Вампир на коленях

Глава 1

"Хм. А что, если он не враг? Что, если всё, во что я верила, — ложь?"

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен на весь зал. Я прижалась спиной к холодной каменной стене, пытаясь слиться с тенями. Где-то впереди, в лабиринте переулков, слышался мягкий, почти неслышный шаг. Он преследовал меня. Охотился.

Влажный воздух Лондона пропитал платье, волосы прилипли к шее. Я зажмурилась, пытаясь уловить хоть какой-то шум помимо собственного тяжёлого дыхания и этого… этого проклятого шага. Метроном, отсчитывающий секунды до моего конца.

Внезапно шаги прекратились. Тишина повисла густая, звенящая, куда более пугающая, чем сам звук. Я приоткрыла глаза и чуть не вскрикнула.

Он стоял прямо передо мной. Не появился из ниоткуда, не возник из тумана. Он просто был. Как будто стоял там всю вечность и просто ждал, когда я его наконец замечу.

Его черный плащ сливался с ночью, и только бледное, до невозможности совершенное лицо казалось светящимся в темноте. Высокие скулы, тёмные, почти черные волосы, собранные у затылка. И глаза. Боже, эти глаза. Не красные, не зловещие, как в рассказах нянек. Они были цвета старого тёмного янтаря, тёплого и глубокого, и в них читалась… усталость? Нет, не могло быть.

— Кончай убегать, — его голос был низким, бархатным. Он не рычал, не угрожал. Он… констатировал. — Ты устала. И знаешь, что это бесполезно.

Я попыталась отстраниться, но стена была немилосердно твердой. В горле пересохло.

— Отстань от меня, кровопийца.

Он чуть склонил голову, и уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Беззубую. Обычную. Это было почти… по-человечьи.

— Какое-то время это ещё работало, — заметил он. — Но сейчас… — Он сделал шаг вперёд, и я почувствовала исходящий от него холод. Не леденящий, а скорее прохладный, как мрамор в летнюю жару. — Сейчас ты уже не хочешь, чтобы я отстал.

Его пальцы, длинные и утончённые, в белых перчатках, медленно протянулись к моей шее. Я замерла, ожидая боли, когтей, укуса. Но он лишь кончиками пальцев отодвинул прядь мокрых волос, обнажив кожу на виске. Его прикосновение было ледяным, но от него по телу разлилась странная, парализующая теплота.

— Я… я ненавижу тебя, — выдохнула я, но голос дрожал и звучал фальшиво даже в моих ушах.

— Нет, — тихо возразил он. Его янтарные глаза не отрывались от моих. — Ты боишься. Это разное. Ненависть… ненависть требует куда большего жара. Ты его пока не нашла.

Он наклонился ближе. Его дыхание пахло холодным ночным воздухом, дорогим виски и чем-то ещё… металлическим. Кровью.

— Я знаю твои сны, Алисия, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели, но каждое впилось в самое нутро. — Знаю, как ты просыпаешься ночью, вся в поту, с моим именем на губах. Не со страхом. С тоской.

Я хотела возразить, хотела ударить его, вырваться. Но тело не слушалось. Оно… прислушивалось. К его голосу. К его взгляду. К этой леденящей и сжигающей одновременно близости.

— Ты лжёшь.

— Я никогда не лгу. Это слишком… скучно. — Его пальцы скользнули с виска на линию челюсти, заставив меня вздрогнуть. — Я пришёл не за твоей кровью, маленькая человеческая дурочка. Хотя она… — Он прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то. К стуку моей крови в венах? — Она бесподобна. Пахнет грозой и… жасмином. Но нет. Я пришёл за тем, что ты украла.

— Я ничего не крала! — возмутилась я, наконец найдя в себе силы для гнева.

Он рассмеялся. Звук был низким, мрачным и чертовски притягательным.

— О, ещё как украла. Ты украла моё спокойствие. Мой покой. Ты ворвалась в мою вечность со своим глупым мужеством, своими яркими глазами и этой… этой дикой, неукротимой жизнью, что бьёт из тебя ключом. Ты отравляешь меня. И я пришёл за противоядием.

— Каким? — прошептала я, уже почти не понимая, о чём идёт речь. Его холод околдовал, затуманил сознание.

Он наклонился так, что его губы почти коснулись моей шеи. Я зажмурилась, готовясь к худшему.

