Вася Красина и Антология абьюза

Сет 4. Он прочитал и не ответил

В программе «Замочная скважина» есть несколько важных правил:

Правило первое. Мы не вмешиваемся.

Правило второе. Мы не спасаем.

Правило третье. Если узнаёшь себя — значит, ты уже внутри. И это для тебя повод подумать.

Занятие началось привычно. Я удобнее расположилась в кресле, когда на большом экране в полумраке кабинета начальника побежала картинка.

Сет 4. Он прочитал и не ответил

17:43 «Прочитано».

Вот уже двадцать минут.

«Привет. Как дела?»

А в ответ тишина.

Две галочки, как доказательство, и молчание, как зловещий вердикт.

Эта чертова вчерашняя ссора. Раздоры всегда примитивны. Марина понимала это, но ничего сделать с собой не могла. Ей было тогда так обидно. Просто обычная ссора за какую-то ночь превратилась в сущий кошмар. Холодный. Обжимающий ее лапами одиночества и удушающего чувства вины.

Зря она вчера разозлилась. Зря позволила себе его оскорблять. Зря не уступила. Не хотел он с ней разговаривать, так бывает. Может, настроения не было, или был занят делами? Это все она виновата. Слишком много хотелось внимания. А теперь вот ничего.

Горько как. Хочется не просто плакать, хочется рыдать.

Как бы оторваться от телефона… Марина пошла на кухню резать на ужин салат. А в голове назойливые, противные мысли... Ну когда же ответит? А если он не ответит? А если так и будет молчать? А если это конец?

20:30 «Прочитано».

Больше трех часов без ответа…

Может, телефон забыл на работе? Оставил включенным, бывает. Может, за рулём? Должна же быть причина? Они ведь ссорились раньше. Неужели она ему надоела? Нет. Даже думать об этом не хочется. Но разве так сложно оставить смайлик или ответить: «Напишу позже», «Ок»?

Марина открыла профиль в сети. Был 5 минут назад. Вот же! Был! Зачем наказывает ее равнодушием? Что же? Она не заслуживает ответа? Серьезно?!

Не удержалась, написала опять: «Почему ты молчишь? С тобой всё в порядке? Я волнуюсь!» Отправить…

Внутри всё сжимается. Как это выглядит жалко… Убого… Навязчиво…

20:35 «Прочитано».

И тишина.

Марина ненавидела себя. Его. Себя. За слабость. За то, что пошла на поводу собственных эмоций, что чувствует больше него, что любит, но не нужна, не любима. Больно… Сжимается всё в груди, а на глазах появляются слезы. Отчаяния, разрушенных надежд, подступающего одиночества и стыда от собственной глупости. Сама себя унизила этим и что?

20:58. Телефон завибрировал.

«Привет. Занят был. Ты как?»

Пальцы задрожали от радости и одновременно от злости. На себя, на него. Молчал специально? Неужели так сложно было ответить еще три часа назад? Чего ждал? Слезы текут, а внутри боль вытесняется счастьем.

Ответил! Нужна! Не забыл!

«Всё отлично!», — и смеющийся смайлик. «Тоже была занята. Я соскучилась».

***

— Мне горько на это смотреть, — произнесла я. – Вы только посмотрите на ее эмоции!

На экранах в кабинете светился и плясал графиками настоящий калейдоскоп. Эмоции Марины как на ладони. Были черная злость, синяя тоска, красным радость, темно-жёлтым обида. Не та радость, что обычно бывает оранжевой. Ее радость с оттенком агрессии.

— Марина чувствует себя униженной и обиженной, — с усмешкой прокомментировал Буров. – Удивительно. С чего вдруг? Сама же загнала себя в угол.

Мой шеф, как всегда, в своем репертуаре. Считает, что каждый из нас заслуживает то, что имеет, вне зависимости от тяжести страданий, выпадающих по судьбе. Иногда он меня даже подбешивал своей самоуверенностью.

– Чего вы еще ожидали? – продолжил он, глядя на наши лица. — Марина в ловушке эмоциональной зависимости. Ее настроение, самооценка, внутреннее состояние целиком зависят от действий другого человека. Одно неотвеченное сообщение и что?

— Мир рушится?

— Верно.

— Какая-то детская травма? – Задумчиво спросила Настя и тут же продолжила: — А что? Родители недолюбили. Игнорировали, а она думала, что недостаточно для них хороша. И становилась удобной.

— Ее съедает тревога. И она прячет настоящие чувства, — добавил Макс. – Ей хочется рыдать, а она улыбается.

— Если она не остановится…— Нахмуренный Глеб водил стилусом по планшету по линиям вероятностей будущего Марины, — то окончательно потеряет себя.

— Прекрасно!

Радость Бурова могла бы показаться кощунственной, но я четко знала, что он сказал не о Марине. Он радовался нашим успехам, нашим выводам и разъяснениям.

— Перечислите мне ее основные ошибки.

— Не нужно было ей писать второй раз. Это выглядит как мольба о внимании.

Сет 5. Мама знает лучше

Чай медленно остывал в чашке с красным горошком, лампочка в старом, потрепанном абажуре моргала, раздражая вспышками света и так удрученную Оксану. Разговор предстоял неприятный, но и без разговора никак. Внутри маленьким огоньком вспыхивала и дрожала надежда, что, может быть, на этот раз, ну а вдруг?

