Васильки На Подоле

Пролог

Посвящается двум прекрасным девушкам:

Елене Черновой и Ксении Хапсалис

Киев, январь 1820 года

Пожалуй, еще ни разу Контрактовая ярмарка не открывалась таким грандиозным скандалом. А то, что в нем оказалась замешана юная особа, слывшая самой желанной невестой Юго-Западного края, лишь добавляло истории пикантности. Конечно, знаменитые Контракты всегда сопровождали кривотолки разного рода, но в этом году пересуды о безумных суммах, потраченных за прилавками, или небывалом количестве дворни, привезенной с собой торговцами и помещиками из соседних губерний, померкли на фоне событий, произошедших в ее первый день.

Все началось с обычной карточной игры у польского магната графа Радзиевского.

В пику губернатору Назимову, отказавшемуся выделить ему земельный участок на Липках, Радзиевский вновь, как и каждый год, устроил роскошный прием в особняке прямо напротив Контрактового дома, где в это же время проходил городской бал. И если в балу участвовали все сословия, то к графу допускались только дворяне. Исключение делали лишь для нескольких богатых купцов, у которых с Радзиевским сложились дружеские отношения. Высшему обществу не слишком нравилось проводить вечер со всяким сбродом, поэтому они появлялись в Контрактовом доме не более чем на полчаса, – единственно, чтобы засвидетельствовать губернатору свое почтение, – а затем возвращались на другую сторону площади, чтобы продолжить веселье в избранном кругу. Губернатора ужасно раздражало такое положение, но он ничего не мог поделать.

Пока бомонд развлекался танцами и сплетнями в гостиных, в библиотеке за ломберными столами собрались члены графского карточного клуба. Из-за небольшого количества свечей, а также трубочного и сигарного дыма невозможно было различить лица всех присутствующих. В полумраке лишь сверкали монеты, которые кидали на зеленое сукно, да поблескивали бокалы с шампанским и венгерским вином.

Владимир Станиславович, незаконнорожденный сын князя Оржеховского, тоже получил личное приглашение от графа в прошлом месяце. Он не особо любил карты. Но Радзиевский был близким другом отца и очень настаивал. К тому же, вернувшись недавно в Киев после многолетнего отсутствия, Владимир еще не успел обзавестись в городе новыми знакомствами, поэтому согласился, но не ради развлечений, а ради успеха личного дела. Он даже готов был пожертвовать парой сотен, если, в итоге, они обернутся несколькими полезными связями.

Сегодня была его вторая игра в клубе. Он сидел за столом с купцом Степаном Макаровичем Ковальским, которого в Киеве величали Королем Сладостей. Между ними высилась целая гора ассигнаций и серебра – по подсчетам наблюдавших за игрой зевак там уже накопилась огромная сумма в тридцать пять тысяч рублей, — а на вершине лежала расписка, в которой Ковальский ставил на кон свой липский особняк. Это был тот самый дом, который купец обещал в приданое единственной дочери, о чем мгновенно зашептались за его спиной.

Четыре игрока, начавшие вместе с ними, уже выбыли из игры. Шла финальная партия. В колоде осталось лишь две карты – трефовая шестерка и червовая дама – и от того, кто вытащит более высокую масть, зависел исход схватки.

В комнате царило заметное напряжение. Мужчины, столпившиеся вокруг стола, застыли в немом ожидании. Степан Макарович нервно теребил в руках платок и непрерывно промакивал испарину, выступавшую на его круглом одутловатом лице. Владимир Оржеховский напротив был предельно спокоен. Госпоже Фортуне, видимо, сегодня угодно сдавать ему раз за разом выигрышные карты, словно желая одним махом компенсировать пережитые ранее несчастья. И он даже не подозревал, что вот-вот Контракты второй раз круто изменят его жизнь.

Степан Макарович потянулся к колоде. Дрожащими пальцами Ковальский перевернул верхнюю карту, и тут же комната взорвалась восторженными криками вперемежку со стонами разочарования.

Ковальский вытянул шестерку.

