Вдова для горца

Пролог

Кавказская сага о любви, чести и борьбе за счастье.

Вечерний воздух наполнен ароматом горных трав и дымком очагов. Я возвращаюсь домой, едва сдерживая улыбку. Перебираю в памяти каждое слово, каждый взгляд сегодняшнего свидания.

В груди трепещет что-то тёплое и лёгкое, как крылья горной ласточки, а губы еще хранят тепло поцелуя, который я украдкой подарила любимому у старого платана на краю села.

Нельзя. Нельзя. Нельзя.

Стучало в висках.

Но когда губы Халиля коснулись моих, все запреты рассыпались в прах.

«Ты выйдешь за меня?»

Неожиданно спросил он сегодня. Его пальцы будущего хирурга, привыкшие бережно держать скальпель, дрожали, сжимая мои руки.

«Выйду.»

Прошептала я, и этот ответ сделал меня самой счастливой девушкой на свете. Халиль прижал мои руки к своей груди, где сердце билось так же бешено, как у меня.

Я почти бежала по узкой улочке, чтобы скорее рассказать матери. Может быть, та уговорит отца… может быть, он разрешит мне быть с тем, кого я люблю…

За поворотом показался отчий дом. Я замедляю шаг, сжимая в кармане заветную ромашку – наш с Халилем талисман. При каждой встрече он дарит мне по одному цветку, которые я потом прячу у себя в блокноте. Получается что-то вроде гербария.

Мама поймёт. Она ведь тоже вышла замуж по любви. Наверное...

Но едва я переступила порог дома, как почувствовала – что-то не так. Мама стоит посреди комнаты, бледная, кажется, что стакан в ее дрожащих руках вот-вот разобьется об каменный пол.

– Лейла… – голос матери дрогнул. – Ты пришла…

Я неуверенно смотрю на маму, а у самой в груди тревожно колет.

– Мама, всё… в порядке?

– Твой отец решил… через месяц ты выйдешь замуж.

В комнате внезапно стало душно. Я замерла, словно меня окатили ледяной водой. Но вместо ужаса, я вдруг засмеялась – нервно, истерично.

– Это... шутка? За кого?

– За Руслана Алиева.

Пол ушел из-под ног. Я машинально хватаюсь за дверной косяк.

Руслан. Офицер. Сын советника главы района. Тот самый, что смотрел на меня на городской площади в прошлый Байрам – взглядом, от которого хотелось спрятаться.

– Он обеспечен. Уважаем.

– А Халиль? – голос сорвался на крик. – Я сегодня... мы...

Мама потупила взгляд.

– Твой отец не позволит тебе выйти за студента. Халиль еще учится, без состояния.

– Но я… я не хочу! – вырвалось у меня. Голос звучит чужим, сдавленным. – Я сегодня дала слово Халилю!

– Руслан…

– А Руслан мне противен! Он вообще слишком стар для меня. Сколько ему, под сорок?

Кричу я, и в этот момент в комнату тяжелой поступью входит отец.

Я все еще жду, что мне скажут «это шутка, Лейла, расслабься», но Асланбек хмур. В его взгляде не читается ни капли сомнения.

– Ты выйдешь за Руслана, – припечатывает он глухо. – И ни слова больше.

– Но я люблю Халиля!

Я бросаюсь к отцу, теряю всякий стыд, признаваясь ему о своих чувствах. Хватаю его за рукав и с надеждой на понимание говорю:

– Он скоро станет врачом, он…

Щелчок ладони по лицу отрезает фразу на полуслове. Я застываю, не веря, прижимаю руку к горящей щеке.

Рука отца со всей силы ударила меня по лицу. Смотрю сквозь спутанные волосы, как он дышит тяжело, разгневанный моей непокорностью.

Горячая волна разлилась по щеке. Губы солоновато-горькие, я прикусила их при падении.

– Ты выйдешь за Руслана, – повторяет он, и в его голосе звучит сталь. – Потому что я так сказал. Халиль никто! Ни кола, ни двора!

Слезы хлынули из глаз, но теперь я плачу молча. Мать отвернулась. Отец вышел, хлопнув дверью.

В кармане моего платья все еще лежит засушенная ромашка – та, что сегодня подарил мне мой любимый...

Как я скажу об этом Халилю?

Глава 1

Комната тонет в полумраке. Я сижу у окна, поджав под себя ноги, и безучастно смотрю во двор, где еще несколько часов назад я была счастлива. Теперь же каждый камешек, каждое деревце напоминает мне о Халиле. О моей жестокой участи.

Я больше не плачу. Слезы высохли, оставив после себя стянутую кожу и жгучую резь под веками.

В ладони я сжимаю высохшую ромашку – ту самую, что он сорвал для меня на поляне.

«Она похожа на тебя,» – сказал он тогда, – «такая же нежная и сильная.»

Забывшись, я сжимаю цветок так, что хрупкие лепестки рассыпаются у меня в руке.

– Нет…

Голос сорвался в шепот.

НЕТ. НЕТ. НЕТ.

Я рухнула на пол, лихорадочно собирая обломки цветка. Пальцы царапают деревянные доски, собирая пыль и занозы. Но что-то внутри уже понимает – ничто не склеит эти лепестки.

Как не склеит и мою жизнь.

Один лепесток – тот день, когда Халиль впервые украдкой коснулся моей руки у того платана. Место, где проходили все наши робкие встречи.

Второй – как мы смеялись над его проваленным экзаменом по анатомии.

Третий... третий – сегодняшний. Последний.

Четырнадцать дней.

Всего две недели и в этот дом придут сваты с дорогими подарками и пустыми улыбками. А я...

Я была готова жить в глиняном домике, если бы в нем был мой зеленоглазый Халиль. Готова есть черствый хлеб и пить простую воду, лишь бы его руки согревали меня по ночам. Но нет... Мне не оставили даже этого.

Я зажмурилась, представляя себе Халиля.

Его руки с длинными пальцами будущего хирурга, уже сейчас умеющие творить чудеса, но так неуверенно касающиеся моей щеки.

Морщинки у глаз, появляющиеся, когда он смеется над моими шутками.

Запах. Не тот удушливый, как у Руслана, а свой теплый. Безопасный.

Он сейчас где-то там... Может, тоже сидит у окна и думает обо мне. Или уже ненавидит меня за мое малодушие? За то, что я не смогла постоять за нашу любовь? Ведь мне пришлось рассказать ему все, как есть.

Халиль рвался к моему отцу, поговорить наедине, объяснить… но я не дала. Он не знает, как далеко может пойти Руслан в своих амбициях. Он не тот человек, что прощает обиды, а Халиль...

Халиль для моей семьи их всего лишь «мальчишка без рода».

«Забудь меня,» – сказала я ему сегодня.

Но как забыть сон, который был единственной реальностью?

Где-то внизу раздался гулкий мужской смех. Звук, который заставил меня съежиться.

Хасан Алиев. Отец моего жениха.

Я прижимаюсь к оконной щели. Внизу, на террасе, отец и Хасан сидят, развалившись на подушках, попивая чай и обсуждают будущую свадьбу, как будто говорят не о моей судьбе, а о продаже коровы.

– Свадьбу сыграем через две недели, – доносится снизу бархатный голос Хасана. – У меня как раз новый «Мерседес» подойдет. Пусть невеста в нем поедет…

Они говорят обо мне так, будто решают, куда пристроить лишний комод.

Руслан молча сидит в углу, методично щёлкая костяшками пальцев. Вчера он впервые при мне закурил, не спросив разрешения. Просто достал сигарету и выпустил дым мне в лицо, наблюдая, как я сдерживаю кашель.

– Красивая, – буркнул он тогда. – Но рожать должна лучше. У нас в роду у всех по трое сыновей минимум.

Руслан он…

Глава 2

Он даже не смотрит на меня как на человека. Я для него – красивая вещь, которую он купил для своего дома.

Между нами разница в шестнадцать лет. Он слишком стар для меня, да и вообще сердце просто занято другим.

У Алиева резкие черты, словно вырубленные топором. Глубокие морщины у рта, но отнюдь не от смеха, а от вечного сжатия зубов. Серые, как лезвие. Смотрят без моргания, будто высчитывают слабые точки.

Тело, не смотря на возраст, подкачано. Широкие плечи, привыкшие носить не только погоны, но и груз власти. Волосы, как у всех военных короткие, с проседью у висков. Ни одной свободной пряди.

И я заметила, что он носит рубашки всегда на один размер меньше, чтобы подчеркнуть мышцы.

Обычно непринято, чтобы жених приходил в дом невесты до свадьбы, но для советника главы района не существует правил приличий. Он сам задает их. На языке оружия и денег.

Я встаю с кровати. Решительно настраиваю себя на последнюю попытку поговорить с матерью.

Тихо спускаюсь на кухню, где моя мама, Зулейха, растирает в ступке грецкие орехи для пахлавы. Ее движение резкие, нервные.

– Мам...

Она вздрогнула, но не обернулась. Пальцы лишь сильнее вцепились в ступку.

– Я не выйду за него.

Шепчу ей в спину, качая головой.

– Халиль... – я хватаю её за рукав, чувствуя, как под пальцами дрожит тонкая кость, – ...он клялся, что после ординатуры...

Мама резко развернулась. В её глазах стоят слёзы, которых я не видела с тех пор, как умер наш жеребец, её любимец.

– Ты уже должна была понять, Лейла, что твои «хочу» ничего не значат.

– Почему?! – сжимаю кулаки. – Халиль хороший человек! Он выучится, станет врачом, он честный, добрый...

– Но сейчас он – никто. А Руслан – защита для нашей семьи.

– А я? – прошептала я, становясь к матери лицом к лицу. – Я что, не имею права на счастье?

– Ты думаешь, мне нравится видеть, как мой ребёнок плачет? – её шёпот похож на шипение раскалённого металла. – Но Руслан – это стены вокруг нас. Это твоя младшая сестра, которую не отдадут за пьяницу Заура.

Она резко скидывает голову, отвлекаясь от орехов.

– Будь благодарна, что твой отец нашел тебе достойного мужа! Ты думаешь, я выходила за него по любви?!

Я отшатнулась. Я вдруг увидела свою мать совсем другой – не строгой и уверенной женщиной, а такой же сломанной, как я сейчас.

– Но ты же... ты же всегда говорила, что...

– Я говорила то, что должна была говорить.

Ледяной ужас окатил с ног до головы.

– В нашей деревне ещё не было случая, чтобы невесту вытаскивали из дома силком. Не позорь нас.

Я замолчала, переваривая услышанное, а через секунду раздался голос отца:

– Лейла! Иди сюда! Руслан хочет поговорить с тобой!

Мои глаза в ужасе метнулись к матери.

– Мама, это все неправильно! Они совсем стыд потеряли… уже вечер. Я не выйду к Руслану.

– Дочка, иди. В нашем доме он тебя не обидит.

Ох, мама… если бы ты могла заглянуть в будущее и увидеть своими глазами, как Руслан умеет «обижать».

Шрамы на сердце

Дорогие читатели, моя книга выходит в рамках горячего кавказского литмоба

"Шрамы на сердце"

https://litnet.com/shrt/In-G

Вас ждут напряженные истории с драмой, страстью и борьбой!

Глава 3

Послушно выхожу на террасу, которая залита желтым светом лампы, превращая ночь в душное марево. Мой отец и Хасан ушли вглубь сада, беседуя о чем-то своем. А Руслан развалился в отцовском кресле, расстегнув ворот рубашки, которая неприлично обнажила бронзовую кожу на груди.

Фарфоровая чашка с позолотой кажется игрушечной в его широкой ладони. Он пьет чай медленно, смакуя каждый глоток, будто наслаждается не только напитком, но и самим моментом – тем, как дрожит мое тело, когда я вышла к нему.

Однако он даже не повернул головы. Лишь глаза – холодные, серые, как замерзшее озеро – скользнули по мне снизу вверх. Медленно. Холодно. Оценивающе.

– Ну что, невеста, – Руслан наконец заговорил, вытягивая слова, будто разминая их на языке. – Я слышал, ты не в восторге от нашего брака?

Я стою у двери, вцепившись в косяк так, что под ногтями заструилась боль.

– Ничего, – он ставит чашку со звонким лязгом, заставив меня вздрогнуть. – Привыкнешь.

Руслан поднимается. Медленно. Каждый его шаг гулко отдается в вечерней тишине. Я невольно отступаю назад, спиной к стене.

Он останавливается в полушаге от меня. Его дыхание пахнет чаем и чем-то крепким, горьким. Его рука поднимается…

Не смей.

Шершавый палец чертит по моей щеке линию от виска к подбородку. Долгий, влажный след.

– Такая нежная...

Шепчет он, но все звучит не как комплимент. А как угроза. Меня начинает лихорадочно трясти от его прикосновения.

– Еще не жена... – вырвалось у меня, голос дрожит, но не ломается. – ...а уже бесчестите меня?

Его глаза сужаются. Пальцы впились в мой подбородок.

– Бесчестье, – шипит он, – это когда девка встречается с первым встречным за селом. А я уже купил тебя. И буду трогать, когда захочу.

Мои глаза расширяются. Да, что он себе позволяет?! Он еще не успел стать мне мужем, как бесстыдно прикасается.

Его руки, привыкшие к оружию, горячие как будто внутри него кипит не кровь, а расплавленный металл. Как же они отличаются от рук моего Халиля… тех нежных пальцев, что трепетно исследовали каждый изгиб моего запястья, будто перед ними драгоценный экспонат.

– Ты красивая, – шепчет Руслан, глядя не в мои глаза, а на губы. – Думаю, дети у нас будут хорошие.

Слова ударили под дых. Перед глазами поплыли кровавые пятна. Дети... Его дети. Внутри меня.

