Ватрушка для чертовой бабушки

Глава 1

— Да замесись ты уже, проклятущее! — Дита топнула ногой, собрала в кончиках пальцев силу и шарахнула по кадушке с тестом со всей своей магической дури. Простейшие же чары! У метрессы Бронны по щелчку пальцев и тесто месится, и начинка крошится, и пироги лепятся, а потом еще и на противень раскладываются ровнехонько, а противни сами в печь заскакивают. А у нее, вон, только кадушка подпрыгнула, будто сбежать собралась.

А время-то идет!

Сто раз бы уже руками все сделала, но тогда в пирогах магический след будет другим. Поймают ее на том, что смухлевала, и не видать допуска к экзаменам, как своих ушей! Но что ж делать, если именно кухарские чары ей не даются?! В конце концов, не те теперь времена, чтобы самой у печи стоять! Захотела — пошла да купила, чего надо. А уж ведьме и вовсе переживать не о чем, ей селяне всего принесут.

— Я стану ведьмой, — прошипела Дита. — Я стану ГЛАВНОЙ ведьмой в нашем Стынь-Ключе, и Гретка с Аделькой позеленеют от зависти! Потому что у них только бабкин гримуар, а у меня будет ДИПЛОМ! Настоящий диплом настоящей школы ведьм!

И вот тут случилась настоящая магия! Стоило вспомнить тот самый гримуар, не бабкин на самом деле, а прабабкин, в потертом переплете из черной чертовой кожи, с потемневшими от времени пергаментными страницами, как тут же и нужная страница словно перед глазами встала. И была на той странице хитрость, которой метресса Бронна будущих ведьм не учила: о том, какое слово надо шепнуть да сколько раз вкруг кадушки обойти, да с каким притопом. И Дита тут же, не раздумывая, так все и сделала.

Тесто вылетело из кадушки на стол, распласталось в пышную лепешку, в серединку ляпнулся приготовленный для начинки творог, края завернулись красивым бортиком, и, пока Дита пыталась понять, почему это у нее вместо пирожков слепилась эдакая штука, «штука» угнездилась на противень и влетела в печь.

— Ах ты ж глупая квашня! — возмутилась Дита. — Мне пирожки нужны были!

Но не доставать же теперь эту ватрушищу из печи! Да и времени не осталось заново тесто творить. Еще немного, и дело к вечеру, а ей надо успеть отнести угощение до начала праздника. И получить взамен заветную закорючку в зачетку!

Пока ватрушка пеклась, Дита щелчком пальцев убрала последствия своего героического сражения с тестом — уборка давалась ей куда лучше, чем готовка. Посмотрела на часы и помчалась переодеваться. Не в фартуке же кухонном и в засыпанном мукой платье идти в гости к старой ведьме! Будь она там хоть чертова, хоть дивова бабка, а все-таки подарки к празднику полагается вручать по-человечески.

На бегу переплела косу, кривовато, ну да леший с ней. Нахлобучила шляпу, и никаких огрехов не видно. Застелила корзинку льняной салфеткой, а тут и ватрушка подоспела, вылетела из печи и ловко завернулась в чистую ткань. Почти всю корзинку заняла! Едва осталось немного места для красных осенних яблок и сочно-оранжевого тыквенного ломтя.

— Ну что, пора?

Словно в ответ, из часов высунула нос кукушка Поганка, душераздирающе, не хуже охрипшей вороны, заорала:

— Кор-рмить! Кор-рмить! Потом п-р-роваливай!

— Кого кормить?! — возмутилась Дита. — Ты сегодня и так целую плошку зерен склевала, злыдня прожорливая, скоро в домик не пролезешь, так и будешь куковать на улице!

Но возмутилась больше по привычке, чем всерьез. Слишком уж было не до Поганки. Да и что возьмешь с ошибки природы? Правда, если уж по совести, ошиблась тут, конечно, не природа, а сама Дита. Вступила ведь тоже блажь на первом году обучения, когда еще даже простые заклятья выплетались с таким трудом, что от напряжения ломило пальцы и стучало в висках, сотворить себе фамильяра! Сотворила, угу. Всем на зависть. И не поймешь, то ли кукушка, то ли ворона, то ли курица. Живет в часах, клюет зерно, орет как ополоумевшая, когда в голову взбредет. Яиц не несет, песен не поет, никакой пользы не приносит. Не помощник будущей ГЛАВНОЙ ведьмы, а одно расстройство.