Он резко вскочил, уронив стул, и метнулся к столу с напитками. Налив себе одну за другой две полные рюмки водки, залпом опрокинул их. Затем нетвердым шагом вышел вон, бормоча под нос:

— Это конец! Все пропало! Пропало!

Глава 1

Владимир Оржеховский зачерпнул ладонью горсть чистого снега и яростно обтер им лицо, пытаясь разогнать хмельной туман в голове. Из-за выпитого вина мысли путались, а ему сейчас требовался светлый разум.

— Ты точно уверен? — спросил он у Антуана де Бессона, которого в городе называли просто Антон Филиппович.

— Конечно! Да буквально все знают об этом приданом! Ковальский до сих пор водит нас за нос и никак не раскроет имя будущего зятя… Хотя ходят упорные слухи, что речь идет о твоем братце, — добавил Антуан икнув.

Он тоже захмелел от шампанского и сейчас стоял рядом с Владимиром, слегка покачиваясь.

Мужчины вышли на улицу, едва слухи об игре Ковальского и Оржеховского с невероятной скоростью начали расползаться по особняку Радзиевского. В том, с каким упоением гости принялись шептаться о произошедшем, а также в странном поведении купца после игры, почудилось Владимиру нечто зловещее. Он быстро разыскал друга и, оказавшись с ним на свежем воздухе, попросил объяснить, что происходит. Всем было прекрасно известно, что Радзиевский не ограничивал игроков в размерах ставок, и у него регулярно вечерами спускались состояния, особняки, поместья и целые деревни с крепостными. Поэтому Владимир решительно не понимал, чем его выигрыш привлек такое повышенное внимание. Тут-то Антуан и рассказал Володе, что он только что прибрал к рукам приданое первой невесты города.

— Зараза! — выругался Оржеховский и резким жестом стряхнул с ладоней остатки снега.

— Ты что же, не в курсе?! — изумился Антуан.

— С какой стати мне интересоваться делами их семейки?! Да и кто мог подумать, что князь позволит сыну связаться с девушкой ниже по положению?!

— С твоей матерью ведь свя… — начал Антуан, но вспомнив, что эта тема неприятна для друга, тут же замолчал.

— Прости! Я не со зла…

Выдержав паузу и убедившись, что Володя не сердится, он пояснил:

— Ковальский дал за дочерью такое приданое, что ради него можно и закрыть глаза на ее происхождение. Двадцать тысяч серебром и особняк на Липках! Это помимо того, что дочурка – единственная наследница Короля Сладостей! Ха! Даже я ходил к Ковальскому! Жаль, ты не видел, что тут творилось! Целый год никто не сватался к другим барышням! Балабуха из-за этого так и не выдал замуж старшую дочь. Все хотели заполучить только Ковальскую!

— А девица не промах, если выбрала княжеского сына! — хмыкнул Владимир.

— Девице было четырнадцать, и отец запер ее в пансионе Анет Маршан. Так что она никого не выбирала. За нее выбор сделал сам Ковальский. Кстати, именно сегодня на балу должны объявить об их помолвке.

Владимир качнул головой, словно пытаясь избавиться от неприятных мыслей. Устремив взгляд к противоположной стороне площади, он втянул носом воздух и медленно выдохнул.

Судя по всему бал еще не начался. Из особняка Радзиевского пары только начали перемещаться в сторону Контрактового дома. Губернатор уже прибыл, поэтому они спешили показаться ему на глаза, станцевать несколько танцев, а затем незаметно ускользнуть обратно к Радзиевскому. Пока их не будет, в особняке накроют огромный стол с несколькими переменами, так что по возвращению гости смогут подкрепиться и продолжить веселье с новыми силами.

— Пойдем! — внезапно сказал Володя и потянул Антуана за рукав.

— Куда?! — удивился тот.

— На бал!

— С каких пор тебя интересуют балы?!

— С тех самых, как я выиграл приданое, предназначенное моему единокровному брату в день объявления его помолвки!