Мужская ладонь опускается ниже, обхватывая мою шею. Я почувствовала тошноту. В горле ком из-за запаха его кожи: дорогой одеколон поверх чего-то металлического. Запах чужого.

Я не смогу… Не смогу терпеть его прикосновения. Не смогу лечь с ним в одну постель. Не смогу родить от него…

Сердце болезненно сжимается, стоит это всё представить.

– Через две недели ты моя.

Когда он отпускает меня, на коже остается жгучее клеймо. Но его взгляд держит крепче любых рук. Тяжелый, липкий, обволакивающий, как смола.

– И, Лейла? – Руслан лениво поворачивается к выходу, но бросает через плечо: – Попробуй убежать – я сломаю тебе ноги.

Это не злоба. И даже не гнев. Просто констатация как прогноз погоды или расписание поездов.

Дверь закрывается. Отец и будущий свекор вышли к воротам через гараж.

Я медленно сползаю по стене на пол, не в силах сдержать дрожь. Вытираю рукавом его прикосновение, понимая, что убежать не получится.

Ни сейчас.

Никогда.

Глава 4

Утро на базаре пронзительно прохладное. Запах свежего лаваша, крики торговцев, звон металлических подносов. Казалось, весь мир живет своей обычной жизнью, не замечая, как моя собственная разваливается на части.

Я иду за матерью, машинально переступая через лужи. Мои ноги двигаются сами по себе, будто кто-то другой управляет моим телом. Пальцы вцепились в край платка так крепко, что ногти впиваются в ладони, но боли я не чувствую. Только гул в ушах – ровный, монотонный, как шум далекого водопада.

Мама останавливается у крытого магазина с нижним бельем, где на вешалках болтаются кружевные свидетели моего будущего позора.

– Выбирай, дочь. Под свадебное платье.

Она перебирает в руках разные комплекты от белоснежно-белого до кремового цветов.

– Мне равно, – буркнула я так, чтобы продавец не услышала. – Хоть старые дырявые трусы. Может, тогда он не захочет ко мне прикасаться.

Мама недовольно цокнула, взглядом давая понять, чтобы я вышла из магазина и не позорила ее.

И в этот момент, когда я отошла чуть в сторону от магазина, я увидела его.

Халиля.

Стоит у мужских рядов, бледный, с тенью небритости на щеках. Наши взгляды встречаются. Взгляд, словно он не спал всю ночь. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Мама, я... пойду посмотрю украшения, – прошептала я, прибывая в смятении.

Мама уже увлечена разговором с продавщицей о кружевах.

– Угу. Только не долго. Я попросила нашу соседку, что торгует золотом…

Мамин голос затихает с каждым моим шагом.

Мы с Халилем сталкиваемся за прилавком с посудой, где запах металла перебивает все другие. Халиль хватает меня за руку, увлекая в узкий проход между лавками.

– Лейла! – его дыхание обжигает щеку. – Вчера приходил Руслан. Я знаю все. Я иду к твоему отцу сегодня же!

Сердце отчаянно рвется к нему, но я лишь отвожу глаза:

– Оставь, Халиль.

Он замер, будто не расслышал.

– Что?

– Я... согласна выйти за Руслана.

Слова повисли между нами, как нож, воткнутый в спину.

Халиль отпрянул, будто я ударила его. Его глаза обычно такие теплые, ясные, стали вдруг пустыми, как окна заброшенного дома.

– Он сможет дать мне все.

Голос звучит фальшиво даже в моих ушах.

– Ты лжешь! – шипит он и я рада, что не смотрю в его зеленые глаза, которые всегда были моим домом. – Вчерашний звонок…

– Был ошибкой, – перебиваю я, заставляя губы растянуться в подобие улыбки. – Просто соскучилась…

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы они не дрожали так сильно.

– Я передумала. Через две недели я стану женой Руслана Алиева.

Что-то щёлкнуло в его глазах. Зрачки сузились, словно он впервые видит меня. Я вижу, как он буквально сжимается, становится меньше, будто мои слова физически ранили его.

– Я вижу, – глухо произносит он наконец, будто все еще не верит мне. – Тогда... счастливо оставаться, госпожа Алиева.

Когда он повернулся, я почувствовала, как что-то рвётся внутри с хрустом ломающихся рёбер. Каждая клетка тела рвется вдогонку, руки сами тянутся к его спине, но я завожу их за спину, превратив в беспомощные кулаки.

Мой Халиль…

Моя любовь, которая не смогла пройти препятствия.

Глава 5

Придя домой, мы с мамой сразу начали сортировать вещи, которые соберем как мое приданое. На днях приедет моя старшая сестра, а брат избегает встреч со мной. Не может смотреть мне в глаза после того, как не заступился.

Никто в доме Усмановых не смеет перечить Асланбеку.

В этот момент со двора донёсся рёв мотора. Я машинально повернула голову к окну.

Чёрный блестящий внедорожник, остановился у наших ворот. Из него вышел высокий мужчина в безупречно сидящей военной форме. Руслан.

Он оглядывает наш дом, наш двор, нашу жизнь холодным, оценивающим взглядом торговца на базаре. Когда его глаза встречаются с моими, в них нет ни тепла, ни интереса. Только расчётливое удовлетворение от удачной покупки.

– Нет! – вырвалось у меня, и мама встревоженно обняла меня. – Я никогда не полюблю его.

Из окна доносится размеренный шаг Руслана, приближающегося к дому. Каждый из которых звучит как приговор. Он идет так, словно уже считает это место своей собственностью.

Беги же, Лейла. Беги сейчас же! Вон в ту калитку, через огороды, к Халилю!

Но собственные ноги приросли к полу. Годы послушания, страха перед отцом, перед осуждением рода – всё это держит крепче любых кандалов.

Входная дверь отворяется, впуская в дом запах дорогого парфюма и холодного металла...

Руслан пришел снова. Без приглашения. Как к себе домой. Он садится за наш стол как хозяин, положив перед отцом толстый конверт. Не трудно догадаться что в нем.

– Завтра привезу подарки невесте.

Говорит он, и его глаза медленно поползли по мне. Нагло, похабно, будто я уже раздета перед ним.

Я опускаю взгляд, но все равно чувствую этот взор – тяжелый, липкий, как смола.

Отец даже не взглянул на меня. Его пальцы жадно пересчитывают купюры. Моего благородного отца не смущает, что его будущий зять дважды разводился. Что в городе шепчутся о его жестокости. Что...

В кармане платья рассыпалась последняя ромашка. Сухие лепестки крошатся под моими пальцами, превращаясь в прах.

Пусть Халиль оставит меня.

Пусть забудет. Пусть живет.

Я молюсь об этом, сжимая рассыпающиеся лепестки. Потому что знаю – Руслан не простит. Ни мне. Ни ему.

Слишком много страшных историй ходит об этом офицере. О том, как он «разбирается» с обидчиками. О тех, кто исчезает после споров с ним...

А я... я не переживу, если из-за меня пострадает Халиль.

– Лейла.

Голос отца заставил меня вздрогнуть.

– Подай гостю чай.

Это даже не просьба, но я покорно направляюсь на кухню, чувствуя, как взгляд Руслана провожает каждое мое движение.

Беги.

Снова забилось сердце.

Но я знаю – бежать уже поздно.

Я уже в клетке. Просто дверь захлопнется через две недели.

Глава 6

Халиль – сын из самой обыкновенной семьи, где мать работает учительницей в районной школе, а отец в цехе по изготовлению пластиковых окон.

Он с детства мечтал лечить людей. Помню, как мы прятались за старым сараем, и он, десятилетний, «оперировал» моего плюшевого медведя, приговаривая:

– Не бойся, Лейла, я же врач!

Последний год ординатуры и его руки, эти удивительные руки, станут спасать жизни.

Но моему отцу нужны не золотые руки. Ему нужны золотые унитазы в доме зятя.

Я уверена, Халиль станет хорошим врачом и его заработка хватит, чтобы обеспечивать семью, но мой отец, Асланбек, считает, что он – недостойная партия. У него нет ни денег, ни влияния.

В его глазах он всего лишь бедный юноша без состояния.

Поэтому меня отдают замуж за Руслана, офицера федеральной службы, человека сурового и холодного. Брак заключается по расчету. Моя семья хочет укрепить свои связи с властями.

Я всего лишь жертва, которую не жалко принести ради родства с Алиевыми и будущих возможностей.

До свадьбы осталась всего неделя. За день до торжества брак будет заключен муллой и тогда ничто в этом мире не спасет меня от Руслана Алиева, который безостановочно продолжает присылать мне подарки каждый день.

Это барахло уже некуда ставить.

Серьезно! Зачем мне сотню разноцветных платков? Или башню из ароматных чайных коробок? Гора шоколада, который я не могу есть. Зачем мне столько фруктов и сладостей, когда я знаю, что со мной будет после свадьбы?

Зачем мне это роскошное белоснежное платье из самого дорогого салона, которое сшили за неделю? За деньги Алиевых.

Зачем мне пышная свадьба в ресторане, где аренда стоит больше миллиона, если я несчастна?

Зачем эта показуха?

Хуже только то, что мне приходится терпеть общество Руслана до свадьбы. Он «пригласил» меня на свидание. А на деле просто поставил перед фактом.

…

Чёрный «Мерседес» Руслана подкатил к ресторану – самому дорогому месту в городе, куда обычным людям вход попросту заказан. Все по спискам, по приглашениям, по связям и внешнему виду.

Я стою возле входа, сцепив ладони перед собой. Жду его.

Приехала на такси, потому что не положено до свадьбы оставаться наедине с мужчиной, тем более в замкнутом пространстве.

На мне шелковое платье до пола сиреневого цвета, с завязками на талии и круглым воротом. Мама просила надеть. Но теперь, под похотливыми взглядами Руслана оно кажется петлёй на шее.

Завязки затянуты слишком туго, отчего вся моя грудь непристойно выпирает. Раньше я не замечала за собой подобных ощущений, надевая ту или иную одежду. Просто теперь на меня каждый раз смотрит Руслан, жадно отмечая все мои изгибы взглядом.

Я не хочу, чтобы он видел мое тело.

Я не хочу его.

– Проходи, – он открывает мне дверь. – Не заставляй себя ждать.

Ресторан внутри оказался на удивление пуст. Сейчас обеденное время и рабочий день, но здесь нет ни души.

Ни музыки, ни других посетителей. Только белоснежные скатерти, хрустальные бокалы и мраморный пол, отражающий наши шаги.

Официанты держатся на почтительном расстоянии. Неужели Алиев выкупил весь зал? Только зачем это ему?

– Садись.

Руслан указывает на стул, сам заняв место напротив. Он не спрашивает, что я хочу заказать, просто кивает официантке и та подбегает с широкой улыбкой.

Алиев перечисляет ей блюда, не заглядывая в меню, из чего я делаю вывод – он часто тут бывает.

Я молча смотрю в окно. За стеклом город продолжает жить, но он кажется мне теперь таким далёким... как и моя прежняя жизнь.

– Ты должна привыкнуть улыбаться, – голос Руслана прозвучал резко, заставив меня вздрогнуть. – Я не собираюсь терпеть кислую мину на своей свадьбе.

– Я не голодна, – сипло шепчу я.

– Плевать. Ты будешь есть со мной.

Блюда прибыли одно за другим: утка с хрустящей корочкой, трюфели, тонко нарезанные, как лепестки, икра, сверкающая, как чёрный жемчуг.

– Ты даже не попробуешь? – он наклоняется вперед.

– Я... не люблю утку.

– Полюбишь.

Алиев отрезает кусочек мяса и подносит ко мне. Свою вилку. Которая побывала у него во рту.

– Ешь.

Я медленно открываю рот, чувствуя, как его глаза следят за каждым движением моих губ. Прожевав чуть, я едва не подавилась, но проглотила.

– Хорошая девочка. Скоро ты научишься получать удовольствие от всего, что я даю.

В его голосе слышно обещание, и от этого мне становится ещё холоднее.

Он отодвигает свою тарелку и берет со стола телефон. Я заметила, как его пальцы быстро пролистывают что-то, возможно, сообщения. Контролирует всё и всех.

И вдруг...

Мой собственный телефон завибрировал где-то рядом.

Тихий, но отчётливый тритон разорвал тишину. Я замерла в ужасе. Ведь узнала мелодию, которую специально выбрала для Халиля.

Приглашаю к следующей новинке нашего литмоба "Шрамы на сердце"

Надежда Новикова "Отпусти. Не ищи меня". 18+

https://litnet.com/shrt/MAR5

Если бы Осман хотел, если бы он любил, он бы смог защитить меня. А он согласился на другую. Бегство – мой единственный шанс.

Глава 7

Звонок разрывает тишину, словно выстрел. Мой пульс бешено стучит в висках, а пальцы непроизвольно царапают край столешницы.

Господи, как я могла не заблокировать его номер?

Руслан медленно поднимает глаза от тарелки. Его взгляд спокойный, почти безразличный, скользит по мне, заставляя кожу покрываться мурашками.

– Кто это?

– Мама, – отвечаю я слишком быстро, слишком высоко.

Пауза, за которую Руслан отставляет бокал, и его пальцы сжимаются в кулак.

– Покажи телефон.

– Зачем…? – я вскидываю на него испуганный взгляд, а настойчивый звонок все трещит и трещит. – Я же сказала… это мама.

– Быстро. Показала. Телефон.

– Нет.

В воздухе что-то взрывается.

Руслан встаёт так резко, что его стул с оглушительным грохотом падает на мраморный пол. Официанты замирают, словно статуи.

– Я сказал – покажи!

Я потянулась за сумочкой, но не для того, чтобы отдать телефон, а чтобы убежать. Вскакиваю резко, но Руслан оказывается быстрее. Его рука впивается мне в запястье, сжимая до хруста.

