Варленд: наследие

Часть первая: «Круговорот». Глава 1 - Путь проклятых: обобщение

– Любовь – начало нашего существования.

Беседа Грока и Андрена

401 весна Имперской эпохи.

Месяц Серого бога.

Южный Варленд. Новый Некрономикон.

«Шахты Крови».

Многие дни ушли на перестройку заброшенной шахты, восстановление сил и добычу необходимого для ритуала количества «алых камней». Одни некроманты называли их «камнями слёз загадочной Лагарх», другие уверяли, что они состоят из её проклятой крови и немудрено было перепутать. Ведь камни были тёмно-багрового цвета, но по структуре больше походили на янтарь – «солнечный камень гномов», которых в этом мире почему-то называли дварфами и уровень их кузнечного мастерства был на порядок ниже, чем у их северных собратьев.

Глядя на то, как пропадают на пустом месте осьмицы, пока северный мир стонет под пятой Владыки, Андрен Хафл спрашивал у всех, кто был рядом. Разве что не в лоб, а иносказательно.

– Скажи, а что ты думаешь насчёт Лагарх? Кто это по-твоему? – задавал он вопрос то альву Халону с кожей белой как молоко, то слуге Беспалому, что не имел мизинцев, то рядовому некроманту, которому и имени-то не полагалось. – Кто же такая эта Лагарх?

И одни отвечали некроманту, что потерял приставку «Великий», что Лагарх – это простая смертная дева, которая была вознесена на небо, а пока несли, залила эту часть мира кровью. А другие называли её демоншей, которая пролила кровь на месте своей казни, да той вместо лужи оказалось столько, что целый пригорок появился, в котором штольню поставили. Были и варианты с плачущим духом и нимфой, что ревели алыми слезами. И даже богиней, слёзы которых конечно же – кровь. Эпитетов было много, но никто из приближённых не знал сути, сочиняя что-то своё или пересказывая то, что слышал.

Андрен понимал, что истинные знания отец унёс с собой, не доверяя никому из своей старой и новой свиты. Но он, как его сын и наследник поневоле, теперь стоял на месте, где некогда был заложен первый Некрономикон, который теперь можно было считать Старым Некрономиконом. А поскольку вторую свою попытку Великий Некромант совершил в Северном Варленде, создав Некрономикон и там, а старый тут разрушили, то человеку, идущему по пути некромантии ничего не оставалось делать, как объявить эти земли – Новым Некрономиконом. Как реновация старых-добрых порядков в мире, где людям жилось не так уж и плохо, пока Великий Некромант из людей не начал использовать все окружающие расы как материал для своих опытов со смертью.

Новый Некрономикон и точка. Это проще, чем объяснять прислужникам, что за мир лежит на севере и почему Великий Некромант потерпел поражение и там.

– Так кто такая Лагарх? – недоумевал и старый друг Грок, который теперь относился к нему настороженно и всякий раз задавал уточняющие вопросы, едва создавалось хоть малейшее сомнение, что перед ним не Андрен.

– Это не так уж и важно. Но то ли слёзы её были кровавы, то ли кровь её очистилась до прозрачности слёз и представляет собой чистую ману, аккумулирующую энергию смерти, – в задумчивости повторял князь-некромант, всё меньше понимая, зачем ему восстанавливать Шахты Крови.

Отец знал. Он – нет.

Воспоминания Фолиана ушли вместе с ним. Как Первого, так и Второго. Андрен всецело знал лишь Третьего. Но период жизни того было невелик: меньше месяца. В результате тот, кто был человеком и всегда считал себя Хафлом, понятия не имел, что делать с наследием своего истинного отца. Князь был уверен лишь в том, что появление Фолиана Четвёртого не допустит.

Но Грок ждал результатов и одного обещания ему от Великого Некроманта хватило, чтобы ждал исполнения и от самого Андрена.

Ведь если некроская сила подвластна одному, справится и другой. Одно тело, одна душа, правда разум на двоих, но и этот справится с задачей, дабы вернуть его супругу Нерпу с того света силой этих алых камней.

– Ведь Владимиру нужна мать, – повторял Северный орк раз за разом, будто Андрен мог забыть об этом хоть на час.

