Вечная любовь

1

Новость, заполонившая сеть, заставила забыть обо всем:

«Похищена самая знаменитая в мире мумия». «Алтайская принцесса сбежала из музея». «Шаманы предсказывают конец света».

На форуме подтвердили информацию. «Из достоверных источников», которых у археологов немало, стало известно, что мумия «алтайской принцессы» словно испарилась: датчики охранной сигнализации разом вышли из строя! А камеры показывали одно и то же: вот тело лежит на своем месте, и вот — его уже нет.

Но, в отличие от шаманов, экстрасенсов и всяких «потомственных ведунов», на форумах археологов все пришли к выводу, что ничего потустороннего в этом нет. Алтайцы давно требовали захоронить свою «принцессу», и вполне могли пойти и на такой шаг.

Ульяна так увлеклась, что не услышала тихих шагов за спиной и вздрогнула, услышав:

— Опять на трупы любуешься?

Коля стоял за спиной, недовольно уставившись на красующуюся на экране фотографию татуированной мумии.

— «Алтайская принцесса» пропала, — пояснила Уля. — Ты чего проснулся?

— Одному неуютно, — буркнул Коля и скрылся в спальне.

Ульяна расплылась в улыбке: хоть и злится, а все же любит! И быстро выключила ноут. В знакомую мелодию завершения работы вплелся чуждый звук — словно вдалеке рычал большой хищник. Ульяна вздрогнула от непонятных предчувствий, но растолковала все по-своему:

— Надо тебя мастеру показать, а то сломаешься в самый неподходящий момент! — заявила ноуту и отправилась в спальню.

Коля уже спал, чуть похрапывая. Немного разочарованная Уля погладила его по плечу и тихонько улеглась рядом. Прижалась всем телом, ощутив тепло и, согревшись, задремала, забыв поставить смартфон на беззвучный режим.

И, разумеется, он громко закрякал в самый неподходящий момент, оповещая о прилетевшем среди ночи сообщении.

Уля подскочила, не сразу поняв, что происходит. Рядом недовольно заворочался Коля, натягивая на голову покрывало — экран в темноте светился ярче софита.

Предвидя утренние разборки, Ульяна осторожно, чтобы не потревожить мужа, потянулась к смартфону. И застыла, не понимая, спит она, или уже проснулась.

В призрачном свете экрана на прикроватной тумбочке стояла ваза. Широкая, на трех ножках, с крышкой, увенчанной вместо пимпочки каким-то сияющим камешком. Синеватые блики отражались в облитых глазурью боках, и из глубины проступал странный, неразличимый в сумерках рисунок.

— Что за... Приснится же.

Телефон погас. Ульяна нашарила его в темноте и снова включила подсветку. Ваза исчезла. А на экране ярко мерцали буквы:

«Получил лист на раскопки в Степном Мамыково. Выезд 27. Дай знать».

Остаток ночи Ульяна скоротала в раздумьях, как сообщить Коле, что следующие два месяца она проведет вдали от дома. Он снова не поймет, будет молчать, делая вид, что смиряется с прихотями жены... Хотя как раз законной супругой он её делать не спешил. Ульяна уже перестала ждать предложения, поддавшись на увещевания, что счастье не зависит от штампа в бордовой книжке и кольцо не удержит охладевшего мужчину.

Утром, готовя завтрак, Ульяна не решилась нарушить хрупкий семейный уют. Николай выглядел довольным, уминая яичницу с помидорами и колбасой. Крепкий кофе выпил, жмурясь от удовольствия и, поцеловав жену, выбежал из дома. Ульяна привычно смотрела в окно на то, как он выходит из подъезда, как садится в машину... Серебристое авто давно выехало со двора, а девушка все стояла, сжимая в руках черный прямоугольник смартфона. Потом, словно очнувшись, набрала ответную SMS:

«Буду обязательно!»

Но отправить не решилась. Отправленное, сообщение отрезало ей путь к отступлению. А Леша все равно уже внес ее в список. Сразу, как только получил разрешение на раскопки. Без керамиста в тех краях делать было нечего, а их тандем сработался давным-давно, еще в институте. Но, несмотря на отличные отношения, вне работы Алексей и Ульяна никогда не пересекались — кроме археологии, у них не оказалось ничего общего.

И, хотя ничего еще не было решено, Ульяна пошла собираться.

Походная амуниция лежала на антресолях, за коробкой с елочными игрушками и мешком с «дачной» одеждой. Коля часто вывозил Ульяну на родительскую «фазенду» и явно любовался картиной «прополка помидоров».

— Вот такой и должна быть настоящая жена! — с гордостью сообщал миру, и Ульяна млела от счастья.

Однако все благодушие испарялось, стоило заговорить об археологии. Николай тут же обиженно надувал губы и жаловался, что какие-то черепки Уле важнее мужа. Нет чтобы вместе к морю съездить. Ульяна соглашалась, но Николаю ни разу не удалось взять отпуск до или после экспедиций.

— Ну что поделать? Я человек подневольный! Вон, даже заявления не помогают, — разводил он руками.

От этого становилось еще хуже. Всем своим видом муж намекал, что если над ним есть начальство, то Ульяну на аркане никто не тянет. Может и отказаться.

И она отказывалась.

Дважды она отменяла участие в раскопках из-за того, что отпуск Коли выпадал на это же время. И вместо обещанного моря проводила его на даче свекрови: на работе у Коли случалось ЧП, и его срочно вызывали, перенося отдых на осень или зиму. А на жалобы, что из-за сорвавшейся поездки она пропустит сезон, он отвечал одно:

— Хочешь на природу — так мать тебя на даче ждет! И пруд там есть, и лесок. И ковыряйся в земле, сколько хочешь!

По мнению Ули, археологические раскопки несколько отличались от прополки грядок и окучивания картошки. Но она терпела. коля же не виноват, что у него такое начальство!

О том, что ей врут, Уля тоже узнала совершенно случайно: Колин начальник не смог до него дозвониться. Трубку взяла Ульяна. И узнала, что муженек даже не пытался просить отпуск в обещанное ей время.

Она тогда проревела весь день. А потом решила, что крепкая семья стоит того, чтобы немного ужать свои хотелки и к вечеру совсем успокоилась. И даже нашла в себе силы промолчать, когда в очередной раз Николай стал жаловаться на то, что ему не подписывают документы.

2

Духота в автобусе стояла дикая. А Ульяне еще и досталась солнечная сторона, так что не спасали даже открытые форточки. Бутылки воды на шесть часов поездки не хватило, приходилось пару раз выскакивать на остановках.

В довершение еще прилетело СМС:

— Ты сама выбрала. Вещи заберешь у мамы.

Сердце ухнуло, замирая от тоски. На глаза снова навернулись слезы, превращая пейзаж за окном в размытую дождями картину. Хотя винить некого: Коля честно дал ей шанс, она сама все рашила… С другой стороны, кто просил его обманывать? И вообще, почему Коля считал нормальным проводить все свободное время в гараже с друзьями, а любое её увлечение тут же объявлял блажью? Надо же такое придумать — “гробокопательство”!

Еще и свекровь только подливала масла в огонь. Она даже к колдунье водила упрямую невестку, думая, что эта блажь — насланная порча.

Чистенькая, опрятная бабушка зажгла свечку, поводила над Улиной головой и испуганно охнула, бормоча что-то о покойниках. И о том, что они только и мечтают, чтобы утащить за собой потревожившего их сон. Обставлено все было с таким мастерством, что Уля поверила. Да вот дома подслушала, как Коля по телефону с мамой разговаривал. Та сокрушалась, что старуха много попросила за то, чтобы напугать дурную девчонку.

Они тогда сильно поругались. КОля даже затих на какое-то время, а потом… Потом эта история с отпусками.

Наверное, тот разговор с начальником стал предпоследней каплей. А последней — вчерашний ультиматум. Но она даже не предполагала, что этот взбрык приведет к разрыву. А уж к тому, что её выкинут из квартиры, которую она сама нашла и уговорила хозяйку сдать подешевле… И это после того, как сама она постоянно шла на уступки Кооле и его семье!

Злость высушила слезы.

— Козел! — вырвалось невольно. — Хорошо, что не расписались!

И, хотя в глубине души еще ворочался червячок сомнений и переживаний, Уля запретила себе думать и о Коле, и о неудавшимся замужестве и вообще, обо всем, что может расстроить. Впереди был целый сезон раскопок. Интересный, чарующий, волшебный и невообразимо пыльный. Или грязный. В зависимости от погоды. И там будет некогда переживать о несбывшемся.

В деревне Ульяна заглянула в магазинчик, купила холодной минералки и мороженое. А заодно уточнила направление.

— Археологи? Так это вон, через дамбу пройдешь и прямо, прямо... Дорожка и выведет. А лагерь у них на речке. Вот где она поворачивает, вот на том мыске...

Продавщица поясняла слова жестами, так что Ульяна окончательно запуталась.

— Спасибо! — поблагодарила и нырнула из кондиционированной прохлады в жару улицы.

На природе она всегда выходила в то место, к которому шла, не путая направлений. Вот в городе заплутать, это милое дело. Но городом здесь и не пахло.

Укатанная до каменного состояния дорога вывела к дамбе, а дальше...

Открывшаяся картина завораживала. То тут, то там в зарослях ивняка мелькала водная гладь. Она радостно превращалась в зеркало и отражала солнечные лучи, пуская ослепительных солнечных зайчиков. Темные очки от них почти не защищали. Рюкзак оттягивал плечи, со лба текли ручейки пота, футболка намокла, но окружающее дарило покой. И Ульяна впитывала его, как истрескавшаяся пустыня — дождь. И даже переживания, что в ситуации с Колей она не права, что надо было подчиниться и сделать, как хотел он, отошли на второй план.