Дита горестно вздохнула, а потом все-таки махнула рукой и сыпанула щедрую горсть зерна в начищенную до блеска плошку. Вдруг она задержится и проходит по Затемью до заката, а то и до первых звезд — все ж таки пока непонятно, далеко ли там засела эта чертова бабка. В голодный обморок Поганка, конечно, не свалится и отощать не успеет, но оставлять без ужина единственного питомца, который у нее хоть как-то прижился? Нет уж.

Наконец, накинув плащ и подхватив корзинку, Дита вышла из дома и зажмурилась. Так сразу и не поймешь от чего — от яркого солнца, которое сегодня жарило совсем уж не по-осеннему, или от таких же ярких рыжих, красных, полосатых и даже красных в белую крапинку тыквищ, тыкв и тыковок — тут уж кому на что фантазии и мастерства хватило.

Их студенческая деревенька с ровными рядками аккуратненьких крошечных домишек — каждой ведьме и ведьмаку отдельный, чтобы занимался там спокойно своей волшбой и не портил жизнь и чары другим — напоминала огромную тыквенную ярмарку. Тыквы большие и маленькие, злые, смешные, добрые, грустные. С зубами и без зубов, со свечами и без свечей, глазастые и не очень, спелые и с прозеленью. Украшенные цветочными и овощными гирляндами, пентаграммами на призыв и отвод нечисти, заговорами на любовь, рунами на богатство. Каких только нет!

Дита взглянула на свою и одобрительно похлопала по твердому ярко-оранжевому боку. Ну и пусть у нее на крылечке только одна тыква. Зато прямо-таки королевская, огромнющая, почти на все крыльцо, в блестящей короне и ровнехонько вырезанной опояске из символов древнего, витиеватого заговора на удачу в делах. Символы вышли на диво ровные, тут и самый опытный маг-письмовник не придрался бы. Легли черточка к черточке, и магия в них работала как надо, струилась теплым ровным потоком. Но только для того, кто с добрыми мыслями ступит на крыльцо и похлопает эту крутобокую королевишну.

Впрочем, насмотреться на праздничные выкрутасы сокурсников и свеженабранных оболтусов-новичков она еще успеет. А теперь — время не ждет.

Глава 2

Добежать до портальных ворот в Затемье удалось без приключений. И даже повезло никого не повстречать — не хотелось Дите сейчас отвлекаться. Вот потом, когда зачет будет в кармане, в смысле в зачетке, на своем законном месте, с закорючкой самого ректора, тогда придет время веселиться, отвлекаться и праздновать.

Она прижала подписанное по всем правилам разрешение на посещение Затемья к печати на воротах и глубоко вдохнула. Сколько бы ни водили их сюда на лекции и практикумы, все равно каждый раз пробирало холодком волнения и предвкушения: уж слишком волшебным и особенным было это загадочное, таинственное место. Самым волшебным из всего, что Дита в своей жизни видела.

Ворота распахивались, как всегда, медленно, с натужным скрипом, хотя смотритель порталов мэтр Гульдик смазывал их чуть не еженедельно своим чудо-варевом. Будто давали время хорошенько подумать, точно ли глупый человечишка хочет войти, или лучше поскорее повернуть туда, откуда пришел.

А вот захлопывались тут же, со свистом и без всякого скрипа, поэтому Дита мигом вбежала в портал. И уже когда вокруг сгустился клочковатый молочно-белый туман, вытащила из кармана клубок — мамин подарок перед долгой разлукой. Дорогу в Затемье каждый искал по-разному, кто как умел, и у каждого она была своя. Поэтому скольких бы студентов ни отправили дарить нечисти подарки к празднику в этом году, на своем пути каждый будет в одиночку. И что бы там впереди ни встретилось, каждому придется справляться самому. Что ж, пожалуй, впервые с ее отъезда из Стынь-Ключа мамин подарок пришелся так кстати!