Да, орчёнку нужна была орчиха. А армии мёртвых и живых – предводитель. И едва князь-некромант пришёл в себя, он ужаснулся. Его тело медленно, но верно покрывалось скверной, а мёртвые смотрели на него с сомнением. Часть армии сразу стала бесконтрольной и пока зомби со скелетами не развалились на гниющую плоть и кости, пришлось передать её уцелевшим некромантам.

Что же живые относительно мёртвых исполнители? Прочие некроманты смотрели на Андрена с подозрением, не ощущая прошлой силы. Аура его была на порядок слабее Великого Некроманта. И повлиять на эти ощущения пробуждённый не мог.

«Никто не боится смерти, смерть познав», – вспомнил уроки Великой Академии Андрен.

Многие знания отсутствовали, зияя белыми пятнами в голове князя-некроманта. Ситуация осложнялась тем, что разведчики приносили недобрые вести с юга.

– Враг на подходе! – доносили вчерашние рабы или новички, что желали выслужиться, оставшись в стане живых.

Андрен осознавал, что к ним шёл бронированный кулак объединённых войск, жаждущий покончить с мертвяками раз и навсегда. А единственный кто мог их остановить, был растерян и едва мог управлять своей новой армией. Причём сама армия терпела его только, пока он был могуч. А теперь он был растерян, но внутренний диалог с отцом пропал.

Отец умер, более не в силах ни советовать, ни влиять.

«Что же мне делать? Зазеваешься и нож в спину обеспечен», – то и дело мелькало в голове Андрена, который остался один на один со своими мыслями.

Часть первая: «Круговорот». Глава 2 - Путь проклятых: ритуал

– Любовь – конец нашего существования.

Беседа Грока и Андрена

«Шахты Крови».

Несколько дней спустя.

Выходило, что чаще всего даже с Гроком предводитель не мог поделиться своими истинными мыслями, так как рядом постоянно находился Беспалый, а мысленный диалог боевым магам вернуть в этом мире так и не удавалось. Привычную же магию приходилось переворачивать с ног на голову и это называлось чарами.

Не сразу, но Андрен привыкал, что все заклинания, печати и пасы были зеркально-противоположными. Так же приходилось использовать частицы антиэфира. И распознавать их поток князь-некромант научился далеко не сразу.

Эту слабость видели приближённые.

Эту «учёбу по определению тени истинного эфира» замечали даже солдаты!

«Волнений ещё не хватало. Дезертирство идёт за слабыми предводителями рука об руку, – вздохнул Андрен, опустив плечи после очередной тренировки «заглядывать в тень».

Орк стоял рядом с ним с опущенным к каменному полу ятаганом в руке. Он смотрел пристально, выжидал, а стоило остановится, как снова прозвучал один и тот же вопрос:

– Когда будет ритуал?

Андрен выдохнул и повернулся к нему. По старой привычке хотел взять в руки меч, но в руке был лишь костяной посох. И свет в его глазницах был не таким зелёным, как у Великого Некроманта. Он, конечно, светился, но он не слепил всех вокруг, вздумай те хотя бы посмотреть косо в его сторону.

А наблюдающих среди теней с каждым днём становилось всё больше!

– В самое ближайшее время, – ответил человек, и орк психанул, бросив клинок. – Когда уже наступит это время!

– Вовремя! – рявкнул Андрен и Грок удалился.

В этом мире князю-некроманту многое казалось не так: вечное лето вместо смены сезонов жарило тело, заставляя потеть и дышать через силу каждый месяц в году, словно богам было лень их менять. А вместо богов месяца называли по цифрам. Первый месяц года, второй и так далее…

– Вовремя, – тихо повторил человек.

Он словно шёл среди болот. Духота в пещерах не разгонялась близостью Моря. Из себя ещё выводили разные мелочи в быту: альвы вместо эльфов на слуху, дварфы вместо гномов, секиры вместо топоров, демон вместо богов, а вместо верного друга – вассал, что надеется и ненавидит за медлительность.

Но самым невероятным был поступок Варты. Рысь вновь и вновь вставала перед глазами князи, и разыгравшееся воображение дорисовывало её расколдованный образ. Каким цветом стали её локоны? Остались ли трёхцветными глаза? А какова стать? Теперь уже не узнать. Если только спросить у императора… перед тем, как вонзить ему в сердце нож.