Тропа вывела к речке. Чуть в стороне Кондурча делала поворот, и вот на этом изгибе, на небольшом мыске и располагался лагерь. Он походил на цыганский бивак: палатки разных цветов и форм стояли, где хозяину приглянулось. На растяжках сушились плавки, купальники, полотенца, висели какие-то вещи... Что-то валялось прямо на земле. И над всей этой красотой возвышалась, подобно шатру Барона, огромная армейская палатка.

Скинув рюкзак у входа, Уля нырнула внутрь. На столах, оббитых клеенкой, кучками лежали черепки. Взгляд сразу выхватил характерный орнамент, оттенок глины и то, как сортировали находки. Руки сами потянулись к одной из коробок.

— Простите, а вы кто? — во взгляде девушки смешались удивление, недовольство и любопытство.

— Ой, — спохватилась Уля. — Здравствуйте! Меня Ульяной зовут, я керамист. А где Леша?

— Алексей Степанович на раскопе. Если вы подождете...

— В какой это стороне? — фрагменты керамики манили больше, но сначала следовало доложиться и вступить в должность.

— Там, — махнула рукой девушка.

Уля кивнула. Рюкзак она оставила у палатки, прихватив с собой только воду.

Идти довелось через луг. В высокой траве виднелась тропинка — успели протоптать, добираясь до раскопа и обратно.

Тучка давно исчезла, и теперь солнце снова заливало землю пронзительным светом. Ульяна сняла очки, чтобы лучше различать цвета, но тут же водрузила их обратно на нос — глазам стало больно от яркости красок. Хотелось упасть в траву и лежать, слушая тишину. И заливающегося в вышине жаворонка.

Ульяна подняла голову, пытаясь углядеть пичугу. Но увидела только парящего хищника. Он плыл по широкой дуге, словно облетая маленькое облачко, похожее на крепко взбитую мыльную пену.

— Явилась?

Из ямы вылез мужчина. Далось это ему нелегко — мешал лишний вес.

— Так точно! — отрапортовала Ульяна, стараясь не засмеяться, — слишком уж забавно выглядел руководитель экспедиции.

Невысокий, коренастый. А дополнительные килограммы превращали его просто в кубик на ножках. Помешанный на работе, перед поездками он выбривал голову, так что вид получался тот еще. Подчиненные тут же давали ему «подпольную кличку». Почему-то почти всегда — «Гномик».

— Не схуднул еще? — Ульяна оглядела его красную футболку. Принт за слоем грязи уже не угадывался.

— Хорошего человека должно быть много! — отделался Леша традиционной шуткой и похлопал себя по животу. — Он мне дорог как память!

К середине сезона от этой «памяти» ничего не оставалось. Исчезала одышка, появлялись спрятанные прежде за жирком мышцы. «Гномик» пропадал, превращаясь в стройного, красивого мужчину. Но невысокого. Ульяна постоянно смотрела на него сверху вниз.

3

Теперь черепки не прятали. Ульяна перебирала один фрагмент за другим, отмечая рисунок, цвет, форму...

— В основном банки?

— Да, — поняв, кто приехал, девушка оттаяла и охотно отвечала на вопросы. — Слабопрофилированные, с отогнутым кнаружи веничком...

— Освоилась? — в палатку вошел Леша. — Ася, покажи-ка Уле, что мы на днях раскопали.

Судя по благоговейному выражению лица, с которым девушка ставила на стол коробку, внутри находилось сокровище.

— Смотри! — почти шептал Алексей.

Ульяна подалась вперед.

Из вороха соломы на свет появился склеенный из крупных фрагментов сосуд.

— Ну?

И Алексей, и Ася ждали вердикта.

— Что — «ну»? Я такого рукожопного орнамента сто лет не видела!

— Я тоже, — хмыкнул Алексей. — Не вспомнишь, где это было?

— Да в... Черт! — Уляна подхватилась и почти уткнулась в находку носом. — Думаешь?

— Уверен. Ну не может же орнамент повториться за полторы тысячи километров? Да еще один в один. Погоди, — он достал смартфон. — Вот! Специально фото запросил.

На грубой поверхности сосуда четко проступал рисунок, нанесенный острой палочкой. Бороздки получились разной глубины, сам орнамент отличался редкой кривизной линий, словно его делал ребенок. Да и следы от заглаживания травой были очень ярко выраженные. Обычная посуда, сделали, как могли, и разбить не жалко.

Но на столе сейчас стояла точная копия того, найденного несколько лет назад за полторы тысячи километров!

— Мне кажется, или даже глубина борозд совпадает?

— Не кажется, — подтвердил Алексей.

— Ритуальный? — Ульяна еще раз сравнила фотографию и находку.

— А пес его знает. Отправим в институт, там пусть разбираются наши теоретики. Ладно, поздно уже. Ася, прячь это сокровище и пойдемте ужинать.

Но Уле было не до еды:

— Леша, а, может, совпадение?

— Ты сама-то в это веришь?

Ульяна пожала плечами. На совпадение действительное не тянуло. Но и на ритуальный сосуд — тем более.

А потом потекли обычные будни. Темная земля охотно отдавала керамику, иногда перемежая её стеклянными бусинами и металлическими фрагментами украшений. Но все они относились к другому времени. Черепки же датировались двумя тысячами лет до нашей эры.

— Ну, может, полторы... — Ульяна рассматривала очередную находку — почти полностью сохранившееся дно сосуда-банки. — Осторожнее! Похоже, остальное тут же, рядом!

Движения археологических совков и кисточек стали аккуратнее. Ульяна и сама спрыгнула в шурф:

— Черт знает что! Вот с кем они тут мешались?

— Чего ругаешься? — послышался смешок.

— Погоди, я еще материться буду! — не поднимая головы, Ульяна буквально соскабливала землю слой за слоем. — Ты, вообще, это безобразие видела?

Женщина тут же спрыгнула в раскоп:

— Рассказывай! — и сняла крышку с объектива фотоаппарата.

— А у тебя разрешение на съемку есть, папарацци?

Этого корреспондента знали все археологи области. В детстве Ольга очень интересовалась историей, но поступила почему-то на журфак. Зато теперь вела колонки в нескольких местных изданиях и время от времени её заметки и фото печатали в столичных специализированных журналах.

— Ну Уль! — в голосе послышались просительные нотки.

— Правила знаешь? Вот принеси разрешение, тогда и поговорим!

— Закон суров, но это закон! — вздохнула Ольга и убрала фотоаппарат. — Ну, хоть так покажешь?

— Вон, смотри! — Ульяна кивнула на недавнюю находку. — Сфотографируешь — лучше тебе самой...

— Да знаю! Знаю! — портить отношения с археологами Ольга не хотела. Это позволяло первой узнавать об интересных находках и подготовить материал быстрее конкурентов. А вот с ними журналистка не церемонилась.

— Ух ты! Подожди... рисунок... Нетипично для этой местности! — годы, проведенные рядом с археологами, давали о себе знать. Ольга спокойно оперировала основными понятиями и неплохо разбиралась в предмете, о котором писала.

— Ты тоже заметила?

— Пф! — прозвучало презрительное. — Слушай, это же золотая жила!

— Вот и молчи, пока у нас её не оттяпали!

Вместо ответа Ольга снова вытащила фотоаппарат.

— Эй! — возмутилась Ульяна.

— Да успокойся! — Ольга навела объектив на облако. — Там такая прелесть летает! Смотри!

Ульяна выбралась из раскопа.

— Так ты орлов снимаешь? Они тут постоянно кружат, как привязанные.

— Это не орлы, — Ольга увеличила фотографию. — Это беркуты! Между прочим, занесены в Красную книгу.

Ульяна заглянула ей через плечо.

Синее-синее небо, полупрозрачные штрихи перьевого облака, а рядом раскинули крылья две гордые птицы.

— Красиво! Пришлешь на почту? Поставлю как обои.

— Конечно. Слушай, есть у меня одна идея...

И, забыв про собеседницу, журналист побежала вдоль раскопа. Звонкий голос выкрикивал имя руководителя экспедиции, пока он не отозвался откуда-то издалека. Вскоре послышался восторженный вопль и Ольга умчалась.

Уля этого не видела: сидела в раскопе и выковыривала из земли очередную находку — какую-то проржавевшую бляшку.

Вторую половину дня провела в палатке. Керамики оказалось куда больше, чем надеялись, и рук на сортировку не хватало.

— Похоже, в раскопе меня теперь не увидят! — сообщила Асе, раскладывая перед собой фрагменты. — Взгляни, они явно от одного сосуда! Неси клей!

4

Солнце еще только собиралось садиться, и до вечера оставалось много времени. Люди отдыхали, делились опытом, рассказывали истории «из жизни»... И, как всегда бывает, новички захотели знать, правда ли на раскопках случается всякая чертовщина.

— Ну, вот я слышала, — негромко спрашивала Ася, — что скелеты встают, призраки появляются...

— Как же, как же! — вскинулся Лёша. — Был случай, забыл сигареты на раскопе, ночью хватился покурить — а нечего. Где оставил хорошо запомнил, ну и пошел. Темнота — хоть глаз выколи. Добрался до раскопа, мы как раз могильник вскрыли. Ну, сигареты я нашел, а попутно споткнулся о лопату. Закинул её на плечо и двинул обратно. И вдруг...

Алексей понизил голос. Ульяна сдержала смешок, глядя на серьезные лица молодежи. Она была свидетелем этой истории, когда Леша примчался в лагерь бледный как смерть. Руководитель экспедиции тогда его водкой отпаивал. А утром устроил такую выволочку, что... В общем, Алексей всегда рассказывал о случившемся новичкам. Но обычно — поздним вечером, когда костер отбрасывал багровые отблески на лица, а темнота за спинами наполнялась ночными звуками, незнакомыми городским жителям.