Дита, повесив корзинку на локоть, обхватила клубок обеими руками, напитывая ладони силой, и зашептала:

— Катись, клубок, шерстяной бок, через север к югу, от солнца к вьюгам. Клубок катится — стежка ладится, клубок крутится — не заблудится. Меня проведи, не подведи, по траве и камушкам — прямо к чертовой бабушке.

Клубок вырвался из рук, подпрыгнул высоко-высоко, будто собирался разглядеть эту самую стежку с высоты самых высоких елок, упал на землю, покрутился у ног Диты, точно веселый щенок, и покатился между елками, по опавшей перепрелой хвое и осенней пожухлой траве. Дорогу он и впрямь выбирал с умом, чтобы Дита могла пройти, не искарябавшись колючими ветками, не споткнувшись о поваленные древние деревья и не увязнув в топких осенних лужах. И скорость у него была правильная, как раз под ее шаг. Дита шла вперед, не забывая внимательно смотреть по сторонам, потому как наскочить из дремучей чащи могло что угодно.

Здесь, в Затемье, бывало по-разному. Задавака Лисава хвасталась как-то, что целый день ходила спокойно по самым глухим здешним чащобам, набрала целый мешок травок для зелий и большую корзину грибов, и только под вечер пришлось отбиваться от стаи мелких болотных упырей, что собрались затащить ее в топь. А Меланья, лучшая, между прочим, в прошлогоднем выпуске, однажды насилу удрала от целой стаи голодных волколаков. Пришлось ей тогда и следы путать, и ленточку заколдованную, что в реку превращается, потратила почем зря, да еще и вместо зачета «неуд» получила. Ну а уж парни-ведьмаки и вовсе о каких только жутких ужасах не болтали, хотя этим, пожалуй, можно не слишком-то верить: им чем ужаснее, тем больше причин похвастаться собственной удалью.

Но Дита за два года накрепко усвоила одно: здесь чем больше боишься, тем вернее сбудутся страхи. Но и совсем без опаски ходить нельзя: таких глупцов-храбрецов здешний лес не любит и словно нарочно пугать начинает. Так что держалась настороже, и все равно дикий вопль над ухом застал врасплох — аж подпрыгнула.

С кончиков пальцев уже рвались огненные чары — эти ей всегда хорошо удавались. Любой мелкой нечисти враз конец придет, а то и кого покрупнее отпугнет. Вот только бездумно швыряться огнем их еще на первом курсе отучили, да и самолично изготовленный оберег на какое-то время от чего угодно защитит, так что Дита отскочила в сторону, обернулась, а после только плюнула от досады, увидев на ветке пеструю сороку:

— Тьфу на тебя, горлопанка!

И на всякий случай сотворила обережный знак.

Эффект, как любил говорить мэтр Лидар, превзошел все ожидания. Сорока вдруг свалилась наземь, поджав когтистые лапы, и не успела Дита испугаться, что тут горлопанке и конец пришел, перекинулась в патлатую неряшливую девку. Та злобно зыркнула и зашипела:

— Ходят! Топчут! Подарки другим несут!

Поднялась на ноги, встала перед Дитой, уперев руки в бока, — худая, растрепанная, глазищи черные, волосья жесткие, нечесаные, дыбом стоят! По правде сказать, в Стынь-Ключе, едва завидев такое страшилище, детвора с криком бы кинулась врассыпную, только ее и видели. А может, и не только детвора. Но Дита не даром проводила время в ведьмачьей школе.

На танцульки и гулянья не бегала, на парней не заглядывалась, а то так заглядишься, моргнуть не успеешь — а тебя и засосет… во всякое. В ночные свидания под луной, ахи-вздохи, думы-раздумья. Так и обучение без толку пройдет. Насмотрелась Дита на таких девчонок вдосталь. Одни ведьмаки в голове, ни о чем путном думать больше не могут — будто те медом обмазаны и бриллиантовой крошкой обсыпаны, а ведь там и смотреть не на кого. Почти. И уж точно не так, чтоб совсем разум терять.