Владимир с трудом ступал по таявшему снегу, который под ногами прохожих и копытами лошадей превращался в кашу довольно неприятного цвета. С разных сторон до него доносилась польская, немецкая и французская речь, крики уличных разносчиц, ругань плотников, которые впопыхах устанавливали ларьки на площади для завтрашних торгов, возгласы зевак. Грохот проезжающих по обнажившимся мостовым экипажей всевозможных форм и размеров, перекрывал своим шумом колокольный звон церквей.

— Лучшие шляпки для прелестных барышень только в лавке у купца Шульженко! — надрывался глашатай на ступенях Гостиного Двора.

— Свежие ватрушки! — раздавалось с другой стороны.

— С дороги! — орал по-польски кучер, восседающий на козлах богатой фамильной кареты с гербом на дверцах.

Всей этой неумолчной какофонии вторили стаи галок, прячущиеся под крышей Братского монастыря, с которой пластами съезжал снег и падал на землю. Своим гомоном птицы возвещали дальнейшую оттепель, что приводило в отчаяние тех, кто прибыл в Киев на санях.

— Бог с тобой, Володя! — воскликнул Антуан, пытаясь перекричать уличный гам.

Молодой мужчина еле поспевал за другом. Он был значительно ниже ростом и не отличался атлетическим сложением.

— Карточный долг священен! Кто тебя упрекнет?! И что, ради бога, ты задумал?! Вернуть девушке приданое?

— А почему бы и нет? Мне оно не нужно!

— Ты, должно быть, шутишь!

— Нет!

— Нет?! Тогда ты не в своем уме!

Антуан сделал рывок и поравнялся с Володей.

Глава 2

Когда Оржеховский наконец протиснулся в зал Контрактового дома там уже заканчивали танцевать полонез. Во главе торжественного шествия двигались рука об руку губернатор Федор Викторович Назимов и графиня Давыдова.

Наталья Сергеевна была великолепна. Задержав взгляд на красивой женской фигуре, облаченной в изысканный наряд темно-винного цвета, несколько дольше, чем позволяли приличия, Владимир быстро осмотрелся по сторонам. Казалось, в одном зале собрался буквально весь Киев. Здесь был и сам граф Давыдов, два богатейших помещика киевской губернии Оболонский и Трощинский, польский поэт граф Густав Олизар, графиня Петровская, генерал Раевский с сыном Николаем и дочерью Еленой, губернатор Парижа и герой Отечественной войны Остен-Сакен, директор Межигорской фаянсовой фабрики Антонов, множество подольских купцов, а также несколько семей потомственных кондитеров: Белоусовы, Киселевские и Балабухи. Офицеры печерского гарнизона вместе с генералом фон Гаугером и полковником Кривцовым сверкали золотыми эполетами своих мундиров. Даже Ульяна Константиновна Веселицкая, вдова посла при последнем крымском хане, невзирая на преклонный возраст, почтила собрание своим присутствием. Она сидела в самом конце в окружении компаньонок и верных подруг.

Владимир раздраженно повел подбородком и слегка расслабил шейный платок пальцами. Он еще толком не успел войти, а теснота и духота уже вызвали у него приступ мигрени. Чертыхнувшись про себя, он оглянулся и увидел, что давка в дверях ничуть не уменьшилась. Оржеховский тут же пожалел, что вообще пришел сюда. И, правда, чего он вдруг так забеспокоился за эту девицу?! Скорее всего она так же избалована и невежественна, как и большинство отпрысков богатых родителей. Появившись на свет с золотой ложкой во рту, изнеженные дитятки слишком легко получали земные блага, а потому ни капли не ценили их. И если Ковальский действительно настолько богат, как о нем говорят, то ничего страшного с его дочерью не произойдет. Папаша просто назначит ей другое приданое.

Однако он все-таки остался. Странное чувство, которому он не отдавал отчета, заставило его двинуться вперед сквозь толпу, вслушиваясь в разговоры и всматриваясь в лица. Им руководило не столько любопытство увидеть дочку Ковальского – хотя и это тоже, – а внезапная мысль, что он может среди гостей встретить и другую девушку, имя которой ему было неведомо, но чей образ преследовал его последние дни.