«Ровно так, как сделал он, коснувшись её губ», – подумал Андрен с щемящей тоской в груди, где теперь постоянно билось восстановленное сердце.

Армия нежити за пределами шахты тревожно застыла. Несколько рудников, штолен и катакомб были соединены в один комплекс строений, словно древние рудокопы не знали, что именно искали под землей. Управление каждой неживой единицей на время было поручено совсем молодым некромантам. Они не задавали вопросов господину и были менее подозрительными, чем примкнувшие к Великому Некроманту старики.

Они желали выслужиться. Но опыта у них не хватало, что играло на руку ещё менее малоопытному князю-некроманту.

Полному управлению неживыми Андрен предпочёл самое простое – обездвижить солдат. Уязвимые как никогда, мёртвые единицы застыли одной волной в ожидании новых приказов. Так армия мёртвых расположилась в тени у отрытого входа в пещеру, под которой и располагались Шахты Крови.

– Ох и не нравится мне это, – раз за разом повторял Грок ему свои опасения, не переставая досаждать всё тем же вопросом.

Кроме этого Северный орк лишь постоянно вился возле тёмного гроба, где в меду плавало тело почившей Нерпы. Говорил он лишь тогда, когда князь подходил проверить всё ли в порядке у старого друга, но неизменно натыкался на всё тот же вопрос – когда ритуал?

И Андрен спешил прочь от орка и этого вопроса. Зато слуга Беспалый постоянно крутился рядом с князем-некромантом. Бегал постоянным хвостиком, баюкая орчёнка, старательно пачкающего пелёнки, тем самым проявляя свой жизненный протест против пребывания в пещерах.

Глядя на Владимира, Андрен хмурился. Для него было шоком, что сыном занимается не отец при почившей матери. Но сам он косвенно предлагал этому же отцу покончить с сыном, как с возможным инкубатором Фолиана Четвёртого, так что и «дядя» был не лучше.

Грок с Андреном старались избегать обсуждение орчёнка. Оба знали, что Великий Некромант поил Владимира своей кровью и через эту кровь Фолиан мог возродиться в новом теле. Но обнаружить, в какой момент это произойдёт – да и произойдёт ли? ­– было невозможно.

Так сам Бурцеус не заметил двойную жизнь в теле Андрена в своё время. Куда уж молоди, едва закончившей Великую Академию по сравнению с опытом Архимага?

Андрен всё чаще молчал. Он не знал, что сказать. Он не был уверен в том, что делает. Он ощущал себя совсем как в деревне Старое Ведро, когда за любую провинность или плохо сделанную работу мог получить оплеуху или подзатыльника от Рэджи Голованя. Что было даже странно. Ведь тогда, когда купался и удил рыбу под Старым мостом, он думал, что знает все ответы на все в мире вопросы.

Однако, большую часть этой уверенности растерял ещё в Великой Академии. Возможно, все ещё был уверен в себе, когда ноги несли к гномам Большой горы. Даже когда ступали по заснеженному северу, выдворяли из рудников, и несли по травам Волшебного леса или по бескрайним полям Варварства и бесплотным пустошам Засечной гряды, он знал, что делать. Даже когда шёл от порушенных стен столицы на юг, в поисках всемогущих богов, плыл за ними на острова, летал на драконах, всё ещё знал… Но в какой момент он потерял эту веру?

Часть первая: «Круговорот». Глава 3 - Путь одиночек

ЗемлиКрасного королевства.

Походная сумка упала на почти ровную поверхность огромного валуна. Уставшая бард-менестрель с довольным видом потёрла перетружденные плечи. Тело после долгого перехода через густые леса невольно накренялось вперёд. Мышцы привыкли, что груз со шкурой котча, травами, котелком, вяленым мясом, солью и оружием оттягивает назад, и ноги в постоянном напряжении компенсировали наклон. А без ноши по инерции тянуло уткнуться лбом в землю.