Да и не за тем Дита в школу ехала, чтобы тратить драгоценное время на всякую ерунду. Она многому научилась, а сколько книг о разной нечисти, и опасной, и забавной, и наглой, и не очень, перечитала — не сосчитать! Поэтому и знала, кто перед ней. Только вот что эта растрепанная гадина из полей забыла в лесу — вопрос интересный. Может, то же, что и все остальные в сегодняшнем Затемье: к празднику подтянулась, а может, специально выползла — караулить зазевавшихся прохожих, пугать пугливых.

— Подари бусики! А то дальше не пропущу! — нахально заявила страшенная девица.

От такой наглости Дита даже немного растерялась. Ишь ты, чего захотела. Да тут уже не подарочки, а натуральный грабеж средь бела дня!

— Сгинь! Сгинь-пропади, кудельница-горедельница, пакости свои не твори, а не то так хвост подпалю, что не до бусиков будет! — Дита подняла руку, в горсти начал собираться живой огонь.

Глава 3

От такой дурной встречи даже настроение слегка испортилось, и Дита нет-нет да и поглядывала теперь с укоризной на яркую нить клубочка, от которой тянуло старой, до сих пор слегка ее пугающей магией. Так и не получилось даже у самых ученых мэтров выяснить, из какой преисподней поднялись или с какого неба свалились в мир вот такие древние артефакты-помощники. Только в одном сходились даже самые заумные теоретики и непримиримые спорщики: сила в них неведомая, но для людей безопасная.

Путеводные клубки, ленточки-речушки, шапки-невидимки, быстроходные сапоги, кроличьи лапки, волшебные мечи и мантии — да всего и не перечесть — так давно обретались среди людей, переходя из рук в руки, из сказки в сказку, из предания в легенду, что понять, кто был первым владельцем, хранителем, а то и сотворителем, теперь уж точно было невозможно. Дита, например, не знала даже, откуда взялся этот клубок у матери.

Сильные ведьмы вообще не любили болтать попусту. Слово глупое, лишнее или неверное по ветру бросишь — может таким эхом обратно прилететь, что не обрадуешься. А уж свои секреты, тайны, переданные по наследству или приобретенные с ведьмовским опытом, и вовсе болтовни не любят. Попалась такая в руки — хватай и держи, чтоб другие особо расторопные себе не забрали или против тебя же самой не обернули.

Хотя, конечно, ведьмам любопытство присуще ничуть не меньше, а то и больше, чем обычным, не тронутым магической силой людям. И так порой хотелось докопаться до правды, что сдерживать себя становилось совсем уж невыносимо. Дита не призналась бы в этом даже под пытками, но… Но если бы не уехала учиться, наверняка бы не стерпела и сунула свой любопытный нос в самое сокровенное — в историю собственной семьи.

Ну правда, разве может быть столько загадочного и непонятного между самыми близкими людьми? Слишком уж много вопросов скопилось, и до жути хотелось получить на них ответы. Сначала мама отговаривалась «девятой весной» — первым пробуждением истинной силы ведьмы. Потом в ход пошли обидные отговорки вроде «ты младшая, тебе после всех» и «на сестер посмотри — молчат и ждут, когда время придет, поучиться бы тебе у них уму-разуму и терпению». А после и вовсе — просто многозначительно молчала, мол, ты ведь уже взрослая, неужели так и не поняла, что каждой правде — свое время, а когда оно наступит, никому не ведомо.

В школе Дита научилась и сдержанности. Так что теперь, хоть и зудело неутоленное любопытство, и иногда даже мешало спать по ночам, когда самые невероятные предположения и желания так и норовили залезть в голову, Дита умела от этого искушения отгораживаться чем-нибудь более полезным. Например, выученным назубок длиннющим рецептом оконной замазки, отгоняющей мелкую нечисть, а заодно сырость, туман и жуков-древоточцев — может и не самое ходовое средство, зато уж точно полезное для жителей Стынь-Ключа. И на маму больше не обижалась. Хватало уже и того, что путеводный клубок мама отдала именно ей, а не старшим сестрам. Значит, Дите его и беречь теперь, и уважать, и благодарить за помощь. Только вот что делать, если он ее пусть и краешком, а ко всяким горедельницам заводит? Стерпеть? Промолчать? Или все-таки высказать свое твердое и искреннее возмущение?