Оржеховский шел медленно, практически ни с кем не здороваясь. Из всех собравшихся в зале людей он знал лично едва ли с десяток человек. С остальными он не спешил заводить знакомство, впрочем, как и они с ним.

Владимир производил странное впечатление на окружающих. Высокий и статный, с темно-каштановыми волосами, он всегда одевался с иголочки, но непременно в темные цвета. Единственным светлым пятном в его облике был стоячий воротник рубашки и немного измятый шейный платок – всего одна небрежность, которую он допускал в своем костюме. Вместе со свойственной ему мрачной молчаливостью, а также цепким взглядом, который словно проникал в саму душу, его внешний вид зачастую обескураживал салонных завсегдатаев. А его исключительная наблюдательность пугала тех, кому было что скрывать.

В отличие от Бессонова, который не мог и дня прожить, чтобы не посетить званый ужин, домашний концерт или бал, и легко сходился со множеством разных людей, Оржеховский напротив предпочитал замкнутую жизнь. Вместо пустых светских разговоров, он вечерами пропадал за работой в своей мастерской, чем вызывал еще большее недоумение, как у дворян, так и у мещан. Если первые ставили ему в укор то, что он живет ремесленником, то вторые откровенно не понимали, почему он не хочет приобщиться к высшему обществу, тем более, что у него есть такое право по происхождению, пусть и не самому безупречному.

Владимир еще раз осмотрел зал поверх голов в поисках Бессонова или Виртушинского, но ни того, ни другого нигде не было. Параллельно он обращал внимание на девушек в возрасте семнадцати – восемнадцати лет, пытаясь определить, которая из них могла быть дочерью Ковальского. Гости пока еще не обсуждали сегодняшнюю карточную игру у Радзиевского, но учитывая, что минимум четверть приглашенных явилась на бал прямиком из особняка графа, это был вопрос времени.

Дойдя до конца зала, Владимир увидел у столика с напитками Виктора. Брат развлекался в компании поручика Лихачева и денди Дзияковского – двух известных кутил и повес, и обнимал за талию молодую женщину в весьма фривольном наряде розового цвета.

Владимир тут же развернулся и поспешил удалиться к противоположной стене. Миновав площадку для оркестра, он остановился недалеко от лестницы, ведущей на второй этаж. Чуть в стороне военный инженер Печерской крепости виконт Уильям Вудвилл беседовал с баронессой Ольгой Михайловной Голишевской и Татьяной Алексеевной – женой майора Денисенко.

— В этот раз зал заполнен до отказа! — подметил Вудвилл. — Не припомню в былые годы такого ажиотажа!

— Конечно, ведь сегодня объявят о помолвке барышни Ковальской, — ответила ему Денисенко, часто обмахиваясь веером. — Все хотят узнать имя счастливчика, который отхватит целое состояние!

— И лицезреть наконец Принцессу Сладостей, которая идет к нему в придачу! — язвительно добавила Голишевская.

Вудвилл посмотрел туда, где находился Виктор Оржеховский.

— Говорили, что это князь Виктор, — задумчиво протянул мужчина. — Но, честно говоря, он совсем не похож на удачливого жениха.

— Кто же еще, по-вашему, это может быть?! — возмущенно произнесла Голишевская. — Ковальский задумал купить самого титулованного зятя. А более знатного, чем князь Оржеховский, в наших краях отродясь не было!

Глава 3

Облизав украдкой пересохшие губы, Соня сделала полшага назад. Это был уже не первый такой непроизвольный шажок за последние полчаса, поэтому теперь она уперлась спиной в стену. Ощутив кожей холод оштукатуренной кирпичной кладки, Соня расцепила ладони и, заведя их за спину, приложила к гладкой поверхности. Почувствовав под пальцами крепкую опору, она немного успокоилась.

Но, сообразив, что за ней все наблюдают, тут же спохватилась.

