Вдохновенные

Пролог

Громкое, отдающее болью в висках гудение пронеслось по коридору, отразилось от стен и заставило вибрировать весь подземный комплекс. Звук шёл откуда-то снизу и со стороны походил на ленивый, протяжный зевок гигантского механического зверя. Следом появился пар, покрывший тёплыми, пахнущими ржавчиной каплями буквально всё. Судя по всему, такое здесь происходит регулярно, ведь только в этом месте, среди многочисленных переходов, коридоров, лестниц, непонятных комнат и неисчислимого количества труб разного диаметра, цвета и степени изношенности временем, можно было встретить зелёную поросль, многочисленные корни, выбивающиеся прямо из каменных стен, и грибы. Именно поступающая с паром влага давала шанс на жизнь скромному и довольно вонючему набору растений, которые, несмотря на кромешную тьму, чувствовали себя здесь как дома.

Серо́ машинально пригнулся, когда на щеку упала тёплая капля. Он поднял взгляд, внимательно осматривая потолок тоннеля, по которому протянулась целая россыпь труб из числа тех, что давно перестали быть трубами, превратившись в трухлявые остатки некогда, несомненно, важных коммуникаций. Именно эти полусгнившие артерии вели его вглубь подземного комплекса Древних.

Парень вытер щеку рукавом старой холщовой куртки и продолжил путь. В руке он сжимал тусклый фонарь-динамку. Три быстрых поворота ручки — и внутри цилиндрического корпуса зашелестел моторчик. Сперва лампа коротко моргнула, отбросив на стены дрожащие тени, но уже через пару мгновений свет стал ровным. Серо пристегнул фонарь к пряжке кармана на груди, чтобы освободить руки и надел перчатки. Дурно пахнущие лозы явно гниющего растения, свисающие с потолка, были бесцеремонно сорваны и отброшены им в сторону за то, что загораживали ему вид и отравляли воздух, коим он дышал.

Чуть впереди стал виден провал в полу, из-под которого так же, как и на потолке, вились ржавые трубы, только здесь они были толщиной с приличных размеров дымоход и буквально разорваны пополам. За ними коридор уходил с уклоном вниз. Видимо, в какой-то момент целостность подземного строения нарушилась из-за движения породы или изменения русла грунтовых вод, а может, второе повлекло за собой первое — ныне живущим оставалось лишь догадываться.

«Все кишки наружу», — подумалось Серо.

Данная мысль была не новой и посещала его уже не второй и даже не третий раз. Он выучил здесь каждый переход, каждую лестницу, но при каждом спуске сюда ему казалось, будто что-то меняется. Словно руины были частью механического организма, который вопреки логике и здравому смыслу казался живым и в то же время, согласно этой самой логике и тому же самому смыслу, живым не являлся.

На ремне у Серо висел маленький кристалл луносвета в бронзовой оправе, источавший слабое голубое сияние, а цепочка этого брелока тихо позвякивала при каждом шаге. Он перепрыгнул «кишки» и, стараясь затормозить спуск, сбежал по покатому полу. Внизу его встретила холодная, мокрая и оттого скользкая стена. Скопившаяся наверху влага стекала вниз по потолку, образуя лужу, в которую по окончании спуска хлюпнул правый ботинок.

Серо грязно выругался, когда ощутил просочившуюся внутрь воду. Выдохнул. Смирился. Проверил кристалл на поясе. Фонарь моргнул.

Три оборота ручки заставили моторчик зашуршать с новой силой, а свет вновь стал ровным.

После очередного осторожного шага под ногой парня скрипнуло нечто, что вполне могло оказаться какой-нибудь ценностью. Когда он пригнулся, чтобы поднять это, каштановый локон выбился из хвоста и упал на лицо.

Находкой оказался кусок поржавевшего обода с узорчатой гравировкой. В гравировке Серо узнал часть символа, встречавшегося в настенных табличках у дверей каждой комнаты этого места. В части символа узнал переплетения линий, которые замечал только возле прямоугольных дверей, не круглых. Прямоугольной двери поблизости не встретилось.