— Ну, так что случилось? — не выдержала Ася.

— Иду, в общем, курю себе, и вдруг кто-то меня по спине хлопает. Оборачиваюсь — никого. Что за хрень, думаю. Огляделся — и дальше пошел. Тишина — звенящая. Луна где-то за облаками белесым пятном, а тут еще дождик накрапывать стал... Красота, короче. Только я успокоился — снова по плечу хлопают. И опять — пусто!

Археологи притихли. Слышавшие эту историю по десятому кругу, напряженно следили за лицами новичков. А те сидели, раскрыв рот.

Ульяна отвернулась, чтобы они не заметили её улыбку. И огляделась, удивляясь так быстро наступившим сумеркам.

Вокруг затягивало тучами. На границе с чистым небом они закручивались в длинную трубу, которая изгибалась, напоминая натянутый лук. Её концы растягивались, словно пытались обнять кого-то невидимого.

Ульяна привычно поискала взглядом беркутов. Пусто. Облако тоже исчезло.

— Гроза идет!

Все засуетились, убирая под навесы и в палатки разбросанные по лагерю вещи. Уля добралась до Ольги:

— Запускай своего дрона!

— С ума сошла? Его же снесет!

— Хочешь сенсацию? — Ульяна схватила Ольгу за руку, разворачивая лицом к себе. — Запускай!

Увидев фанатично полыхающие глаза, журналистка без слов кинулась настраивать квадрокоптер. Через несколько минут машина мчалась к раскопу и вскоре, стрекоча, как гигантский кузнечик, поднялась в стремительно темнеющее небо.

А в припаркованном поодаль авто две пары глаз не отрывались от экрана ноутбука.

На земле смешались свет и тень. Озерца то сверкали серыми зрачками в небо, то темнели, становясь похожими на бездонные черные омуты. Порывы ветра пригибали траву, которая теперь напоминала волнующееся море. Квадрокоптер тоже вздрагивал от смены воздушных потоков, но упрямо летел к цели.

— Потрясающе! — присвистнула Ольга. — Я отсюда столько снимков нарежу! Да, а что ищем-то?

— Веди его чуть правее, — Уля проигнорировала вопрос. — Да, вон туда! Подними повыше!

Тучи стремительно закрывали небо. Трава темнела на глазах, но солнце не сдавалось. Оно стрелами лучей пробивало плотную завесу в попытке хоть немного еще осветить землю.

— Смотри! — Ольга оторвалась от экрана и вскинула фотоаппарат к небу. Облака спиралью закручивались вокруг одной точки. В темном «одеяле» еще виднелась ярко-синяя прореха.

— Оль, возвращай летуна. Может, успеем до дождя вернуться!

Гроза обрушилась, как только они заскочили в палатку. Здесь, среди коробок и ящиков с раскопанным добром, расположилась вся экспедиция.

— Показывай! — велела Ульяна, едва Ольга уселась за стол.

— Да погоди ты! Дай отдышаться! Да и света нет!

Лампочка мигала — энергии хватало только на холодильники да на небольшую плитку, на которой сейчас грелся чайник.

— У тебя ноут, а не комп. Включай!

Кадр за кадром, снимок за снимком. Иногда Ульяна просила вернуться или перейти к другому, солнечному видео.

— Все-таки заметила! — раздался за спиной недовольный голос Алексея. — А я так надеялся...

— Объясняйте! — Ольга отодвинула ноутбук. — Я тоже не слепая!

— И птиц помнишь? — хмыкнула Ульяна.

— Беркутов? Конечно...

— А что случилось? — остальные, заслышав странную беседу, начали подтягиваться поближе.

— А вот смотрите! — Ольга развернула ноутбук так, чтобы всем было видно. Кадры замелькали, сменяя друг друга. Одно и то же место при меняющемся освещении выглядело совершенно по-разному. Но небольшой холмик, поросший ивняком, постоянно выделялся на общем фоне. Если солнце заливало округу, то над ним висело облако, пряча кусты в тени. А когда тучи затянули небо, световое пятно ярко освещало серебристо-зеленые листья.

— Невероятно!

— Беркуты. — На экране появились птицы. А рядом — облако.

— А ведь точно, они всегда в одном месте кружат! А что это значит?

— Это значит, что вы об этом забудете и завтра, если погода позволит, мы продолжим раскопки! — отрезал Алексей.

— И тебе не любопытно, что там есть? — искренне удивилась Ульяна.

— Не интересно! Особенно после той ночи, что мне карлик устроил!

— Что за карлик? Что за ночь? — послышалось со всех сторон.

«Старички» молчали. Алексей понял, что так просто от него не отвяжутся, и нехотя заговорил:

5

Работы тут же остановили, и Алексей сменил лопату на совок.

Дождь, смочив верхний слой почвы, не сумел проникнуть глубже. Слежавшаяся до каменной плотности земля крошилась и не желала раскрывать свои секреты. Но Алексей оказался упрямее. Через полчаса археологи смотрели на плоский камень, не в силах произнести ни слова.

— Да бре-е-ед! — подтвердила увиденное Ульяна. — Плиточники? Здесь?

Алексей оглядел собравшихся:

— Ну что, вскрываем?

Поднимали аккуратно, готовые в любой момент опустить камень обратно. А когда сдвинули в сторону, охнули все.

В неглубокой, чуть выше колена яме, лежала мумия. Стенки, укрепленные плоскими камнями, уберегли могилу от осыпания, так что дополнительных работ не требовалось. Но столетия не пощадили предметы: кожа и ткань сгнили, облепляя мертвое тело бурыми ошметками. Еда в глиняных мисках окаменела, а напитки высохли, покрыв внутреннюю поверхность посуды налетом.

Нетронутым остался лишь металл.

— Ущипни меня! — велел Леонид.

Ульяна выполнила просьбу.

— Сильнее! — не унимался археолог. — Что ты там про Трою говорила? Это же богаче клада Приама! Это... сенсация! Нужно немедленно...

Ульяна проводила бегущего к палатке руководителя экспедиции и уселась на край раскопа. Леша прав — это сенсация.

Мумию почти полностью покрывали золотые украшения. На лице — маска очень тонкой работы. Она точно передавала черты усопшего.

У ног погребенного выстроились кувшины. Справа виднелся изогнутый буквой «М» лук. Колчан, из которого выглядывали стрелы, лежал ту же. На некоторых даже угадывалось оперение!

Слева, на небольшом плоском камне, стоял лошадиный череп. На нем висела украшенная накладками из желтого металла уздечка. Кожа сгнила, но золотые цепочки не позволили ей рассыпаться.

— Интересно, почему коня целиком не похоронили, а только голову?

— Уль, смотри! — любопытная Ася осматривала со всех сторон отодвинутый камень-крышку. — Здесь орнамент!

И она взмахнула кистью, очищая его от земли.

Вытянувшаяся в прыжке кошка. Судя по характерным полоскам — тигр.

— Да ладно! — Ульяна еще раз осмотрела выбитый в камне рисунок. — Мировое сообщество меня или убьет, или вознесет на пьедестал!

— Думаешь, мистификация? — вскинулся Алексей.

— И кому это надо? Ни у меня, ни у тебя денег не хватит, чтобы такое устроить. Может, в группе есть подпольный миллионер? А?

— Версия не принимается. Еще идеи?

— Никаких! — Ульяна уже не знала, радоваться ей или злиться на себя за настойчивость. — Но мне жутко интересно, что вон в том ящике!

В изголовье мумии стоял большой ларец на ножках. Его крышка имела вид ступенчатой пирамиды и хранила следы разноцветной эмали.

— Да, такой для забавы в могилу не положат! Оля, ты фотографируешь?

— Ага! — журналистка поменяла карту памяти. — Надо будет снимки на жесткий диск скинуть!

— Иди, время у тебя еще есть.

До вечера группа всем составом измеряла, зарисовывала, описывала. И только после этого Алексей разрешил вынимать находки. Осторожно, по одной, тщательно проверяя, нет ли чего под ними.

С особой осмотрительностью доставали ларец.

— Тише! Не торопитесь! Важно не повредить содержимое!

Открывать хотели с утра, но после позднего ужина нетерпение достигло критической точки.

— Черт с вами! — не выдержал Алексей. — Идем!

Ларец установили на застилавшую стол белую ткань.

— Подожди! — попросила Ульяна. — Дай полюбоваться!

— Сам в восторге! — Алексей не отрывал взгляда от затейливого цветочного узора.

Среди зеленых и синих трав прятались белые тигры. Они то лежали, подстерегая добычу, то настигали её в прыжке. Там тигрица играла с тигрятами, там уже учила охотиться...

— Потрясающе!

— Ну, так открываем?

Ульяна отступила, оставив эту честь руководителю экспедиции. Ольга за его спиной приготовилась фотографировать.

Алексей еще раз осмотрел находку. Ни дужек для замка, ни скважины... Но крышка отказывалась покидать свое место.

— Может, что-то с петлями?

Ларец еще раз осмотрели со всех сторон, но явных повреждений не нашли.

— Понятно. В походных условиях не справимся. Оставляем специалистам.

Еще раз обсудив находку и порадовавшись невероятной удаче, все разошлись по палаткам. Часть мужчин осталась на раскопе — охранять от излишне любопытных и не в меру жадных людей.

Ульяне не спалось. В палатке, несмотря на распахнутый вход, стояла духота. Не выдержав, девушка выбралась наружу.

Лагерь спал.