Распрямив плечи, она свободно опустила руки вдоль тела и даже умудрилась вспомнить, что локти нельзя прижимать к туловищу. Бросив украдкой взгляд на мачеху, она возблагодарила бога, что Лидия Петровна в этот момент разговаривала с кумушками и не следила за Соней, иначе после бала ей не избежать долгой проповеди о допущенных оплошностях.

«Учу тебя, учу, а ты не в состоянии даже выровнять спину!» — любила повторять Лидия Петровна. — «Твое счастье, что отец уже нашел тебе жениха. Кто бы на брачном рынке обратил внимание на такую сутулую недотепу?!»

К несчастью София даже близко не обладала шармом и манерами мачехи. Перед незнакомыми людьми она словно деревенела, делалась неуклюжей, терялась, и даже заготовленные заранее реплики вылетали у нее из головы. Язык будто прирастал к небу и из горла выпархивали тихие, слабые звуки, лишь отдаленно напоминающие речь. Такое регулярно случалось перед гостями дома, когда Соне доводилось присутствовать в гостиной или за обеденным столом, либо же во время коротких прогулок, если случалось встретить соседей. Теперь, когда ее выставили на обозрение чуть ли не перед всем городом сразу, она совершенно оцепенела.

Десятки любопытных лиц, обращенных к ней, приводили в ужас. Гулкие удары сердца отдавались тяжелым эхом в ушах, а грудь точно сковали железные обручи, не давая дышать. Пока рядом находился Алексей Иванович, она худо-бедно справлялась с нервами, но теперь он куда-то запропастился, и Соню начинала одолевать настоящая паника.

А вот Лидия Петровна, напротив, была в своей стихии. Едва они вошли, к ней поспешили другие купчихи, чтобы поприветствовать и рассмотреть наконец, как следует, ее падчерицу. Спустя время вокруг Ковальской образовался небольшой плотный круг из женщин, – среди них были даже дворянки, – и все они наперебой обсуждали цвет лица Сони, ее фигуру и умение держаться. Особо отметили, конечно же, и платье.

— Ах, она такая мечтательница! — жаловалась Лидия Петровна. — Постоянно витает в облаках!

— Ничего! — посмеивались женщины. — В ее возрасте это простительно!

Женщины наперебой подчеркивали самоотверженность Лидии Петровны, – ведь она взвалила на себя столько хлопот по воспитанию мужниной дочери от предыдущей жены, – и под шквалом похвалы она буквально расцветала на глазах. Господь не даровал ей с Ковальским ребенка, поэтому весь нереализованный материнский потенциал она изливала сначала на Софию, затем на сад и питомцев, а далее на всех остальных, сообразно их степени удаленности от нее. Так что комплименты в адрес подопечных, она всегда воспринимала на свой счет. И очень болезненно реагировала, если они допускали ошибки.

София не хотела расстраивать мачеху. Она искренне привязалась к ней, ведь та была первым человеком, который за многие годы вообще обратил внимание на девочку и удостоил малой толики заботы и любви.

— Ты не танцуешь? — внезапно послышался рядом тихий голос.

Соня испуганно обернулась и к огромному облегчению увидела кузину Анастасию.

— Настя! — выдохнула она и вцепилась в девушку, словно утопающий за соломинку. — Как хорошо, что ты тут! Хоть одно знакомое лицо в зале!

Анастасия в ответ слегка сжала руку Сони и сдержанно улыбнулась.

Высокая белокурая девушка со светлыми голубыми глазами была дочерью полковника и командующего киевским гарнизоном Николая Сергеевича Кривцова. Из-за давнего скандала, в который втянула себя мать Сони, когда сбежала и тайно вышла замуж за ее отца, девушка много лет даже не подозревала о существовании других родственников. Семья вычеркнула мать из жизни и никогда не пыталась сблизиться с ее ребенком, а отец, крайне мало вспоминавший о покойной жене, о ее родных вообще никогда не говорил.