— Я хочу развестись, мам, — наконец, произнесла.

Острое звяканье за спиной разорвало тишину. Слишком жестко вернулся чайник на железную подставку. В груди что-то сжалось, и Оксана почувствовала себя маленькой девочкой, позабыв о том, что за стеной в спальне спит ее пятилетняя дочь.

— А я тебе говорила!

Оксана молчала.

— Что можно ждать от человека, который крутит коровам хвосты?

— Он ветеринар в городской клинике, мама.

— Какая разница? И характер у него отвратительный. Придирчивый, вредный, носки бросает везде грязные, тарелку за собой помыть не может. Смеется будто конь. Ну, так неудивительно, понятно, где научился. В конюшне, когда роды у кобыл принимал.

— Мама, пожалуйста, — устало выдохнула Оксана. – Я ухожу не поэтому. У него появилась другая. Он совсем не обращает на меня внимание, задерживается допоздна.

— Весь в папашу. Тоже тот еще лысый кобель. Смотрел на меня на вашей свадьбе похотливо, чуть ли слюной не брызгал.

— Он профессор.

— А ты чего их защищаешь? Оставалась бы тогда с ними, терпела. Да и кому ты такая будешь нужна? Разведенка с прицепом.

У Оксаны потекли слезы из глаз. Ее мать не человек, который готов поддержать, а самый настоящий судья. Злой, жестокий, не думающий о том, что причиняет боль.

Часы на стене тикали, в кухне пахло жареным луком и чесноком, и от запаха Оксану слегка подташнивало. Она смотрела на лицо матери, покрытое сеточкой морщин, в холодные голубые глаза, на плотно поджатые губы и не понимала, к чему вообще этот весь разговор.

Нет! Мать ей не союзница, не подруга, просто женщина, которая ее родила, не дала сдохнуть от голода и холода на улице, но оставила без тепла. Глупо тепло искать там, где постоянно зима.

Оксана резко поднялась со стула.

— Зато ты терпела всю жизнь, — в сердцах бросила. — И что толку? Осталась одна старая и больная, и злая!

После этих слов она прошла в спальню, разбудила ребенка.

— Куда это ты собралась? – в дверях появилась мать. – Еще и ребенка разбудила? Совсем с ума сошла? Мозги есть или нет? Она же спит! Оставь!

Оксана закончила одевать дочку, затем оделась сама. Так стремительно двинулась к двери, что мать посторонилась. Покрутила пальцем у виска.

— Бешеная ты какая-то!

Оксана рванула к дверям.

— Вырастила неблагодарщину! Ну иди-иди! Вернешься все равно! Куда денешься?!

Оксана плакала, внутри образовывалась пустота и как будто даже облегчение. Пытка прекратилась. Ее сковывал страх, но она понимала, что никогда сюда не обратится за поддержкой. Сюда. Никогда. Никогда.

***

— Господи! До чего же токсичная женщина! – воскликнула Настя, когда экран погас. – Как можно так поступать с дочкой? Не понимаю. Это не забота, это издевательство какое-то.

— Вы видели какой над ними был жирный аят? – спросил Макс. – Этот черный туман просто сосал из них обоих энергию. Мать вырастила это чудовище из своего нарциссизма и нереализованности. Зависть к свободе дочери, желание ее контролировать, обесценивание усилий Оксаны. Такой крайне неприятный коктейль.

— Мать просто повторяет свою мать. Вот и все, — пояснил Буров. – Люди часто ведут себя так, как их воспитали и копируют своих родителей. Травмированная женщина, застывшая в том, чему ее когда-то научили.

Я отпила кофе из чашки, наслаждаясь сладким послевкусием. Сливки и сахар, нет ничего лучше, что так смягчает и подчеркивает вкус напитка. Мне нравился такой состав, как и нравились наши занятия. Программа «Замочная скважина» после дела Алии Шурзиной стала нашим открытием. Она развивала и учила нас, и помогала лучше выполнять рабочие обязанности в бюро. Жаль, что ее не было раньше. Мы могли бы многое спрогнозировать и увидеть. Я так отвлеклась от беседы, вспоминая драматические события тех недель, что возвращать себя в дискуссию мне пришлось волевым усилием.

— Если так разобраться, — рассуждала Алена. – Ее слова: «Я же говорила»! – самый настоящий триумф злорадства правоты той, кто так и не смог стать счастливой. Она самоутверждалась, а не помогала, и показала, как Оксана глупа по сравнению с ней. Мать больше волнуют приличия, а не счастье дочери. Как же это все-таки глупо!

— А эти слова? Что она никому не нужна с ребенком? – продолжила я. – Любая женщина расцветает, как только начинает любить себя. Уважение к себе и внутреннее достоинство те качества, которые притягивают людей. В этом ценность женщины. И мужчины. Без разницы! Надо же, ребенок обуза! Да какая обуза? Есть много мужчин, которые любят детей и с удовольствием занимаются с ними. Обычно это самодостаточные и сильные духом мужчины. Вон, Алия с тремя детьми встретила того, кто за ней сейчас бурно ухаживает. Она сама мне говорила об этом!

Буров согласно кивнул. Он сидел на краю своего массивного рабочего стола и внимательно слушал. В его серых глазах блестели искорки радости, хотя на его лице не было и тени улыбки. Мой начальник хоть и был загадочным человеком, но мне иногда казалось, что я читаю его как раскрытую книгу.