Отмотанная нить ловко закручивалась вокруг ее пояса, клубок по-прежнему весело катился по одному ему видимой и ведомой тропинке, и Дита все-таки решила промолчать. Мало ли зачем он ее мимо кудельницы провел. Вдруг в этом потом тоже обнаружится какой-нибудь смысл.

И только на секундочку расслабилась, перестав сомневаться, как вдруг из чащи справа, отгороженной от Диты корявым буреломом и колючими кустами, раздался душераздирающий жуткий вой. Дита вздрогнула и, вопреки острому желанию кинуться прочь, замерла на месте, будто кто ее приморозил. Только через пару медленных вдохов-выдохов сообразила, что ее удержало. Вой и правда был жуткий, вот только боли в нем было больше, чем злости, и слабости больше, чем силы.

— Нет-нет-нет, — пробормотала она, крепче перехватывая корзинку, будто та могла удержать ее на месте. — Ты не станешь в это ввязываться, Дита Лархен! У тебя подарок, и дорога еще наверняка не близкая. Мало ли кто там воет и отчего? Может, специально заманивает всяких особо жалостливых дурех. Даже не вздумай!

Вой раздался снова, громкий и такой недоуменно-страдальческий, что стоять на месте не осталось вовсе никаких сил. Клубок вдруг подскочил, покачался в воздухе, будто раздумывая о чем-то, и покатился прямиком в колючие кусты, и Дита, наплевав на все доводы разума, бросилась следом.

Колючки цеплялись за рукава и подол, будто старались удержать от глупости. Растопыренные ветки кустов так и норовили содрать шляпу, добраться до волос и повыдергивать побольше. А Дита даже не могла злиться ни на кого, кроме себя самой. Потому что нечего было сразу лезть в эдакую гущу! Сама виновата. Нет бы шляпу снять, косу через плечо перекинуть или платок повязать, так нет же, понеслась, как ополоумевшая. Вот и расхлебывай теперь как сможешь. А клубок… Ну так что клубок. Он же наверняка угадал решение, которое она и так бы приняла. Мигом раньше, мигом позже — от дури в голове это бы все равно ее не уберегло. А так он хотя бы знал, куда бежать. Пусть и через заросли, но все же лучше, чем вовсе носиться попусту по колючкам и кустам, а потом вернуться ни с чем.

И только когда выбралась на поляну, Дита поняла, что клубок вел ее напрямик, по самому короткому пути. Заросли можно было и обойти, но для этого понадобилось бы гораздо больше времени.

— У-у-у-у, — раздалось совсем близко, и теперь, наконец, понятно, откуда. — Ва-у-у-у!

На другой стороне поляны, у солнечной опушки с широкой, на диво утоптанной тропой, убегающей дальше в лес, рос огромный, прямо-таки необъятный в стволе и роскошный в кроне дубище.

— Эк же ты вымахал! — не сдержавшись, восхищенно протянула Дита, безуспешно стараясь обхватить одним взглядом эдакую махину. Впрочем, разглядывать чудеса Затемья было некогда: под этим самым дубом и обнаружился источник душераздирающих воплей.

Глава 4

Волк скосил на нее ярко-желтый глаз, и Дита невольно сглотнула — слишком уж осмысленным и человеческим показался вдруг его взгляд. А еще почему-то… странно знакомым. Что за глупости? Магической эта зверюга точно не была. Волк как волк, даже не оборотень — тех-то Дита могла за версту учуять: оторопью от них пробирало до самых костей, как от любой проклятой нечисти.

— Это просто лес такой, — вслух успокоила себя Дита. — Просто Затемье. Здесь вечно мерещится не пойми что. Так дашь ты лапу или нет, чудовище хвостатое? Я, вообще-то, тороплюсь.

Волк окинул ее долгим, непередаваемо снисходительным взглядом и, будто делал высочайшее одолжение, протянул пострадавшую лапу.