Луна проглядывала прямо сквозь перистые облака, придавая нереальность окружающему. Где-то за палатками почудилось движение. Словно большая кошка скользила в призрачном свете. Уля моргнула. Видение растворилось в тени ближайшей палатки. Почему-то вспомнился рассказ Леши про карлика. Она никогда не сомневалась, что история выдуманная, чтобы попугать новичков, проверить «на вшивость». Но от мелькнувшей тени было не по себе.

Ежась от прохладного ветерка, дошла до кухни. Вода еще не остыла. Чай заварить не получится, а вот кофе растворится... Добавив в кружку побольше сгущенки, Уля облокотилась на стол и задумалась.

Последние недели казались каким-то бредом. Ссора с Колей, приезд на раскопки, беркуты, облака, могильник... Словно кто-то написал сценарий и теперь вел её, не давая ни шагу ступить в сторону. Но если это так...

Ульяна решительно вошла в палатку. Натянув перчатки, достала ларец.

— Ну, сим-сим, откройся!

6

Уже на рассвете в лагере было не протолкнуться от машин. Самарское начальство примчалось, невзирая на раннее время. Уже одно это указывало на важность находки. А чуть позже явились представители Института археологии.

Они толпились в палатке, рассматривали раскоп, разворачивали свои инструменты, готовясь извлекать наружу сокровища, найденные Улей. Ей было все равно — ночью поспать почти не удалось, мысли толпились в голове, гоня сон, и теперь она чувствовала себя опустошенной. Как лимон, из которого выжали весь сок, а кожуру выбросили за ненадобностью. Поэтому спокойно сидела «на кухне» и пила кофе со сгущенкой и печеньем.

— Ульяна... — подлетела запыхавшаяся Ася. — Вас там... зовут!

Залпом допив остывший кофе, Уля равнодушно направилась к армейской палатке. Профессора посторонились, пропуская её к столу, на котором стояла ваза. Рядом, на раскладной табуретке кто-то сидел. Мужчина или женщина, со спины определить было невозможно. Худощавая фигура, длинные, почти белые волосы, перехваченные у шеи резинкой. Но судя по взглядам академиков — знатная шишка.

Услышав тихие шаги, некто отложил лупу. Ульяна заметила тонкие пальцы и тщательно ухоженные ногти. Их обладатель медленно, словно боясь увидеть что-то страшное, обернулся.

Движение лучше, чем лицо, показало: это мужчина.

Молодой, на вид лет тридцать-тридцать пять. Тонкий и легкий, но при этом невероятно гибкий и... опасный. В небесно-голубом взгляде скрывалось что-то хищное. Он напоминал кошку: вот она лежит, жмурясь на солнышко, но (Предлагаю заменить на «а») в следующий момент уже оглашает окрестности диким воплем, и когти полосуют врага.

— Рад познакомиться, — русская речь звучала с легким акцентом. Ульяна прислушалась, стараясь понять, что именно режет слух. Чуть заметная «ы» между согласными, как будто мужчине трудно произнести их подряд.

— Ульяна, — пожала она протянутую руку.

И убедилась, что хилый вид гостя обманчив. Ей уже приходилось встречаться с такими людьми. Худенькие, бледнокожие, словно вечно голодные. Они вызывали жалость и их всегда недооценивали. Зачастую — во вред себе. За тощими телами скрывалась недюжинная сила, и постоять такие люди за себя могли по полной программе. Или защитить...

Только почему-то именно от этого мужчины защиты не хотелось. Напротив, появилось желание бежать как можно дальше, спрятаться, забыть это знакомство как страшный сон... Но она заставила себя улыбаться, пока Алексей представлял ей нового знакомого:

— Шон Тагар, ведущий специалист по глазурованной керамике.

— Я был в Москве, и мне показали фотографию этой жертвенной чаши. Разумеется, я не мог не приехать! — добавил Шон.

— Так вы знаете, что это такое? — опасения тут же уступили место любопытству.

— Конечно! В древнекитайских свитках упоминается о чаше, которая используется в поминальных ритуалах. Её описание совпадает вот с этим, — он кивнул на находку.

— А много таких найдено?

Шон помолчал, словно раздумывая, открывать ли всю правду. Но все же ответил:

— Ваша — первая! Это большая, очень большая удача! В летописях говорилось, что всего таких чаш девять, и они являются величайшей ценностью человечества!

— Наверное, их поэтому и спрятали. Да так, что найти не могут.

Шон улыбнулся:

— Вполне возможно. И все-таки это счастье для меня — увидеть сосуд своими глазами.

Его воодушевление могло горы сдвинуть. Но Ульяна смотрела на светлые волосы и удивлялась: неужели он их красит? У корней виднелась темная полоса.

— Я могу увидеть захоронение?

— Разумеется! — засуетился Алексей. — Прошу!

Но Шон не обращал на него внимание. Он не сводил взгляда с Ульяны:

— Мне сказали, находка сделана благодаря вам. Вы настояли копать именно в этом месте. Почему?

— Так, — Уля пожала плечами. — Интуиция.

— Вы чудесны! — улыбнулся гость, и было непонятно, намеренно ли он употребил это слово или просто ошибся. — Вы идете?

— Нет.

На раскоп не хотелось. Суета сбивала с мыслей, прогоняла то невероятное ощущение сопричастности к древним тайнам... Да и возможность разглядеть вазу при дневном свете упускать не стоило.

Глазурь напоминала зеленоватое стекло. Нежно-прозрачное, в то же время бездонное, словно океан. И из глубин продолжал следить за ней насмешливый взгляд.

— Кто же ты такой? — Ульяна не могла отделаться от мысли, что этот мужчина на рисунке ей знаком. Словно во сне видела. Или в грезах...

— Ася, смотри, ты ничего странного не видишь? — подозвала помощницу.

— Нет. А что?

— Судя по одежде, он китаец, ну или кто в тех местах тогда обитал, азиат, короче. Но глаза — синие. И усы...

— Может, просто седые?

— Может, — согласилась Ульяна. — Только он типичный европеоид. А китайцы вроде как монголоиды... Черт-те что!

Попытка разобраться не развеяла морок. Мужчина все так же казался смутно знакомым.

— Где же я могла тебя видеть?

— Ну, таких типажей много, — беспечно заметила Ася. — Может, на кого-то знакомого похож!

— Это вряд ли, — ухватившись за идею, Ульяна перебирала всех, кого могла вспомнить. Бесполезно. Зато мысли, уставшие метаться, как хомяки в колесе, вырвались на волю.

— Ася, как думаешь... это может быть... Да нет. Бред.

— Кто? — заинтересовалась девушка.

— Ну, по мнению некоторых столпов археологии и антропологии, много лет назад на территории современной Монголии, Китая и Казахстана обитала загадочная раса светловолосых и голубоглазых людей. Под эту теорию столько бреда придумано!

7

Интернет выдал кучу фотографий. С раскопок, с выставок, с конференций и награждений. И даже из спортзала, где Шон Тагар колотил грушу руками и ногами и позировал с двумя мечами.

— Подлецу — все к лицу, — не сдержалась Ульяна.

Мужчина действительно смотрелся органично в любом наряде: кожаной куртке, джинсах, кимоно или строгом костюме. Он выглядел превосходно даже на случайных снимках, и Ульяна могла только позавидовать такой фотогеничности. Сама она на фотографиях выходила ужасно.

Закрыв неприятные вкладки, Ульяна перешла к тексту.

— Академик, профессор, бла-бла-бла... Так, ведущий специалист по китайской керамике и фарфору эпохи... Не многовато-то эпох захапал? Как в них всех разбираться-то можно? Угумс, лауреат, член-корреспондент... Владеет английским, французским, русским, испанским, уйгурским, монгольским, японским, китайским, из них наречиями... Да итить твою ж налево! — Ульяна нашла взглядом Шона и тут же уткнулась обратно в экран телефона. — Это что, все он? Интересно, на все это обычной человеческой жизни хватит?

Но поисковик не дал главного — национальности. Ульяна еще раз оглядела внушительный список достижений нового знакомого и выключила телефон.

За ужином Шон оказался рядом. Работал ложкой, выгребая из глубокой миски кашу с мясом, и расточал комплименты поварам. Про Ульяну тоже не забывал:

— Очень редко сейчас встретишь людей с такой потрясающей интуицией!

Ульяна только улыбалась. Рядом с Шоном было неуютно, но при этом он чем-то притягивал, не хотелось его отпускать.

— А почему вы не со своими?

Он посмотрел в сторону московского десанта. Часть археологов присоединились к группе Алексея, но старшие из приехавших предпочли поставить лагерь чуть в стороне и совместит приятное с полезным: с той стороны доносился плеск воды, и ветер принес аромат шашлыка.

— «Со своими»? — удивленно поднял бровь Шон. — Простите, но здесь мне интереснее. Я лучше вас послушаю. Кстати, ничего необычного не замечали в последние дни?

Дни? Недели! Но рассказывать этому странному человеку о том, как её преследовало видение макитры, Ульяна не собиралась. И перевела тему:

— Вы хорошо знаете русский.

— Спасибо, — улыбнулся Шон. — Я жил несколько лет в России.

— И... как вам здесь?

— Я много где жил, — показалось, что он хочет уйти от ответа. — Европа, Азия, Африка... И знаете, что скажу? Везде хорошо, если ты в мире с самим собой и рядом есть те, кому ты нужен. И те, кто нужен тебе.

Ульяна несколько минут сидела ошарашенная: вечером у костра подобных признаний не ожидаешь. А Шон уже сменил тему, болтая о том, что такие посиделки у костра — то, что примиряет его с походной жизнью:

— Я избалован городом. Интернет, канализация, доставка готовой еды... Но в такие моменты, когда ночь укутывает тебя таинственным покрывалом, а огонь прогоняет засевших во мраке демонов, понимаешь: это и есть настоящая жизнь.