— Тобой, — выдохнул он прямо в кожу, и мурашки побежали по всему телу. — Полностью. Безраздельно. Я пришёл забрать тебя. Сегодня. Сейчас. Ты будешь моей. Не в смысле ужина. В смысле… всего.

Он выпрямился, и я смогла снова вздохнуть, хотя воздух казался густым, как сироп.

— Я… я не хочу быть твоей, — солгала я снова, но на сей раз это прозвучало жалобно.

— Хочешь. Ты просто ещё не знаешь, что это значит. Но я научу. — Он протянул руку. Без перчатки. Его пальцы были бледными, длинными, с идеальной линией ногтей. Рука аристократа, учёного… убийцы. — Пойдём. Твой побег окончен.

Я смотрела на его руку. На это холодное, смертельное совершенство. Внутри всё кричало, умоляло убежать, пока не поздно. Но я… я устала. Устала бояться. Устала бежать. Устала просыпаться ночью с его именем на губах.

И я… я протянула свою дрожащую руку и положила ладонь в его.

Ледяной холод обжёг кожу, но через мгновение сменился странным, глубоким теплом, которое разлилось по венам, смешалось с кровью. Он сжал мои пальцы, и его хватка была твёрдой, но не причиняющей боли. Это была хватка, не обещающая отпустить. Никогда.

Он потянул меня за собой, и я шагнула из тени на мостовую. Я была его пленницей. Его добычей.

Но почему-то в тот момент, глядя на его гордый профиль, на его руку, сжимающую мою, я чувствовала себя не жертвой.

А… наконец-то… дома.

Его логово оказалось не сырым склепом и не мрачным замком, а роскошным пентхаусом на самом верхнем этаже небоскрёба, откуда открывался вид на ночной, залитый огнями Лондон.

Глава 2

Он провёл меня через просторную гостиную с панорамными окнами, где город лежал у наших ног, словно россыпь светящихся драгоценностей. В воздухе витал запах старых книг, дорогой кожи и той же холодной, металлической свежести, что исходила от него. Ничего зловещего. Ничего отталкивающего. Только… подавляющая, абсолютная роскошь и утончённый вкус.

Он отпустил мою руку, и я почувствовала внезапную пустоту, будто лишилась опоры. Он снял плащ и бросил его на спинку дивана из чёрной кожи. Под ним был простой, идеально скроенный тёмный костюм. Он двигался с грацией большого хищника, молчаливой и невероятно мощной.

— Хочешь пить? — спросил он, подходя к массивному бару. — У меня есть… почти всё.

— Вина, — быстро выпалила я, всё ещё дрожа. Мне нужно было что-то, чтобы успокоить нервы, что-то знакомое, человеческое.

Он кивнул и налил в огромный хрустальный бокал густое красное вино. Я заметила, что сам он ничего себе не наливал. Он протянул мне бокал. Наши пальцы снова едва коснулись, и снова эта вспышка холода, за которой последовала волна жара.

Я сделала большой глоток. Вино было старым, терпким, обжигающим. Оно разлилось по телу, согревая изнутри, но не могло прогнать ледяную дрожь, которую вызывала его близость.

— Почему? — спросила я тихо, не в силах больше выносить эту тишину, этот его пристальный, изучающий взгляд. — Почему я? Почему всё это?

Он откинул голову, рассматривая меня. Его янтарные глаза казались ещё темнее в свете торшера.

— Ты действительно не знаешь? — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Ты не чувствуешь этого?

— Чувствую только страх, — солгала я снова.

Он усмехнулся, коротко и тихо.
— Врешь себе. Ты чувствуешь то же, что и я. Только ты борешься с этим, а я… — Он сделал шаг вперёд, и я отступила, пока не упёрлась спиной в барную стойку. — Я устал бороться. Сотни лет… это утомляет.

Он оказался так близко, что я видела каждую ресницу в его глазах, идеальную линию бровей. Он был красив. Ужасающе, потусторонне красив.

— Что… что ты чувствуешь? — прошептала я, и голос мой дрогнул.