Он не думая сунул обод в рюкзак, а затем убрал выбившийся из хвоста локон за ухо. В конце тоннеля его ждала высокая круглая дверь, внутри которой, через прорези в её фасаде, виднелись гигантские шестерёнки. Таких дверей тут было много, но именно эта уже довольно давно стала личным врагом парня. Остальные не были такими непокорными.

Две вылазки впустую. В первый раз — подвёл инструмент. Стальная кирка почти сразу же погнулась от усилия, а потом, когда Серо перевернул её обратной стороной и попытался вновь ею воспользоваться, она и вовсе сломалась. Во второй раз по определённым обстоятельствам спуск в руины пришлось начать позже обычного и ему банально не хватило времени, чтобы хорошенько обдумать альтернативную стратегию штурма запертой двери. Слипающиеся глаза и уставший мозг не позволили тогда это сделать.

Серо провёл ладонью по металлу, ощутив лишь холод и сухую корку ржавчины. От руки теперь пахло железом и чем-то ещё... едва уловимый запах озона. Эмирра?..

Брелок! Светится.

Парень облегчённо выдохнул и мысленно напомнил себе, что нужно оставаться бдительным. Для таких, как он, эмирра невидима, и к тому же постоянно перемещается. А если где-то скопится слишком много, то луносвет может и не спасти.

Серо поёжился, но тут же отбросил плохие мысли. Он пришёл сюда дать бой инженерной мысли Древних и не уйдёт без трофея.

Замок из гигантских шестерёнок, раскинутых по контуру двери, упрямствовал, не поддаваясь больше, чем на пару миллиметров. Серо использовал в качестве рычага металлическую дугу, прихваченную им в другом коридоре. Дверь заливисто скрипела, когда створка едва шевелилась туда-сюда. Скрип этот парню казался издевательским смехом. Сплюнув в сердцах и хорошенько выругавшись, он попробовал толкнуть плечом, но это было всё равно что пытаться сдвинуть с места скалу.

Ещё раз! Металл даже не дрогнул.

Серо снова выругался. Вульгарнее и сочнее, чем прежде, но и это не впечатлило его соперника. Тот оставался молчаливым, холодным, неподвижным.

А может...

Он провёл пальцами по внешнему шву двери. Прислушался — ничего. Но вот здесь, в этом месте, металл ощущался тёплым, а значит, под слоем ржавчины и стали есть нечто ещё. Механизм живой, нужно лишь разобраться, что с ним не так. Чем пытаться сдвинуть дверь с места, возможно, надо найти то, что мешает ей сдвинуться.

Глава 1

Город шумел и сиял. Площадь утопала в цветастых гирляндах, флажках и пёстрых лентах. Медные трубы, утыканные по красным черепичным крышам, выпускали пар, подсвеченный солнечными лучами. В воздухе витал запах печёных каштанов, разномастных сладостей и жареного мяса, призывая каждого жителя Ашгалона принять участие в гудящем празднике жизни.

Под белыми стенами храмового района с деревянной трибуны исполнял церковные песни детский хор. Солнце отражалось от белых капюшонов их мантий, будто желало ослепить любого, кто посмотрит на ребёнка, избранного высшими вековниками, чтобы петь в честь богини.

Часовая башня мерно отбивала полдень, разливая глубокий звон колокола поверх людских голосов, криков чаек в порту и гудения далёких фабрик, круглогодично дымивших где-то на окраинах города.

Он глубоко вдохнул ароматы праздника, прикрыв глаза от охватившего его чувства восторга. Сегодня жизнь на соборной площади кипела, заставляя сердце юноши биться быстрее.

Вдали, в самой северной части Ашгалона, из вершины гигантской горы с чёрными склонами клубился густой белый дым.