– А-ай!

Боль пронзает руку, заставляя слезы выступить на глазах.

– Ты смеешь говорить мне «нет»?

Он дёргает меня к себе, и сумочка падает на пол, телефон выскальзывает на гладкий мрамор. Руслан поднимает его. На экране всё ещё светится имя Халиля с красным сердечком рядом.

– Ах ты...!

Он замирает. На его лице медленно расползается гримаса будто кто-то налил кислоту.

Алиев зло швыряет телефон об стену, и стекло со звоном разлетается вдребезги. Я вскрикиваю, инстинктивно отпрыгиваю, но...

Удар.

Кулак мужчины врезается мне в лицо. Воздух вырывается из лёгких. Я сгибаюсь, падая на колени, но Руслан не останавливается. Он уже хватает меня за волосы, его пальцы запутываются в локонах, вырывая целые пряди.

– Ты думала, сможешь врать мне?

Его голос звучит ледяным шёпотом.

– Н-нет… прошу, не надо…

Второй удар.

Губа распарывается, наполняя рот металлическим вкусом. Я падаю на пол, сворачиваясь калачиком, но его ботинок наступает на подол моего платья, пришпиливая меня к мрамору.

– Прошу… не трогай…

– Ты думала я не в курсе? Дрянь мелкая! Думала, я не знаю, что этот сельский простак сохнет по тебе, пока ты выбираешь труселя для секса со мной?

Я кашляю. Кровь пузырится на губах, смешиваясь со слезами, стекающими по подбородку.

– Пусти…

– Запомни.

Руслан приседает рядом, его пальцы впиваются в мои щеки, заставляя смотреть ему в глаза. Но я толком не вижу его из-за черной пелены перед глазами.

Мне хочется защитить себя. Крикнуть ему в лицо, какое право он имеет так со мной обращаться! Но я боюсь боли и его гнева. Он сумасшедший. Избил меня за такую мелочь.

– Теперь ты моя. Если я узнаю, что ты виделась с ним – убью. Если он посмеет подойти к тебе – убью. Если услышу его имя из твоих губ, – он проводит большим пальцем по моей разбитой губе, размазывая кровь. – сломаю тебе челюсть. Через трубочку будешь есть.

Я не плачу. Я даже не дышу. Прижимаю ладонь к губам, чувствуя, как кровь просачивается сквозь пальцы.

А на полу, среди осколков телефона, все еще горит экран с пропущенным вызовом.

Руслан отпускает меня, выпрямляется, поправляет манжеты. Словно ничего не было. Зовет официанта.

– Принесите нам десерт.

Дорогие читатели, следующая новинка нашего литмоба

Алана Эвран "Я тебя не брошу" 18+

https://litnet.com/shrt/7lm5

Его родители считают меня бракованной, и неспособной родить их сыну наследника, ещё не зная о том, что вся проблема именно в нём заключается. Это он не может иметь детей, а не я.

Глава 8

Я стою у двери гостиной, прижимая платок к растрескавшейся губе. Сквозь тонкую ткань просачивается свежая кровь и я кусаю губу снова и снова, чтобы не забыть через какую боль придется пройти завтра. На всю жизнь.

Стучусь дрожащей рукой, зная, что в это время отец обычно читает газету.

Он сидит в массивном кресле с резными ножками. Даже не поднимает головы.

– Папа...

Газета опускается. Его взгляд скользит по мне, задерживается на кровавом платке.

– Ты чего пришла? У тебя свадьба на носу, тебе отдыхать надо.

Я делаю шаг вперед. Потом еще один. Подхожу вплотную к нему, снимаю платок и мои колени с глухим стуком ударяются о каменный пол.

– Посмотри на меня.

Моя нижняя губа разбита, синий полумесяц синяка проглядывает под тональным кремом. Отец застывает, я вижу, как его зрачки сужаются.

– Это сделал твой будущий зять. Час назад. В ресторане.

Мой голос ровный, но в груди пожар.

– Я не выйду за него замуж.

Брови отца медленно сходятся вместе.

– Что ты натворила?

– Ничего! Я просто... Он взял мой телефон...

– Значит провинилась! – хлопнул кулаком по подлокотнику. – Руслан человек серьезный. Самбист. Не стал бы бить просто так!

Я снова ощущаю во рту привкус железа. Снова прокушенная губа.

– Он ударил меня, потому что позвонил Халиль. Потому что я осмелилась взять трубку. Папа, ты понимаешь? Он сломал мне телефон, швырнул об стену...

Отец резко встает. Высокий, мощный, как гора. Когда-то в детстве я думала, что эти плечи могут защитить от всего.

Теперь же он грозовая туча надо мной.

– Ты позоришь наш род. Своими глупыми сказками, своей любовью к этому... нищеброду. Твой муж – военный. У него характер. Это хорошо!

– Он избил меня!

– Значит заслужила! – голос отца раскатывается по комнате. – После свадьбы будешь умнее. Будешь слушаться. И синяков не будет!

Я вдруг поняла: он знает. Знает, каким будет этот брак. И его это устраивает.

– Папа... – беспомощно хватаю его за рукав, как в детстве. – Я умоляю. Я твоя дочь. Разве я заслужила такую жизнь?

Отец вырывает руку. Его следующая фраза прозвучала тихо и страшно:

– Если откажешься от свадьбы, я сам выпорю тебя ремнем. Публично. Перед всем родом. А потом отправлю батрачить в аул. Поняла? Выбор за тобой.

Капли крови падают на пол. Темно-красные.

Я остаюсь на коленях, глядя, как он уходит. Кровь с губы капает на светлый паркет.

Красные точки. Как дни в календаре.

Я поднимаюсь с колен медленно, будто мои кости наполнились свинцом. Кровь с губы стираю тыльной стороной ладони. Движение автоматическое, заученное за сегодняшний вечер.

– Лейла.

Его голос останавливает меня у двери. Я не оборачиваюсь.

– Послезавтра ты станешь женой Руслана. И сделаешь его счастливым. Иначе...

Он не заканчивает. Не нужно. В его паузе все возможные угрозы.

Дверь закрывается с тихим щелчком, будто захлопывается крышка гроба. В коридоре я сталкиваюсь с матерью. Её глаза расширяются, заметив моё лицо и кровавые разводы на сиреневом платье. Но она молчит. Только берёт мою руку и ведёт на кухню, как когда-то в детстве вела умываться после драк с мальчишками.

Спирт жжёт рану, а мамин взгляд избегает моих глаз.

Вечером, когда дом затих, я стою перед зеркалом в платье, в котором заключу никях с Русланом. Красное платье как открытая рана. Золотая вышивка словно кандалы. Губы подкрашены поверх больной трещины.

Мама настояла на примерке. Успокаивает меня, кружится рядом, шепчет что-то безрассудное, но в отражении на меня смотрит невеста с мертвыми глазами.

Она кружится вокруг, поправляя складки платья, бормочет:

– Всё наладится, доченька... Он ведь полюбит тебя со временем... и ты его.

Но в зеркале я вижу правду. Невеста в багровом саване. Глаза пустые. Нарисованная улыбка поверх реальной боли.

Мама застёгивает последнюю пуговицу у горла слишком туго. Дышать тяжело. Или это просто страх сжимает грудную клетку?

– Прекрасно выглядишь.

Шепчет она, но её глаза говорят другое. В них то же самое, что я вижу в зеркале напротив.

Следующая книга нашего литмоба

"Ты (не) мой муж" Аелла Мэл 16+

https://litnet.com/shrt/txWy

Он получил право называть ее женой. А она отказала ему в праве называться мужем. Их брак - сделка, где расплачиваться придется чувствами.

Глава 9

За день до свадьбы в доме царит хаос. Мама суетится с украшениями, договаривается с соседкой, что торгует золотом отдавать деньги по частям. Так принято. Не может кавказская невеста выйти замуж без ничего. Нужно держать планку на людях, даже если не можешь себе этого позволить.

Отец закрылся у себя, а в углу моей комнаты стоит уже упакованное приданое. Чемоданы с одеждой, сундуки с постельным бельем, посудой и подарки для будущих родственников мужа.

Моя старшая сестра Джанета отпаривает ненавистную мне белую фату. Ее дети носятся по дому, как угорелые, а брат пытается утихомирить их.

Свадебное платье готово к завтрашнему дню. Оно смотрится очень величественно, если рассматривать только со стороны. Для меня же это платье погребальный саван.

С каждой пройденной секундой мне кажется, я сойду сума. Просто возьму и отключусь.

Было бы прекрасно.

Руслан подарил мне новый телефон. Купил его взамен разбитого и наверняка поставил слежку, чтобы всегда знать, где я.

В эти дни я ничего не делаю по дому, даже не готовлю. Все твердят одно: отдыхай, Лейла. Я даже плакать не могу. Как будто мое тело находится в сжатом спазме. Как будто еще чуть-чуть и все полетит к чертям. Как будто я сорвусь.

Мы ждем муллу.

Он должен прийти к моему отцу, спросить у него согласия на мой брак с Алиевым.

За дверью раздались шаги, затем голос отца:

– Лейла, выходи. Мулла пришел.

Я поднимаюсь, и ноги будто стали чужими, не слушаются.

Прохожу в гостиную, но с каждым шагом в голове мелькают мысли о побеге.

Мулла стоит посередине – седобородый старик с лицом, изрезанным морщинами. Отец стоит рядом, гордый и непреклонный.

Мулла начал традиционный обряд:

– Асланбек, ты отдаешь свою дочь Лейлу за Руслана Алиева?

– Отдаю, – отвечает отец без колебаний.

Я закрываю глаза, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

– А ты, Лейла, дочь Асланбека, согласна выйти за Руслана?

Где-то тикают часы.

Молчу. Представляю отца, сжимающего кулаки. Мать, что притаилась у дверей и подслушивает. Муллу, ждущего и наверняка, думающего, что это всего лишь формальность.

– Лейла? – повторяет он.

И тогда я увидела их – всех тех, кого предала, соглашаясь.

Халиля, который, возможно, сейчас сидит в самолете и смотрит в небо, пытаясь забыть меня. Он учится в Санкт-Петербурге. Его каникулы подошли к концу.

Себя в пятнадцать лет, мечтавшую о любви, а не о сделке.

Свою будущую дочь, которая однажды тоже станет разменной монетой в браке с Алиевым.

– ...Да.

Слово сорвалось с губ, как плевок крови.

Мулла облегченно улыбается.

– Согласие есть. Брак заключен.

Следующая новинка нашего литмоба

"Мёд для каменного сердца" Эра Фогель 18+

https://litnet.com/shrt/WjHW

Я стала вдовой в девятнадцать лет. И думала, что это самое страшное испытание в моей жизни. Но нет. Самое страшное впереди, ведь теперь я перейду по праву к старшему брату моего мужа. Жестокому и беспощадному Эйрану Батырову...

Глава 10

Тишина ночи давит, нарушаемая только бешеным стуком сердца в висках. Я сижу, запертая в своей комнате, будто последний оплот в осажденной крепости. Мама, слава богу, поняла – подарила мне эту ночь тишины перед бурей.

Когда раздался телефонный звонок, я подумала, что это Руслан, ведь он может позволить себе звонить мне, когда ему вздумается. Даже если на часах глубокая ночь.

Но на экране горит запретное имя.

Халиль.

Ладонь вспотела так, что телефон едва не выскользнул из пальцев. Руслан купил мне новый, но сим-карта моя прежняя. Видимо, Алиев решил, что его «убедительного» урока в ресторане достаточно, чтобы я смирилась. Что его власть непреложна.

Палец дрожит над кнопкой «отклонить», но... Сердце рвется из груди.

Один раз. Только услышать голос.

Один последний раз... И клянусь, вырву тебя из сердца. Забуду навсегда.

Обещаю.

Я нажимаю «ответить»

– Лейла.

Его голос, такой знакомый, такой невозможный сейчас, обжег тишину. От одного звука перехватило дыхание, в горле встал ком.

– Я у ворот. Выходи.

– Что?

Прошептала я, прижимая телефон к уху так, будто это спасательный круг, последний глоток воздуха перед погружением в пучину. Он не улетел. Он здесь. Сейчас. В двух шагах.

– Машина ждёт. Сейчас ночь, никто не увидит. Мы уедем в Питер. У меня там друг, он поможет.

В его голосе слышна лихорадочная решимость.

Я срываюсь с места, мечусь к окну. Резко дергаю занавеску. И замираю.

За калиткой, в тени развесистого дерева, притаилась старая «Лада». Фары потушены. Только тусклый отсвет луны серебрит крышу. Внутри салона темно, но я знаю, он там. Смотрит на мое окно.

– Халиль, нет...

Голос сорвался в надрывный шёпот, предательски дрожа. Бежать? Сейчас? От Руслана?

– Лейла, это последний шанс! – его шепот стал горячим, почти отчаянным. – Я не могу оставить тебя с ним! Мы сбежим. Переждём. Всё забудется, всё наладится! Поверь!

Я зажмурилась, прислонившись лбом к холодному стеклу. И картины в голове хлынули лавиной.

Тот ресторан. И он – Руслан. Его сжатые кулаки, ледяные глаза. Удар. Ещё. Боль, пронзающая челюсть. Унижение. Персонал, украдкой наблюдающий из-за угла с испуганными, потупившимися взглядами. Никто даже не шелохнулся. Не смеют. Алиев слишком влиятелен. Слишком опасен.

Представляю его холодные пальцы, привычно ложащиеся на рукоять пистолета на поясе. Этот неодушевлённый кусок металла – символ его власти, его безнаказанности. Деньги. Связи. Полная уверенность в том, что ему всё дозволено. Паутина, в которой я запуталась. Паутина, разорвать которую он не позволит.