Его откровения прервал подошедший Алексей. Он протянул Шону бутылку с вином. Тот передал её Ульяне:

— Сначала дама. Кружка...

Уля улыбнулась и не стала нарушать старую традицию — отпила прямо из горлышка. И вернула бутылку Леше. Но Шон перехватил и надолго приник к ней губами.

— Неплохое вино, — его глаза заблестели, как кусочки матерого чистого льда под лучами зимнего солнца. Вот только Ульяне показалось, что Шон говорит о чем-то другом.

Сомнения заглушил Леша. Уселся рядом с приезжим, перехватил бутылку, вернув её «на круг», и задал вопрос, со вчерашнего дня занимающий всю команду:

— А для каких ритуалов использовали эту чашу?

— Для человеческих жертвоприношений.

Археологи — народ циничный. Тем, кто вскрывает давно затерянные могилы, нет дела до проклятий. И, вместо того, чтобы ужаснуться, окружающие стали подтягиваться поближе, предвкушая занятную историю.

Оглядев всех, Шон улыбнулся:

— Я не имею сведений, насколько вы знакомы с древней китайской культурой. Судя по всему, у присутствующих здесь другая специализация. Поэтому вы не против, если буду рассказывать, как своим студентам?

Он и так говорит, как преподаватель! Вот уж действительно «сосуд всех талантов». Идеальный мужчина. Ульяна тихо фыркнула, стараясь, чтобы Шон не заметил. А тот продолжал:

— В Китае, впрочем, как сейчас, были распространены гадания на лопаточной кости или панцире черепахи. Записывали вопрос и кидали в огонь. А потом по трещинам пытались разобрать откровения. И чем важнее был вопрос, тем важнее было получить на него хороший ответ. И помощь богов заодно. И, чтобы умаслить небожителей, вместе с вопросом отсылали в огонь и жертву. Как правило, пленника или раба. Иногда одного, иногда — сотню-другую.

— И как часто находят такие гекатомбы?

Шон пожал плечами:

— Редко. Но у гадателей была привычка записывать на кости не только вопрос, но также ответ и количество жертвенных объектов.

— Милая особенность.

— А приврать не могли?

— Сомневаюсь. С ритуалами все было очень строго.

— А чаша? — прервала занимательную беседу Ульяна. — Как она использовалась?

— Видите ли, иногда вопросы были настолько важны, что к богам с ними отправлялась одна из императорских дочерей, а потом возвращалась с ответом. Разумеется, в виде духа. И с этих пор принцесса становилась Невестой Бога, а также Хранительницей Государства. А для надежности её душу заключали вот в эту самую чашу. Если честно, об этом ритуале мало кто знает даже из историков. Я сам наткнулся на него потому, что заинтересовался чашами, которые считались просто выдумкой.

8

Лагерь не просто шумел — он бурлил. Пирамида из бережно прикрытых тентом ящиков оказалась развороченной. Охранники сидели прямо на земле, оглядывая проходящих мутными взглядами. Вокруг суетились врачи.

— Что... случилось?

Леша постарел лет на десять.

— Вазу твою украли. Парней вырубили какой-то наркотой и... А главное — никто ничего не слышал и не видел! Это в центре хорошо охраняемого лагеря! А... — махнул он рукой в отчаянии.

Шон стоял у своей палатки и растерянно смотрел по сторонам. На врачей. На археологов. На полицию. И на машины, которых с каждой минутой становилось все больше. Вскоре на небольшой излучине было не протолкнуться.

Ульяну несколько раз допрашивали. Где была ночью, что видела, что слышала... Интересовались её вечерней вылазкой. Но дежурные показали, что после возвращения и она, и Шон сразу пошли спать, каждый в свою палатку. И не выходили оттуда. Хотя сам момент преступления вообще никто не видел: у людей словно память отключили.

Следователи ругались, не стесняясь в выражениях. И пытались свести все к банальной пьянке, тем более местные рыбаки подтвердили, что вчера в лагере археологов было очень шумно.

Ульяне стало противно: никто не желал знать правду. Вчерашнюю суету, наплыв гостей — все списали на развлечения. Никому даже в голову не пришло, что шум — часть рабочего процесса. Ну, так получилось просто! Слишком много людей собралось в одном месте!

И чтобы не слышать бредовых предположений, она побрела вверх по течению Кондурчи, стараясь сбежать подальше от этого безумия.

Но побыть одной не получилось. На берегу, глядя на вольготно текущую воду, стоял Шон.

Уходить, не поздоровавшись было невежливым. И все же она отступила: казалось, мужчина глубоко погружен в свои мысли, а отвлекать не хотелось.

— Тебе тоже невыносима эта суета? — остановил её спокойный вопрос.

Ульяна повернулась:

— Да, все словно с ума посходили.

— Не удивительно. Это не просто находка века — возможно, эта новая страница в истории. И потерять чашу... Уля, а ты, кажется, совсем не обеспокоена. Тебе все равно?

Она задумалась. Потеря чаши должна стать для неё трагедией, крушением мира... Но в реальности Ульяна ощущала облегчение вперемежку с раздражением. Как будто закончила очень важное, но неприятное дело, которое еще аукнется в будущем. Как именно, было понятно уже сейчас: следователи за эти пару часов чуть с ума не свели и ведь не отстанут!

Шон терпеливо ждал ответа.

— Наверное... лучше бы она не терялась. Теперь проблем не оберешься. Проверками замучают. Ладно, надо возвращаться.

В лагере их ждало неприятное известие: экспедиция закончена. Следовало погрузить черепки из первого раскопа и убраться по домам. Найденную Улей могилу московские археологи оставили за собой:

— Вы, конечно, можете остаться, никто не запрещает. Но также должны понимать, что будете только мешать сработанному коллективу. Да, разумеется, все материалы для доклада и научных работ предоставят по первому же запросу.

Путаться под ногами и чувствовать себя чужой на празднике жизни Ульяна не пожелала, хотя Шон и обещал замолвить за неё словечко.

— Я устала. И хочу домой. Все нужные документы пришлют... Так что оставаться смыла никакого. Приятно было познакомиться!
Раскоп встретил Ульяну жарой, а провожал — дождем. Она прислонилась головой к окну и наблюдала, как капли обгоняют друг друга, наискось расчерчивая стекло. Хотелось думать, что это Степное Мамыково прощается с теми, кому открыло так много тайн. Тайн, которые люди не смогли сохранить.

Резко затормозивший автобус заставил пассажиров качнуться и схватиться за сиденья. По салону покатилась упавшая пластиковая бутылка с лимонадом. Водитель нажал на кнопку, и в раздвинувшуюся дверь взлетел по ступенькам Шон. Оглядел салон и кинулся прямиком к Уле:

— Догнал! Хорошо!

Он дышал тяжело, словно бегом преодолел все расстояние от лагеря. По куртке расплывались влажные пятна, а мокрые волосы липли к щекам — в этот раз он не забрал их в хвост.

— Мне позвонили... В Монголии, в закрытой части, нашли гробницу. Ты едешь?

В автобусе повисла густая тишина. Ульяна переводила взгляд с одного соседа на другого, возвращалась к Шону и не понимала, о чем это он.

А тот в нетерпении притопывал ногой:

— Так ты едешь?

— Куда? — пискнула, забиваясь в самый угол сиденья, подальше от напора.

— Да в Гоби же! Гробницу нашли.

— А... зачем? — Уля чувствовала себя тупой дурой. Но ничего поделать не могла. Какие раскопки? Какая гробница? И при чем здесь она?

— Подвинься! — сиденье рядом тут же освободилось. — Уля, слушай внимательно. В Гоби нашли гробницу. Очень древнюю, предположительно, третье тысячелетие до нашей эры. Таких еще никогда не находили, считалось, что Легендарные царства — из области сказок. Ну, понимаешь?

Уля кивнула. До неё начинало доходить. Но и вопросы появились:

— А при чем тут я?

Шон шумно выдохнул сквозь зубы. Видно было, что он едва сдерживается:

— Ваза какого периода?

Уля зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Теперь становилось понятным волнение и нетерпение Шона. Но вопросы не исчезли:

— И все-таки я не понимаю, почему ты приглашаешь именно меня!

— Если не ошибаюсь, Монгольская часть Гоби закрыта для раскопок. Да что там, туда и просто туристов практически не пускают! — встрял Алексей. Ульяна только кивала.

— Разрешение уже получено. Меня зовут на должность руководителя с правом самому подбирать состав экспедиции.

— Но почему меня-то? Я в Китайских и Монгольских культурах ни бум-бум. И в фарфоре тоже. У меня другая специализация!

9

Прилет и дорога до гостиницы пролетели словно в угаре. Ульяна плохо помнила, как такси лавировало по ночной Москве, и феерия огней прошла мимо. В гостинице её волновал только душ и кровать. Она даже от ужина отказалась, и поэтому утром проснулась не столько оттого, что выспалась, сколько от голода.

Нужно было спуститься в ресторан и позавтракать. Но, оглядев обстановку и выглянув в окно, Уля сникла: денег на карточке могло не хватить и на чашку кофе. Отель располагался в историческом центре и, судя по всему, цены здесь немаленькие. Хотя можно просто выйти и добраться до ближайшей кофейни!

Воспряв духом, Уля кинулась одеваться. Стук в дверь раздался, когда она полезла в рюкзак за бельем.

— Вот черт, — выругалась, накидывая халат. И только крепко завязав пояс, отправилась открывать.

На пороге стоял улыбающийся Шон:

— Надеюсь, ты хорошо отдохнула. Уже позавтракала?