Дита осторожно провела ладонью поверх, ощупывая даже не саму лапу, а ее ауру — так лучше всего и определять, что где болит, и лечить. Это вам не кухарские чары! Лечение Дите давалось легко, как будто и не новое учила, а хорошо забытое старое припоминала. Вот и сейчас — даже не думала, что делает, руки словно сами знали. Нашли место, над которым аура полыхала болью, послали в самый центр этой боли замораживающие чары, а после и целебные — потихоньку, плавно, чтобы сначала залечились трещины на кости, потом срастились жилы и сухожилия, и только после всего, на готовую, правильную, живую основу восстановились мышцы.

От замораживающих чар волк удивленно провыл-проскулил, будто спросил: что это такое сейчас было?! Даже смешно стало, так напомнило кое-кого из ведьмаков: «Дита, а Дита, ты поняла хоть что-то из всей той зауми, которую несла метресса Лючия?!»

— Не скули, — важно сказала Дита, — лучше порадуйся: перелома нет, а трещины я быстро залечу. Перелом бы тоже залечила, но с ним знаешь, сколько мороки? Даже метрессе Лючии пришлось бы повозиться, а она все-таки настоящая лекарка, опытная. А у меня вон, — кивнула на корзинку, — ватрушка стынет! И праздник ждет. И сестры вредные дома в Стынь-Ключе. Эх, что б ты понимал, хвостатый…

Волк смотрел, будто и правда что-то понимал, внимательно и незлобно, так что Дита совсем перестала его опасаться. Сращивала мышцы, волоконце к волоконцу, и рассеянно думала, что с живым работать куда как легче, чем с предназначенным на жаркое куском мяса. А еще стало вдруг любопытно, не отметилась ли зловредная кудельница в беде волчары? Хоть и не слыхала Дита, чтобы кудельницы вредили лесу и лесным зверям, но пакостная натура всегда останется пакостной, и если нет под рукой привычной жертвы, так и кому другому от всей гнилой души гадость сделает.

Но вот аура успокоилась. Дита прощупала залеченную лапу уже всерьез, сильно нажимая пальцами, но не ощутила ничего нехорошего, а волк так и вовсе от этой ее проверки разомлел, прикрыл глаза, кажется, был бы кошкой — замурлыкал.

— Все с тобой хорошо, — Дита, осмелев, погладила его по морде. — Смотри под лапы внимательнее и во всякие зубастые штуковины больше не попадайся!

Встала на ноги, отряхнула юбку от налипшей хвои, земли и сухих травинок и скомандовала терпеливо ожидавшему клубочку:

— Веди дальше!

Клубочек радостно подпрыгнул, будто ответил: «Наконец-то!» — и покатился на этот раз не через чащу напролом, а по тропинке. Но не успела Дита сделать и пары шагов за ним, как что-то больно стукнуло ее по макушке.

— Ай! — она от неожиданности вскрикнула, задрала голову, но вверху, конечно же, не было никого и ничего, кроме толстых, переплетенных ветвей дубовой кроны. Через этот роскошный густой шатер наверняка даже в самую солнечную пору лучи не пробивались и дождь не проливался.

А вот под ногами обнаружился здоровенный желудь, насыщенного смолистого цвета, будто драгоценный янтарь, в отливающей золотом яркой шляпке. Дита взяла его, взвесила на ладони, спросила, снова запрокинув голову:

— Ты чего дерешься? Или на память отдал? Если так, то спасибо, я его сохраню.

Дуб в ответ зашелестел листьями, хотя Дита не чувствовала ни малейшего дуновения ветерка. Сунув желудь в карман так, чтобы точно не выпал, она перехватила настороженный желтый взгляд. Волк, вопреки ее ожиданиям, не убежал в чащу, а все еще сидел неподалеку, внимательно за ней наблюдая.

— Что? — Дита вскинула брови.

Волк молча сверлил ее взглядом, так что даже стало слегка не по себе.

— Ты ведь не собираешься ждать здесь того дурня, что ловушки расставил, чтобы цапнуть его от души? Беги лучше по своим волчьим делам.

