Ваня, тени на сцене

Декорации и блики

Билборд я заметила ещё у входа в бизнес-центр. Ничего особенного: лицо, залитое дождевыми бликами, и та самая улыбка, от которой у подростков плавится остаток здравого смысла.

«Ваня. Только правда».

Я остановилась на секунду — скорее по привычке. В индустрии «правдивых» сколько угодно, и все одинаково отшлифованы продюссерским станком. Но что-то все-таки было в его «идеальном» лице, что я не смогла расшифровать: такая тень на улыбке, словно он знает на секрет больше, чем ему положено.

Какой бред. Я отогнала мысль и пошла дальше.

В переговорку я вошла первой. Просто потому что привыкла приходить раньше — дисциплина и порядок, это то, что обычно спасает проекты и меня, когда люди начинают творить глупости и наводить лишнюю суету, какой полно в нашей нише.

Я засмотрелась на панорамное окно, которое отражало город: дождь стекал по стеклу мутными дорожками, огни расплывались, с чувством, что их кто-то размыл влажной кистью. Дешёвый кофе пах так резко, пытаясь доказать свое право на существование. Принтер жужжал за стеной, как офисный уставший трек.

Олег вошёл с большой папкой. Следом прошёл Саша.

— Бронь «Лужников» подтверждена, — сообщил Олег. — В этот раз альбом-дуэт. Нам нужна настоящая лавстори.

Саша, наш маркетинг-менеджер, зашелестел цифрами и диаграммами. Я слушала вполуха, взгляд всё время возвращался к пустому стулу напротив. В какой-то момент его монотонный голос окончательно слился с принтером.

Пока я не совсем понимала свою роль в этом проекте, поэтому всё лишнее летело мимо моих ушей.

Ваня появился спустя двадцать минут, он, очевидно, не спешил. И выбрал момент, когда внимание уже почти вытекло из комнаты, как вода по стеклу. Шерстяное пальто, чёрное, с отливом, воротник высокий, взгляд спокойный. Он, кажется, привык, что на него смотрят, но он не обязан отвечать тем же. Мы встретились глазами на долю секунды, он отвёл взгляд, не придавая значения новым лицам.

На билборде он казался мальчишкой. Тут — мужчина.

От него исходит лёгкий запах обволакивающего парфюма и твёрдой уверенности, граничащей с холодом. Он снял пальто неторопливо, словно проверял на зуб стойкость публики перед ним. Мокрые тёмные кудри прилипли к вискам, а джинсы сидели слишком низко на бёдрах, чтобы быть случайностью.

— Потерял телефон, — сказал он без приветствия, словно этим можно было оправдать опоздание.

Он уселся напротив и закинул руку на спинку соседнего стула. Взгляд — на меня, вдумчивый и медленный.

Ага, голубчик, все-таки заметил новые лица.

Я почувствовала, как он изучает скорее не меня, а мою реакцию.

Саша лишь кивнул, возвращаясь к делу, но в голосе его впервые за день дрогнула нота раздражённости.

— Мы думаем... — сказал он, — альбом должен быть сильным, честным. Без глянца и без масок.

Он сделал короткую паузу, перевёл взгляд на меня:

— И теперь к делу. Марта, — голос стал чуть мягче, — ты официально в проекте на должности музыкального продюсера. Твоя задача — не только собрать альбом, но и выстроить химию. Между ним, — кивок в сторону Вани, — и новой исполнительницей, которую ты тоже подберёшь. Историю нужно прожить, прежде чем записать. Понимаешь, о чём я?

Я почувствовала, как что-то кольнуло в груди.

Классно они это придумали, я не хотела быть свахой в этом проекте, хоть они и назвали это продюсерством.

Мне было интересно сделать по-настоящему сильный альбом. Никаких игр, никакой показной «химии» — только музыка, звук и работа, от которой остаётся след.

И пока эти мысли носились в моей голове лихорадкой, я решила, что это скорее тот шанс, который даётся единожды, не согласиться будет большой глупостью. И если кто-то решит превратить это в мелодраму — я буду первой, кто наведет порядок.

— Понимаю, — ответила я ровно, давая негласное согласие на новую роль.

Олег удовлетворённо хмыкнул.