— Голод, — ответил он просто. — Но не тот, о котором ты думаешь. Не тот, что можно утолить… этим. — Он лёгким движением пальца отодвинул ворот моего платья, обнажив шею. Я застыла, не в силах пошевелиться, ожидая укуса, боли, конца. Но его палец лишь провёл по коже, и от этого прикосновения по всему телу побежали мурашки. — Я голоден до твоего тепла. До твоего дыхания. До твоего сердцебиения, которое сейчас колотится так, будто хочет вырваться из груди и принадлежать мне. Я голоден до твоей жизни, Алисия. Я хочу погрузиться в неё, утонуть, сгореть.

Его слова парализовали меня сильнее, чем любая угроза. В них была… жажда. Ненасытная, вековая, страшная.

— Я не понимаю…

— Ты — огонь в моей вечной ночи, — его голос стал тише, почти ласковым, и это было страшнее любого гнева. — Ты — пение птицы в моей тишине. Ты… напоминание о том, что я потерял. И я не могу это отпустить. Не хочу.

Он наклонился, и его губы коснулись моей шеи. Не зубы. Губы. Холодные, как мрамор, но нежные. Они лежали на самом пульсе, и я чувствовала, как моя собственная кровь бьётся в унисон с этим прикосновением. Это было ужасно… и пьяняще.

— Отпусти меня, — попыталась я сказать, но это прозвучало как стон.

— Нет, — он прошептал прямо в кожу, и его дыхание холодило её. — Никогда. Ты уже моя. Просто… смирись с этим.

Его руки обхватили мою талию, притянули к нему. Его тело было твёрдым и холодным, но там, где мы соприкасались, моя кожа горела огнём. Я откинула голову, подставляя шею, и сама не поняла, было ли это поражением… или капитуляцией.

Он не кусал меня. Он… вдыхал. Глубоко, как будто пытался запомнить мой запах, впитать его в себя.

— Я буду ненавидеть тебя, — выдохнула я, и мои пальцы впились в рукава его пиджака, не отталкивая, а цепляясь, ища опоры.

— Хорошо, — согласился он, и я почувствовала, как он улыбается мне в шею. — Ненависть — это чувство. Она горяча. Я устал от холода.

Одной рукой он поднял моё лицо, заставив посмотреть на него. Его глаза были тёмными, бездонными. В них не было злобы. Не было голода в привычном смысле. В них была… тоска. Та самая, о которой он говорил.

— Я дам тебе всё, — пообещал он, и его голос прозвучал как клятва, скреплённая вечностью. — Богатство, власть, защиту. Всё, что ты пожелаешь. Всё, что только может пожелать смертная. Всё, кроме одного.

— Чего? — прошептала я, уже почти не помня себя.

— Свободы, — ответил он, и его губы наконец нашли мои.

Это был не нежный поцелуй. Это был захват. Завоевание. Его губы были холодными, но в них была такая сила, такая неистовость, что у меня перехватило дыхание. Он не был грубым, но он был… неумолим. Он пил меня, как если бы я была самым редким вином, и я отвечала ему, мои пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе, желая… Боже, я сама не знала, чего я хотела. Чтобы он остановился? Или чтобы он никогда не останавливался?

Он оторвался от моих губ, и мы оба тяжело дышали. Его глаза горели теперь внутренним огнём, янтарным и диким.

— Ты видишь? — он прошептал, и его лоб упёрся в мой. — Ты не хочешь убегать. Ты хочешь… этого.

Я не могла отрицать. Моё тело дрожало не от страха. От возбуждения. От желания, какого я никогда не знала. Оно кричало ему в ответ, требовало больше, больше этой ледяной жути, больше этой пожирающей страсти.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз его руки скользнули ниже, прижимая меня к себе так сильно, что я чувствовала каждую линию его тела. Холодный, твёрдый мужчина-вампир… и я, живая, трепещущая в его объятиях, готовая отдать ему всё, лишь бы он не отпускал...

Глава 3

Он оторвался от моих губ, и его дыхание, холодное и сладкое, как ночной ветер, смешалось с моим горячим, прерывистым. В его глазах, этих бездонных янтарных озёрах, плясали отражения городских огней — и моё собственное отражение, маленькое, растерянное, пленённое.

— Ты видишь? — повторил он шёпотом, и его губы, влажные от моего поцелуя, снова коснулись моей кожи, на этот раз — уголка рта. Это было нежное, почти робкое прикосновение, которое контрастировало с его железной хваткой на моей талии. — Ты не хочешь убегать. Ты горишь для меня. И я… я буду сжигать тебя снова и снова.

