опустевшем зале. Последний посетитель — старик в поношенном пальто, который каждый день читал дореволюционные подшивки «Нивы» — уже ушёл, оставив после себя запах махорки и одиночества. Лиза неспешно прошла между стеллажами, касаясь кончиками пальцев корешков книг. Её длинные, тонкие пальцы с идеально короткими, не накрашенными ногтями скользили по буквам. Это был её ритуал. Она как будто здоровалась с каждой книгой, желая ей доброй ночи.

Внешность её, которую сама она считала самой обыкновенной, была на самом деле той редкой породы красоты, которую не сразу замечаешь. Лиза не носила макияж, не красила волосы, не делала модные стрижки. Её густые русые волосы падали на плечи тяжёлой, живой волной, которую ветер на улице подхватывал с какой-то особенной, почтительной нежностью. Фигура у неё была той самой, про которую в старых романах писали «стан тонкий, как у лилии», хотя сама Лиза считала, что у неё просто узкая кость и мало жира. Высокая, чуть сутулая от привычки много сидеть, с длинной шеей и руками, она двигалась по библиотеке с такой бесшумной грацией, что сторожиха тётя Зина прозвала её «кикимора болотная», но без злобы, а скорее с нежным недоумением.

В пять часов пятьдесят пять минут, когда автоматическая система освещения начала моргать, предупреждая о скором отключении, Лиза накинула своё пальто. Пальто было не модное, а скорее «вечное»: тёмно-синее, из плотной шерсти, купленное три года назад на распродаже. Она не гналась за брендами, не ходила в салоны красоты и не понимала женщин, которые тратят ползарплаты на крем, обещающий «мгновенный лифтинг». Её косметика заключалась в гигиенической помаде «Бархатный персик», которую она покупала раз в полгода.

Она вышла на крыльцо библиотеки, и холодный ветер немедленно бросился ей в лицо, целуя скулы влажными губами дождя. Лиза глубоко вдохнула запах мокрого асфальта и увядших листьев — запах ноября, запах ожидания. Она не торопилась. Дома её никто не ждал. Пустая однокомнатная квартира на седьмом этаже панельной хрущёвки, где из живых существ только фикус в углу да коллекция фэнтези-романов на отдельной полке, которую она оборудовала с особой любовью.