Довольная, в своём новом алом наряде, выменянном в таверне Глаза, она много сегодня прошла. Больше, чем вчера. Это потому что позавчера полдня провалялась под тенью деревьев, слушая вместе с шумом ветра внутренний голос. Услышать себя настоящую оказалось необычайно сложно. Не найти внутри торопливого говоруна, бормочущего всякую чушь у костра, а услышать настоящий шёпот потаённого собеседника. Этот глубинный говорил такое, от чего по коже и в жаркий день бежали мурашки. Иногда после его слов хотелось сорваться с места в бег и мчаться без оглядки в неизвестность. Иные «слова» бард понимала совcем плохо. Их понимание приходило позже, когда созревал разум и приходил подходящий момент.

Чини потёрла колени и присела на сумку. Немного подумав, стянула рубаху. Вспотевшую спину приятно обдало прохладным ветерком. Грудь расправилась, ощущая долгожданную свободу.

Под руку легла фляга, красновласая дева отхлебнула. Особого аппетита не было, ягод наелась ещё поутру, но компот из них, перелитый во флягу, охлаждал, утоляя жажду и отгоняя усталость. Отбивал и желание набивать брюхо доверху. В духоте лесов стояла высокая влажность, и есть стоило лишь на ночь. Днём же заставляла себя грызть сухари, да иногда жевать кусок-другой вяленого мяса через силу.

Не разжевав его до конца, выплюнула вовсе, и ещё раз хлебнула компота. Провизия, которую собрал в путь трактирщик Глаз, подходила к концу. Поизносилась даже новая рубаха. Ветки, колючки и травы не щадили одежду.

– Если боги покинули даже наш мир, то в этом они, может, и вовсе не появлялись? – сорвалось досадное с губ.

Потаённый собеседник не спешил отвечать. Он вообще говорил мало и лишь по существу, так как знал всё и про всех. А болтать попусту – это прерогатива торговцев и бардов, а не прозревших в дороге путников.

– Или это нормально, когда демон играет роль всех демиургов вместе взятых? – добавила бард-менестрель таинственному собеседнику, которого не было.

Эхо уносило вопросы вдаль, те разбивались ветром о могучие древа и поднебесный купол. Красивой и беспощадной природе нет до них дел.

– Нет, серьезно. Существам этого мира ведь всё равно кому поклоняться? В кого верить? Разумным главное в кого-то верить и всё? Лишь бы был грозный, всемогущий и всеведающий? Или всеведающая? Некий идеал, которого никогда не достигнем, но к которому всегда стремимся? Может и мы, люди Северного мира, заставляли себя верить в богов? А их никогда и не было. Так, удобный миф.

Последние две недели вопросы самой себе вслух стали нормой. Разумных собеседников в лесу не попадалось, а вспоминать молодость в шкуре морской свинки и заводить дружбу с лесными грызунами желания не появлялось. Иногда, правда, отвечал тот – Глубинный. Сначала Чини даже подумала, что дело в забродивших на солнце ягодах. Но нет. Он приходил, лишь когда она действительно в нём нуждалась.

Ответы Его были таковы, что забывала вопрос.

Вообще задавать вопросы Ему следовало лишь в крайнем случае и только если уверена в достойной цене и значимости своего вопроса. На мелочь всегда может ответить внутренний говорун. Этого только свистни. Иногда, устав от бормотания «говоруна» и редкого шёпота «глубинного» бард поддавалась порывам излияния души. И просто пела песни, от себя. Делилась ими с миром, со всеми живыми обитателям и просто с природой, дорогой. Даже себе. Той частице, которая осталась неделимой на собеседников, которых становится всё больше и больше с каждым днём одиночества в душе.

Порыв петь приходил всегда неожиданно. Это просто выбиралось наружу, существовало какое-то время вне, и так же быстро исчезало, как появлялось. Вот и в этот раз губы вдруг зашлёпали, забормотали. Не сдерживая порыва, понеслись слова. И не сразу в них можно было различить, говорун это или тот, внутренний, настоящий.

Я вижу свет.

Но он далёк, а я во тьме.

Я вижу снег,

Но он не тает по весне.

Да, жизнь моя не так легка,

Как ветра стать –

Я не могу реальный мир принять.

И человеком снова стать.

Ещё два шага!

И я прозрею на пути.

Ещё немного!

Мне будет так легко идти.

Мир за плечами,

А я глуха, слепа, в беде.

Но что так ноет,

Напоминает о тебе?