И представляю... Халиля, лежащего в луже крови где-то на обочине.

Руслан не просто убьет его. Он сотрет его с лица земли, как досадное насекомое, и мир даже не дрогнет.

Он убьёт его. Эти слова эхом прокатились в сознании, леденя душу.

– Я не могу, – выдавила я. Слова, как битое стекло, ранили горло.

Тишина в трубке стала ледяной. Казалось, даже его дыхание замерло. Потом, тихо, сдавленно:

– Почему?

Сердце разрывается на части.

Говори, Лейла. Скажи самое страшное, что только можно придумать. Убей последнюю надежду. Спаси его.

– Потому что... – голос предательски срывается, я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. – Потому что я выбрала Руслана. Выбрала его. Его деньги. Его власть. Его...

Жестокость.

Каждое слово – удар ножом. В него. В себя.

Ложь. Густая, чёрная, отравленная ложь, опутавшая меня целиком. Самая жестокая из возможных. И самая необходимая.

– Лейла...

В его голосе впервые пробивается не ребяческая обида, а взрослая, страшная боль. Растерянность человека, столкнувшегося с необъяснимым предательством. Но не гнев. Никогда на меня. Этим он добивал сильнее всего.

Я собрала последние силы. Заставила голос звучать холодно, отчетливо, как приговор. Пусть каждое слово будет гвоздем в крышку нашего гроба:

– Уезжай, Халиль.

Пожалуйста, уезжай, пока живой.

– Забудь меня. Уезжай в Питер. Доведи учёбу до конца. Стань блестящим хирургом. Спасай жизни, – моя щека мокрая от слёз, но в голосе сталь. – Найди девушку. Добрую. Умную. Сильную. Которая не будет бояться. Которая действительно достойна твоего... твоего огромного, святого сердца.

Всё, что я никогда не смогу иметь.

– Будь счастлив. Будь... жив.

Не дожидаясь ответа, не вынеся ни слова прощания, ни молчания, которое было бы хуже, я с силой швыряю телефон на кровать, словно он обжёг меня до кости. Пальцы тут же потянулись к кнопке, выключая его наглухо.

Умер телефон. Умерла связь. Умерло «мы».

И тогда меня накрывает.

Стена, которую я так отчаянно возводила, рушится с грохотом. Я сползаю с кровати на холодный пол. Рыдания, дикие, неконтролируемые, рвутся из горла, сотрясая всё тело.

Скрючиваюсь в комок, прижимая кулаки ко рту, пытаясь заглушить вой отчаяния и вины, но звуки предательски вырываются наружу. Громкие, некрасивые, полные абсолютного крушения.

Слёзы жгут, смешиваясь на полу в тёмные пятна. Я оплакиваю его. Нас. Себя. Будущее, которое только что убила своими руками.

За окном, словно в укор, злорадно взревел мотор. Грубый звук старенькой «Лады», слишком громкий в ночной тишине.

Я не смогла встать. Не смогла подойти к окну. Не смогла увидеть его лицо в последний раз. Какой-то инстинкт самосохранения заковал меня к полу. Но я услышала. Шины осторожно, зашуршали по гравию, разворачиваясь. И вот они – фары.

Два слепящих луча на мгновение пронзают темноту моей спальни. Они скользнули по потолку, по стенам, осветили моё скомканное, плачущее тело на полу.

Свет погас так же внезапно, как вспыхнул. Мотор взревел уже решительнее. Шины завыли.

Он уезжает.

Не просто от дома.

Не просто от города.

Навсегда.

Следующая новинка нашего литмоба

Глава 11

На следующее утро меня забрали в торжественный зал на законных основаниях, как невестку семьи Алиевых.

Но в душе я уже мертва.

Свадебная колона из самых люксовых машин, какие вообще возможно достать в нашем регионе. Ресторан, сверкающий хрусталём и золотом. Гости в разноцветных, дорогих нарядах. Я, окаменевшая, в белом платье, как марионетка с нарисованной улыбкой.

Взгляды гостей скользят по моему замазанному тональным кремом синяку, но все делают вид, что не замечают.

Они подходят ко мне, обнимают, фоткаются со мной и желают счастливого брака, благополучия в новой семье и много детей.

Я слушаю в пол уха, натянуто улыбаюсь, потому что Алиев дал знать, что будет, если осмелюсь показывать характер. А перед глазами у меня черные горы.

Над ними пролетел мой Халиль.

Туда бы улетела и я.

Однако я знаю. Побег теперь возможен только одним путём.

Либо – в гробу.

Либо – убив Алиева.

…

Спальня Руслана напоминает тюремную камеру. Светлые бархатные шторы, огромная люстра на высоком потолке, освещающая массивную кровать, и запах дорогого парфюма, которым Руслан пытается заглушить что-то более звериное.

Я стою у окна, все еще в свадебном платье, но уже без фаты. Мои руки сжимают подоконник, будто я могу выпрыгнуть, но даже если бы и смогла, куда бежать? Внизу, во дворе, курят двое его охранников, которые знают свое дело.

Дверь открывается без стука.

Руслан входит, расстегивая ворот рубашки. Его глаза скользнули по мне привычно оценивающе, как по вещи, которую он только что купил.

– Ты еще не переоделась.

Он недоволен.

Отвечаю, не оборачиваясь.

– Я не хочу...

– Я не спрашивал.

Алиев подходит слишком близко, его дыхание, смешанное с мужским парфюмом и алкоголем противно мне. Сколько он вообще выпил, наслаждаясь в комнате с друзьями жениха?

– Сними платье.

Я замираю в тихом ужасе.

– Или я его порву.

Я знаю, что должна слушаться. Он мой муж. Теперь нет пути назад. Этой ночью Алиев возьмет свое. Но мое тело не слушается, оно слишком устало.

Руслан недовольно выдыхает, как взрослый перед капризным ребенком, и вдруг затылок обжигает острая боль. Он схватил меня за волосы.

– Ты не поняла? – притягивает меня к себе так, что моя спина вплотную прижалась к его груди. – Теперь ты – моя жена. Снимай тряпки и ложись в постель. Трахать тебя буду.

Его рука скользнула в вырез платья, грубо сжав то, что не принадлежит ему.

Я подавила вскрик, но попыталась вырваться, а в ответ лишь смех полный наслаждения моей беспомощностью.

– Вот так лучше.

Следующая новинка нашего литмоба

Лита Летинская

"Чужая невеста. Сделаю своей" 18+

Стать тайным желанием Синей Бороды в кавказском исполнении? Не этого я желала, мечтая выйти замуж по любви.

https://litnet.com/shrt/fET0

Глава 12

Я ощущаю его руки на своём теле. Но знаю, что это не прикосновения. Это проверка.

Грубые, требовательные, лишённые даже намёка на нежность, будто он оценивает качество купленного товара. Его пальцы, толстые и сильные, впиваются в мою талию так, что под кожей остаются белые отпечатки.

Тяжёлое и пропитанное терпким алкоголем дыхание обжигает шею. Этот запах теперь навсегда будет для меня запахом страха.

– Какая ты красивая… – его голос звучит хрипло, и в нём нет ни капли восхищения. Только холодное удовлетворение. – Сама не хочешь, я помогу.

Одним точным движением он хватает ткань у моего плеча. Раздаётся сухой, рвущий душу звук. Шёлк, дорогой и тяжёлый, трескается по швам. Холодный воздух комнаты ударяет в обнажённую спину, и я вздрагиваю, как от пощёчины. Кожа под его взглядом горит.

– Руслан…

Мой голос вырывается тише шепота, он поломан и жалок даже в моих ушах. Я пытаюсь найти в нём хоть каплю человечности, хоть искру того, о чём мне шептали на свадьбе.

– Может… подождём? Мы ведь… мы ведь толком не знаем друг друга.

Это звучит нелепо. Смешно. Смертельно опасно.

Мой ненавистный муж в ответ лишь смеётся. Долго, низко, из глубины груди. Звук хищника, который уже загнал добычу в угол и теперь наслаждается её дрожью перед тем, как вонзить клыки. В этом смехе – вся его власть, всё его презрение.

– Знать? – он выдыхает слово, и коньячный дух окутывает моё лицо. – Я и так всё о тебе знаю, моя девочка. Всё, что нужно.

Широкая и шершавая ладонь прижимается к моей обнажённой спине. Не ласкает. Ошпаривает.

Жар от его кожи смешивается с ледяным ужасом внутри. Я резко прикусываю губу до боли, до вкуса крови.

Не закричу. Не дам ему этого. Ни за что.

Даже если он будет ломать мои кости, насиловать каждую клеточку этого тела, я не издам ни звука. Молчание – моя последняя крепость. Последнее, что ещё принадлежит только мне.

– Ну что ж. Посмотри на себя.

Шипит мне в ухо, и его голос полон раздражённого любопытства.

Руслан с силой переворачивает меня лицом к огромному зеркалу в золочёной раме над комодом. В отражении – его лицо рядом с моим. Высокие скулы, тёмные, мёртвые глаза. Он смотрит не на меня, а сквозь меня, будто я – прозрачное стекло, за которым ничего нет.

А я…

Моё лицо – маска из белого грима. Губы сжаты в дрожащую ниточку. И глаза. Глаза, в которых застыли слёзы. Они не текут. Они просто стоят там, огромные и блестящие, как озёра боли, которым некуда излиться.

Руслан хватает остатки платья, в котором я сегодня давала клятвы и срывает его одним движением. Так легко, будто это паутина. От этой демонстрации силы, от этой ужасающей, животной мощи у меня перехватывает дыхание.

Сколько же в нём силы?

Я поняла это ещё тогда, в ресторане, когда он избил меня.

Стою перед ним в одном лишь белоснежном, кружевном белье невесты. Оно кажется теперь не символом чистоты, а насмешкой, униформой жертвы. Я сжимаюсь от внезапного, пронизывающего холода, который идёт не из комнаты, а изнутри.

Руслан не нежен. Он даже не притворяется. Он грубо толкает меня на широкую брачную кровать. Я падаю на спину, и атласное покрывало холодным шёлком обволакивает кожу.

Мужчина наваливается сверху, своим весом пригвождая меня к матрасу, вырывая воздух из лёгких.

Его колени с силой зажимают мои бёдра, лишая возможности пошевелиться. Я зажмуриваюсь, слыша, как он снимает с себя пиджак, как расстёгивает рубашку. Звук падающего на пол ремня, звон металлической бляшки. Каждый шум отдаётся в тишине комнаты, как удар гонга, отсчитывающий секунды до конца.

Я не вынесу, если он посмотрит на меня сейчас. Не вынесу этого изучающего, владеющего взгляда. Не вынесу, когда его руки коснутся того, что должно принадлежать только любви или хотя бы желанию, но не этому… этому холодному приобретению.

Я отворачиваюсь лицом к стене, в сторону тяжёлых гардин. Смотрю в узор на обоях, пытаясь раствориться в нём, уйти. Слышу, как спускается молния на брюках. Резкий, окончательный звук.

– Теперь твоё место здесь.

Его голос звучит холодно, ровно, без эмоций. Как констатация факта. Он опускается ко мне, накрывает меня целиком. Его пьяное дыхание снова обжигает щёку.

Моё место…

Моё место – здесь.

В этом кошмаре. Под этим человеком. Навсегда.

И эта свадьба – это не конец кошмара. Это только его начало. Самая первая, самая страшная глава.

Следующая новинка нашего литмоба

"Развод с горцем (не)возможен. Мне придется бежать" 16+

Злата Зорич

https://litnet.com/shrt/8M3d

Он хотел, чтобы я не просто смирилась с появлением второй жены, но ещё и прислуживала ей. И всё это только потому, что мне так и не удалось родить ему сына…Побег стал единственным шансом выжить. Но прошлое не уходит бесследно.

Глава 13

– Будешь встречать меня в постели после работы. Сначала попробую тебя, а потом ужин с твоих рук.

Это его устав. Закон его дома. Моего нового ада.

Ненавистные губы приблизились к моим, требуя первой дани. Инстинкт самосохранения, дикий и неудержимый, заставил меня резко отдернуться, отворачивая голову к стене, к единственному убежищу, которое у меня оставалось.

И это не понравилось Алиеву.

Тишина в комнате сгустилась на секунду, а затем его рука, быстрая и неумолимая впилась в мою челюсть. Пальцы сомкнулись с такой силой, что кости хрустнули, а в висках потемнело.

Он грубо развернул моё лицо к себе, и в его глазах, тёмных и бездонных, я вижу холодное раздражение. Как будто я – непослушный механизм, который нужно силой поставить на место.

Он сделал задуманное.

Его губы впились в мои, но это был не поцелуй. Поглощение. Завоевание.

Он целует меня жадно, с прерывистым, хриплым дыханием, словно ему и вправду не хватает воздуха.

Воздуха, который он отнимает у меня.

Язык грубо требует доступа, но я смыкаю зубы, превратив свой рот в крепость. Я не отвечаю ему. Просто лежу под ним, холодная и недвижимая, как труп, понимая с ледяной ясностью, что этой ночью меня не просто возьмут. Меня сломают.

Его большая, шершавая ладонь скользнула вниз по моему животу, заставив каждый мускул напрячься в животном ужасе. Она накрыла меня между разведённых им же ног, и моё тело дёрнулось в последнем, жалком порыве сопротивления.

– Попробуй ударить меня, – его голос прозвучал прямо у уха, тихо и чётко. – Я сломаю тебе руку. Поняла?

Я поняла. Всё поняла.

Не будет борьбы, потому что любая борьба будет калечащей.

Не будет выбора, потому что выбор сделан за меня в ту секунду, когда я оказалась в этих стенах.