— Запомните: контрактом прописаны границы. Никаких личных историй между рабочей группой. У нас уже был случай, когда чувства уничтожили материал быстрее, чем мы успели его свести.

Ваня чуть приподнял бровь, как будто с интересом изучал новый сценарий, в котором внезапно оказался главным героем.

— Честный дуэт, да еще и с химией, при этом никаких личных историй, занятно, — сказал Ваня.

Я подняла глаза — и наткнулась на него. Никакой улыбки, только спокойная уверенность и едва заметное движение уголка губ, которое невозможно было прочитать: насмешка это или приглашение. Эту улыбку я уже видела на билборде.

Я выдержала секунду. Вторую. Третью.

Сердце билось ровно, но дыхание вдруг стало быстрым, воздуха стало не хватать... Он не отводил взгляд, а я тоже.

На счёт четыре это перестало быть просто случайным пересечением взгляда. Это стало вызовом.

Кто моргнёт первым? Я умела играть в такие игры, не с той связалася, птенчик.

Я наклонила голову вбок, поддерживая дуэль.

— Ну что ж, — голос Олега резко оборвал напряжение, — на этом всё. Работаем быстро. Первая встреча в студии — завтра.

Я моргнула, возвращаясь в реальность.
Ваня всё ещё смотрел — теперь чуть мягче, и в этом взгляде появилось тонкое: «Я видел, что ты выдержала».

Ну что за детский сад?!

Он резко встал.

— До встречи, — бросил он коротко, не глядя на остальных. Пальто, накинутое на спинку стула, соскользнуло мягко — ткань едва шелестнула. Он ловко поймал его движением запястья, лёгким, почти ленивым.

Когда дверь за Ваней закрылась, в переговорке стало тихо, Олег и Саша ушли на кухню к кофейному аппарату, и теперь я поняла, что постоянная публика у этого дешёвого кофе имелась. Шум города пробивался сквозь стекло приглушённо, принтер рядом с переговоркой продолжал своё вечное жжжик–тррр–щёлк.

Я сидела, глядя на отражение огней в мокром окне, и на ум мне пришла лишь одна фраза: «S7 эйрлайнс, пристегните ваши ремни — вы попали в зону турбулентности».

Кофе в студию

Я проснулась с ощущением лёгкой тревоги от того, что кто-то нависал над кроватью с огромным циферблатом на руке и тикающей секундной стрелкой. Раннее утро светило сквозь занавески, я не стала открывать глаза, пытаясь вернуться в сон. Времени было достаточно, чтобы справиться с этим липким чувством тревожности. Минуты медленно растекались в полудрёме. И вдруг сердце тяжело ёкнуло — опаздываю!

Я быстро смыла остатки сна с лица, размяла плечи, расчесала длинные волосы, которые запутались от ночного ворочания. Игра света из окна придавала им натуральный тёмный отлив. Почти каждый в мире сцены пытался найти форму самовыражения, и зачастую это были рукава, тяжело забитые татуировками, или стрижка под ноль. Были и другие формы, намеренно вызывающие интерес. Мне же нравилась моя естественность — я стараюсь только дополнять её аккуратностью и ухоженностью. Поэтому я подвела глаза коричневым карандашом, чтобы подчеркнуть лисий взгляд, слегка прошлась коричневой тушью. Гольфы — на ноги, сапоги, пальто — и вперёд.

Я влетела в студию, громко дыша. Дверь мягко хлопнула за спиной, оставив шум улицы и холодный воздух снаружи. Внутри пахло кофе — весь утренний мир собрался в этом запахе.

Пара глубоких вдохов помогла прийти в себя после спешки. Волосы ещё хранили следы ветра — один локон упал на лицо, пришлось быстро заправить его за ухо. Голова оставалась тяжёлой, не до конца проснувшейся, и единственное острое желание прямо сейчас — глоток кофе.

На маленьком столике у стены стояла кофемашина. Я потянулась за кружкой почти машинально, но прежде чем пальцы коснулись ручки, кто-то оказался рядом.

Ваня.

Он двигался тихо, почти беззвучно. За ним тянулось едва ощутимое облако аромата — кожа, дерево, тонкий намёк сладости. Этот запах касался моей кожи, заставляя дыхание замедлиться. Его пальцы опередили моё намерение — лёгким движением он уже ставит две кружки под струи ароматного напитка. Машина тихо зажурчала, выпуская струйку пара. Воздух наполнился новым ароматом — кофе, смешанным с его парфюмом.