Волею случая кузины оказались в одном пансионе. Они сдружились и лишь время спустя случайно обнаружили, что на самом деле – двоюродные сестры. Так София неожиданно узнала о том, что ее бабушка, ни много ни мало, сама графиня Петровская, у матери были две старшие сестры и брат, а у нее самой целых пять кузенов и кузин.

— А графиня? — Соня опасливо осмотрела толпу вокруг, задерживая взгляд на пожилых женщинах. — Она здесь?

По словам Насти, графиня Петровская была женщиной грозной и держала в узде всех родственников. Именно по ее настоянию мать Софии предали семейной анафеме и никогда при ней не произносили даже ее имени.

— Должна быть. Она никогда не пропускает контрактовый бал.

— Она устроит тебе нагоняй, если заметит нас вместе?

— Наверное…

— Тогда иди! Не нужно ее злить.

Настя покачала головой.

— Я еще немного побуду с тобой. Быть может, здесь меня пригласит на танец кто-нибудь не в форме. От зеленых мундиров у меня уже рябит в глазах!

Соня глянула в ту сторону, где стоял полковник Кривцов. Естественно, окружение офицера состояло преимущественно из военных, и его дочь практически не имела шансов познакомиться с кем-то гражданским. В прошлом году отец организовал помолвку Анастасии с одним из своих подчиненных – штабс-капитаном Прудневич-Духовским. Их свадьбу наметили на следующую осень.

Глава 4

Ни жива, ни мертва, Соня на деревянных ногах с первыми звуками музыки присела в реверансе. Вместе с ней в танцевальном каре оказались Виртушинский с Лидией Петровной, а также Бессонов с графиней Давыдовой и виконт Вудвилл с баронессой Голишевской.

К счастью, их с Оржеховским партия была второй, так что у нее оставалось еще немного времени, чтобы собраться с духом.

Внезапно она почувствовала, как мужская рука сжала ее ладонь, и София поняла, что ее пальцы дрожат, как осенний лист на ветру.

— Это всего лишь кадриль, — произнес тихий низкий голос у ее уха.

Пользуясь возможностью, он наклонился к ней, и ее обдало приятным сладковатым ароматом лаванды и табака. Соня кивнула и постаралась успокоиться.

Они с Владимиром успели протанцевать всего несколько фигур, как вдруг оркестр сбился с ритма и после нескольких фальшивых аккордов замолк. Послышались крики, удивленные возгласы, пары в недоумении озирались, пытаясь понять, что происходит.

Соня тоже осмотрелась по сторонам и, заметив, что все головы повернуты в одном направлении, глянула туда.

Прямо посреди оркестра, опрокинув стулья и пюпитры, вынудив музыкантов повскакивать со своих мест, выясняли отношения Виктор Оржеховский и поручик Лихачев. Оба явно были навеселе, потому что нетвердо держались на ногах, и постоянно подначивали друг друга, выкрикивая ругательства и оскорбления. Мундир и рубаха Лихачева распахнулись, выставляя напоказ голую грудь. У Виктора Оржеховского развязался шейный платок. В нескольких шагах, заламывая руки, крутилась женщина в розовом платье.

— Прошу вас, перестаньте! — молила она.

— Заберите свои слова обратно! — грозно прорычал Виктор.

— Неужели правда глаза колет, сударь?! — с наглым видом ответил офицер.

Заревев, как раненый зверь, Виктор накинулся на Лихачева. Не устояв, они повалились на пол и кубарем покатились по паркету. Линии танцующих тут же сбились, женщины с визгом ринулись врассыпную, так что мужчины вынуждены были подхватывать их на лету, чтобы прекрасные дамы не попадали и не испортили свои прически и платья. Кто-то толкнул Софию, и она тотчас бы растянулась на полу, но ее вовремя поймал в свои объятия Владимир Оржеховский. На секунду он прижал ее к себе.

— Вы не ушиблись? — обеспокоенно спросил он.

— Нет, благодарю вас.

— Если бы мне довелось каждый раз ловить вас, чтобы услышать ваш голос, я бы делал это снова и снова! — признался он.