Она наконец ступила на тропу, кивнула дожидавшемуся ее клубочку и пошла следом, поглядывая на темнеющее небо в прорехах ветвей. Там, за ветвями в вышине, уже ярко сияли первые звезды, и можно было бы подумать, что на праздник Дита безнадежно опоздала — вот только в Затемье и день с ночью очень даже могут перепутаться и решить, что внешний мир им не указ. Захотел лес нагнать страху на пришлую ведьму, вот и устроил потемки. Не удивительно, если сейчас еще и нечисть какая-нибудь пугать начнет.

Дита напряженно оглядывалась, стараясь не слишком ускорять шаг. Нельзя показать, что напугана! Ведьмы не боятся. Это ведьму должны бояться!

Пару-тройку раз мелькнул позади в подлеске, в густом папоротнике, в кустах серый волчий бок. Это что же, вылеченный волчара, вместо того, чтоб убраться подальше, за ней увязался? Дита тайком вздохнула: вот бы кого в фамильяры! После глупой неудачи с Поганкой вопрос фамильяра она отложила на потом. Но хотелось! Что за ведьма без умного и верного спутника? Неправильная ведьма, если одним словом.

Но почему-то, в отличие от обычных животных, которые вечно тянули к Дите свои морды и лапы, виляли хвостами, мурчали на ушко, магические твари ее сторонились. На что уж при школе был здоровенный питомник, где каждый ученик мог выбрать подходящую животинку, но Дита даже тут осталась ни с чем.

При мысли, что так и придется вернуться в Стынь-Ключ одной, наваливалась грусть. А уж если представить, как это воспримут сестры, так и вовсе злость разбирает. На диплом-то, конечно, скалиться поостерегутся, а вот за фамильяра, точнее, за его отсутствие, изведут насмешками.

Глава 5

Спасибо школе, об этом диве дивном она знала. А вот о том, чтобы кто-то наткнулся на нее в Затемье, слышать не доводилось.

— Ты тут одна? — осторожно спросила Дита, вглядываясь в единственное темное окошко. — Или с хозяйкой?

А сама все пыталась вспомнить, что там такое было про зад и перед в присказке, после которой избушка по идее должна была стать приветливой, а то и на порог пустить. Хотя на порог, честно сказать, не хотелось. Разило от избушки древней и темной магией, да так, что у Диты даже мурашки по телу побежали. С такой силищей обычным наговором вряд ли справишься, если ей вдруг вздумается навредить.

Дита смотрела во все глаза, но видела, точнее чувствовала, странное. Вроде бы избушка как избушка. А что лапы куриные — так мало ли какая блажь кому в голову взбрести может. Видела Дита и пряничную избушку на сладкой тропинке, и хрустальный замок, где и шаг ступить боязно, и прекрасный переливающийся разноцветными струями дворец морского царя, и вечно движущийся, на воронках смерчей шатер джинна Дэвина. Так почему бы обычный деревянной избушке не отрастить ноги. Особенно если живет в той избушке не то сказочная ворожея, не то посланница самой богини смерти.

Дита поежилась, подумала, что лучше б все-таки Яга оказалась простой ворожеей, пусть и до ужаса древней, и вздрогнула от резкого повторяющегося скрипа. Будто избушка подслушала ее мысли и теперь смеялась над ней. По своему, по-избушечьи. Вспыхнуло ярко-желтым светом окно, в окне мелькнула тень, и избушка, надрывно скрипя, стала поворачиваться. Дита, словно завороженная, шагнула поближе. Ну а что? Когда еще встретишь эдакую невидаль? Раз уж представился случай, хоть рассмотреть как следует, чтоб запомнить, а там, глядишь, и детям с внуками когда-нибудь рассказать.

Почти к самым ее ногам опустилось крыльцо из трех выщербленных досок-ступенек. Избушка присела, будто в странном подобии реверанса, а потом и вовсе опустилась на лапы, как курица на насесте. Над крыльцом с протяжным надрывным скрипом распахнулась дверь.

Из проема на Диту недовольно взирала сухонькая ладненькая старушка. В лихо подвязанном на пиратский манер ярком платке, в длинной пышной юбке и цветастой шали с длинными кистями. Из страшного в ней был разве что крючковатый нос. Да и то не такой уж и страшный. Подумаешь, вырос чуть длиннее, чем следовало. Разве ж это беда?