— С сахаром? — спросил он, не поднимая глаз. Голос — низкий, немного хрипловатый, утренний. От этого тембра внутри что-то едва заметно сдвинулось. Сегодня он более галантен, чем вчерашний Ваня.

— Не люблю приторное, — бросила я, не удержав лёгкой усмешки.

Он поднял взгляд, задержал его чуть дольше на мне, разглядывая мой бардак на голове.

— То есть ты — за чистый вкус? — сказал Ваня, передавая кружку.

Глоток кофе обжёг язык, не дав сразу ответить — я потеряла момент для ответного укола.

Он смотрел, как я пью. Я чувствовала, что его взгляд теперь уже пробежался по лицу — глаза, нос, губы, щёки. Они горели, как предатели. И он знает, что я знаю, что он смотрит…

— Ты опоздала, — закинул удочку он наконец.

— А ты сегодня слишком пунктуален. Будем считать: один — один.

— Что за счёт мы ведём?

— Стараюсь не отставать от лидеров гонки по опозданиям, — поддела я, ставя кружку рядом.

Он усмехнулся.

— Главное — не входи в поворот слишком резко, у нас пока общая трасса.

— Не волнуйся, я рулю мягко, — поддела я, слегка наклоняясь вперёд. — Главное, чтобы твой мотор не заглох в середине дистанции.

Он склонил голову чуть набок, и на губах мелькнула едва заметная, хищная, мальчишеская улыбка.

Ох, ну и самодовольная же она.

— Мой мотор работает без перебоев…

Я лишь вскинула брови и улыбнулась, подражая его улыбке.

На секунду повисла тишина — не неловкая, а та, что остаётся после удачного обмена лестью с блеском в глазах. Студия была залита мягким полумраком. Единственный источник света — настольная лампа у микшерного пульта, под которой сворачивались тёплые тени.

— Текст у тебя? — спросил он негромко.

— Здесь, — я протянула листы.

Он прочитал несколько строчек вполголоса, и каждое слово звучало так, будто он примерял его к себе, проверял на вкус. Параллельно он думал ещё о чём-то. Мне было интересно наблюдать за тем, как он знакомится с текстом, который был итогом моих переживаний пару лет назад.

В его возрасте я и не думала, что человек может выдержать столько переживаний сердца и остаться в ладах с головой. У меня были и остаются сомнения: сможет ли Ваня спеть текст так, чтобы публика поняла, что он прожил всё, о чём поёт. «Только правда» — ну и приторно же, аж тошно. Но я собственноручно подписала контракт вчерашней датой — придётся распробовать сладкое к крепкому кофе.

Ваня аккуратно положил листы на стол и подошёл к фортепиано. Сильные пальцы легко скользнули по клавишам. Только в этот момент, когда всё моё внимание принадлежало его плавным движениям, я заметила татуировку на внутренней стороне мизинца, но мне не удалось её рассмотреть.

Чёрт, любопытство сыграет со мной злую шутку когда-нибудь…

Он проверил пару аккордов — ровно, как будто сначала хотел убедиться, что всё под контролем. Несколько секунд — и он начал петь вполголоса.

Я уселась на стул, просто наблюдая. Сделав ещё один глоток кофе, я почувствовала странное, приятное смятение — мой текст с его голосом действовали одновременно успокаивающе и возбуждающе. Ваня выглядел в этот момент притягательным, хотя и не делал для этого ни малейшего усилия. Его талант и искренность делали всё сами за него.

Когда он запел в полный голос, я зависла. Голос был ровным и переливающимся, в нём слышалась уязвимость, которая цепляла за живое. Неужели я верю в то, что он знает эти чувства?

Мурашки начали предательски бегать по телу.

В этот момент он поднял глаза, застав меня врасплох. Его взгляд был как прикосновение — тёплый, вязкий, затягивающий. Глаза Вани, глубокие, цвета растопленного мёда, ловили свет и прятали в себе что-то, что я увидела тогда на билборде. Они манили, обещая тепло, но где-то в самой глубине мерцала осторожность. Секунда — и он отстранился, вернув лицу спокойствие и почти деловую сосредоточенность. След его взгляда ещё долго горел на моей коже.