Остаётся только одно. Боль. Адская, унизительная, всепоглощающая боль.

– Чёрт… какая ты сухая, – прошипел он, и в голосе снова то самое раздражение, словно я испортила ему дорогой десерт.

Когда он вошёл в меня, мир сузился до белого, режущего света за сомкнутыми веками.

Я закусила губу так, что медный привкус крови моментально заполнил рот.

Это стало моим якорем. Я буду терпеть. Я не закричу. Я не издам ни стона боли, ни, не дай Бог, стона, который он может принять за удовольствие. Я не покажу ему ни одной трещины. Потому что Руслан Алиев – монстр, который упивается слабостями, высасывая из них силу для себя.

Проходят минуты. Может, часы. Время расползлось в липкой, болезненной мути.

Моё тело, преданное инстинктом выживания, в конце концов сдается. Оно, ненавистное мне, открывается, принимает его, позволяет ему двигаться свободнее.

Я лежу и смотрю в потолок, чувствуя, как его тень раскачивается в такт движениям, накрывая меня снова и снова. И где-то в глубине, под слоями шока и отчаяния, тлеет единственная искра.

Алиев забрал моё тело. Но мой стон, мои слёзы, моё унижение – он их не получит. Сегодня не получит.

Каждый толчок, каждое прикосновение чужих, уверенных рук –не просто насилие для меня. Это ритуал стирания. Он стирает ту Лейлу, которая была, и пишет на чистом листе моей кожи новое имя.

Жена Алиева. Собственность. Вещь.

Его дыхание, тяжёлое и хриплое, бьёт мне в шею. Запах его пота, парфюма и абсолютной и беспощадной власти.

– Дома чтоб носила красивое бельё, – хрипит он, вжимаясь в меня с такой силой, будто хочет прошить насквозь, пригвоздить к этой шелковой простыне.

Его руки скользят по моему телу, пальцы мнут мою грудь, грубо растирают соски до боли, будто проверяя качество товара.

– Имей в виду… – очередной грубый толчок, от которого темнеет в глазах, – я люблю трахаться долго и очень жестко.

Я и так это поняла по его животной, методичной жестокости. Но услышать это признание с его губ, всё равно что получить официальный приговор.

– Сегодня постараюсь быть немного… сдержанным, – его голос звучит насмешливо, ядовито. Он знает, что это ад. Играет со мной, как кот с дохлой мышью. – Скажи, Лейла, моя девочка ночь, тебе нравится, как я беру тебя?

Я перевожу взгляд с потолка на его лицо, так близко нависшее надо мной. В его глазах ледяная пустота хищника. Ни капли страсти, только холодный, расчётливый интерес к моей реакции.

А я молчу.

Тогда в щеку прилетает пощечина. Болезненная. Унизительная. Звонкая, как вызов. От неё горят не щека, а всё лицо, вся душа сразу.

– Отвечай, мать твою! – мужской голос срывается на низкий, звериный рык. Взгляд темнеет, в нём проступает та самая неконтролируемая ярость, которую я боялась разбудить. – Нравится, как трахаю?

И я не сдерживаюсь. Слово вырывается само, на спазме отчаяния и ненависти:

– НЕТ!

И я тут же понимаю, что напрасно. Я совершила ошибку.

Руслан замирает на секунду. Вся его натуральная сдержанность испаряется. Он буквально темнеет в лице, скулы резко выступают. Без единого слова он выходит из меня, и пустота, которую он оставляет, кажется ещё более чудовищной.

Глава 14

Первые лучи солнца пробились сквозь шторы, осветив следы на простыне: кровь, растертый макияж, отпечатки пальцев Руслана на моих бёдрах.

Я не спала этой ночью.

Лежала на краю кровати, закутавшись в одеяло, как в саван и молилась. Не знаю о чем: то ли, чтобы больше не просыпаться, то ли, чтобы все оказалось неправдой.

Руслан давно встал и спустился куда-то. В этом огромном доме нет никого кроме нас двоих. И его охраны снаружи, разумеется.

Дверь распахнулась.

– Встань. Где мой завтрак?

Голос Руслана резанул тишину. Он уже одет: белая рубашка, чёрные брюки, пистолет в кобуре на поясе. На лице ни намёка на вчерашнюю ярость, только холодная расчётливость.

Я не шевельнулась.

– Я сказал встань!

Он швыряет в меня какое-то платье. Наверное, нашел в моем чемодане.

– Ты будешь вставать раньше меня. Гладить мою форму и готовить мне завтраки. Иначе получишь ремнём.

Я не думала, что сразу после свадьбы мой муж вернется к работе, однако судя по его форме, именно это он и собирается сегодня делать.

Кухня в новом доме большая и светлая, много дорогой техники, богатого сервиза, но ничего не вызывает радости.

Покончив с завтраком, Руслан указывает на стул рядом.

– Садись.

Я медленно опускаюсь, стиснув зубы от боли между ног. Хуже физических ощущений только то, что морально я унижена.

– Правила.

Он ставит кружку с таким звоном, что я невольно вздрагиваю.

– Ты не выходишь из дома без моего разрешения. Мои люди всегда начеку. Телефон только для звонков домой. Никаких соцсетей. Увижу, прибью на месте. И Лейла…

Алиев вдруг хватает меня за подбородок, хмурится, заглядывая в мои глаза.

– Если узнаю, что ты вспоминаешь того парня…

Сердце ёкнуло.

–… найду его и привезу тебе его труп.

Впервые за утро я поднимаю на него взгляд полный открытой ненависти.

– Ты закончил?

Удар.

Руслан опрокинул мой стул, и я рухнула вместе с ним на пол, ударившись плечом о плиту.

– Не перечь мне, сука!

Он встает надо мной, цедит сверху вниз:

– Сегодня вечером придут гости. Ты будешь улыбаться и благодарить меня за заботу. Иначе вчерашняя ночь покажется тебе раем.

Я поднялась, не желая оказываться перед ним в унизительной позе, отряхнула платье.

– Проводи меня, жена. Пожелай мне хорошего дня и жди с работы, как покорная супруга. Согрей нашу постель и приготовь вкусно поесть.

Когда Руслан выходит во двор, я поднимаю кофейную кружку, из которой он пил и разбиваю её об стену.

Самая малость того, чем я могу выразить застрявшие внутри эмоции.

Глава 15

Каждое утро я просыпаюсь ровно в шесть – за час до того, как Руслан откроет глаза. Будильник не нужен: тело само выработало этот режим за месяцы подчинения.

Бархатные шторы в спальне пропускают ровно столько света, чтобы я могла видеть, но недостаточно, чтобы разбудить его. В полумраке комната выглядит почти уютной, пока не начинаешь замечать детали. Ремень на спинке кресла, синяки от его кулаков, едва заметные сколы на фарфоровых статуэтках, которые он швыряет в приступе гнева.

Первое правило: дом должен быть безупречен.

Несмотря на то, что раз в неделю приходят женщины для уборки, Руслан заставляет меня всё переделывать. Он проверяет каждый угол, каждую поверхность будто специально ищет повод.

Я перемывала люстры, потому что на них остались разводы. Пальцы ныли от напряжения, пока я вытирала каждую хрустальную подвеску, боясь пропустить хоть одно пятнышко.

Я гладила его рубашки, потому что «эти дуры не умеют обращаться с тканью». Шёлк и хлопок под утюгом становились послушными, а я нет. Но он этого не замечал. Или не хотел замечать.

Я чистила плиту зубной щёткой, потому что «он чувствует запах гари». Щетинки царапали кожу пальцев, а едкий запах чистящего средства разъедал ноздри. Но лучше так, чем его гнев.

Если что‑то было не так – ремнём по спине. И подобных отметин на моём теле накопилось много. Он бьёт практически каждый день: что‑нибудь да обязательно ему не понравится. Иногда это просто предлог. Ему нужно выпустить пар, а я всегда под рукой.

Днём я его украшение. Красивая жена, которая не говорит лишнего. Я ношу одежду, которую он выбирает. Она слишком обтягивающая, открывает мою фигуру посторонним. У Руслана нет ревности к моему телу. Напротив, он хочет всем показать свой «товар». В его глазах я не женщина, а витрина его статуса.

Я ем то, что он разрешает. Руслан не хочет жирную жену и он считает каждый кусок в моём рту, следит за каждым глотком воды. «Тебе не нужно столько», – говорит он, отодвигая тарелку. Иногда я тайком съедаю кусочек хлеба на кухне, пока он не видит. Это моё маленькое сопротивление.

Я улыбаюсь гостям, рассказываю, какой у меня потрясающий муж и как мне с ним повезло. Мои слова звучат гладко, будто заученный текст. А потом эти люди сплетничают за моей спиной, что ради денег я в двадцать два года вышла замуж за сорокалетнего офицера, который в прошлом был дважды разведён.

Негласные причины, о которых соседи шепчутся: Алиев их замучил. У него не получались дети с прошлыми женами. Теперь он пытается со мной.

Но самое главное правило Руслана – я должна носить красивое бельё. Каждый вечер, перед тем как приняться за ужин, он проверяет.

– Покажи.

Его взгляд скользит по кружевам, оценивая, прикидывая, насколько я соответствую его ожиданиям. Если бельё простое, если не вызывает у него желания, он рвёт его на мне и заставляет надевать то, что нравится ему. Иногда я специально выбираю что‑то нейтральное, просто чтобы увидеть, как он теряет самообладание. Это опасно, но в этих вспышках его ярости я чувствую хоть какую‑то власть.

А ночью…

Ночью он берёт своё. Не спрашивает. Не ласкает. Он давит, кусает, оставляя следы, которые я потом прячу под одеждой. Его горячее, тяжёлое дыхание, и слова как удары.

– Ты моя, – повторяет он, каждый раз вонзая в меня боль. – И никто тебя не спасёт.

Я закрываю глаза и представляю, что меня здесь нет. Что это не моё тело, не моя жизнь. Что где‑то далеко есть другая я – свободная, смеющаяся, любящая.

Но месяц идёт за месяцем. А тест упорно показывает одну полоску.

Руслан сходит с ума.

– Ты бесплодная тварь!

Однажды он швырнул пузырьки с витаминами в стену. Я их пила по его приказу, чтобы улучшить здоровье для зачатия. Осколки стекла и порошок рассыпались по полу, а я стояла, не смея пошевелиться.

– Я тебя исправлю! – кричал он, сжимая кулаки.

Ненавистный муж заставляет меня пить какие‑то отвары, возит к врачам, молится, чтобы Всевышний дал ему наследника. Он молится. Этот зверь. Монстр. Его молитвы звучат как угрозы, как требование, как торг с Богом.

Но я молюсь о другом.

Чтобы никогда не носить его ребёнка.

Очередной ночью, когда он снова взобрался на меня, я не сдержала горькой улыбки.

– Чему ты радуешься? – прошипел он, впиваясь пальцами в мои плечи.

– Ничему, – отвечаю я, глядя в потолок.

Но я знаю правду. Моё тело отказывает офицеру. И это мой единственный маленький бунт.

Глава 16

Весна приходит как свежий глоток после долгой и мрачной зимы. Яркое солнце заливает окна нашего дома, но для меня оно остаётся таким же холодным, как и зимнее. Лучи скользят по полу, по стенам, по моей коже, а внутри всё равно темно.

Полгода.

Полгода личного ада.

Каждую ночь я закрываю глаза и представляю его. Своего Халиля. Хоть и не знаю, имею ли право после всего, что было, называть его «своим». В темноте комнаты его образ становится почти реальным: тихий голос, тёплые ладони, взгляд, в котором нет жестокости.

Я всё равно представляю, как бы он страстно шептал мне на ухо, а не рычал приказы. Как бы его руки ласкали, а не оставляли синяки. Как бы он любил меня, а не обладал мной.

Но когда я пытаюсь подставить его лицо вместо лица Руслана, чтобы хотя бы на миг не было больно, всё рассыпается. Потому что Халиль никогда не вошёл бы в меня с такой жестокостью. Его прикосновения не оставляли бы следов. Его слова не резали бы кожу.

Седьмой месяц нашего брака и вот… две яркие полоски. Не знаю, как так получилось. У Алиева были проблемы с предыдущими браками, а со мной у него получилось. Словно очередная насмешка судьбы.

Я стою в ванной, сжимая тест так, как будто в моих руках граната с оторванной чекой. Пальцы немеют, дыхание сбивается.

Первая мысль: «Я не хочу его ребёнка».

Вторая: «Но это мой шанс».

Потому что Руслан тут же изменился. Теперь он лично приносит в дом фрукты, которые я люблю. Теперь он не бьёт меня как раньше, только когда очень злится. Теперь ночью он не просто берёт меня, он осторожничает, будто боится повредить драгоценный сосуд.

– Родишь сына – куплю тебе всё, что захочешь, – сказал он однажды, гладя мой живот, как будто это сундук с золотом, а не моё тело, которое он терзает месяц за месяцем.

Я улыбалась.

Но внутри что‑то чернело.

…

Первый раз Руслан отвёз меня на УЗИ в частную клинику с выражением человека, идущего получать важнейшую в карьере награду. Он даже надел свой лучший костюм, повязал галстук, которого я ни разу не видела на нём до этого. В машине молчал, только пальцы нервно постукивали по рулю.

Когда мы зашли в кабинет врача, его пальцы резко впились в рукав моего пальто.

– Ты даже не думай о глупостях, – прошипел он мне на ухо, прежде чем остаться в коридоре.

Собственные демоны мучают Алиева. Он подозревает меня всегда. Даже сейчас, когда я стою перед аппаратом, а врач настраивает оборудование, я чувствую его взгляд сквозь дверь.