— Вот, собираюсь, — мысль, что под халатом ничего нет, смущала. Почему-то казалось, что Шон знает и улыбается именно поэтому. — Не подскажешь, поблизости есть кафе?

— Зачем? — он удивился так искренне! — Можно попросить завтрак в номер.

— Ну... — Уле было стыдно признаться, что дело в деньгах. Этот чертов миллионер мог и не понять!

Но он понял:

— О! Не беспокойся! Все это, — широкий жест рукой, обводящий апартаменты, — включено в смету. Ты — ценный сотрудник, так что не стесняйся.

— Но и не наглей, — пробормотала Ульяна, стараясь сесть так, чтобы полы халата не разошлись.

В синих глаза появились искры. Лицо осветила улыбка:

— А давай позавтракаем в другом месте? И возьми с собой паспорт, нужно заехать кое-куда.

— Мне... надо переодеться, — пролепетала Ульяна. Язык не слушался, губы словно онемели.

— Надень что-то удобное. Джинсы, кроссовки...

Уля хмыкнула — в рюкзаке ничего другого и не было. Она же не в гости собиралась, и не в отпуск. А на раскопе вечерние платья без надобности.

Москва встретила шумом и скоростью. И черным внедорожником. Шон распахнул двери и протянул руку, помогая взобраться. Прикосновение горячей ладони обожгло, сердце застучало громко-громко и переместилось куда-то в район горла. Ульяна с трудом сглотнула и, пристегивая ремень безопасности, старалась дышать глубоко и ровно. Почему этот мужчина так на неё действует? Ведь даже с Колей...

Телефон крякнул — пришло сообщение. Шон рассмеялся:

— Интересный сигнал.

Уля рассеянно кивнула: все мысли занимала СМС-ска.

Коля не стеснялся в выражениях. Величал и безалаберной дурой, и похлеще... Обвинял, что ради «мертвяков» порушила семью, призывал одуматься, ведь кому она такая нужна? А тут еще и куда-то в Монголию поперлась. Украдут, изнасилуют, съедят! Дальше шли такие эпитеты, что уши запылали.

Читать про себя такое было неприятно, и Ульяна выключила телефон.

— Что-то случилось? — Шон, казалось, интересовался на полном серьезе.

— Кажется, Леша мои вещи забрал у бывшего.

— Если судить по буре эмоций, которая отразилась на твоем лице, бывший впечатлился.

— Очень!

Смех прогнал напряжение, и всю дорогу до ресторана Ульяна смотрела в окно.

Москву она любила и очень жалела, что не может выбираться почаще. Две недели в этом вечно спешащем муравейнике заряжали энергией на несколько месяцев, но домой Уля всегда возвращалась с облегчением. Мерный, равномерный ритм родного Тольятти подходил ей для жизни куда больше.

Шон выбрал для завтрака маленький семейный ресторанчик. Уля перевела дух: она ненавидела пафос. А вот спокойный интерьер в бежево-коричневых тонах, аромат кофе, ванили и дерева подходил как нельзя лучше.

Едва они заняли столик за плетеной перегородкой, официантка принесла меню. Ульяна открыла пластиковую папку и тут же закрыла: глаза разбежались.

— Ты любишь омлет?

— Тогда уж яичницу с помидорами и колбасой.

— Это и закажем, — Шон послал официантке улыбку. Почему-то Улю это покоробило, хотя не происходило ничего предосудительного. — А еще кофе... мне латте с вишневым сиропом, а даме...

— Глясе. И тирамису!

— И тирамису, — кивнул Шон.

— Две яичницы с овощами и беконом, глясе, латте, тирамису...

— И два цезаря с курицей! — вдруг добавил Шон.

— Мне не надо! — отказалась Уля.

— Это мне. Очень есть хочется.

Заказ принесли на удивление быстро. И Уля поймала себя на том, что просто сидит и любуется, как ест Шон: быстро, но не жадно, аккуратно помогая себе ножом. Управился с горячей яичницей, закусил салатом, потянулся за кофе. «И пусть весь мир подождет». Казалось, он для Шона просто перестал существовать.

— Не понравилось? — кофейный аромат словно пробудил, заставил среагировать на окружающее. — Странно.

— Я просто задумалась, — спохватилась Ульяна.

Яичница остыла, но была еще вкусной. А тирамису прямо-таки таял на языке! Печенье в меру пропиталось сиропом и творожного вкуса совсем не ощущалось, а это значило, что повар положил настоящий маскарпоне.

Ну а кофе оказался той самой вишенкой на торте: крепкий, ароматный, с расползающейся по поверхности белой пенкой мороженого. Уля поняла Шона: отвлекаться от еды не хотелось.

А он терпеливо ждал, подперев рукой щеку. На губах замерла легкая улыбка, словно мужчина наслаждался зрелищем. Уля смутилась и потянулась за салфеткой:

— Спасибо! Это действительно вкусно.

— Я рад, что тебе понравилось. А теперь — дела. Нужно оформить документы и закупить кое-что из снаряжения, — он кинул взгляд на смартфон. — Нас уже ждут. Поехали!

10

— Уля!

Вздрогнув от неожиданного прикосновения, увидела стоящую рядом с креслами стюардессу. Пришло время обеда.

— Предпочитаете рыбу или мясо?

— Рыбу, пожалуйста.

— Тяжело тебе будет в Монголии, — посетовал Шон. — Там рыбы практически нет.

— Переживу!

Уля с удивлением разглядывала поднос, который ей вручила стюардесса. Ломтик семги с капелькой сливочного масла в виде розочки; кусочек селедки и крохотная тарталетка с несколькими крупинками красной икры. На другой тарелке лежала запеченная семга с картофельным пюре. На десерт — маленькое круглое пирожное и пиала с двумя шариками мороженого.

— Чай? Кофе?

— Кофе.

— А мне, пожалуйста, бокал красного вина.

Перед Шоном стояла тарелка с рисом и густым гуляшом и блюдечко с колбасной нерезкой. На краю приютилась креманка с соусом.

— Как в ресторане, — удивилась Уля.

— Уль, ты что? А завтрак как же? Ничего не помнишь? — нахмурился Шон.

Она задумалась. Действительно, что-то ела. Часа через два после взлета, но была так погружена в свои мысли, что не заметила, как проглотила предложенное.

— Ну ты даешь! — видно было, что Шону хочется смеяться в голос, но он сдерживается. — Так волнуешь?

Уля кивнула. Пусть думает так, меньше вопросов будет.

Еда показалась почти безвкусной.

— Говорил же — бери мясо! — сокрушался Шон. — Слышал, на высоте вкус притупляется, все кажется пресным и пластиковым. Ничего, прилетим, накормлю тебя как следует!

Ульяна кивала. Монолог Шона почти заглушался музыкой и не мешал думать. Не прошло и получаса, как начало клонить в сон. Разложив кресло, девушка заснула.

Снились ей облака, которые вдруг оказались гривами белоснежных коней, летящих по бескрайней синеве, а кнут табунщика щелкал, и над землей рокотал гром.

— Уля! Ульяна, просыпайся!

Она нехотя выпуталась из пледа. Шон, перегнувшись через неё, жадно вглядывался в иллюминатор.

А внизу простиралась степь.

На невнятном серо-коричневом фоне голой земли хаотично завихрялись полосы чуть припыленной зелени. Они то пролегали ровными рядами, то закручивались в спирали, то извивались, как след диковинной змеи. А прямо на них поблескивали тончайшие ниточки воды.

— Потрясающе! — охнула Ульяна.

Воображение тут же нарисовало орду всадников, летящих по этим просторам. Уля как наяву видела вздымающуюся пыль, слышала гортанные выкрики, чуяла запах конского пота и дыма. И, словно подыгрывая ей, внизу стали появляться белые таблетки юрт. Сначала редкие, раскиданные прямо по степи, после — огороженные высокими заборами. Ровные участки напоминали обычные дачи, кое-где даже виднелись двускатные крыши типовых домов. И это соседство выглядело... экзотично.

— Нравится? Насмотришься еще, на раскопе их вместо палаток используют.

Уля вспомнила все, что читала о жизни в юрте, и поежилась:

— А в палатке никак?

Шон только хмыкнул. А появившаяся стюардесса попросила пассажиров пристегнуться — самолет пошел на снижение.

Уля выглянула в окно и тут же зажмурилась: казалось, они садятся на узенькую полоску, прорезавшую неровную степь. Чуть влево или вправо — и костей не соберем. К счастью, все обошлось. Но справиться с пряжкой ремня не могла — дрожали руки.

— Почему не сказала, что боишься летать? — ругнулся Шон, помогая отстегнуться. — И хватит дрожать, мы уже на месте.

Спорить Ульяна не стала, тем более что народ потянулся к выходу. Глубоко вздохнув, она последовала за толпой.

Несмотря на садящееся солнце, жара окутала обжигающим покрывалом. В воздухе стоял запах пыли, раскаленного металла и чего-то химического. Стараясь не упасть, Ульяна спустилась по трапу.

— Сюда! — подхватил под руку Шон и отвел в сторону от направившихся к аэропорту людей. Прямо на взлетно-посадочной полосе стоял джип.

Гостиница, в которую привезли Ульяну, роскошью не блистала: ламинат, плитка, стандартная корпусная мебель. Зато размеры комнат поражали — в одноместном номере могло с комфортом поселиться человек пять-шесть, приэтом не слишком стесняя друг друга.

— Wi-Fi, телевизор — работают. Если что-то надо, звони на ресепшн, — указал Шон на аккуратную трубку возле кровати. — Но я все же рекомендую как следует отдохнуть — выезжаем на рассвете.