Его слова были ядом и нектаром. Они проникали в самую глубь, пробуждая что-то тёмное, первобытное, что я в себе и не подозревала. Я должна была бояться. Должна была кричать, рваться прочь. Но вместо этого мои пальцы впились в его плечи, не отталкивая, а цепляясь, втягивая его ещё ближе. Ткань его пиджака была грубой под моими ладонями, а тело под ней — неумолимо твёрдым. Каменным. Вечным.

— Я… я всё ещё ненавижу тебя, — выдохнула я, но это прозвучало как признание, как мольба.

Он рассмеялся, и звук этот был низким, бархатным и проник куда-то глубоко внутрь, заставив сжаться всё моё существо.

— Лжешь, — сказал он просто. — Ты дрожишь от ненависти? Твоё сердце бьётся вот так… — Он положил ладонь мне на грудь, чуть ниже ключицы, и я почувствовала, как холод его кожи проникает сквозь ткань платья, заставляя сердце бешено колотиться в ответ. — …от ненависти? Нет. Ты дрожишь от желания. От предвкушения. Ты хочешь узнать, на что способна моя… ненависть.

Он снова поцеловал меня. На этот раз медленнее, глубже, с какой-то дьявольской нежностью. Его язык скользнул по моей губе, требуя входа, и я… я открылась ему. Безоговорочно. Его холодный вкус заполнил меня, смешался с теплом вина на моих губах, и это было странно, пьяняще… и чертовски правильно.

Он поднял меня на руки так легко, словно я была не живой женщиной, а тростинкой. Мои ноги обвили его талию сами собой, по какому-то древнему инстинкту. Он нёс меня по пентхаусу, не отрывая губ от моих, а я цеплялась за него, за его шею, за его волосы, боясь, что если отпущу, то это безумие закончится и я очнусь одна в своей холодной, одинокой постели.

Он вошёл в спальню. Она была огромной, с тёмными стенами и гигантской кроватью под балдахином из тяжёлого чёрного бархата. Он опустил меня на неё, и я погрузилась в прохладный шёлк простыней. Он последовал за мной, навис надо мной, заслонив собой весь мир. Весь мир теперь был в нём. В его глазах. В его холодной коже. В его обещаниях.

— Я покажу тебе, что значит принадлежать мне, — прошептал он, и его пальцы медленно, неумолимо потянули молнию моего платья. Холодный воздух коснулся моей горячей кожи, и я вздрогнула. — Я покажу тебе темноту, Алисия. И ты полюбишь её.

Его губы коснулись моей ключицы, и я зажмурилась, ожидая боли, укуса. Но его рот был мягким, почти ласковым. Он оставлял влажные, холодные следы на моей коже, двигаясь всё ниже, к линии груди. Его руки скользили по моим бокам, разжигая огонь везде, где касались, несмотря на холод.

— Ты будешь моей единственной, — его голос гудел у моей груди, заставляя её трепетать. — Моей вечной мукой и моим вечным блаженством. Ты будешь пить из моей чаши страха и желания до самого дна. И ты будешь просить ещё.

Он снял с меня платье, и я осталась лежать перед ним в одном лишь тонком белье, дрожа от холода и от жара, который разливал по венам его голодный взгляд. Он смотрел на меня так, словно видел не просто тело, а душу. И ему нравилось то, что он видел.

— Такой хрупкий сосуд, — прошептал он, проводя пальцем по моему животу, и мурашки побежали за его прикосновением. — Для такой бури.

Он наклонился и уткнулся лицом в изгиб моей шеи, просто дыша мной. Его холодное дыхание смешивалось с моим горячим, и я чувствовала, как сознание начинает мутиться, как граница между страхом и желанием стирается в пыль.

— Пожалуйста… — не сама знаю, чего я просила. Остановиться? Продолжать?

— Ты просишь, — он поднял голову, и в его глазах пылала тёмная, торжествующая радость. — Ты уже просишь. Это только начало.

Его губы снова нашли мои, и на этот раз в поцелуе была вся ярость его природы. Холодная, неумолимая, пожирающая сила. Я ответила ему с той же яростью, кусая его губы, впиваясь ногтями в его спину, пытаясь хоть как-то оставить на нём след, зацепиться в его вечности.

Он был прав. Я не хотела убегать. Я хотела этой бури. Хотела этой темноты. Хотела его.