Экран монитора показывает крошечное сердцебиение. Я ощутила странное тепло в груди, когда врач начала вести датчиком по коже. Это не радость, а скорее обречённость. Биение такое тихое, но уже настоящее. Уже живое.

Врач говорит, что беременность маточная и протекает всё хорошо. Говорит ещё пару ласковых слов, которые слышит каждая беременная на приёме, и я совсем расплываюсь.

– А вы можете сказать пол? Я бы… хотела знать, – мой голос дрожит, но я стараюсь выглядеть спокойной.

Женщина улыбнулась и почти сразу выдала:

– У вас будет прекрасная девочка.

И моё лицо ужаснулось. Губы, только что растянутые в улыбке, сморщились. В голове застучало: «Он не примет её. Он не примет девочку».

– Напишите, что это мальчик, – говорю я, сама не узнавая свой голос.

Врач побледнела от моих слов. Я знаю, она уже видела синяки на моём теле, но погоны на плечах Алиева не дают ей задавать лишние вопросы.

– Я не могу…

– Иначе он убьёт её. Ещё до рождения, – шепчу я, и слёзы катятся по щекам, но я не вытираю их. Пусть видит. Пусть поймёт.

Я подсовываю несколько купюр под папку. Благо, Руслан деньги на жену не жалеет. У меня есть доступ почти ко всем его счетам.

– УЗИ ведь может ошибаться, верно? – улыбаюсь сквозь боль.

Дрожащими руками врач написала в заключении: «Предполагаемый пол – мужской».

Я выхожу в коридор и с натянутой, максимально широкой «счастливой» улыбкой передаю заключение Руслану. Он немедленно читает и, впервые за месяцы, улыбается по‑настоящему.

По‑волчьи страшно. Но улыбается.

В машине он держит мою руку, осторожно, почти нежно. Я чувствую, как его пальцы сжимают мои, и мне хочется вырвать ладонь, но я терплю. Потому что теперь всё зависит от этой лжи. От этого поддельного «мальчика».

Он говорит что‑то о будущем, о том, как мы будем жить, как назовём ребёнка. Я киваю, улыбаюсь, отвечаю, но внутри тишина. Только биение сердца на экране УЗИ, которое я не могу забыть.

Девочка.

Моя девочка.

И я уже знаю: я буду защищать её. Любой ценой.

...

Дорогие мои, знаю, что главы тяжелые, но нам нужно это пройти по сюжету. Остался один виток до встречи с нашим героем.

Глава 17

Первый триместр подходит к концу. К моему удивлению, меня не мучил токсикоз на ранних сроках. Беременность в целом протекает очень хорошо, без каких‑либо жалоб. Как будто моя дочка понимает, как тяжело приходится её матери, и решила не доставлять неудобств.

Наступили месяцы странного перемирия. Дом будто замер в ожидании: ни громких ссор, ни привычных ударов, ни едких оскорблений. Только тишина, пронизанная напряжением.

С каждым днём мой живот становится всё заметнее, и Руслан трогает меня всё меньше. Сначала это было едва уловимо: он перестал класть руку на живот, как делал в первые недели после известия о беременности. Потом реже целовал. Потом вообще перестал прикасаться.

Однажды ночью он бросил, не глядя в мою сторону:

– Ты выглядишь как корова. Мне противно.

Он всё чаще уходит спать в гостевую комнату, но на людях изображает из себя любящего мужа, который в ожидании наследника. На семейных ужинах держит меня за руку, на фотографиях для родственников улыбается, а в глазах пустота.

Я радуюсь этому отвращению. Впервые за год брака я могу спать, не боясь внезапной боли. Но следы его измен нахожу повсюду: женские духи на его рубашке, которые не уходят даже после стирки; длинный рыжий волос, который я нашла на подголовнике его машины; следы помады на шее, когда он думал, что я не замечаю.

Кому‑то показалось бы унизительным, но мне абсолютно всё равно. Пусть утоляет свой звериный голод с теми, кто готов это терпеть. Я больше не трачу силы на ревность, на обиды, на попытки понять, почему он так поступает. Всё моё внимание на малышку внутри.

Девять месяцев проходят незаметно за обустройством комнаты для ребёнка, где преобладают голубые и серые тона. Руслан ведь ждёт сына. Я ещё не купила ничего из одежды, потому что… потому что у меня дочь, а не сын. Каждый раз, выбирая текстиль или игрушки, я ловлю себя на мысли: «А если он узнает?» Но тут же отгоняю её. Это моя девочка. И я сделаю всё, чтобы она чувствовала себя любимой.

Я всё ещё надеюсь, что всё будет в порядке, как только рожу ребёнка. Что Руслан возьмёт на руки свою кровь, и ему уже будет плевать на пол. Что где‑то внутри него проснётся то, что делает человека отцом, а не тираном.

Но когда наступили роды, пришла и расплата.

Когда схватки стали невыносимыми, Руслан отвёз меня в частный роддом, с которым лично договаривался, наняв опытную акушерку. Он заплатил большие деньги за личную палату и щепетильное внимание ко мне от медперсонала. Не будь этот человек монстром в плоти и крови, я бы подумала, что так он проявляет заботу. Но всё, что делает Руслан Алиев, имеет свою цену, рано или поздно.

В родильной палате я кричала не только от боли. Я кричала от страха – что он сделает, когда узнает. Что будет с нами обеими.

Когда акушерка вынесла кричащий розовый свёрток, я впервые за долгие месяцы почувствовала не страх, а отчаяние. Не радость, не облегчение, а тяжёлую, густую тоску, которая сковала грудь.

Руслан звонил после того, как моё состояние нормализовалось и нас с малышкой перевели в палату. Он просил показать своего сына, требовал включить видео, прислать ему фотографии, давил на меня. Его голос звучал возбуждённо, почти радостно, он уже представлял, как будет хвастаться перед друзьями.

– Где мой сын? Ну же, покажи мне его, – повторял он, не слушая моих сбивчивых ответов.

Свекровь даже имя успела придумать – Тимур. Она прислала сообщение с вариантами, не дожидаясь выписки.

Он встретил нас у ворот дома в день выписки, протягивая руки к… дочери. Его глаза горели ожиданием, на губах едва заметная улыбка. Он уже видел себя отцом наследника.

Его сестра, моя золовка по совместительству, аккуратно произнесла:

– Брат, у тебя родилась хорошая дочка. Посмотри на её пухлые щёчки.

Именно этот момент стал переломным в нашем браке. Потому что Руслан не хотел дочь. Он ждал сына. Он строил планы, рассчитывал, мечтал и всё это рухнуло в одно мгновение.

Он не поверил словам сестры, пока не увидел больничную бирку и не прочитал выписной эпикриз. Его лицо исказилось, губы сжались в тонкую линию, а пальцы сжали бумагу так, что она затрещала.

Алиев не сказал ничего. Просто зашёл в дом и перевернул стол для восемнадцати персон, сметая с него блюда, приготовленные для званного ужина. Посуда разбилась, еда разлетелась по полу, а он стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша.

Оказывается, мужчина позвал всех своих друзей по работе праздновать рождение мальчика. Теперь же весть о том, что вместо сына родилась дочь, ударила по его больному эго.

В первую же ночь, когда я только уложила Алию в свою кроватку с голубым покрывалом, муж ворвался ко мне с ремнём в руках.

– Ты думала, тебе удастся обмануть меня? – его голос был тихим, но от этого ещё страшнее.

Первый удар пришёлся по спине. Второй по ногам, когда я упала. Моё тело после родов было ещё слабым, мне было сложно передвигаться из‑за швов. Разве это мешает ему поднимать на меня руку? Нет.

– Через сорок дней я начну снова. И так до тех пор, пока не увижу сына. Будешь каждый год рожать, пока не родишь мне минимум трёх сыновей, – он говорил это, глядя мне в глаза, будто хотел, чтобы я запомнила каждое слово.

Я прикрыла собой плачущего ребёнка. В голове прокручивался единственный вопрос: как далеко я готова пойти, чтобы защитить эту девочку от собственного отца?

И ответ пришёл сам собой: до конца.

Глава 18

Сорокадневный «хайд» (период воздержания после родов) пролетел как один страшный сон. Тело ещё ноет и помнит – каждый шов, каждый натянутый нерв, каждую ноющую мышцу. Разум цепляется за эту отсрочку как за щит, повторяя: «Ещё немного. Ещё день. Ещё час».

В последнюю ночь я сижу в кресле в полутьме, кормя дочь. Её тихое посапывание, тёплый вес на руках. Мой единственный островок покоя в море страха. Я ловлю каждый вздох, каждый мягкий толчок её кулачка у моего плеча. Это моё время. Моё и её.

Дверь в спальню распахнулась, ударившись о стену. В проёме, очерченный светом из коридора, стоит Руслан. И, по всей видимости, пьяный. Его силуэт кажется массивнее обычного, плечи шире, голова чуть наклонена – признак того, что он уже давно не в себе.

Он был уже дома какое‑то время. Я слышала его тяжёлые, неровные шаги. Хлопанье дверей. От него тянет холодным вечерним воздухом и едким запахом чего‑то крепкого. Гнев висит на нём тяжёлым, знакомым плащом. Он не снимает его уже месяцы.

– Всё, – произнёс он хрипло, одним словом отменив мои последние надежды. – Хватит.

Он шагнул в комнату. В глазах нет ни желания, ни страсти. Есть только холодная, целеустремлённая решимость. И злость. Всегда злость.

– Руслан, подожди… ребёнок… – мои слова сорвались на жалкий шёпот. Я инстинктивно прижала к себе дочь, как будто она могла защитить меня. Как будто её крошечное тело способно остановить то, что уже началось.

– Отнеси её в кровать. Сейчас же, – его приказ прозвучал ровно, без права на обсуждение.

Руки дрожали, когда я, спотыкаясь, прошла мимо него, чтобы отнести спящую девочку в её кроватку. Каждый шаг как по тонкому льду. Каждая секунда на вес золота, каждая как отсрочка неминуемого.

Когда я вернулась, он уже ждёт посреди нашей (его) спальни. Дверь за моей спиной захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Этот звук как приговор.

– Я не… я ещё не готова, – попыталась я, отступая к стене. Голос дрожит, но я всё ещё цепляюсь за надежду, что он услышит. Что он остановится.

– Готовить тебя не моя забота, – он медленно снял ремень, не сводя с меня глаз. – Моя забота сделать наследника. Сын. Ты родила девочку. Исправляйся.

Он не стал тратить время на уговоры или даже на грубую ласку. Он просто двинулся на меня. Когда я попыталась увернуться, его рука впилась в мои волосы и резко дёрнула назад. Боль ослепила. Прежде чем я успела вскрикнуть, он другим движением швырнул меня на кровать.

– Руслан, пожалуйста, не надо так… – слёзы хлынули сами, голос предательски задрожал.

Я пытаюсь найти в нём хоть что‑то человеческое: взгляд, интонацию, намёк на сомнение. Но там пусто.

В ответ он придавил меня весом своего тела, одной рукой заломив мне руки за спину. Дыхание с запахом алкоголя обожгло щёку.

– Ты моя жена. Твоё тело принадлежит мне. И я буду делать с тобой всё, что захочу. Поняла? ВСЁ. ЧТО ЗАХОЧУ.

Это был не секс. Это была казнь. Утверждение власти там, где не осталось ничего человеческого. Каждое его движение было расчётливым, грубым, причиняющим боль. Он игнорировал мои сдавленные всхлипы, мои попытки вырваться, моё тело, которое было не готово, которое кричало от боли и унижения.

Он говорил сквозь зубы, обрывочные фразы о долге, о сыне, о позоре иметь только дочь. Слова падали как тяжёлые, острые, беспощадные камни.

Я перестала сопротивляться. Зажмурилась. Ушла в себя, в ту тёмную точку внутри, где не было ничего. Ни боли, ни страха, только пустота. Смотрела в потолок поверх его плеча, чувствуя, как где‑то далеко, в соседней комнате, плачет моя дочь. Её крик смешивался с хрипом в моей собственной груди.

Когда он наконец закончил и откатился, оставив меня лежать в измятой одежде и чувстве полного опустошения, в комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Воздух будто застыл, пропитанный запахом пота, алкоголя и безысходности.

– В следующий раз не заставляй меня ждать, – бросил он безразличным тоном. – И молись, чтобы в этот раз получился мальчик.

Я не ответила. Не смогла. Только медленно повернула голову к двери, за которой спала моя дочь.

Глава 19

В три месяца у дочери начался жар. Я ночами сидела у кровати, обтирая маленькое тельце влажной тряпкой. Пальцы дрожали, но движения были точными, я боялась упустить хоть секунду. Шептала молитвы, которые не решалась произносить вслух с тех пор, как стала женой Руслана. Слова лились тихо, почти беззвучно, сливаясь с дыханием ребёнка.

«Пусть лучше заберут мою жизнь, но оставьте её», – шептала я в темноту, пока Руслан равнодушно храпел в соседней комнате. Его тяжёлое дыхание доносилось сквозь стену, равнодушное, размеренное, будто ничего не происходило.

Ему абсолютно плевать на дочь. Как ест, как спит, как дышит. Алия его раздражает: каждый её плач, каждый всхлип будто царапает его нервы. Он не подходит к ней, не смотрит, не спрашивает. Для него она ошибка, досадная помеха.

И одним утром он заявился в детскую с разгневанным лицом. Дочери плохо уже третий день. Всё, чем можно ей помочь в таком возрасте, я уже сделала: тёплое питьё, влажные компрессы, осторожные поглаживания по спинке. Но Алиев не даёт мне поехать в больницу.

«Сама справишься, – бросил он накануне. – Ты же мать».

– Опять ноешь над этим уродом? – он схватил меня за волосы, оттащив от кровати.