Я не одна!

И разум так устал от слов.

Я не одна!

Я одиночка средь миров.

Да, я жива!

И эта жизнь подобна сну.

Эй ты, постой!

Часть первая: «Круговорот». Глава 4 - Путь потерянных

Сделай что-нибудь,

чтобы я могла помочь тебе.

Шёпот совести

«Закрытый остров».

Разрытая могила долго стояла пустая. Император никак не мог решиться опустить в неё юное, нагое тело. Совершенная дева, перед ним, казалась, спит. А то, что закрыты её глаза, это временно. Вот-вот откроет. Взмахнёт ресницами, и поднимутся веки.

– Ну же, Варта. Давай! Просыпайся! – раз за разом твердил наследник. – Где эти треклятые феи, когда они действительно нужны?

Волшебная поляна была по-прежнему опустевшей, а глаза умершей – закрыты. Безмолвные слёзы бежали по щекам. И эта картина не менялась час от часу.

Или прошли дни? Время перестало иметь значения.

Сделав над собой усилие, Светлан опустил в могилу тело и долго ходил по округе, собирая листья. Засыпать прекрасное юное тело землёй сразу казалось ему кощунством, но при нём нет материи, которым мог бы украсить её лик. Но хотя бы лесной саван должен быть у прекрасной девушки.

«Если боги оказались настолько жестоки, что следом за красотой подарили ей смерть, то у неё должен быть соответствующий уходу наряд», – рассуждал седой юноша: «Но чем же мне укрыть тебя, Варта? Ни клочка одежды на этом проклятом острове! А моя слишком старая и грязная, чтобы коснуться твоей кожи».

Император не успокоился, пока свежие листья не покрыли всё её тело. Последним засыпал лицо, до последнего не желая с ним расставаться. Но последний лист укрыл глаза и – пришлось сделать над собой новое усилие.

– Покойся с миром, – прошептал он с таким трудом, словно в горле застрял ком и дрожащие руки, перепачканные глиной, принялись сгребать в яму землю.

Почти сутки он копал её вручную с помощью камня и палки. Грязь под ногтями забилась настолько глубоко, что казалось, отмыть её больше нет никакой возможности. А сам он походил на бродягу, который никогда не знал горячей ванны. Но внешний вид уже мало интересовал наследуемого императора: седые, растрёпанные волосы, грязная рубаха, вымазанные в земле портки, дырявые сапоги, безоружный, без Золотой Перчатки и воли к победе, он мало походил на правящую особу.

За что дальше биться?

Юноша долго смотрел на холмик земли. Почерневшие пальцы как величайшее сокровище вытащили осколки серьги и положили на холмик у головы.

– Покойся с миром, совершенная.

Наследник Империи поднялся от могилы. Не различая дороги, пошёл к пляжу. Ноги переставлялись сами, без участия сознания. Вывели его на песок и застыли перед большим красным холмом, что был недвижим, пока не требовался редкий вдох, за которым следовал слабый выдох.

Дракон по-прежнему лежал на спине, глядя в небо. Он не желал перекидываться в человека и принимать пищу. Разодранные крылья смотрелись ещё хуже, чем левая рука императора, которой досталось от перчатки. Только если над юношей поиздевался Великий артефакт, сжигая кожу руки, то над Дракардом словно поиздевался сам бог Ветра, порвав все перепонки между крыльями.

Это был удар, от которого Хранитель всех драконов не сможет оправиться ещё долгое время.

– Друг мой, – начал молодой император, не зная, что ещё он может для него сделать, кроме как утешить словами. – Мы оба перенесли тяжёлые удары судьбы. Но надо… нам надо... сплотиться… надо! – Светлан пытался подобрать слова, но они застревали в горле, а на глаза снова наворачивались слёзы. И он был бы последним человеком на земле, который хотел с кем-то и ради чего-то вставать плечом к плечу.

Напротив, только одиночество и только ветер в лицо. И это всё, что его могло устроить.

– Она не вышла с тобой из леса. Ты пришёл один. С глазами, полными пустоты, – послышалось в голове наследника Империи. – Выходит,её больше нет? Рыси, что стала девой не только в душе.

– Нет, – устало ответил седой юноша и устало свалился коленями в песок.