И когда его холодные пальцы сорвали последние преграды между нами, когда его тело, твёрдое и ледяное, прижалось к моему горячему и трепещущему, я не закричала от ужаса.

Я застонала. От освобождения.

Глава 4

Его тело, холодное и идеальное, было тяжёлым на моём. Каждый мускул, каждая линия были высечены из мрамора, но при этом он двигался с гибкостью и силой, которые не могли принадлежать смертному. Я обвила его ногами, пытаясь притянуть ближе, жаждала этого леденящего прикосновения, которое обжигало сильнее любого огня.

— Ты вся горишь, — прошептал он, и его губы скользнули от моих губ к уху, заставляя меня содрогнуться. — Горишь изнутри. Как маленькое солнце, попавшее в мою ночь.

Его руки скользили по моим бёдрам, разжигая холодные искры, которые взрывались под кожей жаром. Он не спешил. Он изучал меня, как драгоценность, как долгожданную добычу, которую наконец-то удалось заполучить.

— Я… я не хочу быть твоей ночью, — выдохнула я, но моё тело выгнулось навстречу его ладоням, предательски опровергая мои слова.

— Ты уже ею стала, — возразил он, и его зубы слегка сжали мочку уха. Не кусая. Просто… помечая. — С того самого момента, как я тебя увидел. Ты просто не знала об этом.

Он отстранился, встал на колени между моих ног, и его взгляд, пылающий янтарным огнём, скользил по моему телу. Мне хотелось закрыться, спрятаться от этого пронизывающего, голодного взгляда. Но я лежала неподвижно, пленённая им, заворожённая.

— Ты боишься, — констатировал он, и его пальцы медленно провели от моего колена вверх, по внутренней стороне бедра. — Но это не та трусливая боязнь смерти, что я так часто вижу в ваших глазах. Это… трепет. Предвкушение. Ты боишься того, что я могу сделать с тобой… и ещё больше боишься, что я могу этого не сделать.

Он был прав. Чёрт возьми, он был так чертовски прав. Вся моя жизнь, все мои убеждения о его расе рушились в прах под его холодным прикосновением. Он был не чудовищем. Он был… соблазнителем. Искушением, которое я не в силах была отвергнуть.

— Покажи мне, — прошептала я, и голос мой сорвался на низкий, хриплый шёпот. — Покажи мне эту темноту.

Улыбка тронула его губы. Нежная и в то же время исполненная первобытной силы.

— Как ты этого заслуживаешь.

Он наклонился, и его рот нашёл самую сокровенную, горящую часть меня. Холод его языка был шоком, электрическим разрядом, от которого я взвыла, впиваясь пальцами в бархат простыней. Он не был грубым. Он был… безжалостно умелым. Каждое движение, каждый холодный вздох на моей коже сводили меня с ума, заставляли метаться и стонать, теряя последние остатки стыда и страха.

— Ты вкуснее, чем я мог себе представить, — прорычал он, и вибрация его голоса отдалась во мне огненной волной. — Сладкая и солёная. Жизнь и… что-то ещё. Только моё.

Я не могла больше думать. Могли только чувствовать. Холод его губ. Жар, разливающийся по моим жилам. Влажность моей кожи под его прикосновениями. Мир сузился до этой кровати, до этого вампира, до этого невыносимого, божественного напряжения, что росло внизу живота с каждым движением его языка.

— Прошу… — снова застонала я, уже не зная, чего я прошу.

Он поднялся надо мной, его глаза были почти чёрными от жажды. Он взял мои запястья и прижал их к изголовью над головой. Его хватка была стальной.

— Смотри на меня, — приказал он, и его голос был низким, властным, не терпящим возражений. — Я хочу видеть, как ты пропадаешь.

Он вошёл в меня. Медленно. Неумолимо. Ледяной и твёрдый, он заполнял меня, растягивал, и я закричала — не от боли, хотя было больно, а от шока, от абсолютной, всепоглощающей полноты. Это было похоже на утопление в ледяной воде, от которой по телу разливается пьянящий жар. Он не двигался, давая мне привыкнуть, и я видела в его глазах отражение своего лица — искажённого страстью, покорностью и чем-то ещё… диким, проснувшимся глубоко внутри.

— Моя, — прошипел он, и это было уже не слово, а звук хищника, заявившего права на добычу.