Ребёнок зашёлся в плаче. Звук рвал сердце на части, но я не могла позволить себе разрыдаться.

– Это ты во всём виновата! – слюна брызнула мне в лицо. – Не смогла родить здорового сына! Отравила плод своей слабостью!

Я терпела его унижения, оскорбления долгие месяцы. Мне было всё равно, что он обо мне скажет, но позволять ему оскорблять свою дочь, пускай и рождённую в насильственном браке, я не стану.

– А может, это твои пьяные сперматозоиды виноваты?

Руслан замер, будто не понял, кто осмелился ему ответить. Его глаза сузились, лицо потемнело. Потом медленно, демонстративно начал расстёгивать ремень. Движения размеренные, потому что он делал это тысячу раз.

– Значит, тебе не хватает воспитания… Язык длинный стал, да?

Тяжёлая рука замахнулась на меня. Я даже не успела зажмуриться и в тот же миг в комнате раздался кашель. Сухой, лающий, неестественный для младенца.

Моя кожа от удара ремнём горит, оставляя алый отпечаток. Боль вспыхивает, но я её почти не чувствую, всё внимание приковано к дочери.

Всё, что копилось месяцами, страх, боль, унижение, в тот миг переплавилось во что‑то острое и холодное. Я не отвела глаз. Смотрю на Алиева, пока дочка за спиной захлёбывается, синея, и в её хрипе уже слышится тишина.

Я резко дёрнулась, вырвав прядь волос из его ослабевшей хватки, и бросилась к кроватке.

– Алия! Дыши, дыши, солнышко! – мой голос сорвался, но руки действуют чётко, на автомате, как я читала и боялась применить: перевернула её, наклонила, легонько похлопала по спине.

Руслан стоит сзади, наблюдая. Его лицо искажено брезгливым недоумением, будто он смотрит на бессмысленную возню с поломанной игрушкой. Он не двигается, не помогает, не спрашивает, просто ждёт, когда это закончится.

Из горла дочери вырвался комок слизи, и воздух со свистом ворвался в её лёгкие. Она взревела хрипло и безнадёжно, но это был звук жизни.

Я прижимаю её к себе, чувствуя, как маленькое тельце бьётся в конвульсиях, и оборачиваюсь к монстру в человечьем обличии. Слёз нет. Только ледяная ясность.

– Если она умрёт, твой «сын», которого ты так ждёшь, никогда не родится. Потому что я сожгу этот дом дотла вместе с собой, прежде чем снова пущу тебя в себя. Клянусь всем, что во мне ещё осталось.

В глазах Руслана мелькнуло не просто удивление, а первый за всё время проблеск расчёта. Он взвешивает. Видит не истеричную жену, а человека на краю, у которого нечего больше отнимать. И такой человек опасен.

Детская поликлиника.

Тридцать восемь минут до нас ехала скорая. Я считала секунды, прижимая к груди горячий, хрипящий комочек. Каждый её судорожный вдох отдавался во мне физической болью. Время растягивалось, превращалось в тягучую массу, в которой тонули мысли.

Руслан сидел впереди, рядом с водителем, и всю дорогу бурчал что‑то невнятное сквозь зубы: «Истеричка», «Выдумывает», «Из‑за каждой сопли в панику». Его слова не достигали меня. Весь мой мир сузился до хрипа в маленькой груди и холодного ужаса, стучавшего в висках.

Приёмный покой встретил нас ярким, безжалостным светом и тем самым запахом больницы: смесью антисептиков, металла и тревоги. Руслан, не глядя на меня, прошёл к стойке, отдавая документы. Его осанка буквально кричит о раздражении и скуке. Он здесь не потому, что волнуется за дочь, а потому, что вынужден.

Молодая женщина‑врач, с усталым, но сосредоточенным лицом, быстро подошла к нам. Она, не спрашивая, просто аккуратно, настойчиво взяла Алию из моих окоченевших рук. Положила на пеленальный столик. Включила лампу.

Я стою в двух шагах, не дыша, впиваюсь взглядом в каждое движение врача, в каждую тень на личике дочери. Алия синюшная, её грудная клетка судорожно вздымается, издавая тот самый лающий, скрежещущий звук, от которого стынет кровь.

Врач слушает стетоскопом, её брови сдвинулись. Она аккуратно отклонила головку ребёнка, заглянула в горло.

– Подозрения на острый ларинготрахеит, – прозвучал диагноз ровным, профессиональным голосом, но в нём пробивается тревожная нотка. Медицинские термины ничего не говорят мне. – Отёк гортани сильный. Нужна срочная госпитализация. Сейчас сделаем ингаляцию с гормоном, чтобы снять спазм, и в палату.

Воздух, который я наконец вдохнула, оказался ледяным. Госпитализация. Значит, это серьёзно. Очень серьёзно.

Руслан, до этого мрачно наблюдавший со стороны, шагнул вперёд. Его лицо не выражает ни страха, ни заботы, только холодное, практичное раздражение.

– Сколько стоит? – спросил он отрывисто, как будто речь идёт о починке машины.

Врач медленно поднимает на него взгляд. В её усталых глазах мелькнуло что‑то – недоумение, потом презрение, быстро сменённое профессиональной сдержанностью. Я уловила этот переход.

Глава 20

Три дня.

Каждый час отмечался вибрацией телефона. Сначала я брала трубку, пыталась говорить спокойно, объяснять:

– Алие нужен покой, ей нужны капельницы.

Голос Руслана на том конце был как холодный гранит:

– Ты что, совсем спятила? Пиши отказ от госпитализации!

Я повторяла одно и то же: про анализы, про динамику, про необходимость наблюдения. Он не слышал. Или не хотел слышать. В его мире всё решалось приказом, а не аргументами.

Потом я перестала отвечать. Тогда начали приходить они. Его родственники.

Сначала тётя Руслана, с пирогом и глазами, полными жалости и упрёка. Она вошла в палату бесшумно, поставила тарелку на тумбочку, вздохнула.

– Деточка, что ты с собой делаешь? Муж волнуется, дом без хозяйки. Ребёнку дома лучше, в своей кроватке.

Я молчала, глядя, как Алия, приглушённо похныкивая, ворочается в больничной кроватке, опутанная проводами монитора.

На следующий день приехал его брат, Марат. Без гостинцев. С назиданием. Он встал в дверях палаты, широко расставив ноги, руки в карманах. Его тень закрыла свет из окна.

– Лейла, не позорь род. Все уже шепчутся. Руслан человек видный, терпеть не будет такого самовольства. Сама знаешь.

Его слова были не советом — предупреждением.

Я кивнула, не глядя на него. Мне не нужно было объяснять. Я знала правила игры. Но не собиралась в неё играть.

На третий день пришла моя свекровь. Глаза красные, от бессилия. Она села рядом, взяла мою руку своими холодными, дрожащими пальцами.

– Доченька, пожалуйста. Я не могу тебя защитить, если ты сама… Он же отец. Он не даст ребёнку пропасть. А так… ты наживаешь себе беду. Большую беду.

За окном медленно, безнадёжно падал снег, укутывая угрюмый больничный двор в чистую фату. Снежинки прилипали к стеклу, таяли, оставляя мокрые следы.

Я смотрела на снег и думала.

Как далеко сможет убежать женщина с больным ребёнком?

Очень недалеко. Паспорта у Руслана. Деньги – его деньги, на моей карте он видит каждую копейку и отчитывает откуда, куда, зачем. Машины нет. Друзей… тех, кто бы не боялся Руслана, не осталось. Даже собственная семья отказалась от меня.

Вокзал, аэропорт – первые места, где он будет искать. Нужны деньги наличными, наши документы, убежище, где Алию могли бы лечить дальше. Нужна целая сеть, паутина безопасности. А у меня с собой только сумка с пелёнками, пачка памперсов и ребёнок, дыхание которого всё ещё свистит, как крошечная, сломанная дудочка.

Я кладу ладонь на горячий лобик дочери, чувствуя под пальцами пульсацию родничка, и эта хрупкая жизнь одновременно является моим якорем и парусом. Убежать значит рисковать этой жизнью в дороге, в неизвестности. Остаться значит сдать её. И себя.

Остаться значит, что потом, спустя годы, Руслан сделает с дочерью то же, что и со мной. У нее будут все блага, но никакой свободы. Она будет расти в доме, где слово отца – закон, где слёзы не имеют веса, а страх – привычная тень.

На четвертый день меня вызвали в кабинет заведующего. Врач, усталый мужчина с добрыми глазами, который поначалу часто заходил ко мне справиться как у нас идут дела, теперь избегает моего взгляда, и протягивает мне бумагу.

– Лейла, я… Я не могу больше задерживать. Ваш муж прислал официальный отказ от дальнейшей госпитализации. Он – законный представитель ребёнка. У меня связаны руки.

Я смотрю на штамп, на размашистую, агрессивную подпись Руслана. Каждая буква в ней кричит о собственности. Его дочь. Его решение. Его жена.

– Она ещё слаба, – отчаянная попытка защитить своего ребенка. – Ей нужен уход ещё хотя бы три дня. Пожалуйста. Уверена, так будет лучше.

– Я выпишу вам все, что нужно. Курс. Вы сможете завершить его дома, – врач говорит быстро, виновато. – И рекомендации. Просто… будьте осторожны с дозировкой.

Выбор между виселицей и утоплением.

Я запеленала Алию, завернула в одеяло, что привезла моя мать. Она приезжала в тайне от отца, привезла горячую еду и помогала с ребенком, чтобы я немного поспала.

Дочка стала лёгкой, как вата. Она ничего не могла есть из-за болезни. Пока мы были на госпитализации, ей ставили капельницы, но ребёнок всё равно кушал плохо. Я чувствовала, как её тельце дрожит в моих руках.

Я выхожу из больничных дверей, пытаясь удержать на руках ребёнка и сумки с вещами. Колючий зимний воздух ударил в лицо, заставив меня вздрогнуть. Снег хрустел под подошвами скользящих ботинок.

В десяти метрах, ровно напротив выхода, стоит блатной кроссовер Руслана. Стекло водителя опущено, из темноты салона на меня смотрит лицо ненавистного мужа. Не злое. Не яростное. Спокойное. Терпеливое.

Лицо человека, который знает, что игра окончена, и он выиграл. Он даже не вышел, чтобы помочь мне. Он ждёт, когда я, с его дочерью на руках, пройду эти десять метров сама. Чтобы сделать очередной, добровольный шаг в его клетку.

Прямо перед дверью я замираю на месте, прижимая к груди свёрток с самым ценным, что у меня есть. Десять метров. Между свободой, полной смертельного риска, и «безопасностью», полной тихого ужаса.

Глава 21

Год и шесть месяцев.

Именно столько исполнилось Алие в тот день, когда я впервые за три года вышла из дома без сопровождения. Ни мужа, ни брата, никого.

Руслан уехал на спецоперацию две недели назад, по своему желанию. Хвастался перед сослуживцами, что вернется героем, хотя на самом деле (с рассказов его старшего брата) даже не держал в руках оружие со времен училища.

– Я поеду к родителям, – уведомила я свекровь, которая нехотя согласилась, потому что связи с Русланом у нас нет.

Только, если он сам не позвонит, лишь изредка напоминая о себе.

То, что мать Руслана не любит свою внучку, ни для кого не стало секретом. Она называет её «испорченной кровью», потому что девочка слишком похожа на меня, а не на их род.

Меня это радует. Очень даже. Ведь, если бы Алия была похожа на Руслана… я не знаю, как бы смотрела ей в лицо, не вспоминая те ужасы, что он надо мной совершал.

Муж вообще редко пускает меня домой с ночевкой, но в связи со своим отсутствием… его внутренний зверь кажется немного отступил, выпустив меня из клетки. А я в очередной раз хожу по лезвию ножа.

…

Супермаркет «Восточный базар» единственное место в городе, где можно купить то, что не завозят на обычные рынки. Я брожу вдоль прилавков, держа в руках список продуктов, которые мама попросила купить. Тут и кабачок можно найти, и брокколи для Алии. Моя малышка с таким трудом начала набирать вес. Я каждый день изучаю новое питание, фрукты, перекусы – всё, что может ей понравиться и помочь с растущим организмом.

Сегодня я вышла на улицу одна. Впервые после замужества. Мама смотрит за дочкой, и разрешила мне прогуляюсь немного. Я то и сама плохо выгляжу из-за худобы, в которую меня загнал Алиев. В погоне за красивой фигуры жены, он зашел слишком далеко, ограничивая меня в еде. А у меня ребенок на грудном вскармливании был. Теперь Алия ест специльную смесь для набора веса.

Отец все такой же. В те редкие мои приезды он ску на слова, но любит игграться с внучкой. Я перестала пытаться понять его и брата. Да и вообще всю свою семью. Просто никогда не смогу понять, как можно свою родную кровь отдать на растерзание.

Я бы никогда. Повторяю, никогда не позволила бы своей дочери быть несчастной. Я бы собственными зубами глотку обидчику перегрызла, но не позволила бы повторить свою судьбу.

А с другой стороны, я ненавижу себя за то, что терплю такую жизнь.Но куда мне деваться? Я никогда не работала и не смогу, пока ребенок не пойдет в садик, а до этого еще полтора года. В доме всегда охрана, у Руслана связи, деньги. Он найдет меня и тогда, уверена, смерть покажется мне раем.

Поэтому терплю. Молюсь каждый день, чтобы он просто перестал замечать меня, чтобы завел себе любовниц и не трогал меня. Надеюсь, так и будет, иначе я не знаю как усмирить его голод за то время, пока он на спец.операции.

Голоса покупателей смешиваются с собственными мыслями, шум рабочих холодильников и где-то там ...

…Я бы сказала, что фантазия.