Признать этот факт он не мог. Принять её потерю было выше его сил. Зачем её вообще расколдовывали? Чтобы показать и тут же отнять? А хуже всего было то, что он не умер на месте рядом с ней, и они не ушли Туда вместе, взявшись за руки. Ведь та искра, что промелькнула между ними, была как совершенное тепло.

Светлан сам рухнул на спину и теперь также, как и дракон смотрел в небо. Безмятежным облакам не было дела до двух существ, лежащих на песке. И так бы она и отошли в мир иной не от жажды и голода, так от тоски и холода ночи, но судьба не стала дожидаться пока погаснут звёзды. И от облаков отдалились две точки.

Светлан моргнул, считая, что это блики. Но настырные точки только стали больше, явно приближаясь к ним.

«Неужто, мы всё ещё кому-то нужны в этом мире?» – усмехнулся император.

Как и дракон, он больше не двигался, потеряв волю идти до конца. Если это враги, то могут пожрать его бренное тело, порвать на клочки, как хищные гарпии или даже выклевать глаза как вороны. Он больше не пошевелится. А друзей у него не осталось. Тот поцелуй забрал всё, перечеркнув прошлую жизнь: любовь, друзей. Он стал предателем от одного движения… Движения, которое Андрен ему никогда не простит.

Точки стремительно вырастали в размерах, обозначая контуры двух существ гораздо больших, чем гарпии или, тем более, вороны. Один образ оказался белым, как снег, второй – чёрным, как уголь.

«Драконы», – понял Светлан: «Они уцелели».

Крылатые монстры опустились на берег стремительные, мощные. Красивые и смертоносные. Белый дракон Мар Хон тут же устремился к поверженному стихией красному дракону.

– Хранитель, твои раны обширны. Тебе потребуются месяцы, чтобы их залечить. Если ты примешь образ человека, я могу забрать тебя на Драконьи скалы. Там при усиленном питании и среди прочих драконов, ты сможешь быстрее прийти в себя. Мы поможем, собрат наш и первый мудрец среди людей.

Часть первая: «Круговорот». Глава 5 - Путь уставших

Чёрный дракон ритмично разрезал воздух плавными взмахами широких крыльев. Ветер на высоте усиливался. Приходилось нырять под облака, всё ближе опускаясь к водной глади. Но чем ниже опускался крылатый монстр, тем меньше ловил тёплых восходящих потоков. Всё быстрее приходилось работать крыльями. И вездесущая усталость накрывала с головой того, кто ненавидел людей и драконьи одолжения. С чего ради он взялся выполнять поручение Хранителя? Сбросить груз в Море и сказать, что не пережил полёта. Это будет лучшим решение.

– Варта, – то и дело говорил человек себе под нос, как будто всё ещё рассчитывал если не коснуться руки девушки, то хотя бы меха шерсти.

«Он явно не в себе», – быстро понял Кьярд: «Такого без последствий не сбросишь. Будет потом сниться всю жизнь, а то и все чешуйки в ночи повырывает. Люди они такие – непредсказуемые».

Кьярд помнил рысь, что носила имя Варты. Но к чему человеку хищница в компании на его спине, понять не мог. Разве что укрыться от холода, забраться в её мех. Но при том, что люди хрупки и плохо переносят холод небес, они также не особо дружны с животными. Бьют их по лесам, ловят в силки, носят их шкуры для того, чтобы согреться и жарят их мясо, чтобы прожить подольше.

Последнее, пожалуй, Кьярд понимал лучше всего. Но чтобы страдать из-за этого?

В памяти от Варты у чёрного дракона остались лишь возмущённые реплики и трёхцветные глаза. И дракон никак не мог понять, почему человек грустит. Люди и животные слабы. Их убивает любая хворь.

«Из этой рыси наверняка уже сшили шкуру, или набили чучело, а человека явно стоит сбросить не в Море, так в лес, чтобы наверняка».

Если из водной глади тот сможет выплыть, то насаженный на дерево или разбившийся среди проскользнувших крон, такой уже не побегает.

«Добить, чтобы не мучился и дело с концом», – решил чёрный дракон сгоряча.