Соня смущенно улыбнулась.

— Прекратить! — вдруг прогремел мужской голос, и все в зале, включая драчунов, немедленно замолчали и застыли.

Из толпы чеканной военной походкой выдвинулся полковник Кривцов.

— Лихачев! Сколько еще вы собираетесь позорить свой полк?! Вас мало понижали в чине?

— Оржеховский, хорошо, что ваш отец уже уехал и не видит, как вы позорите его имя! — добавил граф Давыдов.

Он также вышел на середину зала и присоединился к полковнику. Оба почтенных мужчин, убеленных сединами, с грозным видом нависли над распоясавшимися юнцами.

Виктору и Лихачеву нехотя пришлось подчиниться. Они поднялись на ноги и, тяжело дыша, продолжали посылать друг другу полные ненависти взгляды.

— Я с тобой еще не закончил, — прохрипел Виктор.

Сняв перчатку, он с презрением швырнул ее в Лихачева.

— Встретимся на рассвете!

— Довольно, Оржеховский! — вскричал граф Давыдов, но на его слова никто не обратил внимания.

Весь зал замер, затаив дыхание. Стало слышно даже, как потрескивали свечи в огромных люстрах под потолком.

София в ужасе взирала на происходящее. Судорожно вцепившись во Владимира, она неотрывно следила за молодым человеком, который, как две капли воды, походил на ее жениха. Но разве это мог быть прекрасный принц из ее мечт?! Ее Виктор был галантен и обходителен и никогда бы не устроил такую безобразную сцену!

Внезапно рядом с Виктором возник Виртушинский. Схватив под локоть, он склонился к нему и что-то негромко проговорил. В ответ Виктор лишь недовольно вырвался и надменно воскликнул:

— На кой черт мне теперь эта нищенка?!

Воспользовавшись тем, что все внимание сосредоточилось на нем, он отступил на пару шагов и, раскинув руки в сторону, нетвердой поступью сделал небольшой круг по залу.

— Вы все ждали помолвку! Только ленивый сегодня не спросил меня о ней! Так вот… Помолвка расторгнута! Свадьбы не будет!

Пройдясь хмельным взглядом по ошарашенным лицам, он наконец заметил смертельно побледневшую Софию и ткнул в нее пальцем.

— Ее отец банкрот! — выкрикнул Виктор так, что его слова эхом отразились от стен и больших окон.

Толпа разом ахнула.

— Никто из вас еще не знает, — продолжал сын князя, — но Король Сладостей уже второй год не может свести концы с концами. А сегодня он проиграл ее приданое…

Увидев рядом с Соней брата, Виктор указал на него.

— Ему!

Задержавшись еще на пару секунд, Виктор развернулся и в абсолютной тишине покинул зал.

Глава 5

София с трудом воспринимала происходящее вокруг.

Отклонившись на сиденье, она полулежала в экипаже Виртушинского. Несмотря на то, что по спине струился холодный пот и тело пробивал озноб, она отчетливо ощущала на коже горящий след от мужской ладони. Приложив пальцы к тому самому месту на шее, она пыталась связать обрывки воспоминаний воедино, чтобы разобраться, что из них явь, а что ей просто привиделось.

Она ясно помнила безобразное поведение Виктора Оржеховского и злые слова, которые он произнес во всеуслышание. Затем сильные мужские руки, обхватившие ее стан… Ей показалось, что это Виктор рядом с ней, но потом она поняла, что это снова не он, а тот… другой… Холод, пронзивший тело… Темнота кареты… А еще этот сладковатый аромат…

Наконец в ее сознание ворвался голос Лидии Петровны.

— Ах, Алексей Иванович, зачем он такое наговорил?! Какое унижение!

— Для начала вам нужно успокоиться! Мы во всем разберемся!

Карета резко качнулась и остановилась.

— Я сейчас! — сказал Алексей Иванович и, открыв дверцу, ловко спрыгнул с подножки.