Сестра всё никак не выпускала его руку, чем сильно смущала парня. Но, дабы не потерять друг друга в толпе, приходилось терпеть. Светловолосая девушка то и дело останавливалась, тянула его к прилавкам с праздничными вертушками, жестяными свистульками и фарфоровыми куклами ручной работы, а её голубые, как небо, глаза светились от радости.

— Ханна, да не крутись ты так, на платье себе наступишь!

Она не услышала. Хотя, скорее всего, просто пропустила мимо ушей, ведь прекрасно знала, что большего зануды, чем её брат в мире не сыскать. Именно его вечное присутствие рядом научило девушку не задумываясь моментально отличать, какие слова можно без опаски игнорировать, а какие услышать всё же стоит.

Кончики голубой ленты, вплетённой в её косу, продолжали мельтешить перед его лицом.

— Хено! — позвал кто-то сбоку, перекрывая шум толпы.

Парень коротко шикнул себе под нос что-то неразборчивое.

— Я же просила не ругаться при мне! — Ханна дёрнула его руку. — Что бы сказала мама?

Хено проигнорировал замечание сестры и неохотно обернулся в сторону окликнувшей его девушки. Та сильно выделялась на фоне толпы, в которой каждый выглядел по-праздничному нарядно и в то же время почти одинаково. Яркую рыжину её широкой косы, тянувшейся до пояса, подчёркивал необычайно богатый набор веснушек. В руках она держала корзинку с мелкими деталями, шестерёнками, гайками и, кажется, буханкой свежего хлеба, завёрнутого в полотенце. На щеке — пятно масла. Даже в праздник она выглядела так, будто только что вышла из мастерской.

Слегка пританцовывая на носочках туфелек, начищенных гуталином до блеска, рыжая девица в красном платье подскочила к паре подростков. На ходу она мурлыкала себе под нос мелодию, повторяющую пение хора, звучавшего где-то на фоне.

— Скоро вековники свои чудеса показывать будут. Идёте?

— Мы только вышли, Лисса. Сперва купим яблок в карамели, — с широкой улыбкой на лице ответила Ханна. — Не думала, что отец тебя отпустит.

— Еле вырвалась, — усмехнулась рыжая, указав кивком на корзинку. — Пришлось сделать вид, что за деталями отошла.

— Ты будешь ходить с этим? Ужас, праздник же!

— Праздник — это когда ничего не сломалось, — вторила словам отца Лисса, после чего смущённо опустила взгляд. — Здравствуй, Хено.

— Ага, привет, — буркнул тот, оценивая взглядом её внешний вид. — У тебя руки хоть когда-нибудь бывают чистыми? Есть такая штука, мыло называется.

— Вот и вымой с ним свой язык.

Ханна фыркнула, закатив глаза — опять эти двое собачатся. Элиссандра совершенно не нравилась Хено, ведь имела привычку при любом удобном случае дразнить его. Иногда тот действовал на опережение, что только подливало масла в огонь.

— Хватит вам, сегодня же праздник! — звонко проговорила Ханна и снова мотнула косой.

Ей нравилось это делать. Голубая лента вновь черканула по лицу Хено. Тот чихнул. Посмотрел в небо, прищурился. Чихнул ещё дважды.

Сам виноват — его была идея. Ханна сильно завидовала подруге, что у той коса гуще, красивее, и потому Хено придумал простое и эффектное решение с лентой, чтобы порадовать сестру и одновременно поставить на место зазнавшуюся Лиссу.

— Вот именно, Ханна, праздник! — заявила Элиссандра. — Пошли чудеса смотреть!

— В бездну вековников! — вмешался Хено. — Если хочешь, иди смотри их чудеса, а мы будем гулять.

— Ладно, ступайте. Может, и не увидимся уже. Я ж ненадолго совсем вырвалась.