Но едва Кьярд пытался накрениться на бок или сложить крылья, сорвавшись в штопор, как юноша цеплялся ногтями под чешуйки с такой силой, словно у него были когти, а сам он не человек, а зверь вовсе. Откуда только знает, где держаться? И приходилось прекращать попытки. Чего ожидать от бесстрашного юноши дракон просто не знал. Он сводил с ума, не сыпля бесконечными вопросами. Не кричал. Даже не пачкал чешуи, когда попадали в воздушную яму.

«Странный, странный человек», – мелькало в драконьей голове между желанием сожрать своего пассажира и исполнить уговор.

Светлан не открывал глаз. Лишь попеременно прятал то одну, то другую руку подмышками, согревая коченеющие пальцы. Холод был самым верным спутником в полёте. Как же не хватало меха рыси, в который можно было запустить руки. Только сейчас понял, как счастлив он тогда был. Хоть и не понимал ещё этого.

При мысли о Варте по щеке вновь пробежала слеза, моментально расплывшись по лицу. В попытке отвлечься от холода поднебесья, Светлан прикусил губу. Начинающаяся борода императора была мягче пуха и совсем не грела. Зато в ней собирался иней над облаками и влага под облаками. Так что вскоре он получил уже морозную и седую бороду. Цвета как его локоны, кончики которых, напротив, взяло льдом.

Одежда, оставшаяся от похода, совсем не годилась для полётов на драконах. Ветер продувал лёгкую ткань насквозь, выветривая и все лишние мысли. Наверное, это к лучшему. Так перед глазами не маячит белоснежное тело, а губы не горят, вспоминая тепло её прикосновения.

Хотя кого он обманывал? В этом холоде только и осталось, что вспоминать её тепло.

«Память. Это всё, что у меня осталось. И всё ради чего? Ради него – прихотей князя! Он убил её! Вздорный Андрен! Будь ты проклят, князь! Ты не ценил Варту. Ты бросил её на произвол судьбы. Ты предпочёл жалкую морскую свинку особи благородных кровей»!

От этих мыслей Светлана бросало в жар. В груди порой перехватывало так, что сложнее становилось дышать. Безмятежное сердце вдруг охватывало болью, и боль эта была сильнее всего существующего в этом мире.

Чтобы уйти от мрачных мыслей, император поднимал голову, подставляя лицо встречному ветру. Выдержки хватало на несколько минут. Затем прижимался лицом к горячей шкуре дракона и отогревал кожу. Тело дракона под чешуей источало тепло, как белые угли костра. Не печёт, но хорошо различимое на контрасте тепло.

«Когда же закончится эта проклятая всеми богами водная гладь? Этот полёт бесконечен!».

– Светлан! – раздалось в голове императора.

– Что? – ответил по старинке молодой наследник престола, так как иначе ответить никак не мог.

– Куда мы летим потом?

– Не знаю, – честно признался Светлан. – А это имеет значение?!

Он хотел лишь одного – покинуть остров. Но куда бежать от воспоминаний, то неведом. Империя лежала в руинах. Имперцы были рассеяны. Верно, выжившие думали, что его давно нет в живых. Поплёлся к богам, доверившись лидеру, а весть не оставил. А лидер и вывел на тропу, где и боги не ходили.

«Где ты теперь, Андрен? Ты мучаешься? Ты страдаешь? Наверняка, страдаешь. Поделом! Такую деву потерял»!

Светлан ужаснулся своим мыслям. Постоянно казалось, что куда бы наследник престола не улетел, по прилёте на земле будет ждать князь. Ждать и смотреть в глаза с немым укоризненным вопросом. Он всё знает. Он знает о его слабости. Всё о том порыве, вспышке и агонии, связавших его с Вартой за мгновения до её смерти. Он не может не знать. Он – первый после Бурцеуса маг. Ибо других в живых не осталось.

«Знает и не простит. И будет перед императором поставлен вопрос: почему ты предал меня, Светлан? А когда князь не получит ответа – взмах меча и нет больше императора у Империи», – прикинул юноша и стиснул зубы.

– Главное, подальше от этого острова, – повторил Светлан дракону, отгоняя укоряющий образ строгого сюзерена подальше. Пусть там другими путниками командует. Он отныне отрекается от него. Император ему не вассал!