Но это Халиль. Совсем рядом. Нас разделяет лишь длинный ряд морозильников.

Он одет в тёмное солидное пальто, которого раньше у него не было. В любом случае, я не замечала. Выглядит очень… дорого, со вкусом. На плечах висит шарф, корзина забита продуктами.

Он изменился, словно стал шире в плечах; борода аккуратно подстрижена, взгляд уже не юношеский, а мужской.

А ведь прошло чуть больше трёх лет…

Он вернулся? По времени, его учеба уже должна быть давно закончена.

Внезапный приступ тошноты заставлет меня согнуться, как удар под дых, от которого мои руки задрожали, и пакет с яблоками грохнулся на пол.

Халиль обернулся на шум. Его тёмные глаза, скользнув по покатившимся яблокам, постепенно поднялись по мне и встретились с моими.

Мне нечем дышать.

Когда-то влюбленные в меня глаза удивленно раскрываются, красивые губы шевелятся, будто он хочет что-то сказать.

Но сзади раздается голос, от которого мы оба вздрагиваем:

– Халиль, где ты? Мы опаздываем! Гости уже приехали...

Его сестра Джамиля подошла к нему, однако проследив за взглядом брата, тут же заметила меня.

Я отпрянула за стойку с продуктами, как прокаженная. Прижалась к полкам, закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание.

– Это... она? – услышала я от Джамили, но уже рванулась с места и убежала к выходу, так и не купив ничего.

За что же так больно? Почему мое сердце не хочет забывать его даже спустя три чертовых года? Он никогда не простит меня, тогда почему... почему мне показалось, будто в его глазах на секунду засветилось тоже, что и в моих?

Наверное, я все придумываю. Просто не знаю куда деться, как спастись из собственного ада. Но я не настолько глупа, чтобы вмешивать в свою жизнь Халиля. Я помню - нельзя.

И все же, вечером я беру телефон мамы, захожу в соц.сеть с её аккаунта. Она обычно смотрит всякие рецепты и просто следит за нашими блогерами.

Руслан не узнает. У меня нет никакой жизни в интернете, но это не мешает мне заходить в сеть через мамин телефон. И так каждый раз, когда я приезжаю домой.

Глава 22

Короткое сообщение. Всего несколько слов, но такие, что ударяет по груди.

«Это ты, Лейла?»

Он как будто знал. Или догадывался. Или надеялся. Не знаю…

Я замерла, глядя на экран. Мои пальцы похолодели и заметно подрагивают. В голове пронеслась паника срочно удалить аккаунт. В крайнем случае солгать, но каждая ложь кажется теперь не просто бесполезной, а оскорбительной.

Из кухни донесся голос мамы, громче, настойчивее:

– Лейла! Чай! Куда ты пропала?

Морщусь от ее крика. Домашние никак не привыкнут, что в доме теперь частенько гостит ребенок и стоит вести себя немного тише, ведь Алия спит.

Правда. Только правда. Пусть это будет моим единственным проявлением свободы за все эти месяцы. Я устала бояться, устала бороться, заедомо понимая свое поражение. Мне просто хочется немного тепла и любви. Пожалуйста, хотя бы кусочек.

«Да. Это я. Прости за лайк, это вышло случайно.»

Отправила и тут же пожалела. Звучит так глупо, так жалко. «Случайно». Как будто всё в моей жизни сейчас не было одной большой, ужасной случайностью.

Вернуться бы в тот день, когда Алиев впервые увидел меня. Если бы я знала, что он положит на меня глаз... если бы знала, что стану жертвой его больной люб... Нет! Это не любовь даже! Это сумасшествие. Просто эгоизм. Контуженный на всю голову. Ненормальный.

Но если бы я знала, я бы изуродовала себе все лицо, чтобы он никогда не смог смотреть в него.

Зелёный огонёк у аватарки Халиля снова замигал. Он печатает. Долго. Строка с тремя точками пульсирует, заставляя сердце биться в горле.

– Лейла, ну, где ты там?

В дверях появляется мама и я подскакиваю на месте. Она подозрительно косится на свой телефон в моих руках, но молчит. Видно подозревает что-то, но ничего не говорит. Спасибо и на этом.

Вечер накрапывает мелким, колючим дождём, когда я выскользнула из дома. Руслан, кстати, звонил, а мама, вздохнув, молча кивнула на моё «выйду подышать». Она всё понимает и, кажется, даже молится, чтобы это «подышать» стало для меня реальным глотком воздуха, а не новой петлёй.

Дорога к старой чинаре на краю села кажется и бесконечно долгой, и промелькнувшей в одно мгновение. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться из грудной клетки и улететь вперед меня.

Он не придёт. Он должно быть уже уехал. Это безумие.

Разум твердит так, но ноги несут сами, по знакомым каждому камню тропинкам.

И вот оно. Дерево. То самое, под сенью которого мы когда-то клялись в вечности, под которым мы целовались, мечтая о скорой свадьбе. Оно держится такое же мощное, с корявыми ветвями, уходящими в свинцовое небо и под ним, прислонившись спиной к шершавой коре, стоит он.

Мой Халиль.

Не на фотографии. Не в памяти. Во плоти. В тёмном пальто, без шапки, с каплями дождя в тёмных волосах. Он смотрит прямо на меня, в его карих глазах мелькает лишь тихое, выстраданное ожидание. Как будто он знал, что я приду. Ждал. Все эти годы.

Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой.

Я замерла в десяти шагах, не в силах пошевелиться. И что тогда, Лейла? Если бы Халиль сказал, что еще любит тебя, что бы ты сделала? Ничего. Ты ничего можешь. Поэтому не нужно тешить себя ненужными мыслями.

Время спрессовалось, сжалось в точку между нашими взглядами. Всё отступило: и дождь, и холод, и тяжесть в животе, и давящий страх перед возвращением в дом Руслана. Остались только он, я и тишина, гудевшая между нами громче любого крика.

Он не улыбнулся как три года назад. Не сделал шаг навстречу. Просто смотрит и в его взгляде я читаю всё: и боль моего ухода, и гордость за свои достижения, и усталость от борьбы, и…любовь? Ту самую, немую, неистребимую, которую не смогли убить ни годы, ни расстояние, ни чужие кольца на пальцах.

Во рту пересохло. Я должна что-то сказать. Извиниться. Объяснить. Выплакаться. Но слова застряли комом в горле, обожжённые стыдом.

Я предала нас. Я выбрала долг, семью, безопасность. Выбрала Руслана Алиева с его холодными глазами и твёрдой рукой. Я продала нашу любовь за призрачное благополучие и теперь воспитываю его ребенка как живую печать того выбора.

Как я могла после этого смотреть ему в глаза? Просить понимания? Ждать, что он всё простит?

Я опустила взгляд, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Дождь стекает за воротник, но я не чувствую холода. Внутри горит.

– Лейла, – его голос донёсся сквозь шум дождя.

Мягко. Без упрёка. Просто констатация факта моего присутствия. В нём звучит такая знакомая, такая родная теплота, что слёзы наконец подступили к глазам, предательски горячие, а ноги, по которым табун мурашек прошёлся, подкосились.

Я качнула головой, не в силах вымолвить ни слова. Нет, не говори. Пожалуйста, не говори. Если ты скажешь что-то доброе, я развалюсь на части прямо здесь.

Я повернулась, чтобы бежать. Бежать от этого взгляда, от этой любви, которой я больше недостойна. Это выше моих сил.

Глава 23

На следующий день воздух в нашем квартале дрожал от ритмов лезгинки и всеобщего ликования. Сегодня у наших соседей пышная свадьба. С самого утра я смотрю на эту весёлую толпу гостей и не решаюсь выйти на улицу.

Когда привезли невесту, мама, увидев моё бледное, после вчерашнего, лицо, тихо сказала:

– Сходи хоть ненадолго, Руслан не узнает. А то с ума сойдёшь в четырёх стенах.

Она была права. Как только я вернусь в свой дом, Руслан снова закроет меня там, как в склепе и будет мучать, как только вернётся с задания.

Я надела самое скромное платье с длинными рукавами и закрытым воротом, плотно повязала платок, взяла на руки затихшую, но всё ещё слабую Алию и вышла в шумный, праздничный мир. На несколько часов я могу притвориться просто гостьей, просто женщиной среди женщин и забыть о своей боли.

Сначала я поздравила мать жениха со свадьбой. Нас с Алиёй уже все знают, пригласили за стол, только вот дочь не стала ничего есть. А я смотрела на эти роскошные блюда и слюной давилась. Зачерпнула ложку с жирным куском салата и съела за обе щеки. Руслан же не видит, значит не узнает, что нарушаю его чертову диету.

Я показала дочке красивую невесту. Моя малышка отстраненно лежит на моём плече и лениво двигает глазками. Наверное, ей хочется спать. Что ж, придется возвращаться.

Проталкиваясь, в гуще нарядной толпы, я заметила Джамилю. Сестру Халиля. Мы толком и не виделись с тех пор, как всё рухнуло. Она стоит чуть в стороне, и её весёлый взгляд, случайно встретившись с моим, резко переменился. В нём без слов читается и упрёк, и жалость, и какая-то усталая грусть.

Она что-то сказала своим подружкам и пошла за мной, когда я отлучилась в тихий уголок, чтобы поправить подгузник на Алие. Она никак не хочет садиться на горшок. Полтора года, как никак.

– Лейла, привет. Как ты?

Голос Джамили звучит беззаботно, просто вежлива интонация.

– Нормально, – ответила я тон.

Она помолчала, глядя куда-то поверх моего плеча, на кружащихся в танце людей.

– Я так хотела станцевать на свадьбе брата. Столько грезила об этом. Даже платье купила, когда все думали, что вы поженитесь.

Джамиля горько усмехнулась, глядя на энергичный танец молодой пары.

– Он приехал домой на время отпуска, – вдруг сказала она, и моё сердце ёкнуло. – Вид у него… не очень. До сих пор не оправился, – девушка бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд. – После того, как ты… после твоего выбора.

Острые и несправедливые слова повисли в воздухе. Понятно, на что она намекает и мне хочется закричать, что у меня не было выбора, что меня продали, как скот, за статус и связи, но я лишь сжала губы, покорно принимая обвинения. Что я могу? Оправдываться? Зачем? Что это изменит?

– Он тебя до сих пор любит, Лейла – прошептала Джамиля ещё тише, почти вполголоса, а у меня волосы дыбом. – Глупец. Рушит себе жизнь из-за чужой жены. Прошу тебя, не попадайся ему на глаза.

И в этот самый момент, будто подтверждение её словам, мой взгляд сам собой выхватил из круга мужчин, стоявших неподалёку, его. Халиля.

Он стоит, прислонившись к стене, со стаканом в руке, но не пьет. Смотрит прямо на меня. Его взгляд ощущается тяжёлым, неотрывным. Медленно, с ног до головы, скользит по моему закрытому платью, по платку, скрывающему волосы – по униформе замужней женщины, которую я ношу уже который год, скрывая побои мужа.

В глазах Халиля мне чудится глубокая, бездонная печаль и… понимание. Понимание тюрьмы, в которой я оказалась.

Потом его взгляд опустился на Алию, сжимающую мою ладонь. Он смотрит на неё так долго, очень долго, что мне захотелось спрятать девочку себе за спину. Я видела, как его челюсть напряглась, как он почти незаметно сглотнул. Он смотрит на живое доказательство моего брака, на ребёнка, рождённого от другого мужчины. И в этом взгляде такая мука, что мне захотелось отвернуться, спрятаться.

Внезапно Алия вздрогнула. Тихий коклюшный кашель, знакомый и пугающий, вырвался из её груди, втыкая в мое тело иголки ужаса. Я прижимаю её к себе, словно от этого она перестанет кашлять, словно это поможет и замерла в страхе. Нет, только не здесь, только не сейчас.

Но кашель, вопреки моим мольбам, нарастает, становится лающим, спазматическим. Личико дочери начало багроветь, а затем стремительно синеть. Она хватает ртом воздух и не может вдохнуть. Слепая паника ударила мне в голову. Я замерла, окаменев, не зная, что делать.

И тогда он двинулся.

Халиль оттолкнулся от стены, отбросил стакан, не обращая внимания на брызги и удивлённые взгляды. Он идет через толпу целеустремлённо, быстро, расчищая путь.

– Дайте ей воздух! Отойдите! – его властный голос режет гул праздника.

Он оказался рядом за считанные секунды. Не глядя на меня, профессиональным движением взял Алию из моих оцепеневших рук, наклонил её, поддерживая головку.

– Ключи, – бросил он мне через плечо, не отрывая взгляда от ребёнка и продиктовал номера своей машины. – Беги открывай.

Я, не помня себя, побежала за ворота, Халиль следом несет мою задыхающуюся дочь. Он уложил Алию на заднее сиденье, усадил меня рядом, чтобы я поддерживала её в правильном положении, и рванул с места. Гости столпились на улице, провожая нас любопытными глазами. Сейчас пойдут и все моей матери выложат и она начнет тревожиться...

В машине пахнет приятным диффузором и нашими несбывшимися мечтами. Халиль сосредоточенно несется по улицам, ловко объезжая пробки. В зеркале заднего вида я вижу его зеленые и полные решимости глаза. Весь собранный, напряженный. Сейчас в нем включился режим спасателя-врача. Он не сказал ни слова. Ни упрёка, ни вопроса. Он просто спасает ребёнка женщины, которая разбила ему сердце.

И в грохоте мотора и тихом хрипе Алии я осознаю для себя, что ничто не кончилось. Ни любовь, ни боль. Ни для меня.

И это доказывает машина, мчащаяся в больницу. Теперь, когда Халиль снова вошёл в мою жизнь, уже не как призрак, а как реальность, пути назад уже нет.