— Хено, давай с собой её возьмём, ну пожалуйста, — Ханна состроила расстроенную гримасу. — Ты ведь постараешься не действовать на нервы моему брату, Лисс? — она выразительно посмотрела подруге в глаза, намекая, что если та хочет пойти с ними, придётся держать себя в руках. А затем обернулась к Хено. — А ты не будешь ссориться с Лиссой, верно?

Он закатил глаза, но отказать сестре не мог.

— Идём, лавка мастерской Гилдена должна быть где-то тут! — Ханна, с присущей ей лёгкостью и задором, увлекла всех за собой.

— Опять твои насекомые! У меня до сих пор мурашки, когда того паука вспоминаю.

Ханна уже не слушала брата, ведь, наконец, нашла то место, которое её так интересовало. Оттуда разливался звонкий смех детей, облепивших шатёр с игрушками.

— Хено, глянь-ка! — она указала на украшенную разноцветными лентами лавку, где старый телом, но вечно молодой сердцем мастер Гилден вертел в руках механического жука.

Тот щёлкал крошечными клешнями и дёргал лапками, вызывая у оравы детей восторженный смех. Замысловатые, сложные механизмы игрушки ярко блестели на солнце и выглядели слишком дорого.

— Я бы хотела себе такого.

— Это же детская игрушка, Ханна.

Хено не понимал странного влечения сестры к жукам, насекомым и прочей жуткой мелочи. Однажды она принесла огромного паука, держа его прямо на ладонях. Хено тогда не разделил её восторга, взяв с сестры обещание больше никогда не носить в дом всякую живность, которую та считает милой.

Глава 2

Крепкие руки тюремщика толкнули с такой силой, что Хено буквально впечатался в каменный пол. Он не стал подниматься сразу, зная, что любое его действие обернётся лишними ударами, которые здесь любят добавлять просто от скуки.

Решётка заскользила в сторону плавно, почти без звука, пока не достигла упора. Металл глухо ударился о край проёма, издав резкий, раздирающий слух лязг, прокатившийся эхом по коридору. Следом, коротко и сухо, щёлкнул замок.

— Посиди пока тут, — бросил один из тюремщиков.

— А этого-то за что? — лениво поинтересовался другой.

— Сей дегенерат думал, что сумеет обокрасть Инквизиторий. Поймали прям в хранилище, когда он набивал карманы конфискатом.

— И откуда они только берутся? Я думал, вековники переловили уже всех маргиналов.

— Нам же лучше, что не всех, а то глядишь, скоро святоши и нас с тобой заменят, если кончатся такие, как он, — сказав это, тюремщик сплюнул в сторону пленника.

— Да не заменят, а уволят нахрен. Ещё никогда не видел столько пустых камер. Не думал, что когда-нибудь скажу такое, но святоши справляются с работой блюстителей куда лучше. Эти тоже скоро никому не нужны будут.

— Ну, этого-то наши поймали, а не церковные.

— Так я ж и говорю — этот дегенерат сам сунулся к блюстителям в логово. На что рассчитывал — непонятно.

— Тфу, собака безродная! В пустошь таких отправлять надо, следом за изгоями.

Стук тяжёлых сапог постепенно стихал, отдаваясь гулким эхом в каменных сводах. О тюремщиках теперь напоминал только повисший в воздухе запах самогона.

Вдоль коридора тянулась толстая, как ствол векового дерева труба, уходя к потолку возле арки, в которой скрылись те двое. Камера пахла ржавчиной и сыростью. Свет висящих вдоль стены ламп, связанных между собой сетью проводов, дрожал, будто смеялся над ситуацией, в которой оказался посетитель сих катакомб.

Хено остался один. Лёжа на холодном полу, он всё пытался припомнить, когда за свои почти три десятка лет получал по физиономии так основательно. Пару случаев в памяти всё-таки всплыло, но даже вместе взятые они не шли ни в какое сравнение с потасовкой, которую ему довелось пережить совсем недавно. Из-за которой, собственно, он здесь и оказался. Хено поднялся с пола и рухнул на деревянную скамью, заставив её жалобно скрипнуть под весом его широких плеч. Пальцы небрежно прошлись по волосам, взлохматив и без того непослушные каштановые пряди, а затем удобно сцепились на затылке.