И он начал двигаться. Его ритм был нечеловеческим. Медленным, почти невыносимым, заставляющим чувствовать каждый миллиметр его холодной плоти внутри моей горячей. А потом быстрым, яростным, сметающим все мысли, все страхи, всё, кроме него. Кроме этого соединения, этой пляски льда и пламени.

Я цеплялась за него ногами, пытаясь приблизить, углубить, жаждала больше, ещё больше этой пронзающей боли-наслаждения. Моё тело, моё смертное, хрупкое тело, отвечало ему с яростью, которой я в себе не знала. Оно подчинялось его холодному ритму, подстраивалось под него, требовало его.

— Кайл… — его имя сорвалось с моих губ, мольба и проклятие одновременно.

Услышав его, он зарычал — низко, глубоко, по-звериному — и вонзил в меня с новой силой. Его губы приникли к моей шее, и на этот раз я почувствовала остроту его клыков. Лёгкий укол, обещание, угроза.

— Да! — вырвалось у меня само собой, и я сама впилась зубами в его плечо, пытаясь хоть как-то уравнять наши шансы, оставить на его вечной коже хоть крошечный след.

Он засмеялся прямо в мою шею, и вибрация этого смеха довела меня до края.

— Со мной, — приказал он, и его голос прозвучал прямо у меня в голове, властный и неумолимый. — Кончай со мной, моя маленькая пленница. Отдай мне всё.

И я… я сорвалась. Взрыв ослепительного, белого света. Волны судорог прокатились по телу, такое сильное, такое всепоглощающее наслаждение, что я закричала, потеряв голос, потеряв себя. Я чувствовала, как он сжимает мои запястья ещё сильнее, слышала его низкий, хриплый стон, и затем — ледяную волну его собственного наслаждения, затопившую меня изнутри.

Он рухнул на меня, тяжелый, холодный, и мы лежали так, пока моё сердце не начало успокаиваться, а дыхание не перестало дрожать. Он отпустил мои запястья, и я тут же обвила его руками, прижимая к себе, не желая отпускать этот холод, эту странную, ужасную безопасность.

Он медленно поднял голову. Его глаза снова были янтарными, но теперь в них читалась какая-то новая, незнакомая глубина. Что-то сломленное и собранное заново. Что-то… человеческое.

Глава 5

Он медленно поднял голову. Его глаза снова были янтарными, но теперь в них читалась какая-то новая, незнакомая глубина. Что-то сломленное и собранное заново. Что-то… человеческое. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно не он только что покорил меня, а я каким-то непостижимым образом завоевала его.

— Никто… никогда… — его голос, всегда такой уверенный и бархатный, дрогнул. Он отстранился, и холодный воздух снова коснулся моей кожи, заставив сжаться. Он сел на край кровати, его спина, прямая и гордая, была обращена ко мне. Он провёл рукой по лицу, и этот жест был таким усталым, таким… смертным.

Я приподнялась на локте, сбитая с толку этой внезапной переменой. Где его властность? Его хищная уверенность? Он сидел, опустив голову, и казался почти… уязвимым.

— Кайл? — осторожно позвала я.

Он вздрогнул, словто забыл, что я здесь. Он медленно обернулся, и в его взгляде была буря. Голод, удовлетворение, ярость, растерянность и… боль. Такая глубокая, древняя боль, что у меня заныло сердце.

— Что ты со мной сделала? — прошептал он, и это прозвучало не как обвинение, а как отчаянный, искренний вопрос.

— Я? — я рассмеялась, нервно, сбивчиво. — Я? Это ты… ты сделал всё это. Ты взял меня. Ты сказал…

— Я сказал, что пришёл забрать тебя, — перебил он, его голос окреп, но в нём всё ещё звучала странная вибрация. — Я думал, что это будет просто. Охота. Завоевание. Ещё одна яркая искра в моей бесконечной ночи. Но ты… — Он потянулся ко мне, его пальцы дрогнули, едва не коснувшись моего плеча, и снова убрал руку, сжав в кулак. — Ты не искра. Ты… пожар.

Он встал и отошёл к окну, к этому бескрайнему виду на ночной город. Он казался таким одиноким на фоне всех этих огней. Вечным стражем у границы миров, который вдруг обнаружил, что ему тоже хочется зайти в тёплый дом.