Вскоре он вернулся в сопровождении дворецкого, лакея и горничной. Пока слуги сопровождали Лидию Петровну, Виртушинский подхватил под локоть Соню и помог дойти до дома. Оказавшись в диванной, София тяжело опустилась на банкетку у входа. Мачеху усадили на софу. Все это время она не прекращала стенать о своей тяжкой доле. На шум прибежали другие служанки. Не зная, за что хвататься и что делать, они суматошно крутились вокруг хозяйки, создавая еще большую неразбериху.

Виртушинскому пришлось взять ситуацию в свои руки.

— Растопите хорошо печь! — скомандовал он. — Согрейте их и напоите горячим крепким чаем!

Затем обратился к Ковальской:

— Лидия Петровна, послать за врачом?!

Купчиха простонала в ответ что-то невнятное.

Дворецкий Федор украдкой отвел Алексея Ивановича в сторону, чтобы поговорить вдали от чужих ушей. Но мужчины стали как раз возле Сони, видимо, не заметив ее, так что она хорошо расслышала их слова.

— Ваше благородие, мы не можем позволить себе врача, — тихо произнес Федор, — мы задолжали ему немалую сумму, и он просто не придет. К тому же у нас крайне мало дров. Мы распределили оставшиеся до конца января, и топить более нечем.

Виртушинский изумленно глянул на дворецкого.

— Чай тоже на исходе? — спросил он в шутку.

Но дворецкому было не до смеха.

— Верно-с. А еще сахар, мыло, крахмал и свечи.

— Значит, слухи о разорении Ковальского вовсе не слухи?! — пораженно ахнул он.

— Мне об этом ничего неизвестно-с. Но с осени Степан Макарович резко сократил сумму на домашние расходы. А слуги так и не получили жалование за прошедший месяц.

— Бог мой! — прошептал Виртушинский.

Схватившись за голову, он сделал несколько бесцельных шагов по комнате.

— Я сам наведаюсь к доктору и попробую его уговорить, — сказал Алексей Иванович.

— Как вам будет угодно-с.

Виртушинский направился к двери. В самый последний момент Соня успела схватить его за рукав.

— Алексей Иванович…

— Сонечка!

Он присел рядом с ней и ласково сжал ее ладонь.

— Как ты себя чувствуешь?

— Дуэль! — произнесла она слабым голосом. — Ее надо остановить!

— Ах, дьявол! — выругался себе под нос Виртушинский. — Я совсем забыл о ней!

— Прошу! Попытайтесь примирить их!

Он покачал головой.

— Вряд ли я смогу…

— Если кто-то и способен предотвратить ужасное, то только вы! Пожалуйста!

— Ладно, — согласился Алексей. — Исключительно ради тебя!

Он уехал.

Собравшись с силами, София встала с банкетки и приблизилась к мачехе. Она все еще сжимала в ладони флакончик с нюхательной солью. Соня поднесла его к лицу мачехи, от чего та, слегка задохнувшись, резко отпрянула. Но уже через пару минут Лидия Петровна пришла в себя. Ее взгляд стал осмысленным. Увидев падчерицу, она судорожно вцепилась в ее руку.

— Соня! Зачем Алексей увез нас с бала! Нужно срочно вернуться туда! Где твой отец?! Пусть он немедленно скажет всем, что это наглая, бесстыдная ложь!

— Матушка, сейчас мы уже ничего не можем, — тихо, словно убаюкивая, сказала София. — Вам лучше подняться к себе и прилечь. Давайте, я провожу вас наверх.

София дала знак горничным, чтобы они помогли Лидии Петровне добраться до спальни, но купчиха внезапно вскочила и заметалась по комнате.

— Надо что-то делать! Нельзя это так оставлять! Оржеховский должен ответить за оскорбление! Если его не убьют на дуэли… хотя уж лучше бы убили…

— Нехорошо желать смерти другому человеку! — робко возразила девушка.

— В данном случае как раз нужно! Раз он так поступил с нами! Только подумай! Каков наглец! Разорвать помолвку у всех на глазах!