Мысли Хено обратились в недалёкое прошлое, когда он своими неловкими действиями запустил цепочку событий, приведших к этому моменту. А ведь какой хороший был план. Но не сложилось, и поэтому пришлось подставлять свою физиономию, чтобы стража не замела напарника.

После небольшой потасовки, достаточно убедительной, чтобы блюстители Инквизитора купились на её «натуральность», Хено отдался в руки правосудия, уже заранее зная, где окажется. Его грела мысль, что, несмотря на тупую, ноющую боль в боку после нескольких болезненных ударов по рёбрам, он и сам отвесил пару-тройку неслабых затрещин тем, кто посмел сорвать его безупречный план.

— Ну, хотя бы компания приятная... — протянул он, уловив в воздухе знакомый аромат яблок.

В коридоре раздался шорох. С потолочной балки спрыгнула миниатюрная женская фигура в тёмной, плотно обтягивающей тело куртке и не менее практичных для скрытного перемещения штанах.

— И давно ты там прячешься, Мирель? — с лёгкой ухмылкой поинтересовался Хено, а про себя подумал о том, как же ему повезло, что она подготовила запасной план. Впрочем, изучил он его не слишком хорошо, поэтому сейчас целиком полагался на напарницу.

Полутораметровая девушка молча достала из пучка русых волос, стянутых на затылке чёрной лентой, тонкий золотистый инструмент, похожий на спицу. Крутанула его, заставив «раскрыться», от чего тот стал похож на ключ, и уже через миг приступила к взлому. Кисти её рук, облачённые в тонкие перчатки, двигались быстро и умело. С тихим щелчком замок дверной створки поддался.

Мирель отставила одну ногу назад и излишне театрально поклонилась, широко открывая решётку камеры.

— Браво, — Хено почти беззвучно поаплодировал. — Уверен, ты прекрасно справилась бы без этой штуки.

Девушка задорно, но как-то сипло, хмыкнула в ответ, спрятав инструмент обратно в волосы, словно в игольницу. Затем шагнула в камеру, показывая руками некий жест.

— Достал ли я? — усмехнулся Хено.

Он снял башмак и вытащил из него маленькое устройство.

Глаза Мирель расширились от... Нет, её напарник быстро сообразил, что ошибся, ибо лицо девушки изображало вовсе не изумление.

Она ловко выхватила устройство у него из рук и принялась детально осматривать со всех сторон. Стеклянный цилиндр с двумя вертикально торчащими шестернями вверху и странным разъёмом внизу выглядел как часть некоего механизма побольше.

— Да не сломал! — поспешил оправдаться Хено.

Мирель ткнула пальцем в маленький шов на корпусе, заставив напарника заинтересованно нахмуриться.

Неужто и правда повредил? Он наклонился ближе, чтобы рассмотреть детальнее.

— Ай!

Девушка толкнула его локтем в бок. Как раз туда, где недавно побывал увесистый кулак блюстителя.

— За что?!

Широко раскрыв голубые, как небо, глаза, она смотрела на него с величайшим возмущением, какое только можно было передать, не используя рукоприкладство или поножовщину, а её губы беззвучно сложились в слова:

— В башмаке?!

— Всё пошло не по плану. Что мне было делать?

— Запасной план! — на этот раз она сказала вслух.

Голос девушки звучал хрипло и тихо, словно та была сильно простужена.

— Будем считать, что он тоже сработал не как задумывалось. Ай, ну прекрати, больно же!

— Ты не послушался! — Мирель будто намеренно использовала короткие фразы, чтобы не приходилось произносить много слов.

— Брось, главное, получилось, — Хено задорно подмигнул напарнице, а затем, махнув рукой, увлёк её за собой в коридор. — Идём!