Ульяна не стала спорить. Сходила в душ, попросила в номер обед — принесли шурпу, которая с непривычки показались очень жирной, и рис карри с кусочками баранины — острый до невозможности. Спас салат из свежих овощей и манговый сок. Взяв стакан, Уля перебралась на кровать — сказывалась разница в часовых поясах, хотелось спать. Но прежде следовало узнать, что творится в мире.

Шон не обманул — Wi-Fi просто летал. Ульяна тут же нырнула в соцсети, сообщая друзьям, что добралась до Улан-Батора, а потом пробежалась по форумам. Они еще бурлили от известия о пропавшей Чаши, но споры и предположения постепенно пошли на убыль: минует еще пару дней, и о «находке тысячелетия» забудут, если только она не всплывет в каком-либо музее или частной коллекции.

Поискав еще, Уля вспомнила, что хотела побольше узнать о гробнице, для работы в которой её наняли. Но в сети стояла тишина — никто даже не слышал о находке в сердце пустыни Гоби. Списав это на нежелание трубить о раскопках раньше времени, Ульяна закрыла ноутбук и блаженно вытянулась на кровати: кондиционер работал исправно, позволяя насладиться прохладой. После тех нескольких минут на улице Ульяна почти пожалела, что согласилась на поездку. Оставалась надежда на то, что интерес окажется сильнее физического дискомфорта, и она забудет и о жаре, и о пыли. Впрочем, так всегда и происходило.

11

Пришла в себя на кровати. Тело онемело, но при попытке поменять позу кто-то схватил за плечи, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр.

— Не двигайся, — послышался голос Шона.

Скосив глаза, Уля увидела его самого: мужчина что-то внимательно разглядывал.

— Не шевелись, сказал!

— Почему?

Губы онемели, спросить с первого раза не получилось, пришлось повторить попытку.

— Потому что ты сейчас утыкана иглами, как дикобраз.

С этими словами Шон наклонился над Улей, и она едва сдержалась от крика, так болезненна оказалась процедура. И долго не могла отдышаться, даже после того, как последняя игла зазвенела, ударившись о дно круглого металлического тазика.

— Теперь можно, — Шон помог сесть, подложив под спину подушки. — Ты видела нападавшего?

— Только силуэт, — в памяти всплыла картина происшествия.

Стало плохо, но у губ тут же оказался стакан с водой. Дождавшись, когда Уля сделает несколько глотков, Шон пояснил:

— Этот гад владеет акупунктурой. Он воздействовал на определенную точку, — палец коснулся шеи, — вот здесь. Если вовремя не оказать помощь, человека парализует навсегда.

По спине пробежал холодок. Ульяна не могла представить себя прикованной к постели. Впервые за несколько дней стало по-настоящему страшно.

— К счастью, ты сумела поднять шум. И к счастью, я тоже умею пользоваться иглами.

— Кто это был?

Шон пожал плечами. А Ульяна откинула покрывало и начала судорожно метаться по номеру, собирая в кучу раскиданные вещи.

— Успокойся! Тебе лежать надо! Я перенес отправление на два дня, чтобы ты могла...

— Никуда я не еду! — возмутилась Ульяна. — Ясно же, что это нападение связано с раскопками! Когда ближайший самолет до Москвы?

— Подожди!

Шон схватил её за руки, прекратив бестолковые метания. Уля замерла и покачнулась оттого, что голова сразу закружилась, а колени задрожали. Но она отнесла это к остаточным явлениям после внезапного нападения.

— Подожди, — Шон усадил её в кресло. — Позволь напомнить, что ты подписала контракт и пока что себе не принадлежишь.

— Я его разрываю!

— Готова уплатить неустойку сейчас же?

Уля похолодела. Этот пункт она пропустила, потому что была уверена, что ни за что не проморгает шанса покопаться в гробнице. Все её существо требовало экспедиции, и ни о чем другом в тот момент она думать не могла.

— Большая? — спросила робко.

Шон кивнул, но сдаваться так просто Ульяна не собиралась:

— А что в контракте говорится о попытках убийства?

Но Шон оставался непреклонен. Уля уговаривала и так, и эдак, но неустойка на самом деле оказалась огромной.

— И все-таки не пойму, зачем тебе в гробнице срубник, — сдалась, но не покорилась.

— Кто знает, — добившись своего, Шон снова стал милым и предупредительным. — Отдыхай пока, через два дня вылет. И прости, но теперь тебя будут охранять, — он кивнул ввалившегося в комнату амбала. — Не обращай на него внимания, считай, здесь никого нет.

За два дня Уля почти привыкла к своему молчаливому спутнику, но когда наступило время отъезда, вздохнула с облегчением.

Джипы вывезли группу за город. Прямо в степи, на серо-коричневой, завивающейся пыльными бурунчиками земле, ждал армейский вертолет.

Поднятый лопастями ветер сбивал с ног, бросал в глаза все, что смог поднять, так что пришлось спрятать лицо в сгибе локтя.

— Держись за меня! — проорал Шон. Его голос легко перекрыл шум, а сильная ладонь обхватила за талию. — Все уже в сборе, ждут только нас.

Внутри успевшего нагреться вертолета было тесно. В центре, укрыты брезентом и закрепленные специальными ремнями, лежали рюкзаки и какие-то мешки. Оборудование поценнее размещалось на особых стеллажах у бортов.

Шон толкнул Улю к сиденью:

— Пристегнись!

И сам помог справиться с ремнями, которые обхватили крест-накрест грудь. А потом дал знак летчикам.

Вертолет затрясло. Уля сглотнула — не очень приятно осознавать, что под ногами — пустота, а от вечности отделяет всего лишь усилия лопастей. Тряска не давала забыть об этом ни на минуту.

Постепенно тошнота прошла и, вывернув шею под немыслимым углом, Ульяна умудрилась посмотреть в иллюминатор.

Та же степь, покрытая причудливыми, похожими на морозный узор завитками. Кое-где её прорезали тонкие линии асфальтовых дорог, а над редкими реками поднимались мосты. Смешно прыгали вспугнутые вертолетом газели, бегали вокруг беспорядочно раскиданных юрт большие собаки, табуны лошадей пересекались с отарами овец.

Когда мышцы затекли, поменяла позу и, наконец, рассмотрела тех, с кем ей предстояло делить дни, ночи, а также взлеты и падения.

Два военных. Одинаковые, как капли воды. Судя по форме — китайцы, но Уля плохо в этом разбиралась. Её подозрения подтвердил Шон:

— Китай потребовал контроля над раскопками — все же их наследие. Эти двое будут наблюдать за порядком и служить дополнительной охраной. Ян и Юй. Они братья.

Оба склонили головы одинаковыми движениями и потеряли к Ульяне интерес.

В отличие от помощника Шона. Мужчина в возрасте глаз с неё не сводил, отчего становилось неуютно.

— Эвей, хватит пялиться, не смущай человека, — хохотнул Шон и пояснил: — Он не опасен. Как у вас говорят? Бодливой корове Бог рогов не дал?

Уля вежливо кивнула, так и не поняв, к какой нации тот относился. Не азиат и не европеец. Скорее всего — метис.

Зато четвертый спутник показался смутно знакомым. Уля просияла, когда тот представился:

12

Песок набился в рот, залепил глаза. Сверху навалилось что-то тяжелое и живое, а еще чувствовались толчки. И слышались крики.

Наконец, Улю вздернули на ноги, и она смогла немного прочистить глаза. Картинка не порадовала.

Рядом с ней стоял один из экспедиции, тот, чью национальность она так и не смогла угадать. Рубашка свисала с его плеч лоскутами, которые быстро пропитывались кровью. Его приятель не обращал на это внимания — его взгляд был прикован к небу, а в руке покачивалась ременная петля.

К ним уже бежали люди. Шон подлетел первым. Нескольких слов хватило, чтобы прояснить ситуацию:

— Беркут напал. Басан, — окликнул раненого, — быстро в юрту! Оюн, ты его подбил?

Пращник выпрямился и покачал головой. А Уля только сейчас заметила цвет его глаз — янтарные, практически желтые. Такие могут быть у кошки, но никак у человека.

— Ну и денек, — все, что смогла она выдавить, оказавшись в юрте.

В ней царил зеленый и красный. Войлочные ковры на полу и стенах, красивая мебель — как из музея, пусть и со сколотым лаком на разукрашенных поверхностях. Вместо кроватей — что-то вроде деревянных диванчиков, покрытых мягкими шкурами. В центре, где как ей казалось, должен быть очаг, стоял круглый стол с резной посудой и тонкогорлым кувшином.

— Кипяченая вода, — пояснил Шон. И велел: — Переночуешь здесь. Одна не выходи, если понадобится — зови Оюна, он будет рядом.

Уля со стоном упала на разбросанные по войлоку подушки:

— Да что происходит? Словно какая-то сила против этой поездки...

— Думаешь, кто-то натравил на тебя орла? — в синих глазах Шона застыла насмешка. — Учти, птица — не собака.

— Знаю, — Уля и сама понимала, что несет бред. — Но еще чуть-чуть, и поверю в суеверия.

Шон рассмеялся:

— Надеюсь, до этого не дойдет. Отдыхай, завтра утром выдвигаемся.

— Подожди! — успела остановить его Уля. — А как там... — замолчала, вспоминая имя.

— Басан? Сейчас узнаю. Но думаю, ничего страшного.

— Я с тобой.

По лицу видно было — Шон хотел возразить. Но согласился. С условием, что Уля не станет вмешиваться и препятствовать лечению.

Выйдя наружу, она первым делом посмотрела вверх. Где-то далеко-далеко виднелись двигающиеся точки. Стало не по себе.

— Когда я рядом — не бойся ничего! — рука Шона обвилась вокруг талии, и Уля неожиданно поверила — он защитит от любой беды. И стало очень спокойно.