— Я чувствовал тебя месяцами, — сказал он в стекло, не глядя на меня. — Твой запах. Твой смех на улице. Твой страх, когда ты чувствовала моё присутствие. Это сводило меня с ума. Я думал… я думал, что если возьму тебя, если подчиню, то эта навязчивая идея пройдёт. Я утолю этот голод.

Он обернулся. Его глаза горели.

— Но он только усилился. Ты не утолила голод, Алисия. Ты отравила его собой. Теперь я буду хотеть только тебя. Только твой вкус. Твой запах. Твой стон. Твоё… всё.

Он снова подошёл к кровати и упал на колени перед ней, схватив мои руки в свои ледяные ладони. Его хватка была отчаянной.

— Ты разрушаешь меня, — прошептал он, прижимая мою ладонь к своему лицу. Его кожа была холодной, но под ней, казалось, бушевал огонь. — И я… я не хочу, чтобы ты останавливалась.

Я смотрела на него, на этого могущественного древнего хищника, который стоял на коленях у моих ног, и чувствовала не триумф, а странную, щемящую нежность. Он был монстром. Он похитил меня. Он сказал, что я принадлежу ему.

Но в этот момент… в этот момент он принадлежал мне.

Я медленно высвободила руку из его хватки и коснулась его щеки. Он замер, его глаза расширились от изумления. Никто, должно быть, не смел прикасаться к нему так. С нежностью. Без страха.

— Ты боишься, — прошептала я, повторяя его же слова. — Не трусливой боязнью. Трепетом.

Он закрыл глаза и сдался моему прикосновению, прижавшись щекой к моей ладони. Этот жест такой уязвимости от него, от существа, которое только что обладало мной с такой неистовой силой, заставил моё сердце сжаться.

— Я не знаю, что с этим делать, — признался он, и его голос прозвучал молодо, сбито. — Я не знаю, как владеть тобой, не разбивая. Я не знаю, как… любить. Я только знаю, как брать. Как поглощать.

— Может, — сказала я осторожно, мои пальцы перебирали его тёмные волосы, — тебе стоит научиться. У меня.

Он открыл глаза. В них больше не было бури. Был только вопрос. И надежда. Такая хрупкая, что, казалось, она могла рассыпаться от одного неверного слова.

— Ты останешься? — спросил он так тихо, что я едва расслышала. — Не как пленница. Не как… еда. А как… учитель? Наставник в этом безумии, которое ты во мне разожгла?

Я посмотрела на него. На этого красивого, страшного, одинокого вампира, который предлагал мне вечность, даже не понимая её цены. Он говорил о вечной муке. Но в его глазах я видела возможность вечной страсти. Вечной… любви.

И я поняла, что моё бегство закончилось. Не потому, что он поймал меня. А потому, что я нашла то, чего даже не знала, что ищу.

— Я останусь, — сказала я, и мои пальцы сжали его руку. — Но на моих условиях.

Он нахмурился, и в его взгляде промелькнула знакомая тень властности.
— Каких?

— Ты перестанешь охотиться на людей, — сказала я твёрдо. — Ты найдёшь другой способ… питаться. Я не буду частью этого.

Он задумался, его взгляд стал отстранённым, расчётливым. Он снова был старым, древним существом, взвешивающим условия договора.

— Это… сложно, — наконец сказал он. — Но возможно. Есть доноры. Искусственные заменители. Для меня. — Он посмотрел на меня. — Только для меня. Остальные мои сородичи… им до тебя дела нет.

— Хорошо, — кивнула я. — И второе. Ты научишься… просить. А не брать силой.

Он усмехнулся, и в его улыбке снова промелькнула тень прежнего хищника.
— Просить? Я не просил ни о чём сотни лет.

— Значит, пора вспомнить, — я не отводила взгляда.

Он смотрел на меня долго, и я видела, как в его глазах идёт борьба. Гордость древнего хищника против… чего-то нового. Того, что я в нём пробудила.

Наконец он склонил голову в едва заметном поклоне.
— Я буду… пытаться.

— И третье, — я сделала глубокий вдох. — Ты отпустишь меня, если я… если я всё же захочу уйти.

Его лицо окаменело. В глазах вспыхнула та самая ярость, что была раньше. Чистый, неразбавленный ужас его природы.
— Нет. Этого не будет. Это… это невыносимо.