— Ну и чего застыла? — сварливо вопросила старушка, впиваясь в Диту острым, будто лезвие поварского ножа, взглядом. — Слов верных не знаешь, что ли?

— Знаю, — тряхнула головой Дита, отгоняя странное оцепенение. — К лесу задом, ко мне передом. Только она ведь уже и без того повернулась.

— Повернешься тут. Когда всякие дурни мимо бродят. Кто слово перепутает. Кто и вовсе собственную голову забудет. Знай только крутись туда-сюда. Тьфу!

— Вы Яга? — уточнила Дита на всякий случай, неожиданно осознав, что если и впрямь Яга, то ей выдалась небывалая удача пообщаться с одной из, судя по всему, сильнейших ведьм этого мира. А может, и не только этого. Это тебе не нечисть какая-то, от которой порядочного дела не добьешься. Это самая настоящая ведьма, которая ходит по краю, ступая то на светлую сторону, то на темную. А уж на какой стороне ее следов больше — так это ее личное дело. Она же не феечка какая-нибудь, у которой от любого лихого слова припадок случиться может.

— Да уж не Снежная королева и не кикимора, — отозвалась ведьма, подбоченясь и внезапно повеселев. — А ты чего ж, любезная, не знала, к кому шла?

— Шла я к Чертовой бабушке, — вздохнула Дита, приподняв корзинку. — Из школы по жребию. С подарком.

— К Чертовке? — удивилась Яга. — Эк тебя зигзагом-то унесло. То-то думаю, чего это там, в вашей школе, совсем разум потеряли? Вторую девицу за день прислали. Первая вон, так улепетывала, что все мои колобки по поляне рассыпала. Дарительница нашлась!

У Диты от любопытства аж дыханье перехватило. Это кто ж из девчонок, интересно, так Ягу поздравил? Чего или кого тут можно было так перепугаться? Но любопытство любопытством, а вот то, что ее «понесло зигзагом» Дите не понравилось. И она искоса взглянула на клубочек, который, почувствовав ее взгляд, весело запрыгал на месте.

Яга тоже его заметила. Ткнула в воздух пальцем, и клубок, будто примагниченный, рванулся к ней. Завертелся в воздухе прямо перед ее крючковатым носом. И даже, показалось, радостно завилял хвостом, словно щенок, выпустив для этого конец пушистой шерстяной нитки.

— Ишь ты, блудник нашелся, — сказала Яга. — Давненько я тебя в наших краях не видела. Ты зачем девицу сюда завел? Заблудился, что ль? Или соскучился? — она хрипло, каркающе рассмеялась и вдруг замолчала, будто к чему-то прислушиваясь. Потом кивнула. — Понятно. Подвиг совершали. Ну-ну. То-то я чую, кто-то у меня по заколью шастает. Эй, выходи уже сюда, спасенный!

Она вдруг звонко щелкнула пальцами, так что глаза сами собой на секунду зажмурились. Вокруг вспыхнули потусторонней зеленью яркие огни. И только тут Дита вдруг увидела острые колья, широкой дугой огибающие поляну, и самые настоящие черепа на кольях со светящимися той самой зеленью пустыми глазницами.

— Бррр! — не сдержавшись, выдала Дита. — Точь-в-точь как в учебнике! Аж жутью пробирает!

— А то ж, — кивнула Яга. — Приходится соответствовать. Поддерживать, так сказать, реноме. А то что за Яга без частокола черепов и жадной печки! Эй, серый, выходи, говорю. Чую я тебя, хватит под забором околачиваться.

И Дита, удивленно обернувшись, увидела неуверенно идущего к ним волка. Серый дыбил шерсть, прижимал уши и мог бы показаться очень страшным и сердитым, если бы не поджимал хвост и опасливо не косился на черепа. Зеленые огни плясали бликами в его глазах и на морде, делали серую шерсть грязно-болотной, как будто не живой зверь, а нежить какая. Дита посмотрела на Ягу, встретила ответный насмешливый взгляд.

— Знаешь хоть, кого спасла-то? — вдруг хитро улыбнулась ведьма.