Возле юрты, куда отвели раненого, толпились люди. Но перед Шоном они расступались, как льды перед ледоколом.

Басан сидел на низком стуле, закусив обмотанную тряпками палку. Рядом стояла полупустая бутылка водки. Увидев вошедших, он попытался встать, не обращая внимания на зашивающую раны женщину.

Шон махнул рукой, и Басан упал обратно на стульчик. Женщина продолжала, словно ничего не случилось. Она прокалывала кожу большой иглой и что-то напевала, стягивая края ран. Улю замутило — такого она еще не видела.

— Может, на воздух?

Она помотала головой — Басана следовало хотя бы поблагодарить, если поддержать нечем. Но Шон считал по-другому.

— Сядь там, — кивнул на табуретку и шагнул к раненому, доставая из кармана деревянный пенал. Ульяна его узнала — в нем хранились иглы для акупунктуры.

По мере того как они вонзались в нужные точки, Басан расслаблялся, под конец даже задремал. Поняв, что сейчас лезть с благодарностями не время, Уля решила вернуться в свою юрту и отдохнуть — слишком уж насыщенным выдался день.

Оюн ждал сразу за порогом. И пошел следом, держась ровно на полшага позади.

— Спасибо, — поблагодарила и его.

Мужчина остался бесстрастным. Уля вспомнила, что он не знает русского, и просто приветливо улыбнулась. Никакой реакции кроме чуть склоненной головы. Оюн словно нарочно ограничивал общение только сопровождением. Его взгляд был совершенно равнодушным, но почему-то Уля не сомневалась: он видит все. И орлов в небе, и снующих вокруг собак, и идущих мимо людей... И подумалось: каково это, охранять человека, из-за которого пострадал друг?

— Извини, — сказала, не веря, что поймет.

Он не ответил, только молча открыл деревянную дверь в юрту. А потом обошел вокруг, приподнимая войлок у земли, чтобы впустить свежий воздух. Легкий сквозняк разогнал духоту, и Уля вскоре задремала — все равно делать было нечего.

Проспала до вечера — разбудил холод. Накинув ветровку, выбралась на улицу. Оюн тут же оказался рядом.

— Я никуда не пойду, — сообщила на всякий случай и подняла голову.

Там, вверху, насколько хватало глаз, небо усеивали алмазы.

— О чем думаешь?

Тихий голос Шона застал врасплох. Но Уля даже не вздрогнула, сама удивляясь, насколько привычным и необходимым стал этот мужчина.

— Ни о чем. Просто... любуюсь. Как там Басан?

— Лучше. Он здоровый мужик, раны неглубокие и их вовремя обработали.

Перед глазами опять встала кривая игла и Улю замутило. Пришлось срочно считать звезды.

— Думаешь, получится?

Она почувствовала его ладонь на плече и Уля мысленно застонала: почему-то захотелось, чтобы вторая рука оказалась там же, согревая и успокаивая. Но Шон не позволил себе больше. Только позвал тихо, и от шепота сбилось дыхание:

— Давай поужинаем? Я могу принести все сюда.

Уля была ему благодарна: возвращаться в «столовую» не хотелось.

Они сидели на полу возле столика, Шон учил Улю пользоваться палочками, подхватывая разные кусочки. Она пробовала повторить, роняла мясо обратно в тарелку и смеялась над собственной неуклюжестью.

13

Уснуть так и не получилось. И, едва тьма у горизонта стала не такой густой, начала собираться. Судя по шуму на улице, остальные тоже время не теряли: к ставшему привычным лаю собак добавился рев верблюдов. И вскоре Уле стало казаться, что ночью не было никакого хищника, а просто бактриан решил выразить недовольство судьбой.

— Ты уже готова? — Шон подхватил собранный рюкзак и вынес на улицу. — Пойдем завтракать!

Темноту разгоняли костры, полыхающие в железных бочках, и керосиновые лампы. Кое-где виднелись фонари, а потом кто-то подогнал единственный в селении автомобиль и включил фары, освещая место сбора. У Ули в глазах зарябило: верблюды, люди, собаки...

— Этот твой будет! — Шон хлопнул по горбу лежащее на земле животное. Не переставая жевать, верблюд повернул голову. Тут же захотелось прокомментировать его взгляд: «Ой, все!».

Забавное выражение морды отодвинуло на второй план то, что ехать придется верхом. Уля на лошади-то не умела, не то что на верблюде! Но Шон не оставлял времени подумать: тащил на завтрак.

Ели быстро и молча. А потом Шон дал знак выезжать.

Возле верблюдов крутился монгол неопределенного возраста, одетый в видавшую виды национальную одежду и вышитую войлочную шапку, когда-то явно белую. Он проверял поклажу, заглядывал животным в глаза, посматривал в светлеющее небо и вздыхал, вздыхал, причитая вполголоса. Прекратил только после окрика Шона.

— Чего это он? — не удержалась Уля.

— Жалуется, что в недобрый час выезжаем, нужно другое время.

— А он, наверное, прав.

Слова Ули не имели ничего общего к суевериям. Просто она увидела, как на верблюда садится Басан. Медленно, кривя тонкие губы. Оюн был рядом, готовый поддержать, если что-то пойдет не так.

— Прости? — не понял Шон. — Мне казалось, ты не придаешь этому значения.

— Шаманским ритуалам? Никакого. Но Басану будет тяжело. Может, оставим его долечиваться?

— Не выйдет, — вздохнул Шон, — рвется любой ценой.

Ульяна кивнула — она прекрасно понимала, что значит страсть. Сама рискнула семьей... Хотя сейчас не жалела ни об уютной квартирке, ни о теплых вечерах за просмотром очередного ужастика, когда пугаешься до тошноты, до визга и замирания сердца, но рядом — крепкое плечо, в которое всегда можно уткнуться, а сильная рука покровительственно обнимет, защищая от всех кошмаров кинематографа.

Правда и по этому «надежному, уверенному» Уля тоже не скучала. Поток, вылившийся в СМС после того, как Леша забрал вещи, стал последней каплей. А рядом с Шоном казалось еще безопаснее. Ему верилось сразу и безоговорочно.

— Тогда, может, сами задержимся на пару дней?

Вместо ответа Шон посмотрел в небо. Уля невольно взглянула туда же. Тонкий серпик еще не успел раствориться в приближающемся рассвете, звезд вокруг стало меньше, и выглядели они по-домашнему спокойно. Рядом с ними любая проблема превращалась в мелочь. Эта экспедиция — тоже. Но не для Шона.

— Нельзя! Мы и так в Улан-Баторе задержались. Если не успеем...

— Куда?

Шон подхватил Улю под руку и подвел к лежащему верблюду:

— Садись!

Седло чем-то напоминало лошадиное. По крайней мере, у него тоже была подушка и по бокам свисали стремена. Уля забралась на спину безразличного ко всему верблюда и вцепилась в передний горб. В пальцах тут же остались клочки шерсти — зверюга немилосердно линяла. И воняла.

— Глаза открой! И успокойся.

Видно было, как Шон изо всех сил сдерживает смех. А в глазах застыло предвкушение чего-то интересного.

Уля тут же припомнила все, что видела или читала о верблюдах. И похолодела, вспомнив, как они поднимаются на ноги. Поэтому вместо того, чтобы последовать совету Шона, только крепче вцепилась в животное руками и ногами. А через минуту поняла, что правильно сделала, потому что мир вокруг сошел с ума.

Верблюд рывком встал на передние ноги, потом так же, почти прыжком — на задние. Ульяну мотало из стороны в сторону, как на плохом аттракционе. Но она все вынесла и даже удержала завтрак.

Сам Шон взлетел на своего ездового зверя с земли, только ноги взметнулись. Проводник выстроил караван, сцепив вьючных животных друг с другом, и, пропев что-то в небо, тронулся вперед. Караван послушно последовал за ним.

Уле показалась, что она сидит на детской лошадке-качалке. Именно так раскачивалась верблюжья спина. Но вскоре тело приноровилось к плавному движению, и Улю, не спавшую ночью, потянуло в сон. Зевая, она не заметила, как Шон оказался рядом. Его бактриан не был включен в цепочку каравана, и руководитель экспедиции мог передвигаться по своему усмотрению.

— Спать хочется, — тут же пожаловалась Уля, хотя понимала, что сама виновата.

— Ну так и спи, — неожиданно предложил Шон. — Темп не изменится, дорога ровная... Знай дремли.

Уля улыбнулась шутке, но когда рот растянулся в очередном зевке, подумала, что совет не так уж плох. Надо только позу найти поудобнее. И тут караван неожиданно остановился. Шон приподнялся в стременах, вглядываясь в темноту, и тихо выругался:

— Вот ведь...

Уле стало интересно. А проводник уже укладывал верблюдов, не обращая внимания на протесты всадников.

Прямо перед путниками, вцепившись в каменистую почву узловатыми корнями, росло одинокое дерево со странными листьями, которые в свете фонаря превратились в лоскутки синей ткани, трепещущие на ветру.

Проводник поклонился и трижды обошел дерево по часовой стрелке, а потом что-то сделал со стволом.

— Деньги положил, — пояснил Шон. — Подношение духам. Смотри, сейчас еще и нас будет заставлять...

Монгол и вправду повернулся к остальным и указал на дерево. Его речь была страстной, но совсем непонятной. Для Ули. Оба китайца поторопились спуститься на землю и повторили ритуал, только поднесли не деньги, а завязали по полоске ткани. Джастин Одли тоже оставил духам подарок. Оюн, Басан, Шон обычай проигнорировали. А Уля вспомнила, что еще дома сунула в карман штанов сдачу — пару сотен, и решила присоединиться к обряду.